Думка

Думка бежала что было сил. Ей казалось, что ее вот-вот нагонят и заставят вернуться назад. Нет, нет ! Ей не хотелось этого именно тогда, когда долгожданная свобода была так близка. Еще один рывок и она вырвется из этого шумного, грязного скопления больших домов, труб, извергающих в небо тучи дыма и копоти, огромного количества визжащих и дребезжащих машин... Думку очень пугали эти машины -едва завидев вдали приближающиеся к ней с оглушительным ревом два больших глаза, она, прижав уши, кидалась в ближайшую подворотню. А затем бежала по двору. Люди и бродячие кошки шарахались от нее, но на них она не обращала внимания, а все бежала вперед и вперед.
Но вот последние дома остались позади. Уже не слышно шума машин, не видно коптящих заводских труб. Город закончился... Это произошло так внезапно, что Думка остановилась и присела на обочине дороги. Она чувствовала, как жгут ей лапы раскаленные на летнем солнце булыжники, которыми выстлана дорога. Эта дорога узкой лентой выползает из города , направляется к лесу и в нем скрывается. А потом, где-то там далеко, за лесом, за озером и еще за другим лесом, и еще за лугом эта дорога выходит на другую большую дорогу, которую люди называют магистралью. Она ведет в другой большой, а значит еще более отвратительный Думке, город.
Но Думка ничего этого не знала. Она сидела сейчас на краю дороги и наслаждалась наконец-то обретенной свободой. Думка любовалась тем, что предстало перед ее взором. А вид, действительно прекрасный открывался перед ней. Небольшой луг, да не луг, так лужайка, весь сплошь был усеян маленькими фиолетово-розовыми шариками клевера.. Толстые шмели, жужжа, как высоко в небе самый реактивный самолет, чинно, медленно, неспешно перелетали со цветка на цветок. Маленькая желтая бабочка, играя в лучах раскаленного летнего солнца, пархает над небольшим кустиком ромашек. А роؼашки-то, цветы скромные, но как они собой украшают луг - кажется, что множество маленьких солнышек взошло над зеленью трав, взошло и угостило радостью и душевным теплом.
Изумрудный ковер трав стелится до самого леса, величественно темнеющего невдалике. Оттуда доносятся непонятные Думке шумы. Но шумы эти совсем не пугали Думку, потому, что это шумит лес, шумит природа.
Думка подняла вверх свою волчью мордашку и глаза ее ослепил раскаленный круг солнца. Чистое-чистое, без единого облачка, голубое небо дурманило голову и звало, манило... «Почему у меня нет крыльев ?- очевидно подумала в этот миг волчица, - вот бы полететь сейчас далеко, далеко, вместе вон с той птахой, подальше от этого города, подальше от людей!...»
Передохнув малость. Думка вскочила и , завиляв хвостом, весела побежала через луг в сторону леса. Ей не хотелось вспоминать прежние минуты страха и волнения, когда она, серая волчица, выбралась из клетки, которую по неосторожности не закрыли после очередной кормежки . Не хотелось вспоминать и то, как потом она пробиралась по узким аллеям городского зоопарка. Она не знала пути, не знала куда бежать ей, но чувствовала, что убежав отсюда она обретет нечто такое, что было свойственно ее предкам и ей самой, и что называют свободой. Только после этого она будет хозяйкой не маленькой клетки, а чего-то большего. Только чего — Думка не знала, потому, что ничего, кроме клочка зоопарка с клетками, полными шумными и вечно прыгающими мартышками, прилегавшего к ее клетке она не видела и не знала.
Думка не хотела вспоминать, что после того как она вышла из клетки, она некоторое время пряталась в ближайших кустах. И только потом, подчиняясь воле предков, она сначала медленно, потом все быстрее побежала по аллеям зоопарка. От малейшего подозрительного шороха она бросалась в кусты. Тогда еще в ее зверинной голове несколько раз возникала мысль о том, что не стоит ли вернуться назад. Но какая-то невидимая сила напрочь сметала эти мысли и все толкала и толкала ее вперед.
Потом ее заметили. Сначала заметил сторож Федор - дед, лет восьмидесяти, с одной ногой и с большой грязной бородой.
