Аня

посв. М.М.

Послушай, я расскажу тебе об одной девушке. Ее зовут Аня. Когда она была маленькой, она мечтала стать художником. Постоянно рисовала причудливые картинки, любимой ее темой была еда (улыбнувшись). Бывало, она изрисовывала всю тетрадь за один вечер сплошными вкусностями. Если повседневная еда заканчивалась, она просто придумывала ее. Ты когда-нибудь пробовал «повидловые галошки»?  А она пробовала. Конечно, пробовала в мечтах. Иногда так уходила в свои мысли, что забывала о настоящей жизни. У нее как будто была своя, неотразимая и светлая жизнь, вроде того, что в стене есть дверь – и, когда все в квартире уснут, она встанет с постели и уйдет в свой мир. Замечательный мир, который никто и никогда не смог бы разрушить.
     Девочка росла, и мир рос с ней вместе. Кто-то входил в ее жизнь, кто-то исчезал, забывался. Но всегда оставались мечты.
Но детство закончилось - Аня выросла. Постепенно стерлась дверь в стене ее комнаты. Началась та самая реальная жизнь, которая так пугала ее в детстве.
Аня окончила школу, поступила в институт. Все шло гладко, пока однажды мир не рухнул. В квартиру пришли незнакомые люди и сказали девушке, что ее родители попали в автокатастрофу. Они погибли.
Она долго сидела на кухне, пила горький чай и выводила на листке бумаги узоры, понятные, пожалуй, лишь ей одной. Все слилось в голове, мысли возникали редко, если бы она не двигалась, вряд ли бы кто-нибудь смог точно сказать, что она еще жива. Действия были машинальными, да и сама она уже не походила на человека.
Больше учиться она не могла. Бросила институт. Надо было на что-то жить…
Я никогда не спрашивала ее, почему она стала проституткой. Но, наверное, надо было спросить. Никогда не бойся задавать вопросы, возможно, человек очень хочет на них ответить.
Она приходила домой, нет, вернее, ее чаще всего приносили. Спилась. Секс, алкоголь - окончательно поломали ее жизнь. Господи, да откройте же вы эту дверь! Чертову дверь…
Как я с ней познакомилась? Это странно, мы застряли с ней в лифте. Между четвертным и пятым этажом, да. С ее лица не сходила улыбка, и даже такое досадное положение – поломка лифта не вызывало у нее никаких отрицательных эмоций. За полтора часа я успела с ней познакомиться. Да что там познакомиться, я успела ее полюбить. Нет, такую девушку нельзя не полюбить. Открытая, добрая, веселая… Я тогда еще ничего о ней не знала. Знала только то, что меня к ней тянет. Безумно.
Мы стали встречаться часто, очень часто. Я никогда не проводила так хорошо время: мы гуляли по Питеру, кормили голубей, любовались памятниками, хотя нам собственно все равно было чем заниматься, лишь бы вместе. Когда я впервые побывала у нее дома, я немного удивилась: это была двухкомнатная квартира, с несчастной микроволновкой и холодильником вместо кухни; еще была спальня и библиотека. Что там уж говорить о спальне – одна кровать, зато какая! Огромная четырехместная кровать с красным бархатным покрывалом. Как я любила это покрывало… Ну, библиотека-то вообще состояла из шкафа и дивана. Сначала я решила, что ее недавно ограбили, но, когда я спросила, она пожала плечами, как-то потупилась, сказала, что у нее так всегда. 
Как тебе объяснить то, что было с нами дальше? Это было такое странное влечение, но чертовски приятное. В то время, как я познакомилась с ней, она уже почти наладила свою жизнь: хотела бросить проституцию, выйти замуж. Ее мужчина, его звали Сергей, мне сразу не понравился. Думаю, я ему тоже…
Аня все улыбалась, шутила и говорила, что все будет хорошо. Это была так искренне просто, что я не могла ей не верить. Только вот… хорошо не стало.
Однажды мы с ней дурачились, так вышло, мы поцеловались. А потом уже не могли остановиться… Укрываясь красным покрывалом, отдаваясь друг другу – мы окунулись в тот самый мир, о котором я так много от нее слышала, мир полный фантазий и детского смеха. Я никогда не была так счастлива. Мы нашли друг друга. Она понимала меня с первого слова, все было настолько замечательно, что само по себе уже готовило печальный исход.      
Мы увлеклись, мы так были счастливы! Простое, чистое счастье. Мы все его ищем.
Однажды я приехала к ней, я так хотела ее увидеть! Еще с порога я кинулась к ней на шею, и мы поцеловались. Откуда мне было знать, что за мной шел Сергей? Ни она, ни я ничего не сумели понять в тот момент. Он молча стоял и смотрел, как я, его ненавистная соперница во всех отношениях, обнимала и целовала ее, ту, которая буквально через пару месяцев должна была стать его женой. Знаешь, я не хочу тебе описывать то, что было в те несколько минут. Ты ведь меня поймешь?
Я весь вечер просидела у телефона и дождалась. Она позвонила, голос ее был слабым, тусклым, но продолжал как-то сладко петь. Или мне тогда это только казалось? Ее слова… Я знала, что она скажет именно их: Все зашло слишком далеко. Мы не должны больше видеться.
