Инверсия

В магнитофоне играл Штраус, кофе стоял на столе. Рыжий котенок, жмурился на солнце. Ольга проснулась в ожидании. То, что зрело в ней все эти годы, наконец, прорвалось. Можно сказать, что смысл бытия был постигнут.
Это «что-то» появилось вместе с ней с рождения, но в дети глухи как к внутреннему, так и к внешнему миру. Ребенок занят своими мыслями, точнее не мыслями, а их отсутствием. Ребенок не бывает счастлив  в глобальном смысле этого слова. Он бывает удовлетворен. Взрослый бывает только несчастлив. Те короткие проблески света, про которые мы говорим: вот тогда я был счастлив, на самом деле лишь подобие той мечты, который каждый лелеет в себе, они всего лишь помогают не потерять след и бороться до конца жизни. Пятна счастья не подчиняются законам физики. Из далека они кажутся гораздо больше, а в близи могут превратиться в ничто. В чужих руках они кажутся ярче и красивее, в своих – жалкими подделками чего-то настоящего.… Вообще люди ведут себя как избалованные дети,  выпрашивая у Бога, природы или любых других сил себе чего-то, чего ни у кого нет. Каждый из них боится, что его обделят, что другим достанется что-то лучшее. Странную шутку играет жизнь с людьми. Она заставляет желать большего. Очень странное желание, странное потому, что все стремления рано или поздно приводят либо к решетке ограды, либо к отдельному ящику в крематории. А может быть все эти стремления просто помогают человеку занять себя чем-то пока чей-то голос сверху не скажет «сходите» и не вытолкнет на станции. А там, от станции, уже совсем недалеко. Там по тропиночке… 
Тропинка эта обычно недлинная. Вот только идти по ней нельзя. Ползти придется.  Так что отряхнувшись на станции, пожалуйте на карачки. И ползите, ползите, ползите.… Пока коленки не будут истерты в кровь. Ограда появится не раньше, чем вы  выбьетесь из сил. Зато, как только почувствуете, что выбились, проползите ровно столько, что б потерять чувство реальности. А потом просто поднимите голову. И реальность тут же вернется, и ваш разум выполнит свой последний долг. Ограда будет последним, что вы увидите. Вот здесь смело можно сказать себе «всё», жаль, что сказать вы уже ничего не успеете…
Как только Ольга  научилась отличать «не себя» счастливую от себя несчастливой, она стала думать, как можно обмануть жизнь. И она жила обманом. В школе, делая вид, что ей все равно, она старалась усыпить Её бдительность, в институте, стремясь стать «человеком», как сказал бы любой мужчина с высшим техническим образованием, она настолько увлеклась, что поверила в сама в свой обман. Она надеялась, что сущность бытия забудет о ней, и она Оленька, проскользнет незаметно в тот далекий мир, что маячил перед ней каждый день. Он напоминал о себе то фильмом, над которым можно было проплакать несколько дней подряд, то книгой, в которой внутри страниц она искала рецепт счастья. Нет, Оленька не была глупа, ей не были нужны платья из houte-couture,  она не мечтала о собственном стилисте, она вовсе не упивалась любовью в мягкой обложке. Она искала дверь из темной комнаты с пыльной яркой лампочкой. Она не знала, что конкретно должно быть за этой дверью, но она точно знала, что она должна испытать, открыв ее. Это что-то было похоже на восприятие самого себя в Эрмитаже в дождливый летний день. Когда за окном шумит город, над Невой стоит туман, по мосту мчаться стаи машин и дешевые закусочные, последнее напоминание о том, что четверг – это рыбный день, зазывают своим теплом. И если оставить только это, убрав такое понятие как работа, дом, новый год, первое мая, да и вообще все праздники убрать, а вместе с ними все остальное, что можно назвать бытом, останется только счастье, счастье в Эрмитаже. Ощущение Эрмитажа… Оленька хотела этого. Булгаков назвал бы это покоем, Оленька назвала бы это спокойным счастьем. Было ли для нее беспокойное счастье? Она ожидала, что за одной из дверей она увидит яркий свет, вернее сказать, это будет яркая тьма, которая продлится вечный миг. Такие ощущения ни на что не похожи, но они все время помнятся, как после сна, про который помнишь, что в нем было что-то важное, но вот что вспомнить не можешь… Такое счастье нельзя схватить, это как охотиться за собственной тенью… Такое счастье дается в руки лишь не многим, но оно ослепляет владельца. Само по себе невесомое, оно ни как не дает познать себя. И человек, который держит в руках «беспокойное счастье», не видит его, а видит лишь  его тень. Чем ярче счастье, тем больше людей оно ослепляет, и в самом крайнем случае, оно проявляется на трупе спустя много лет…
Но Оленька хотела Эрмитажа, ей рано было умирать….