- Глянь, ты ! Волк сбежал !- закричал он глухим, прокуренным голосом и зачем то схватил метлу. При этом Думка, как ошпаренная бросилась в боковую аллею. Сторож долго кричал ей вслед. На его крик сбежались люди. Но волчица уже была далеко. Она добежала до старого деревянного забора, который отделял заднюю часть парка от огромной свалки мусора, и через дыру в нем выбралась наружу.
Дальше она бежала по городу и вот теперь она здесь. В ее маленькой серенькой головке билась одна, только одна мысль - «Да, это свебода!...»


Ее мать убили охотники. Маленький серый волченок остался один, совсем один в сыром темном лесу. Дрожжа и поскуливая, качаясь от голода и холода на своих, еще неокрепших лапках, Думка брела, сама не зная куда. Ее еще совсем безмозглая головенка не могла вместить в себя не тоску, не горечь утраты, не страх перед будущим. Все это было еще чуждо месячному волчонку.
Она брела ничего не замечая вокруг себя. И не сразу заметила как столкнулась нос к носу с человеком. Только теперь что то тревожное искоркой промелькнуло в ее голове, и она попятилась назад. «Он такой-же как те, что убили мою маму!».
 А человек, вдруг, заулыбался, присел на корточки и правой рукой стал манить ее к себе, вполне дружелюбно при этом посвистывая. Думка остановилась. В нерешительности смотрела она на незнакомого человека, на его добрые глаза под мохнатими бровями, на его черную бороду. «Нет же! Он совсем не похож на тех людей, что убили мать - у него нет ружья, да и ведет он себя не так как они. От него пахнет чем-то теплым и кислым, о тех людей пахло кровью и порохом».
Человек достал из сумки кусок колбасы и бросил его Думке. Та медленно понюхала его и, решив, что он вполне съедобный для нее, искоса поглядывая на человека, давая понять, что еще не совсем ему доверяет, стала есть колбасу. «О! Как вкусно. А еще нет у него?»- так , очевидно, подумала Думка, когда съела последний кусок и стала осторожно подкрадываться к человеку, виляя при этом своим еще совсем не волчьим, а скорее крысиным хвостиком. А тот достал из сумки еще кусок и снова бросил его волчонку. Думка съела колбасу, облизнулась, и уже совсем ничего не боясь, смело подбежала к бородачу.
И они пошли вместе...
Человека звали Лукичем. Он был ветеринарным врачом городского зоопарка. Туда он и привел маленькую волчицу. Когда ее впервые показали другим людям, она, сначала испугавшись, забилась в угол комнаты и стала тихо скулить. Но потом, поняв, что ни кто из этих людей не желает ей зла и ничего плохого ей не сделают, потихоньку выбралась из своего убежища и стала с серьезным видов рассматривать всех присутствующих. За этот умный, такой совсем незверинный взгляд Лукич стал звать волчонка Думкой.
Когда Думка подросла, ее поселили в большую клетку. Каждый день к ней приходил тот бородатый человек, который спас ее от гибели. Он ласкал ее, что ей очень нравилось. Потом чистил клетку, кормил ее. Так продолжалось изо дня в день. Думка привыкла к этому, и ей казалось, что так будет всегда.
Думка росла быстро. Из маленького серого ушастого волчонка она превратилась в молодую волчицу. Теперь и называть то ее этим смешным именем было как то неудобно. Стали придумывать ей новые имена, но на них она не откликалась. Ей нравилась ее старая кличка, тем более, что ее придумал дорогой ее сердцу бородатый ветеринар. Привязанность Думки к Лукичу росла день ото дня. И когда он почему-либо задерживался, она не могла найти себе места, не могла сидеть спокойно, а все металась по клетке, украдкой посматривая на дорожку, по которой обычно приходил к ней Лукич.
Шло время. Думку уже переселили в более просторную клетку. На нее приходили посмотреть люди. Взрослые просто смотрели, лишь изредка восхищаясь ее гладким, поблескивающим на солнце мехом. А дети, смеясь, бросали ей конфеты и печенюшки. Думке это нравилось. Ей нравилось, когда к ней приходили люди, потому, что она их любила.
