День Тоски

- Девушка, вам помочь?
- Что?
- Я говорю, может, вам помочь?
- Что вам от меня нужно?
- Да ничего… Я просто хотел узнать…
- Да отстаньте вы от меня!
- Да я и не пристаю… Я просто…
- Отвали, я сказала!

(Диалог в московском метро)


***

Когда настенные часы на кухне возвестили дребезжащим и хриплым звоном наступление девяти часов утра, Андрей Гардези заканчивал завтрак.

Не отрывая чашки с кофе от губ, Гардези оглянулся на часы. Это были небольшие старые настенные часы в дубовом корпусе и с боем, которые были когда-то куплены с рук матерью Гардези где-то на Арбате и подарены ему на день рождения. Впрочем, может быть, и не на день рождения, это было давно... Глядя на этот символ материнской заботы, Гардези в очередной раз удивился маминой природной способности приобретать разного рода рухлядь и при этом умудряться придавать ей вид солидного антиквариата. Во всяком случае, эти часы смотрелись очень неплохо в ансамбле обшитой деревом кухни, и мало кто мог догадаться, что они в свое время обошлись Вере Владимировне Гардези всего лишь в семьдесят пять советских рублей... С другой стороны, выложить в то время семьдесят пять рублей за подобную "старину" - это было все-таки смело... Мама умела быть как безрассудно смелой, так и до абсурда осторожной. "Нападай, когда страшно. Притормози, если все уж слишком хорошо." Ах, родительская мудрость! То ли золото житейской истины, то ли тина обывательского болота... Золотая тина. Впрочем, в свои двадцать семь лет Гардези предпочитал как можно реже испрашивать родительского совета, да и совета он просил только ради уведомления родителей о принятом уже решении. Так, кстати, было и с Лией, когда они решили...

Стоп!

Так. Опять это началось... Гардези обнаружил, что уже несколько минут сидит, замерши с чашкой в руке и бессмысленным взглядом уставившись на злополучные часы. "Великая Тоска о неслучившемся" - так называл это сам Гардези. Он почувствовал, что сегодня эта Тоска вновь взяла его за горло. День испорчен. День - это в лучшем случае. Но Тоска может затянуться и на неделю, на месяц...

Гардези поставил чашку на стол и вздохнул. Вздох этот скорее напоминал яростный выдох с приглушенным рычанием. Гардези злился, когда впадал в тоску, но поделать с собой ничего не мог. Для других его душевные проблемы были, наверное, незаметны. Утром он, стиснув зубы, ехал на работу; на работе он не позволял себе расслабляться, она спасала его своей суетой; но вечерами... Будь прокляты эти долгие, бессмысленные, пустые, одинокие и до глухоты тихие вечера!

Эх ты, самокопатель! Гардези иронически усмехнулся, но у него получилась не усмешка, а злобный оскал. С прыщавого юношества ищешь душевного равновесия, а вот хрен тебе, подумал он. Тоскуй и философствуй! Психоаналитика найти, что ли? А то ведь так и спиться недолго...

Вставая из-за стола, он задел чашку, и новая бежевая скатерть украсилась внушительным бурым кофейным пятном. Но к этой досадной неприятности Гардези уже отнесся с обреченным спокойствием, помня о том, что Тоска одна не приходит. Обычно вместе с нею появляется и Невезение.

- Давайте, сволочи, побольше подлостей! - с остервенением бормотал он, счищая с тарелки в мусорное ведро остатки незамысловатого холостяцкого завтрака. - Сейчас поскользнусь где-нибудь и сломаю себе что-нибудь, - хмуро продолжал он, обуваясь, - например, мизинец. Или копчик...

Запирая входную дверь квартиры, спускаясь по лестнице и проверяя почту (почтовый ящик, естественно, был еще пуст, потому что почтальон наверняка проспал), Гардези успел предсказать себе целый ворох неприятностей: от развязавшихся шнурков до задержания в милиции на тридцать суток для выяснения личности. Что и говорить, в этой области фантазия Гардези была очень богатой.

Служебная машина уже ждала его на улице, но не у подъезда, как это обычно полагается, а за аркой, на выезде из двора. Зная местные нравы, Гардези не хотел, чтобы боевые старушки, сидящие на своем посту около подъезда, узнали, что такое "SAAB-9000". Гардези жил в обыкновенной панельной "двенадцатиэтажке" и предпочитал оставаться обыкновенным "жильцом в очках и с интеллигентным лицом из сто сорок третьей... ну знаете, из той, что с железной дверью".