Кофе был по-обычному горький, кот по-обычному оставил на теле пару царапин. Оленьке было не до этого. Быстро собравшись, она, не взглянув на себя в зеркало, чего раньше с ней никогда не случалось, вышла на улицу.
Стояла осень. Пахло летом. Солнце грело жарко, но было холодно. Легкие замирали, будто чувствовали предстоящую зиму. Посмотрев на листья, Ольга улыбнулась воспоминаниям школьного счастья. Это предательское счастье проявилось только в институте, а в то время, Оленька просто носила тетради и аккуратно выполняла домашнее задание. Что б забыться.  Спрятав воспоминание о школьном счастье во внутренний карман пиджака, Ольга пошла на работу.
Все тот же театр, все тот же центр. Только здесь она уже не Оленька, а Ольга Николаевна. Здесь душа прячется, потому что, если ее вовремя не спрятать, ее попросят посмотреть. А потом кто-то будет смеяться, кто-то восхищаться, кто-то склониться с умным лицом и лупой в руке, но в любом случае душу вернут потрепанной, и домой придется нести нечто, напоминающее кисточки девущек-болельщиц, только грязное и сделанное из материала, чем-то напоминающего бумагу.
Ольгина душа владела конспирацией идеально, каждый раз она ныряла куда-то вглубь так ловко и грациозно, что нельзя было поймать тот миг, где исчезала Оленька, и появлялась Ольга Николаевна.
Репетиция была последней перед премьерой. Премьера была сегодня вечером. Ставили Булгакова, Ольга Николаевна, она же теперь Маргарита Николаевна, стояла на самом верхнем Балконе МХАТа имени Горького  и  в последний раз пропускала через себя  роман, через 2 часа, ей нужно было вылить его на зрителей, и вылить так, что б даже ребенок понял, что такое покой времен Фауста….
Стоя одна на сцене, широко раскинув руки, она кричала «невидимая», и половина дам из литерного ряда падала в обморок, другая же рассматривала последний Vogue, извлекая его из   своей оперативной памяти.
Конечно, были аплодисменты, конечно, были поздравления, конечно же, завтра все напишут о ней, как о состоявшейся актрисе.… Но сейчас она шла домой и думала о листьях. О листьях, которые лежали под ногами и уже через пару недель должны будут покрыться снегом и кануть в небытие, Оленька представляла, что чувствовала б она, будь  она вот таким кленовым листом, а еще лучше листом липы (лучше, потому что незаметней),  боялась бы она или просто лежала б мирно, дожидаясь того снега, который сделает из нее землю, но правда на будущий год…
Оленька была счастлива. Она совершила невозможное, увидела счастье, которое не видел никто и никогда. И оно было только ее. Его не видел никто, а если б и увидел, то не признал. А она не хотела ничего другого, кроме своего счастья, счастья, которое она несла во внутреннем кармане пиджака…
Она открыла дверь, дома было тихо. Но не так тихо, как бывает ночью, а  как бывает в пустой квартире, где ходит только голодное и безумно соскучившееся животное…
Вискас в миску, рука чешет ухо…
Оленька поцеловала его в лоб, и протянула соседке сумку с кормом.
Штраус играет в магнитофоне, кофе на столе. Кот жмуриться на солнце в квартире соседки. Оленька познала сущность бытия.
Очень спать хочется…. Маргарита, балкон, сумка с кормом, бедные одинокие листья, жаркий холод солнца, вечная осень…
Оленьке досталась ограда и листья на памятнике. Театр скорбел. Женская половина сквозь слезы прикидывала на себя костюмы Маргариты… Жизнь продолжается, каждый охотиться за тенью счастья. А Оленька вот уже несколько дней счастлива. И ощущение дождливого июньского дня, проведенного в Эрмитаже, летает над сентябрьским Питером. И по мосту мчаться  стаи машин, и туман стоит над Невой. Оленька познала сущность бытия. Она обманула жизнь.