Прошла осень. Наступила зима. Думку перевели в теплое зимнее помещение. Там было тепло и скучно - никто не приходил посмотреть на нее, никто не бросал ей конфет и пряников. Зато постоянно приходил к ней Лукич.
Настала весна и вновь Думку поместили в клетку. Вновь стали приходить люди. Продолжал к ней ходить и ее бородатый спаситель.
Но однажды он не пришел...
Он не пришел ни сегодня, ни на следующий день. Вместо него к Думке стал приходить другой человек. Страшная тоска вдруг сдавило сердце волчицы, когда она вдруг поняла, что Лукич больше не придет к ней, не увидит она больше его черной бороды.
Целыми днями Думка металась по клетке, а ночью выла от нечеловеческой волчинной тоски.
Только через неделю Лукич пришел к Думке. Сердце ее наполнилось радостью. Она кинулась было к нему, но вдруг остановилась. Нет! Это совсем был не тот Лукич, которого она знала раньше. Куда делись его всегда такие веселые глаза? А руки? Его всегда такие теплые и ласковые руки, теперь неподвижно свисали по бокам.
Через неделю он умер. Он пришел к Думке в клетку. Он принес ей еды, присел и стал ласкать ее своими немощными, дрожащими руками. А потом весь вдруг как-то обмяк и медленно-медленно повалился на пол. Когда прибежали люди он был уже весь синий, руки его были холодными. Люди столпились вокруг бездыханного тела Лукича и стали что-то громко обсуждать. Д Думка забилась в угол и испуганными глазами смотрела на все происходящее.
Ей было страшно. Чего она боялась? Она и сама не могла этого понять. Может быть она боялась этих людей, а может ей было страшно видеть это синее лицо...


Солнце светило во всю свою мощь. Нещадно трещали кузнечики. В бездонной небесной синеве шныряли стрижи.
Напившись из ручейка, журчащего у подножья небольшой горки, Думка направилась к темному лесу. Она бежала по зеленой траве луга. Вдруг, своей передней лапой она наступила на что-то колючее. Думка остановилась и опустила голову в гущу травы, пытаясь понять, что же помешало ее пути. Когда ее черный влажный нос стал исследовать, то что укололо ей лапу, это колючее нечто вдруг зашевелилось и стало как-то непонятно сопеть. Думка в недоумении попятилась назад, а потом аж село на свой хвост. В маленький несовершенный компьютер ее головы поступило мало информации об этой колючке. Потом это нечто, вдруг, быстро-быстро побежало. Думкин компьютер совсем завис. Ну как же не стукнуть это чудо лапой. И Думка, что есть мочи ударила передней лапой сопящую и пытающуюся от нее скрыться колючку! Да! Вот это была боль! Думка завизжала, что есть мочи и стала пятиться подальше от этого колючего чудовища. А чудовище остановилось, свернулось в клубок и замерло. «Бежать и скорее, бежать, что есть мочи!» - и Думка бросилась наутек. Остановилась она лишь тогда, когда оказалась в лесу.


Свобода! Чувствовал ли ты всю полноту блаженства, вызванной ею? Если тебя, рожденного на воле посадить на долгие годы в клетку, а потом выпустить на волю? Какие чувства овладеют тобой? Нет, не понять тебе этого, ибо не томился ты взаперти! Но это отлично понимала сейчас Думка.
Сердце ее билось часто-часто, толи от быстрого бега, толи от радостного волнения. Ее мышцы были переполнены силами и несли ее все дальше и дальше от города, от людей, от клетки, от тех страшных воспоминаний, которые мучили ее. «Вперед, только вперед!» - звенело в ее голове. «Вперед!»- приказывала она своему телу. «Есть!» - отвечало тело и гибкой упругой пружиной сокращалось в воздухе, отмеряя очередной прыжок.


День кончился. Наступил вечер. Солнце скрылось за горизонтом. А лес все густел и густел. Вечерняя прохлада стала вытеснять жару летнего дня. Стало прохладно и сыро.
