Ночь

                «Все зовет он на помощь кого-то,
                Ну, а кто-то не может помочь.
                Открываются Волчьи Ворота,
                Пропуская к созвездиям ночь.»
                (Юрий Визбор. «Волчьи ворота»)

Часы за стеной отмерили двенадцать медленных ударов.
Ася потянулась, изо всех сил подавляя зевоту. Ночь была еще впереди, а ей уже страшно хотелось спать. Но если уснуть, сидя на стуле, то потом проснешься словно вся избитая. Значит, надо как-то перемаяться до восьми утра, когда ее сменят с дежурства. А завтра суббота, дома можно будет лечь и спать хоть до вечера. Она вздохнула, потерла виски и снова склонилась к книге, тускло желтеющей в свете настольной лампы.
Сон наступал. Слова расползались, как тараканы; голова не хотела вникать в смысл, веки налились свинцом. Ася была уже готова сдаться и уснуть, как неожиданно дернулась, точно от удара. Она встрепенулась, не сразу осознав, что все еще водит бессмысленным взглядом по странице, и, с трудом понимая, несколько раз  перечитала последнюю увиденную строчку. И поняв, вздрогнула:
 «…Крысы непременно на него нападут. И очень быстро обгложут его до костей. Они нападают также на больных и умирающих. Крысы удивительно угадывают беспомощность человека…»
Она поежилась. Проснувшиеся глаза уже бежали дальше:
     «…Вы видели, как прыгает крыса? Он прыгнут вам на лицо и начнут вгрызаться. Иногда первым делом набрасываются на глаза. Иногда прогрызают щеки и пожирают язык…»
Мягкий полусон отлетел, точно его и не бывало. В испуге Ася оглянулась на черное ночное окно. Пальцы дрожали, с жадностью переворачивая страницу: строчки завораживали жутью, отталкивали и одновременно влекли в себя, обещая вот-вот открыть нечто еще более страшное, леденящее кровь обморочным восторгом. Через силу захлопнув книгу, она отодвинула ее подальше.
Внутри колотилось горячо и тревожно – как в раннем детстве, когда случалось проснуться глубокой ночью от липкого, черного кошмара и не сразу удавалось вынырнуть в явь, ощутить себя в теплой безопасной постели… Ну и глупость, - она провела ладонью по холодной крышке стола, пытаясь успокоиться. – Это же роман ужаса. Автору бог знает чего нужно было напридумывать, чтоб боялись. Читали, боялись – и читали дальше, желая бояться все сильнее. Все это выдумки от начала и до конца…
Она огляделась кругом – но почему-то внушенная себе уверенность не казалась истинной. Приемная была наполнена плотным мраком, и лампе не хватало сил пробить его по-настоящему.
Глупость, - она усмехнулась, еще почти спокойно. – Сидеть и дрожать в темноте! Надо встать и включить верхний свет, который сразу разгонит ночные страхи.
Включить.
Но… Но для этого нужно выйти из-за стола и сделать целых три шага сквозь быстро сгущающуюся тьму до самого черного места, до стены с выключателем.
Ну и что? Стиснуть зубы, и… Ася выпрямилась, но не смогла заставить себя оторваться от стола: при одной мысли о необходимости покинуть освещенное пятно, сразу онемели ноги.
Словно их отняла ночь, прижавшаяся снаружи к черному, слепому стеклу.
- «…Крысы… непременно… нападут» Какие крысы?! При чем тут крысы?!
Неожиданно для себя она произнесла это вслух и охнула, испугавшись собственного голоса.
И тут же, в тот же самый миг, ей почудилось, будто поблизости кто-то осторожно скребется.
А ведь крыс тут видимо-невидимо, - подсказал ей кто-то очень злой, радостно шевельнувшийся в темноте за спиной.
Ну конечно, она и сама это знала. Ночной директор – маленький веселый старичок, из-за болезни которого вся канцелярия вынуждена была сейчас дежурить по очереди, - рассказывал, что когда он под утро выглядывает в коридор, они мечутся вдоль стен, хрюкая и стуча хвостами…
Но она-то в коридор не пойдет!!! Ей незачем бродить по пустому институту; она заперлась в надежной приемной, здесь безопасно, нужно только пережить зимнюю ночь, которая всегда запускает в душу нелепые страхи… Впрочем, и ночь ни при чем: сама начиталась всякой дряни.
Нужно было взять какой-нибудь современный детектив, желательно, чтоб автором была женщина - подумала она. – Тогда со скуки сама бы не заметила, как уснула…
И тут же вспомнила, как сама видела крысу недели две назад. Днем: вернулась с обеда раньше всех, присела переобуться – и услышала, как кто-то ворошит бумаги за сейфом. Она вскочила, и под ноги ей метнулся серо-бурый ком. Неизвестно еще, кто кого испугался, но Ася совершенно автоматически швырнула вслед сапогом – и, наверное, попала, поскольку из-под шкафа раздался визг. Потом она рассказывала об этом дома. Со смехом: ей было ни капельки не страшно, она не видела причин бояться.
- Зря ты в так сделала, - на удивление серьезно сказал отец. – Крыс нельзя трогать. Убить ее трудно, а обиду она запомнит и потом подстережет. Прыгнет и укусит. Потому что крыса – это самый умный и хитрый из всех зверей…
