Волчица

*Посвящается Зверю, Живущему Во Мне*

Когда вымучиваешь из своих мыслей очередную каплю, горько-сладкую искристую каплю вдохновения, начинаешь понимать, насколько же беспомощна твоя сила воли, не дающая дописать до конца, вырывающая ручку из твоих пальцев и заставляющая гасить лампу.
Сегодня не удавалось ничего. Желтый кружок света уютно свернулся на столе, еле заметно колыхались бордовые шторы от морозного ветра, привычные днем предметы недосягаемые для искусственных лучей, превратились в размытые серые тени.
Я отбросила ручку и прикрыла глаза. Спать не хотелось, мысли текли медово вязко. За окном, покрытом слоем узорчатого льда, в голубоватом свете уличного фонаря серебрился снег. Я подошла к окну и положила руки на ледяной подоконник. От моего дыхания оттаял небольшой овальный просвет, и в него были видны громады домов. Окна темны и лишь вертикальная полоса лестничных площадок освещена мутноватым золотисто-бежевым светом.
Одиночество давало о себе знать. Хотелось поднять голову, чтобы взгляд упирался в потолок неба, и завыть, словно волчица – мучительно, горько, так, чтобы испуганная душа покинула тело и улетела навсегда в эту морозную ночь, оставив пустую упаковку с мертвым сердцем.
На экранчике электронных часов четким красным контуром мерцало время – 2.05 после полуночи. Два часа с начала нового дня.
Укутавшись в халат, я, ступая по промерзшему полу, вышла в коридор, нарушила в нем зыбкую тишину звоном ключей. Металлический хлопок двери всколыхнул подъездную пустоту. Босые ступни отмеряли ступеньку за ступенькой – ровно четыре лестничных пролета.
«Стой». «Не надо». «Не иди». «Поднимись». «Вернись». «Боишься?» «Нет», - пели ступени. И, наконец последняя прошептала: «Чистой луны…»
Луна и вправду была чистая, холодная, как воздух, мерцающая, как снег. И совершенно полная, идеально круглая.
Халат соскользнул с плеч, упал на землю и застыл бесформенной серой глыбой. Холод умеет обжигать не хуже, чем пламя, и моя кожа горела, а дрожащие руки обхватывали тело, не принося ни капли тепла. Затем я опустилась на колени. Они утопали в снегу, руки до локтей были укрыты пушистым, невероятно красивым покрывалом.
Луна сияла прямо надо мной, рядом приютилась маленькая звезда-подружка. Я невольно закрыла глаза, когда острая боль пронзила все тело и забралась в сердце. Каждый раз она приходила неожиданно, привыкнуть было невозможно. Моя рука заскользила по снегу, схватила воздух, и я упала на бок, взметнув вокруг себя искры снежинок. Было жарко, по коже стекали капли воды, которые моментально становилась горячими. Потоки лунного света клеймили кожу новыми приступами боли.
Судорога свела мышцы, стремительно пронеслась по коже, стянула, отпустила… Запахи хлынули со всех сторон, и я могла различать каждый в отдельности, словно разноцветные нити. Зрение же притупилось, предметы и свет фонаря будто покрылись размытой оболочкой. Звуки, до сих пор казавшиеся тихими, сбросили с себя загадочность, разоблачились, стали настолько отчетливыми, что в первые мгновения резали слух. Сердце билось ровно и горячо, неся в тело тепло и жизнь…
У меня было ровно три часа.
***
Прошло несколько минут и, отряхнувшись, из искр снега поднялась волчица. В белоснежной шерсти сверкали звезды, в голубых глазах с глубокими черными колодцами зрачков затаился вечный лунный свет. Подняв вверх голову, она устремила взгляд на небо.
В ее груди теперь пылало другое сердце – сердце зверя. Оставляя на чистом снегу следы, волчица побежала вперед. Всего лишь три часа. Три часа жизни.