Направляясь к машине, Гардези старательно думал о погоде. Жарковато. Погода просто-таки летняя. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что на дворе как раз лето. А вчера, кажется, был дождь... Или снег? Подожди, какой снег, если сейчас лето! Или не лето? Размышляй логически. Вот с дикой скоростью мчатся дети на роликовых коньках... Вот школа виднеется, и на ее воротах четко обозначен амбарный замок. Каникулы. Лето. Впрочем, может, учителя бастуют?

Шурик Петровский, персональный водитель, был, как всегда, оживлен. Гардези слышал, что в технических отделах его называют "убойным драйвером". Это напоминало скорее что-то не из водительской, а из компьютерной терминологии. Что есть "убойный драйвер", Гардези представлял себе смутно, но термин вселял некоторую тревогу. Правда, от дорожно-транспортных происшествий судьба уберегала. Пока что, немедленно добавлял Гардези.

- Погодка сегодня неплохая, Андрей Викторович! - бодро сообщил Шурик, выруливая на проспект. - Правда, пугали грозой, но, судя по небу, врут синоптики. Ни облачка же!

Гардези сидел справа на заднем сиденье, прикрыв глаза. Заткнись, думал он, мысленно обращаясь к Шурику, заткнись же, гадина! Чего ты лезешь? Разве не видишь: ты меня достал! Надо бы его демонстративно проигнорировать...

- Погода действительно на редкость ясная, - любезно поддержал беседу Гардези. - Возможно, правда, к вечеру тучи набегут...

Послал бы ты его лучше, с безнадежной злостью подумал Гардези, обращаясь уже к самому к себе. Либерал хренов! Может, ты еще спросишь, как его семья поживает?

- Как семья? - поинтересовался Гардези.

- Да в целом ничего, - радостно ответил Шурик. - Жена сейчас на новую работу устроилась, кассиром. Теща вот пилит...

Слушая про бытовые неурядицы и нехитрые житейские радости Шуриковой семьи, Гардези понял, что начинает уставать от общения как такового. Это не было неожиданным открытием. Это был как раз один из главных симптомов той самой Тоски: мучение от одиночества с одновременным отсутствием желания с кем-либо общаться. Как бороться с этим, Гардези не знал. Потому и не боролся. В конце концов это проходило, рано или поздно. Главное - не начать пить...

Гардези приоткрыл глаза и обнаружил, что они ползут в дорожной пробке. Пробка была небольшой, минут на пять. Шурик рассказывал и рассказывал.

- Останови-ка, - скомандовал Гардези, выбрав паузу в бесконечном повествовании Шурика.

- Тут знак, - неуверенно сообщил Шурик.

Гардези, поглядев в окно, заметил газетный киоск у местной районной поликлиники.

- Останови, - повторил он. - Я быстро. Надо купить журнал.

- Какой журнал? - растерянно спросил Шурик.

Гардези стиснул зубы и отрывисто ответил:

- Этот... как его... "Вестник футуролога". Он бывает только здесь. На работе мы такой не выписываем.

Шурик демонстративно пожал плечами, умело вырулил из автомобильного потока к тротуару и остановился прямо напротив здания поликлиники.

- Я быстро, - снова сказал Гардези и торопливо выбрался из машины наружу.

Направляясь к киоску, Гардези шепотом произносил самые страшные ругательства, которые знал. Он поносил Шурика, работу, боевых старушек у подъезда, детей на роликовых коньках, погоду и жизнь вообще. И себя самого. Отругавшись, он прислушался к своим ощущениям. Стало легче, но чуть-чуть. И то радость, подумал Гардези.

Найти в этом киоске журнал "Вестник футуролога" было также невероятно, как и проститутку на Тверской улице после последних рейдов московского ГУВД. Однако Гардези терпеливо отстоял небольшую очередь, нежданно возникшую прямо перед его появлением у киоска (не везет, так не везет!), и спросил у киоскерши "Вестник футуролога". По ее реакции было видно, что про этот журнал она слышит впервые, впрочем, как и про футурологов тоже. Гардези купил последний номер "Эксперта" и свежий "Коммерсант-Дэйли", повернулся, чтобы направиться обратно к "саабу", и тут обратил внимание на нее.


***

Она сидела на скамейке перед поликлиникой, низко опустив голову, зажимая рот правой ладонью и упершись локтем в колено. Она плакала.