Теперь, среди ночи, эти слова вдруг вспомнились. И ей стало по-настоящему страшно.
Да нет же, нет: крысу она ударила в своей обшарпанной комнате, а здесь, за дубовыми директорскими панелями не должно быть их нор.
Да и вообще смешно – она большая и сильная, а они такие маленькие!
Страх угомонился; Ася была даже готова продолжать дальше жутковатое чтение.
Поблизости опять что-то послышалось.
Это скрипит снег на улице, - сказала она себе, не поднимая головы. - Кто-то ночью гуляет.
А потом… Потом она заметила краем глаза, что в темном углу быстро мелькнула еще более темная тень и даже раздался слабый стук.
Нет-нет-нет… Померещилось все… Она обхватила голову ладонями, чтоб глаза не косились куда не надо. А стучат часы в кабинете директора…
Но страх – настоящий, клейкий и черный, ночной иррациональный страх – уже тряс ее изнутри.
Невозможно было даже представить, что еще несколько минут назад Ася безмятежно дремала. Сейчас она превратилась в один дрожащий оголенный нерв, изо всех сил пытающийся ничего не воспринимать и одновременно ощущающий гораздо больше того, что есть на самом деле.
И вдруг по спине ее поползли мурашки от совершенно нового звука.
Ей послышалось, будто кругом топочут мелкие вкрадчивые шажки. Не в силах удерживаться, она быстро подняла голову, но ничего не увидела.
А шаги стучали. Сухие и царапающие, пересыпанные каким-то тонким цокотом. Вся сжимаясь от непонятных, но жутких предчувствий, Ася схватила лампу и посветила перед столом. Но лучше бы она этого не делала…
На блестящем паркете копошились крысы. Серые и бурые и какие-то почти рыжие, длинные и горбатые, с толстыми голыми хвостами. Ей показалось, что их было много, очень много; тени их наползали друг на друга, умножаясь, вытягиваясь и сжимаясь, точно на полу колыхалось, раскинув щупальца, какое-то темное ночное чудовище.
Сердце остановилось. Она, кажется, даже не успела по-настоящему испугаться, как обнаружила себя уже стоящей на столе.
В романе, конечно, все преувеличено; крысы сюда не запрыгнут, побегают внизу и уйдут восвояси…
Ожив, сердце заколотилось бешено; от его стука сотрясался стол, скрипя расшатанными ножками. Асе хотелось швырнуть чем-нибудь в крыс, но она вспомнила предупреждение отца и сдерживалась, только повернула лампу. Крысам свет не нравился; они сердито сверкали бусинками глаз. Одна из них вдруг приподнялась,  точь-в-точь как кошка, повела усами и облизнула длинные желтоватые зубы.
Она оцепенела, пытаясь оторваться и не в силах отвести взгляд от противной крысиной морды – и тут же за спиной послышался шорох. Она обернулась, не выпуская лампы из рук.
Одна из крыс уже сидела на стуле.
Ася взвизгнула, враз позабыв обо всех наставлениях. Схватила стул за спинку и с размаху бросила его в перебегающих по середине комнаты зверей.
Крысы рассыпались по углам. Но быстро поняв, что им не грозит от ничего серьезного от нее, беспомощно сидящей на светлом островке стола, осмелели снова.
С хрюканьем обегали световое пятно на полу – и прыгали, прыгали, прыгали…
Или, быть может и не прыгали вовсе, а лишь спешили куда-то по своим крысиным делам? Но Ася уже была не в состоянии адекватно воспринимать реальность.
Она чувствовала, как ее медленно наполняет ледяной и совершенно безнадежный ужас. Одна из крыс задела провод, лампа моргнула, и Ася едва не потеряла сознание от мысли, что будет, если она лишится света.
Каменный стакан с карандашами сам по собой оказался в ее руке. Раздался грохот, застучали осколки.
Ничего не изменилось.
Часы равнодушно пробили один раз. Полпервого? Или она не слышала половины, и уже час? Или даже полвторого?
Все равно – до утра далеко, ночь еще только раскинула сети, и она в них попалась…
Господи, ну хоть бы проверка какая-нибудь пришла, подумалось ей. Хоть бы грабители полезли в информационный центр за компьютерами, чтобы сработала сигнализация и поднялась суета. Хоть бы…
Крысы прыгали. Они в самом деле прыгали, пытаясь забраться к ней на стол. «Удивительно угадывают беспомощность человека…» В самом деле – что она, человек, венец творения, могла конкретного сейчас предпринять ?
Крысиное хрюканье раздалось совсем рядом.
Отпрянув, Ася увидела, что большая горбатая крыса уже бежит по столу; ее даже обдало волной омерзительного, затхлого подвального духа. Дико закричав, она сорвала с ноги туфлю, ударила из всех сил – раз, еще и еще – и вздрогнула, почувствовав, как острая шпилька каблука угодила в какую-то мякоть. Раздался пронзительный визг, перед глазами мелькнул чешуйчатый хвост, комок бурого меха перевалился через край стола на пол.
Стиснув лампу, она успела заметить красные шарики, катящиеся по гладкому паркету. А потом все крысы, визжа, вдруг сцепились в один серо-бурый клубок, который закружился по полу, рассыпаясь и стягиваясь вновь. Ноги уже не держали; Ася опустилась на корточки. Клубок распался так же неожиданно, как возник – на полу остались клочья меха и несколько белых костей, облепленных чем-то красным.
