Мастер

…а Мастер остался.

Домик отстроили после пожара, выгребли золу и пепел сгоревших тетрадей, подвальчик забили картошкой, поселились, прожили, умерли… Мастер остался. Ходил по дорожке, под окном, смотрел на улицу. Порой, чаще всего весной,  выбирался за ограду – побродить по улицам, посмотреть на те отвратительные жёлтые цветы, названия которых так и не запомнил… Шапочка потерялась когда-то, и длинные, безумные волосы его растрепались на сквозняках. Ими так богата любая больница…

Мастер остался. Он неприкаянно бродил по улицам, в надежде встретить ту, единственную, в весеннем пальто, - но её не было. Не было в подвальчике, не было в домике, и там, в особняке, её тоже больше – не было.

Маргарита ушла. Давно? Наверно. Время потеряло смысл. К чему считать минуты, если знаешь, что знакомые башмачки не появятся за окном? Она ушла, она не вернётся. Некому, да и некуда – возвращаться. Обгорелые кости давно похоронили на кладбище для бедных, и пепел букв развеял ветер.

А Мастер остался. Лунными ночами он говорит – с ним, с Пятым прокуратором Иудеи, с созданием своим и проклятием… И Мастер, с пером в руке, и Понтий, с собакой у ножки кресла – связанные, не нашедшие покоя, лунными ночами смотрят в небо. Яду мне, яду! – выводит рука Мастера. Но высохли чернила, и лист рассыпался золой.

Он ждёт. Может быть, может, жаркой летней ночью, раскосая, она призовёт его к себе… Может, весной, с охапкой этих проклятых жёлтых цветов… Он плачет и не замечает слёз. Впрочем – его всё равно не видно. Какая, в сущности, разница?..

Мастер остался. Он не заслужил света. Он отказался от покоя. И Она… Она всё равно не вернулась. И ничего больше не имеет значения.

Ты всё же ошибся, хитроумный слуга Воланда. Горят, горят, пылают синим пламенем, исчезают – так и не написанные рукописи. Рукописи судеб людских.

А Мастер… Ну что – Мастер? Он остался. И некого винить. Да и незачем. Какая теперь разница?