Мирок

Дом плыл куда-то; мимо окон, глядевших на мир запыленными стеклами, чинно шли меняющие свои смутные очертания облака, времена года теснили друг друга, а он все мерно ехал вперед. Он объехал кругом уже всю землю. Этот дом назывался ласково – Мирок.
Когда на его пути появлялись другие дома, обитатели Мирка выглядывали в окна, выходили на свои балконы и приветственно махали руками. Еще они улыбались, по-доброму, дружественно. Но эти люди молчали. Они уже давно разучились говорить, потому что каждый был заточен в одиночестве, посажен в отдельную квартиру-ячейку. Они утратили все человеческие чувства, не просили есть и пить, не нуждались в сне. Лишь каждый раз, выходя на балконы, словно заведеные запрограмированные механизмы, махали руками и улыбались.
Люди не знали, кто они и когда родились. Иногда, в мыслях кого-то на замену космической пустоте приходили картинки и воспоминания, однако они исчезали так быстро, словно боялись, что человек вспомнит о чем-то очень важном.
Мирок был мертв. А большой, необъятный мир вокруг – жил. Правда, пыль на окнах скрывала все краски природы и движения, почти поглощала звуки. Люди очень удивлялись, когда, выходя на балконы, чувствовали тепло, щурили глаза от солнечного света, видели зелень деревьев, слышали пение птиц. Они никак не могли понять, почему в их квартирах-ячейках так холодно и темно, а здесь все совсем по-другому. Не могли понять…
А Мирок плыл и плыл куда-то, затерянный во всей вселенной. 

1.

С той стороны окна что-то происходило. За пыльной пленкой невозможно было ничего разглядеть, оставалось лишь следить за темными размытыми тенями, беспорядочно мечущимися вокруг. Тени были до боли похожи на что-то. Или на кого-то…
Он встал с холодной жесткой постели и подошел к окну. Ему было душно и в то же время мороз холодил непокрытое одеждой тело. Звуки за окном становились то громче, то тише, они напоминали хлопки, словно по чему-то мягкому постукивали ладонью.
Он завороженно смотрел в пыльное окно, когда внезапно форточка со скрипом распахнулась, в комнату ворвался свет, заплясал на противоположной стене, а вместе с ним что-то темное, полоснув по Его лицу, упало на пол и забилось, пытаясь расправить крылья.
Он опустился на колени, равнодушно потрогал рукою мягкое, покрытое черными перьями тельце, взялся пальцами за одно крыло, расправил. Птица метнулась в сторону, волочась по полу, забилась в угол. Он почувствовал боль. Опустил глаза. Слева, там, где всегда ощущались мерные толчки, начала расходиться трещина. Она пульсировала красным светом, и расширялась с таким звуком, будто рвалось тонкое пластмассовое тело манекена. Ему было больно. Очень больно и непонятно. Дотронувшись рукой до трещины, которая уже стала достаточно широкой, Он почувствовал холод. Ледяной ветер со свистом вырывался из груди, там, где было сердце.
Что-то должно было произойти. Ветер уже завывал, тело покрылось изморозью, стены стали еще холоднее. Что-то…
Он еще раз посмотрел на птицу, бьющуюся в углу. Птица.
«Пти… ца», - промелькнуло в Его мозгу. Слово было пугающим. Он не знал, откуда оно появилось. Это страшное слово. Это странное существо.
Он подбежал к птице и, схватив за одно крыло, выкинул в окно. Птица полетела куда-то вниз, но затем выровняла полет, расправила наконец черные крылья. Он захлопнул форточку и отшатнулся к стене, тяжело дыша. Трещина на груди начала затягиваться, почти не причиняя боли. Однако где-то внутри каплей разлилось тепло. Казалось, что холод бетона отступил.
Когда наступила ночь, Он лежал на кровати и смотрел в потолок.
- Пти… ца. Птица.

2. 

Проходил день за днем. Ничего не менялось. Все было по-прежнему и в то же время совсем не так. Каждую ночь Он пытался вспомнить, понять, разгадать что-то, о чем и сам не знал. Казалось, что, балансируя на какой-то невидимой грани, Он наконец, дотягивался, уже почти дотрагивался, но… Но раз за разом срывался в пропасть.
В заледеневшем сердце появилось новое чувство. У него не было названия, однако оно уже родилось, поселилось где-то очень глубоко и никак не хотело проснуться.
Однажды ночью Он увидел за стеклом вспышки света. Вспышки были совсем слабыми, - освещая комнату лишь на долю секунды, они пропадали, но лишь для того, чтобы уступить место новым. Раньше Его совсем не интересовало то, что происходило за прозрачной пыльной твердью. Но сейчас все изменилось.
Он протянул руку, неуверенно взялся за покрытую пылью ручку и слабо потянул на себя. В комнату влетел упругий и свежий ночной ветер, растрепал волосы, ворвался в легкие и был таким сладким…
Он зачарованно смотрел, как высоко-высоко в небе, в открывшемся Ему просвете сияют крупные звезды. Некоторые были мельче и переливались, словно яркие бусинки, становясь то льдисто-голубыми, то солнечно желтыми. Внезапно по темному небу, прочертив сияющую полосу и озарив комнату очередной котороткой вспышкой, пролетел яркий загадочный метеорит. Потом еще один и еще…
Эта ночь была великолепна. Он смотрел на мягкий черный бархат неба, любовался звездопадом, вдыхал запах ветра и вспомнинал. Словно ребенок, познающий в первый раз новый для него мир, с радостью – неудержимой и яркой, - Он произнес давно отвыкшими губами:
- Звез… до… пад. – И почувствовал, как из его тела, там, где сердце, по капле выливается холод.

3.

Когда наступил очередной день, Он стер рукою пыль с оконного стекла, подарив своей квартире-ячейке солнечный свет. Неловко усевшись на обшарпанный подоконник и поджав под себя ноги, стал следить за проплывающим мимо миром. Ему первый раз в жизни было очень одиноко. Какое-то щемящее чувство медленно заползло в душу и не хотело ее покидать. Он дотронулся рукой до стены и провел  ладонью по холодному, в выщерблинах, бетону. Какая-то догадка мелькнула в мыслях, но пропала столь быстро, что даже не удалось за нее зацепиться. Рука безвольно опустилась, и Он снова стал смотреть в окно. Подняв взгляд вверх, увидел пушистые облака, подсвеченные снизу чуть розоватым солнечным светом, сиреневое небо, силуэты далеких деревьев, укрытых на горизонте голубой дымкой, и внезапно горячее и сладостное счастье захлестнуло его, влилось в душу, завладело мыслями. Он спрыгнул с подоконника, метнулся к стене, затем обратно к окну и рассмеялся. Это был чистый, радостный смех – первый за всю вечность.
- Небо! – кричал Он. – Небо!
А затем, хохоча, распахнул балконную дверь и, полной грудью вдохнув вечерний пряный воздух, закричал. Он кричал долго, мучительно, радостно, вкладывая в крик все свое счастье и всю душу. Он кричал, когда на соседние балконы стали выходить из своих квартир-ячеек другие обитатели Мирка, кричал, когда боль и тепло пронзили сердце, кричал, кричал…
Потом опустился на колени и заплакал – чисто и светло.
- Небо, - шептал и шептал Он. – Птица, звездопад… Жизнь! Жизнь…
И жители Мирка, те, кто до сих пор были заведенными механизмами, опустили взгляд вниз, туда, где просыпались новые сердца.