Только теперь Думка вдруг почувствовала, что очень хочет есть. Это неприятное чувство голода было чуждо ей, ибо ежедневно ее кормили. Она не имела понятия откуда берется эта еда. Эта мысль все более и более стала овладевать Думкой. Теперь она стала ясно ощущать свой желудок, ей даже казалось, что она ощущает его пустоту .
Прежде чем на землю спустилась ночь, Думка перепробовала на вкус много травинок, листиков, веточек и даже трухлявый пень. Но все это было не то, все это вызывало в ней отвращение. А голод усиливался и усиливался.
Совершенно голодная и усталая она остановилась у большой сосны на опушке леса, поскулив малость, свернулась калачиком и уснула. И снился Думке сон, что ест она что-то очень-очень вкусное, а этого вкусного очень-очень много. И, вдруг, откуда не возьмись появляется колючее, страшно сопящее существо, набрасывается на ее еду и пожирает её, временами бросая в ее, Думкину сторону зловещий взгляд своими огромными, светящимися, словно фары автомобиля, глазами.
Ее разбудила утренняя прохлада. Вместе с прохладой утро принесло Думке бодрость духа и тела, но не принесла ни одной идеи, где же взять еды. Она снова пустилась в путь. Куда бежать, она не знала. Бежала она вперед, продираясь сквозь заросли кустарников, перепрыгивая через мелкие ручейки и овраги. Несколько деревенек попадалось на ее пути, но Думка не решалась зайти в них - там могли быть люди, которые могли бы поймать ее и упрятать обратно за решетку.
Прошел еще один день свободной Думкиной жизни. Он принес еще большие муки голода. Забрав у зверя свободу, человек не дал ему способности самому себе добывать пищу.
Вновь пришла ночь. Думка долго не могла уснуть. Теперь ей в голову пришла мысль - «А не зря ли я убежала? Чего плохого сделали мне люди? Они кормили меня, ухаживали за мною. А я убежала от них. Зачем? Что бы голодной лежать в этом холодном сыром лесу?». И Думка завыла. Выла она так горько и тоскливо, что путнику, случайно застигнутому ночью в пути и услышавшему ее вой, могло бы показаться, что это плачет живой человек, настоящий живой человек. Этот вой заставил бы путника остановиться, прислушаться внимательнее. Соленый ком подкатился бы с его горлу, и большие горькие слезы навернулись на его глаза. «Э-эх! Житуха ты горькая!» - прокричал бы он в сердцах и прочь поспешил от этого места.


Неделю бродила Думка по лесу. Только теперь почему-то ей не встречалось ни одного человеческого селения, хотя она искала их. Только челбвек, когда-то погубивший ее мать и чуть не загубивший ее, теперь мог помочь ей.
А вокруг шумела и радовалась жизнь - всходило и заходило солнце, зеленела трава на лугах и листва лесная, по небу бежали белые облака, галдели птицы и шумели мошки всякие. Все жило!
Однажды Думка вдруг наткнулась на маленький хуторок, затерянный в лесной глуши. Радость и надежда придали ее похудевшему и Изрядно потрепанному телу сил. Она стала приближаться к дому. По мере приближения Думка все яснее и яснее ощущала запах чего-то теплого, съедобного, вкусного. Этот запах так сильно усилил слюноотделение, что с ее высунутого языка слюна ручейком сбегала в зеленую траву.
«Господи, ты создал Землю, засеял ее растениями, заселил тварями разными. Ты велик! Но почему ты одним дал все, а других обидел? Ты создал Человека, наделил его разумом, но обделил им живность иную. Почему одни могут все, а другие ничего не могут? Нет, ты не справедлив, ты жесток, ты не милосерден!...» - быть может так думала Думка, когда подкрадывалась к дому. А может она так не думала, ведь, говорят, животные не могут думать.