У нее потемнело в глазах.
 «Они прыгнут… и начнут вгрызаться…» Она вдруг заметила перед собой высунувшиеся из-под юбки свои круглые светлые колени, и ей стало дурно. Она подумала про собственное тело.
Раздеваясь в ванной, запертой изнутри на всякий случай, она часто задерживалась перед зеркалом и, испытывая легкий приятный стыд одновременно с тайной гордостью, любовалась собой. Ася очень любила свое нетронутое тело. Особенно нравились ей три родинки вокруг левого соска. И еще – живот; он был плоским, практически детским, но очень приятным на ощупь: стоило ей самой положить на него свою руку, как где-то внутри и пониже что-то сразу начинало отзываться неясным, теплым томлением…. Тело было действительно безупречным – и оно еще только должно было когда-нибудь подарить ей радость своего подлинного предназначения.
А сейчас ей вдруг представилось, как в эту нежную, белую и беззащитную плоть вгрызаются желтые крысиные зубы. И брызжет кровь. Льется кровь. И заливает все вокруг…
Но за что?! Неужели она заслужила это своей еще не длинной жизнью?!
Она закричала отчаянно, почти сразу же сорвав голос, хотя и знала, что на помощь звать некого: в черном здании кроме нее остался лишь сизоносый вахтер у входа, который спит мертвецким сном алкоголика. Да и вообще -ночь прижала город к заснеженной земле, рассыпала и разъединила людей, оставила каждого наедине со своими опасностями. И она тоже осталась тут одна; ее никто не спасет. Подобно несчастному семинаристу из Гоголевского «Вия», ей помог бы лишь луч рассвета. Но зимой рассветает поздно – до того времени, если даже ее не съедят крысы, она попросту сойдет с ума.
Стоило, наверное, все-таки спрыгнуть со стола, проскочить несколько метров до двери, выскочить в коридор – и бежать дальше, бежать отсюда, из этого здания – раздетой на мороз, но на волю из западни. Но Ася знала, что ни за что на свете не отважится ступить на пол, где за границей светлого пятна лежат останки крысы, на ее глазах сожранной своими собратьями…
И она принялась бросать в зверей подряд все, что было на столе.
Визжа, крысы метались по комнате – в них летели ручки и блокноты, линейки, и твердые папки «на подпись», и какие-то журналы и справочники. Стол быстро опустел, и Ася пожалела, что поспешила избавиться от стула: сейчас по нему можно было бы добраться до стеллажа у стены, а там хранилось еще много тяжелых вещей. Толстые книги, кубки и вазы, чугунные сувениры, килограммовые подшивки приказов и распоряжений – и еще, как последнее оружие, на самом верху, задвинутые к стене пылились ставшие ненужными, но так и не выброшенные бюсты. И все это обрушилось бы в темноту, оттянув минуту ее гибели. Но стул валялся посреди приемной, и вокруг него хрюкали крысы.
Ася бросила последнюю папку и поняла, что в запасе остался лишь телефон.
Она схватила и его, и уже размахнулась, но с аппарата свалилась трубка и, перекрывая  крысиный топот, изнутри зазвучал спокойный гудок.
Телефон работает?!
Впрочем, почему бы ему и не работать? Ничего особенного не случилось в мире; это она погибает – а город спит.
Ася поймала трубку, не успев бросить аппарат. Она понятия не имела, куда можно позвонить. Дома телефона не было. В памяти всплыли особые номера с железной таблички, какие раньше были приклепаны в каждой телефонной будке: 01, 02, 03… Прежде они казались не имеющими отношения к ее спокойной, абсолютно защищенной родительскими стенами и такой безоблачной жизни – она не помнила их смысла и набрала наугад первый.
- Пожарная охрана, - не сразу ответил кто-то сонный.
Пожарная… Она нажала отбой.
Ночь стучала крысиными хвостами по паркету.
Она набрала 02.
- Дежурный по городу майор Звонцов! – почти мгновенно откликнулась трубка.
Ася молчала, еще не понимая, куда она попала.
- Секунду, не кладите трубку, - скороговоркой добавил невидимый человек и быстро крикнул то ли по другому телефону, то ли кому-то еще, находившемуся рядом. – Да, группу захвата! На Кольцевую, немедленно!
Дежурный… майор… группа захвата…
- Это что, ми…лиция? – неуверенно спросила Ася.
- Да, милиция. Я вас слушаю! – жестко ответил дежурный. – Что случилось?
Ася знала, что и милиция ей не поможет, и всхлипнула, горько и отчаянно.
- Алё! Девушка! – требовательно раздалось из трубки, которую она уже собиралась опустить. - Не молчите! Что случилось? Кто вас обидел? Не мол-чи-те!!!
- Да крысы, крысы…- пробормотала она, чувствуя, как по щекам катятся слезы от одного лишь человеческого голоса, услышанного в ночи. – Они… Они меня сейчас съедят…
Майор, кажется, ее не понял. Или понял, но неправильно. Захлебываясь слезами и стуча локтем по столу, чтоб крыса опять не запрыгнула с тыла, она разъяснила, ей посоветовали позвонить в СЭС, она в отчаянии спросила – а что это такое? – тогда милиционер приказал не вешать  трубку, а сам принялся куда-то перезванивать. Ася слушала шорохи, непонятные отрывки реплик – и ей не верилось, что в самом деле может прийти спасение.