Она не рыдала самозабвенно, впрочем, и не ограничивалась скупой слезой. Просто плакала, пытаясь немного сдерживаться, но безуспешно; плечи ее слегка содрогались, в левом кулаке был сжат носовой платок.

Никто ее не утешал. Прохожие косились на нее, сидевший на соседней скамейке молодой человек в спортивном костюме излишне старательно читал "Спорт-Экспресс". Как водится, люди чувствовали наличие какой-то серьезной проблемы и потому не вмешивались. В данном случае их уважение к тайне частной жизни незнакомого человека просто-таки умиляло.

Не вздумай подходить, предупредил себя Гардези. Тебя ждет машина, ты опаздываешь на работу. Понял?

Судя по всему, он не понял. Судя по всему, этот день должен был пройти под девизом "Создай себе проблемы сам, пока их не создала жизнь". А потому Гардези решительным шагом направился к плачущей девушке.

Сейчас меня пошлют, успел подумать он, прежде чем произнес:

- Я могу вам помочь?

Она подняла голову.

Скажем так: она не была красивой. Нет, скажем так: она была некрасивой. Молодая девушка лет двадцати. Неопределенного цвета темные волосы. (Шатенка, решил Гардези. Он всегда обходился таким определением, когда у него были затруднения с названием цвета волос.) Крупные черты лица. Угри. Дорожки от слез на щеках. Кажется, близорука, но без очков. Макияжа нет... неужели? А, нет, скажем так: минимум макияжа. Недоверчивый взгляд. Впрочем, помимо недоверия во взгляде было много чего намешано, но Гардези успел разглядеть только недоверие, прежде чем она вновь опустила голову и глухо произнесла:

- Уйдите, пожалуйста.

Меня послали, подумал Гардези. Честно говоря, подумал он это с некоторым облегчением. Стимула решать проблемы этой девушки не обнаружилось. Следовало развести руками (пожать плечами, приподнять бровь, понимающе улыбнуться и т.п.) и молча уйти.

Гардези остался стоять. Более того, он уселся рядом с ней на скамейку.

Почему он так поступил, он объяснил себе потом и следующим образом: в ее взгляде и голосе было столько недоверия и сомнения в его способности ей помочь, что над ним нависла угроза самому испытать такое же недоверие и сомнение. Если бы он развернулся и ушел, то это означало бы, что в вечной войне за душевное равновесие он потерпел очередное поражение, даже не вступив в бой. Тем более это было недопустимо в этот день. В первый день Тоски. (Что ж, такое объяснение было вполне логичным. Однако непосредственно в тот момент Гардези ничего себе не объяснял. Он действовал, подчиняясь какому-то предательскому импульсу спинного мозга. У него даже появилось подозрение, что он не вполне контролирует себя.)

Гардези уселся рядом с ней на скамейку. Она посмотрела на него. Теперь в ее взгляде доминировало смятение. Что ему нужно? - вопрошал ее взгляд. Неужели меня не оставят в покое? Кто этот странный молодой человек в очках и с интеллигентным лицом, в шикарном костюме, а также с журналом и газетой в руке?

Главное, не выглядеть тупым сочувствующим доброхотом, подумал Гардези и сказал:

- Меня зовут Андрей. Скажите, я похож на тупого сочувствующего доброхота?

Реакция, которую вызвал Гардези своими словами, может быть описана так: горе побеждено изумлением. Во всяком случае, плакать она забыла.

- Не похожи, - растерянно ответила она.

Прекрасно, подумал Гардези. Вперед и в том же духе!

- Прекрасно, - сказал Гардези. - Как вы считаете, я могу вам помочь?

Этот вопрос был ошибкой. Хотя, может, и нет? Гардези умел вести деловые переговоры, просчитывая течение беседы как минимум на два-три шага вперед. Впрочем, здесь, играя роль доброго прохожего, Гардези столкнулся с необходимостью вести диалог наобум. Гардези решил для себя, что психоаналитики лгут, когда утверждают, что путем умелого управления беседой заставляют своих пациентов приходить к истине. На самом деле, задача психоаналитика - задать правильный вопрос пациенту, чтобы того прорвало, а затем сидеть и слушать с соответствующим выражением лица и время от времени кивать в нужном месте. Впрочем, это тоже надо уметь, и такое умение достойно диплома.

У Гардези диплома специалиста в области психологии не было, и он не умел задать правильный вопрос. Ее не прорвало. Она просто снова заплакала.