Вдруг Думка остановилась. Она увидела мальчугана лет шести, стоявшего невдалеке от дома. Он держал в руке большой ломоть свежего, вкусно пахнущего, еще теплого хлеба. Этот хлеб издавал такой запах, что у Думки закружилась голова и, забыв о всякой предосторожности, она направилась к мальчугану. Она совсем отупела от голода. Ее некогда гладкая и блестящая шерсть теперь, после долгих скитаний была взъерошена, кое-где в ней отсутствовали целые клочья. Низко опустив голову, открыв пасть, медленно, но решительно волчица приближалась к человеческому детенышу. В его руках было то, на что она готова была теперь сменить все, что имела и чего могла бы иметь – любую свободу, любые блага и … даже жизнь.      
В ее остекленевших от голодной тупости глазах застыла мольба – «Ну дай же, дай, дай!». Она не видела ничего вокруг себя, не слышала ничего, только чувствовала этот пьянящий запах теплого хлеба.
Она не видела, что ребенок уже заметил ее и в ужасе попятился назад, к дому. Его рот искривился от душераздирающего крика о помощи. В "какой то миг взгляды их встретились. И тут Думку пронзила мысль -«Но ведь они могут убить меня, как те люди, что убили мою мать...». Но было уже поздно - на крик мальчугана из дома выбежал взрослый человек. В его руках было ружье.               
Заметив это, Думка остановилась и в нерешительности попятилась назад, к лесу. Резкое движение человека, вскидывающего ружье, вывело волчицу из оцепенения. Одним прыжком развернулась она и бросилась в сторону леса. В этот миг раздался оглушительный выстрел, затем другой. Что-то острое и жутко больное вонзилось в заднюю ногу. От сильной боли Думка завизжала и попыталась бежать еще быстрее, но уже не могла - нога не шевелилась и .беспомощно волочилась по земле, мешая трем другим. Раздался еще один выстрел и еще один. Что-то просвистело над Думкиной головой.
А потом стало тихо, так тихо, что слышно было, как бьется сердце. Волчица остановилась. Да, она ясно слышит, как бьется ее сердце - оно бьется часто-часто, как птица в клетке, которая мечтает о воле. «Дура?»-мелькнуло в Думкиной голове.
Все умолкло вокруг - умолкли птицы, умолкли насекомые, даже трава" умолкла и лес перестал шуметь. Небо из ослепительно голубого стало каким-то^ серым, а солнце из золотого превратилось в черный круг.
Думка медленно брела куда глаза глядят. Страшная боль раздирала ее тело. Что-то мокрое и липкое, со-сладковатым запахам вытекало из того места, куда вонзилась страшная боль. Думка оглянулась назад - сплошная красная полоса тянулась, за ней. Сильная слабость стала прижимать ее тело к земле. «Неужели все ? - подумал зверь, - Неужели ради этого стоило убежать из клетки? Но я же хочу жить! Я же не виновата, что я хочу есть, чтобы жить…». 
Теперь она уже совсем не могла идти. Она легла на мягкую траву и закрыла глаза. Открыть уже не смогла - не было сил. А из раны все бежала и бежала кровь.
Думка лежала в большой красной луже и не было у нее сил, что бы отползти дальше. Она вспомнила свою мать, людей, убивших ее, Лукича, который, спас ее, подобрал и вырастил. Она вспомнила его синее лицо после смерти и подумала - «Он, наверно, тоже не хотел умирать?». А потом, вдруг, исчезли все мысли и стало легко-легко. И услышала Думка в последний раз в своей короткой жизни песню жаворонка. Пела птаха о том, как хороша жизнь...
А жизнь вокруг текла своей чередой, и никому не было дела до того, что где-то  рядом умирает зверь, умирает ради свободы, которую бог дал его предкам и дал ему. Свободу, которую отобрал у него человек. А потом и убил его...
Если, бы волки умели плакать, то большая  слеза навернулась бы на Думкины глаза. Горько ей сейчас, от того горько, что умирать не хочется, что не насладилась она свободой, о которой так мечтала. Последнее о чем подумала Думка было - «За что? За что меня убили, что плохого я сделала?». Но никто, не ответил ей, ибо для тех, кто сейчас жил, не существовало таких вопросов, а значит и не было необходимости на них отвечать.


Метрах в ста от того места, где умерла волчица, пятеро молодых людей на берегу реки развернули лагерь. Они веселились, удили рыбу, пели песни...