- Алё! Алё!! К вам едут! –  майор Звонцов закричал так, что она едва не выронила трубку. – Сохраняйте спокойствие! Крысы едят только друг друга! Они вас не тронут! Только не прикасайтесь к ним. Не при-ка-сай-тесь, - повторил он, видно, чужие слова. – К вам уже едут. Е-дут!
- Слышу, слышу…- шептала она в ответ на гудки.
Ночь не сдавалась, словно решив-таки прикончить ее раньше. Плача, Ася перегибалась через стол, выдергивала тяжелые ящики и с грохотом валила вниз.
Временами она, кажется, теряла сознание. Ей чудилось, будто звери выросли огромными, а она сделалась маленькой-маленькой и мечется теперь под их черными тенями.
Она осыпала крыс кошмарными ругательствами, вспоминая самые мерзкие из известных ей слов, точно это могло помочь.
Потом погас свет.
То ли крысы выдернули шнур, то ли она сама опрокинула лампу, швыряя последний, самый нижний ящик.
Ася села на стол, икая от слез. Во тьме вокруг нее хрюкали крысы; ее обволокло крысиной вонью, она чувствовала  омерзительные прикосновения голых хвостов к своим ногам. Она отбивалась, как могла. Нашарила телефон, запустила им.
Кто-то побежал прямо по ней, царапая тело когтями. Ася забилась , расшвыривая невидимых крыс – они стучали справа, слева, спереди, сзади, сверху, снизу, внутри – везде. Разувшись, одну за другой она бросила туфли, свое последнее оружие. Потом, ощупав себя в поисках еще чего-ниубдь, отстегнула часики. Потом…
Она рыдала в голос. Звала маму. Молила бога, неведомого крысиного бога, и клялась ему, что больше никогда не тронет ни одну крысу, пусть они сожрут хоть весь этот проклятый институт. Только чтоб они ее пощадили и дали дожить до рассвета, ей ведь еще нет и двадцати.
Она уже почти лишилась рассудка, когда в коридоре взорвались голоса и в дверь забарабанили.
Ася хотела крикнуть, что у нее заперто изнутри и надо сходить на вахту за ключом, потому что она не может слезть со стола – но горло перехватило, и она лишь тоненько заскулила.
Тогда вдруг раздался страшный треск, дверь с грохотом рухнула и влетела внутрь, впуская потоки света вместе с клубами дымящейся штукатурки. В приемную ворвались две страшные фигуры в серых халатах и с масками вместо лиц, следом вбежал милиционер и сгреб ее в охапку.
В одно мгновение она очутилась в коридоре. Милиционер прислонил ее к стене, как манекен – ноги подогнулись и она сползла на пол.
- Ну-ну, - тяжело дыша, он поднял и слегка встряхнул ее обмякшее тело. – Все хорошо, все уже кончилось. Все уже кончилось…
За стеной что-то шипело, страшно визжали крысы; в воздухе растекся
тяжелый душный запах, а потом все вдруг разом стихло. Из голого провала двери вышел человек в халате, содрал маску и поставил на пол металлический баллон с шлангами.
Не понимая себя, Ася рванулась туда. Ее схватили под руки, оттащили прочь в криком, что туда нельзя, там газ, газ…
Но она успела увидеть ярко освещенную приемную, страшную, как после взрыва: мятые бумаги, рассыпанные папки, ручки, резинки и карандаши, перевернутые и разбитые ящики стола, вдребезги расколотый телефон с выпавшими внутренностями.
И среди свалки - вытянутые, замершие в последних судорогах пушистые крысиные трупы.
При свете крысы оказались маленькими, совсем не отвратительными и даже не  страшными. Они были похожи на добрых героев какого-нибудь мультфильма. И неужели можно было их так бояться?! Сходить с ума. кричать и плакать,  швырять чем ни попадя – вместо того, чтобы сразу спокойно встать и щелкнуть выключателем?!
Непонятные мысли блуждали у нее в голове.
Наверное, во всем виновата была ночь, которая нарочно столкнула ее с крысами, чтоб насладиться бессилием человека.
Один из зверьков лежал у самого порога, и Асины глаза успели запомнить жалкую мордочку и скрюченные на животе лапки с крошечными, младенчески розовыми пальчиками, которые еще подергивались конвульсивно, словно пытались удержать отлетающую жизнь.
Ее внезапно охватило чувство странной, необъяснимой, но пронзительной и жгучей вины. Вины неизвестно перед кем и за что. Сосущей и одновременно просветляющей душу. Точно в эту страшную ночь она вдруг открыла для себя какую-то совершенно новую истину.
Такого с нею еще никогда не случалось.
Снизу приплелся хмельной вахтер. Милиционер что-то спрашивал у обоих, записывал ответы в планшет.
Ася тупо отвечала, прислонясь к стене. Ее уже начало мутить от медленно вытекающего из разгромленной приемной газа.
Но она прислушивалась к себе и понимала, что отходящий ужас ночи померк и стушевался, оказался совершенно ничтожным в сравнении с огромной, необъяснимой жалостью к маленьким побежденным крысам -  не сделавшим, в сущности, ей ничего плохого – пронзительной жалостью, от которой хотелось сжаться комочком и спрятать лицо в мамины колени.