И мы больше не виделись. Я много раз стояла у дома Ани, плакала. Я понимала, что мне нельзя войти, нельзя даже подать знак, что я здесь. Ведь так было лучше? Да?
Прошло полгода. Раны затянулись, в моей жизни все нормализовалось, в ней побывало много людей; многие ушли, многие остались. Я вспоминала ее каждый день, но уже не каждую минуту, как раньше. Я тосковала, но в основном, только по ночам, потому что именно ночью наша голова свободна от повседневных мыслей и приходят те, что днем бояться показаться. Я вспоминала бархатное покрывало, эту смешную микроволновку… Может быть, я искала ее в толпе? Может быть, читала ее в книгах?  Или слышала в музыке?
Приближался новый год, оставалось примерно две недели. В моей квартире вновь раздался телефонный звонок. Я хочу тебя видеть. Хочешь видеть? Нет, Аня, ты помнишь, так будет лучше. Помнишь? Пи-пи-пи-пи-пи… Этой ночью мне было не уснуть. Я плакала. Слезы – всего лишь эмоции, никому от них никогда не становилось легче. А мне было бы легче, если бы она сейчас была рядом. Аня. Анечка. Что она сказала еще? Да, что-то ведь еще. Найти песню Земфиры «Маечки», да, я точно это помню, «Маечки». Я нашла.
«Ты плачешь, не видит никто, а я, я комкаю стекла, ду-у-ураааа!……» Ду-у-урааааааа! Какая же я дура…. И ты, моя милая Анечка, какие же мы обе дуры… На следующий день она позвонила снова и попросила приехать.  И я была у нее. Я переборола свою гордость, я мучилась, а зачем, в сущности? Поговорив с ней еще тогда, в первый раз, я слышала ее веселый, прежний голос, она сказала, что снова выходи замуж. Нет, это уже не Сережа, а какой-то Руслан. Я заранее его ненавижу. Более того, мне пришлось узнать еще одну вещь. Это было страшно…
Это и было главной причиной того, что я переборола себя и приехала. У Ани рак. И судя по всему, жить ей осталось не много. Но она продолжала смеяться, глаза ее все так же блестели, руки были все так же нежны, а бархатное покрывало было таким же тёплым, как тогда, в те сладкие, в те «наши» дни… Когда я к ней приехала, я к ужасу обнаружила еще кое-что. На столе детские книги, какие-то игрушки… Аня, ты беременна?
Разбитое зеркало, кровь, осколки… Я закрываю глаза, представляю себя на обрыве, подо мной бушует море… и я кричу! Мой крик исчезает за горизонтом вместе с солнцем. Анечка…
Она сказала, что если будет девочка, то она назовет ее в мою честь. Такая смешная, такая наивная… Она носит в себе и рак и ребенка. Анечка…
Новый год прошел, и уже второго числа я была у нее.  Возможно, это была наша последняя встреча – Руслан забирает ее с собой на Кипр, там ее будут лечить. Аня сказала, что леченье ей совсем ни к чему, что она чувствует себя вполне здоровой. А я вижу, что она умирает, и она это видит, просто не хочет верить, и не позволяет верить мне.
Знаешь, Анечка, я хочу играть в твою игру. Я хочу, чтобы этот ребенок был нашим. Он ведь наш, не так ли? Анечка… Он ведь не настоящий, ты вовсе не беременна, ты это придумала; он – это та дверь, которую мы откроем вместе?
Руслан как раз умотал в Финляндию. Два дня я провела с ней рядом. Ты знаешь, если бы меня спросили, готова ли я отдать всю свою жизнь за эти два дня – я бы, не колеблясь, сказала: да. Мы вырезали из журналов, из книг изображения детей и наклеивали на холодильник, ходили по магазинам, выбирали детские вещи, бросали вместе курить, так как это вредно для ребенка. И дело даже не в том, что я и не курила, я же говорила, что нам было все равно чем заниматься, лишь бы – вместе…
Мы мечтаем, что когда-нибудь мы поедем вместе в Помпеи. Я всегда мечтала побывать в легендарных Помпеях! Аня смеется, говорит, что мы обязательно туда поедем. Втроем. Я, она и наш ребенок.
Я ведь знаю, что никогда мы туда не поедем, знаю, что этот ребенок никогда не родится. Я знаю только, что я люблю ее. Я буду любить ее всегда, ведь она для меня никогда не умрет. А знаешь почему? Потому что мы с ней уйдем, уйдем в ту дверь, что открывает мир фантазий, наш с ней мир. Аня?
Зачем я рассказала тебе об этой девушке? Мы все сталкиваемся с трудностями, жизнь ломает нас, но я хочу, чтобы ты никогда не сдавался. Если вдруг будет тебе плохо, ты вспомни о ней, как вспоминаю я. Смерть родителей, потом проституция, алкоголь, болезнь… Казалось бы, жизнь кончена. Но нет, она никогда не сдастся, она не боится смерти, потому что в нее не верит. Если ей тяжело, она окунется в мир фантазий, она поставит себя на ноги, будет смеяться, и ты никогда не сможешь сказать, что это девушка – Аня, что это ее судьбу я только что тебе рассказала. Ты будешь видеть ее, будешь восхищаться ей, как восхищаюсь ей я. Если ты не веришь в боль – то для тебя она и не существует.
 
5 января 2003 г.