Законченное

 Пусть не покажутся тебе мои прозрачные слова абсурдом, но… Ты поймешь меня, когда услышишь в себе то, о чем я молчу. Пока не наступил вечер, слушай меня, до стука в дверь, и шагов в прихожей. Пока тебя нет со мной рядом, слушай меня, а окна замерзшие, голые, без штор – такие пронзительно-синие – в них снег, небо – зимние сумерки. Слушай меня, пока я тяну сигарету и время – начинаю говорить с тобой, а когда ты приходишь – замолкаю – так изо дня в день – я устаю говорить с тобой еще до твоего прихода. Так получилось, что ты редко слышишь меня, как бы часто и долго я с тобой не говорила.
 Мне не уйти от твоей преданности, не избежать жертвенности, несу твои дары как тяжкий крест. Каждый раз ты делаешь маленький шажок ко мне, подходишь все ближе, но я смотрю за тобой не смыкая глаз, и поэтому… Смею надеяться, что эти шаги не приведут тебя никуда. Хочешь показать, что не боишься меня, а мне важно не это. Если бы я не устала так сегодня от разговоров с тобой, то непременно спросила бы – почему ты косишься на мою незастеленную постель с таким ужасом?.. Или я чего-то не понимаю? Ты видишь в ней меня? С кем-то, или одну? А может быть тебе просто не нравится черный шелк?..
 Я могу еще раз поставить чайник на огонь, но дальше пить чай не имеет смысла, а может быть даже опасно для твоего здоровья – но ты говоришь, что хочешь еще чаю и... Хорошо, пусть закипит пятый чайник за вечер. Почему ты обижаешься? Радоваться надо. Я хотела пошутить, но похоже шутка не удалась. О чем ты хмуришься?..
 Можно ли тебе остаться у меня на ночь? Ты спрашиваешь у меня то, что тебе прежде всего надо спросить… у себя. Постель у меня одна, ты это знаешь. Пока я молчу ты обнимаешь меня за плечи, уткнувшись лбом мне в спину. За что – «спасибо»? Я еще не сказала свое сомнительное «да», так же, как и ты однажды не скажешь спасительное «нет». Об этом я тоже уже говорила с тобой сегодня днем, пока тебя не было. Можно ли тебе остаться у меня на ночь? Что ж… Оставайся.
 К трем часам ночи и тебе и мне понятно, что пора ложиться спать. А еще у меня весь вечер из головы не выходит картинка из какого-то журнала – «кролик и удав». Как я себя чувствую?..
 Если бы я стала сейчас отвечать тебе на этот вопрос, то ответила бы, что чувствую я себя… удавом. Но и на этот вопрос я уже отвечала тебе сегодня.
 Если бы я стала тебя спрашивать о чем-либо, то первое, о чем я спросила бы: ты этого хотела — что бы мы ближе к ночи стали подобны удаву и кролику? Но я уже спрашивала тебя об этом днем, пока ты была в институте. Спрашивала и получила исчерпывающий ответ на свой вопрос. Мои мысли несутся вскачь? Потому, что ты раздеваешься, а я это вижу. Так как я себя чувствую? Как кролик.
 Надо что-то говорить и ты продолжаешь спрашивать меня, не получая ответов, стоишь у окна, положив руки на подоконник, мечтательно-тихая и оглушительно-нагая. Хочешь знать о чем я думаю. О том, что если я сейчас возьму тебя за маленькие розовые соски и легонько потяну на себя, то… Наступит «однажды, когда ты не скажешь спасительное нет». Сейчас. Не надо тебе знать о чем я думаю. Коротко и честно.   
 Когда ты ложишься в постель, то я понимаю, что ты никогда не спала на шелковом белье. Подтягиваешь одеяло к подбородку, а шелк ласковый – гладит тебя, одной большой скользкой ладонью. Ты не хочешь поставить меня в неловкое положение и поэтому стараешься унять дыхание, а я… Я тысячу и один раз слышала как это, когда человеку вдруг становится нечем дышать…
 Иногда я думаю, что ты целуешь меня из сочувствия, тогда становлюсь совсем невыносимой, хочу казаться тебе бесчувственной, а может быть очередной раз проверяю, не в силах остановиться – ты и вправду хочешь быть со мной? Ты, неустанно повторяющая «да», «да», «да», именно тогда, когда казалось бы должно уже прозвучать закономерное «нет»... Но хотя бы сегодня, сейчас, оправдай мои надежды, остановись, я не хочу, не могу больше забирать у тебя последнее. Голая вера и одетое неверие. Что им делать в одной шелковой постели?
 На мое, а вернее, на свое счастье ты не знаешь что можно сотворить с женщиной, если она… не лягает тебя под одеялом в ответ на прикосновение. Я не буду помогать тебе узнать. Сейчас, когда твоя рука чуть ощутима у меня на шее, я… Надеюсь уснуть, надеюсь на твое понимание, здравомыслие, и… на твою нерешительность.

 Раньше казалось, что во сне мне разрешено все – это другой, мягкий мир, податливый, безопасный, захватывающий. Теперь с каждым разом он отпускает меня все неохотней, и… все чаще сон напоминает мне болото – я спешу проснуться, спешу успеть сделать тысячу ничего не значащих мелочей, которые однажды утонут вместе со мной в болоте сна. Но если хотя бы одна из них выкарабкается, останется после меня на поверхности… И я продолжаю просыпаться с первыми лучами солнца, множу мелочи, увеличиваю шанс остаться для той, одной, а лучше нескольких – кормушка ли для птиц за окном, записки на полях книг... Так получилось, что сегодня я проснулась раньше первых лучей, с ощущением горячего языка у себя между ног. Это был твой язык.
 От неги – к страху перед ответственностью, от страха – к чувству безвозвратности. Распятая тобой, в первый раз – тянусь к тебе, в первый раз раскрываюсь под твоими губами. Будь что будет. Неужели мне нужно что-то еще, что бы поверить тебе, после того, как моя спина судорожно выгнулась, а руки вцепились в волосы?..
 Слишком поздно оглядываться назад в поисках здравого смысла. Теперь мне незачем и некуда отступать. Теперь разрешаю себе смять тебя, разгладить, и снова смять. Так, что б я увидела наконец твое запрокинутое лицо, искаженное мучительной жаждой неутоленного еще желания. Не выпущу тебя из своих рук, пока ты, затрепетав, не обмякнешь в них, пока ласки не начнут причинять тебе боль, нет, даже тогда я не выпущу тебя из своих рук.
 Вот они – первые лучи солнца… Ты спишь, усталая, разбросав руки, по-детски приоткрыв рот, а я… Я пишу эти слова, которые останутся после… После нас. Просится на бумагу чье-то извечное, сказочное – «и жили они долго и счастливо, и умерли в один день», но мы… Мы живы. «Долго и счастливо»? И заходится сердце от счастья, которое заранее обречено стать недолгим. Скоро ты откроешь глаза, что я увижу в них? Что я… вижу в них? – Обернувшись замечаю, что ты не спишь, а смотришь на меня сквозь ресницы. И я, склонившись над тетрадью, улыбаюсь в ответ на твою… пока еще улыбку.