                1990 г.
© Виктор Улин 2002 г.
© Виктор Улин 2007 г. - фотография.
© Виктор Улин 2018 г. - дизайн обложки.

Сборник рассказов "Конкурс красоты"

http://www.litres.ru/viktor-ulin/konkurs-krasoty/

ISBN 978-5-532-07380-7
110 стр.

Аудиокнига:

http://www.litres.ru/viktor-ulin/konkurs-krasoty-63817386/

3 ч. 50 мин.


Рецензии
Вот это да! Мастер - он с первых шагов мастер. Вещь 1990 года. А как воспринимается! Супер! Стивен Кинг отдыхает.

В потрясении

Виктор Винчел   27.10.2018 13:52     Заявить о нарушении
Брат!
Только что заметил эту твою рецензию.
СПАСИБО тебе за добрые слова!

Виктор Улин   27.10.2018 16:13   Заявить о нарушении
ПС.
А как тебе женщина на обложке Ночи?

Виктор Улин   27.10.2018 17:15   Заявить о нарушении
Она-то хороша, да вот уместна ли?

Виктор Винчел   27.10.2018 18:18   Заявить о нарушении
Уместна. Эти чудные ножки крысы хотели сожрать...

Виктор Улин   28.10.2018 08:31   Заявить о нарушении
Ну, тогда могу только сказать, что у крыс есть вкус:)))

Виктор Винчел   28.10.2018 08:53   Заявить о нарушении
Да типа того.
Слава богу, Нелля крысам не далась.

Виктор Улин   28.10.2018 11:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.