И осень

... И тогда оторвется слабость, и излечится последняя болезнь, эту слабость прогнавшая, и станет кругом желтым-желто. Как заструится куполиный свет, как взмоет из-под ног сентябрьская тяжесть! Осень осенит, приголубит скользящими листьями. И польются они тихо, боясь потревожить стареющее дерево. Впитается в душу счастье, коснувшись лица невозможностью не улыбаться. И...
И. Именно так. Предложение весом в союз. Назло законам русского языка. И. Взмах дирижерской палочки. Взлет виолончельного смычка. И не надо больше ничего. И только-то связка. И. Голосовая зажатая связка. От всей красноречивой глубины моего косноязычия.
Потому что осенью родилось мое вдохновение - вдохнуть дали дым палимых листьев, согребенных в братские кучи. На пепелище оно родилось. Долго копошилось внутри и просилось наружу. Вдохновение в родстве с застывшей тревогой. Это созерцание шеренги из обездвиженных троллейбусов, отодранных с мясом от проводов. Это блуждающий в поисках защиты взгляд. Защиту нужно было заслужить вырыванием языка у собственных слов и извлечением мозгов у собственных мыслей. Жизнь без головы - мечта не мечтать! Такова моя осенняя повинность. Выпрямить ноющую спину и вытянуть шею вверх. Давнишняя мечта, брошенная в троллейбусный караван-тупик. Мечта о возвращении и избавлении. Мечта о расправе. Плечей!
Осенью у меня с радиационной уродливостью раздувается память и оголяется слух. И все равно мы навсегда останемся глухонемыми. Глухота - ты, немота - я. Потому что донести мое вдохновение невозможно. Его тяжело поднять. Я люблю осень, а иногда ненавижу, как ненавидит инвалид свою коляску и морщится от снящегося скрипа ее колес. Это естественно - ненавидеть боль.
Осенью мне невозможно избавиться от вдохновения.  Оно празднует свой день рожденья и дергается, как нить, пришитая хирургической иглой к душе. Сквозь морось и хмель чувствую, как дергается. Дышу, пока дергается.
И плюю в черную венозную лужицу.