Мой дом

Я строю свой дом. Строю его из разных материалов, и все комнаты в нём разных размеров. Только потолки одинаковой высоты. Они всегда на своём месте; их не разрушить. А стены…
Часто я спускаюсь вниз, хожу по когда-то построенным этажам. Там есть разные помещения. Есть подвал, где тепло, темно и сыро; есть кухни, ванные и туалеты — и все разные, часто без отопления и горячей воды. Есть длинные, холодные, пустые коридоры — широкие и узкие, а есть балконы, где тепло и ярко светит солнце. Есть комнаты, многие без окон… и есть лестницы, и чем ниже они спускаются, тем труднее по ним ходить.
Я только что построил ещё одну комнату. Когда я начинал её строить, шёл дождь. Я хотел вообще не строить её, но не мог — нельзя было бы идти дальше. И я продолжал и продолжал привычную работу.
Через неделю вышло солнце. Оно ослепительно сияло на безоблачном летнем небе — был июль. Жара.
Но я не верил в это.
А потом поверил.
И я решил сделать эту комнату огромным залом.

Прошло лето…

Наступила ранняя осень. Я и не мог уже себе представить, что может быть холодно, что может пойти дождь со снегом, что по утрам я буду просыпаться, когда ещё темно, а по ночам почти не спать — стены комнаты, казалось, ещё хранили в себе летнее тепло… Но стоило мне прикоснуться к ним — и я чувствовал холод кирпичей и бетонных плит.
Тогда я понял, что из этой комнаты в лучшем случае получится маленькая больничная палата.
И я построил последнюю, четвёртую стену, и оставил в ней узенькую дверь…

И начал строить другую комнату… вернее, тот самый длинный, холодный, пустой коридор — один из многих в моём доме. Он обещал получиться очень длинным, и поэтому я, не желая смотреть вперёд, часто оглядывался назад — туда, где через узенький дверной проём была видна комната, которая совсем недавно в моих мечтах становилась дворцом. Я входил в неё, но напрасно — вместо летнего тепла там была пустота.
Тогда, чтобы никогда больше не возвращаться туда, я решил навсегда замуровать эту комнату.
Я взял отличный цемент и самые крепкие кирпичи. Мне раньше приходилось ведь делать такие вещи, и я знал, что если не положить ещё арматуры, то вряд ли что-то получится. На этот раз я предусмотрел, казалось, всё.
Но когда от этой комнаты меня отделяла уже почти готовая стена, когда через маленькое окошечко я бросил последний взгляд на её стены, цемент вдруг превратился в песок, а камни у меня в руках рассыпались в пыль. И я на миг увидел ослепительное солнце.
Летнее небо.
Июль.
Стена рухнула.
Я начинал всё заново. Но снова и снова самые крепкие камни крошились в моих руках, а арматура превращалась в хлопья бурой ржавчины.
И каждый раз — лето. Солнце. Июль. Жара…
Я не уставал — было просто больно.
А ведь проклятый коридор ждал меня… А я день за днём пытался построить одну маленькую стенку.

…Я сидел на полу. Руки мои были перепачканы цементом и уже не сгибались; одежда изорвалась об острую арматуру в клочья. А сердце, как ни хотел я этого, никак не могло превратиться в камень.
Тогда я взял кирпич и положил его в маленький, но упорный дверной проём. И когда он со стуком лёг на своё место, я понял, что вот эту комнату, на этом проклятом двадцатом этаже, мне никогда не удастся замуровать. Просто там живёт то, что не уместится ни в какой комнате, ни в каком дворце и что нет таких стен, которые бы навсегда заточили это в них.
Там живёт любовь.