Сейчас меня опять пошлют, с тревогой подумал Гардези. Что делать? Что. Делать. Что. Делать. Так. Не говорить. А делать.

Гардези поднялся со скамейки и, повернувшись к ней, сказал:

- Пойдемте.

Она так же, как и минуту назад, подняла голову. Взгляд ее наполнился целой гаммой выражений и настроений. Тоска. Усталость. Сомнение. Смятение. Изумление. Надежда.

- Пойдемте, - настойчиво повторил Гардези и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

В этот момент неожиданно глаза ее расширились, и взгляд ее приобрел совершенно особое выражение. Гардези знал, что это за выражение.

Доверие.

Гардези помнил, откуда он знал это. Он вспомнил один романтический вечер. Пять лет назад. Гардези и Лия. Это был их первый "особый вечер". Вечер перед Ночью. Гардези тогда догадывался, что это ее первая ночь с мужчиной. И когда он обнял ее, он увидел в ее глазах много чего: и страх, и стыд, и страсть. Но главное было именно это. Доверие.

- Пойдемте, - в третий раз повторил Гардези. Он не опускал руки.

Она взяла его ладонь в свою, сжала и поднялась.

- Хорошо, - тихо произнесла она. - Пойдемте.

Гардези, не отпуская ее руки, медленно повел ее к машине. Она не сопротивлялась. Гардези по пути один раз взглянул на нее: она шла, глядя под ноги, но чувствовалось, что доверие главным образом объяснялось усталостью. Гардези попытался ободряюще улыбнуться ей, но у него не получилось. Впрочем, она даже не заметила его попытки.

Гардези открыл ей правую заднюю дверь "сааба". Она робко взглянула внутрь салона и вопросительно посмотрела на Гардези.

- Садитесь, - подсказал ей Гардези. - Надо поговорить.

Она молча кивнула и села в машину. Гардези захлопнул дверь, обошел перед автомобилем и открыл водительскую дверь. Шурик сидел, оглянувшись на непонятно откуда взявшуюся пассажирку, и явно собирался задавать вопросы.

- Шура, вылезай, - быстро приказал Гардези.

Шурик подчинился. У него был вид человека, демонстративно показывающего, что он ничего не понимает.

- Погуляй, - скомандовал Гардези. - Когда посигналю, вернешься. О"кей?

- О"кей, - протянул Шурик. Он изобразил на лице максимальную степень сомнения, на которую был способен, и зашагал к ближайшим ларькам.

Гардези открыл левую заднюю дверь и сел на заднее сиденье рядом с девушкой.

- Ну что ж... - начал он, не представляя себе толком, что следует сказать, но ему повезло, - она перебила его вопросом:

- Вы кто?

Гардези поступил просто. Он достал визитную карточку и протянул ей.

- Это все неинтересно, - прокомментировал он. - Коммерческий банк. Вице-президент.

- М-да... - произнесла она, разглядывая визитную карточку. - То-то я смотрю... - Она не закончила фразу и умолкла.

Наступила неловкая тишина.

Гардези за свою жизнь побывал во многих неловких ситуациях. И больше всего он ненавидел неловкую тишину. В любой другой ситуации, в любой другой день он немедленно постарался бы смазать неловкость легкой фразой или шуткой. Но не сегодня. Сидя с незнакомой и некрасивой девушкой на заднем сиденье своего служебного автомобиля утром первого дня Тоски, выгнав водителя и опаздывая на работу, при этом сам себе навязав решение чужой проблемы, Гардези вдруг осознал, что у него нет сил развязывать весь этот узел. Отступать он уже тоже не мог.

Как там поступил Шурик Македонский с Гордиевым узлом? - подумал Гардези.

- Выслушайте меня внимательно, - сказал он, вкладывая в слова всю имеющуюся у него в запасе искренность. - Мне хотелось бы, чтобы вы поняли три вещи. Первое. Мне от вас ничего не нужно. Второе. Я вижу, что у вас какое-то горе, и я хочу помочь. Третье. У меня тоже есть крупные личные проблемы, и я тоже имею право надеяться, что мне кто-то поможет... Я не имею в виду вас. Но кто-то же должен помочь, понимаете? Этого "кого-то" мы все хотим найти, а когда встречаем, то отталкиваем... Ведь именно так бывает? Может, я и есть для вас тот самый "кто-то"?

Она горько усмехнулась. Ее горькая усмешка получилась классической горькой усмешкой. С этой горькой усмешкой она ответила:

- Боюсь, что в моем случае этого "кого-то" просто не существует в природе.

- Почему?

- В моем случае проблема специфическая: у меня обнаружили СПИД.

Она посмотрела на него. Он смотрел на нее застывшим взглядом.

- Ну, вот я и сказала, - задумчиво произнесла она. - Честно говоря, мне легче не стало. Вам, я думаю, тоже.

Она сделала движение, чтобы открыть дверь машины.

Гардези молча смотрел на нее. Македонский, мать твою... Что делать? Что. Делать. Что. Делать. Так. Не говорить. А делать.

- Подождите, - торопливо сказал Гардези. - Вы делали в этой поликлинике анонимный анализ на ВИЧ-инфекцию?

Она замерла, обернулась и кивнула. Тоска. Усталость. Сомнение. Надежда.

- Вы делали анализ один раз? И только здесь, в нашей районной поликлинике?

Она снова молча кивнула. Надежда. Доверие.

Гардези перегнулся через водительское кресло и дважды просигналил. Она молча наблюдала за ним, не решаясь задавать никаких вопросов. Гардези взглянул на нее и, увидев выражение ее лица, опять же торопливо стал объяснять:

- У меня сосед собирался ложиться на операцию и делал в этой чертовой поликлинике серию анализов. И что бы вы думали? У них здесь самая хреновая лаборатория в округе! У соседа четыре из пяти анализов ошибочны, а он, пока не перепроверил в профильных клиниках, помирать собирался... А с анонимными ВИЧ-анализами вообще чудеса творятся...

Быстрым шагом вернулся Шурик, что-то жуя и запивая кока-колой из жестянки.

- Поехали, - коротко приказал Гардези и назвал адрес, одновременно набирая номер на мобильном телефоне. - Алло? Медицинский центр? С Сергеем Анатольевичем соедините, пожалуйста...

...На месте они были через двадцать минут. Всю дорогу Гардези провел в деловых разговорах по мобильному телефону, старательно избегая встречаться взглядом и тем более говорить о чем-либо с той, в кого он вселил хрупкую надежду.

Что я наделал, что я наделал... Эта мысль билась в голове Гардези и всю дорогу в машине, и тогда, когда они поднимались в лифте в лабораторию одного из правительственных медицинских центров. Там их ждал Сергей Янссен, лечащий врач Гардези.

- Подождите здесь, - сказал Гардези своей спутнице и, оставив ее в коридоре, вошел с Янссеном в помещение лаборатории.

- Из нашего телефонного разговора я ничего не понял, - сердито заметил Янссен. - Андрей, толком объясните, что это за девушка и почему ей нужно сделать ВИЧ-анализ?

- Толком - не могу, - честно признался Гардези. - Она попала в неприятности, и ей нужно помочь... У нее положительный результат первого анализа на ВИЧ. А единственное, на что я сподобился, - это наврать ей о случаях с ошибками в анализах и привезти сюда. Даже не знаю, к чему вся эта затея может привести... Я имею в виду, что с ней станет, если... когда... ну... - Гардези стиснул зубы. - Черт, мне не по себе, Сергей Анатольевич!

- Это ваша подруга? - спросил Янссен.

- Нет, просто увидел ее у районной поликлиники... Она плакала... Черт, это же не имеет значения, Сергей Анатольевич!

- Короче, что я должен сделать? - нетерпеливо осведомился Янссен. - Сформулируйте четко!

- Анонимный ВИЧ-анализ. Результаты - сегодня. За срочность и прочую неординарность доплачиваю немедленно.

- Хорошо сформулировано, - одобрил Янссен. - Давайте ее сюда.

Гардези направился к двери, но, прежде чем открыть ее, спросил:

- Сергей Анатольевич, а ведь вполне могла быть ошибка в том анализе?

Янссен исподлобья посмотрел пристальным взглядом на Гардези.

- Могла, - негромко ответил он.

Гардези уже собрался было открыть дверь, но остановился и задал еще один вопрос:

- А СПИД пока неизлечим?

- Позовите ее, Андрей, - сказал Янссен, отворачиваясь. - Езжайте к себе на работу. А мы разберемся.


***

Телефонный звонок раздался в половине четвертого утра.

- Заткнись, - сквозь сон пробормотал Гардези телефону.

Телефон продолжал звонить.

Гардези, шепча ругательства, включил торшер и, мучительно щурясь от яркого электрического света, поднял трубку.

- Слушаю, - сиплым со сна голосом произнес он.

Женский голос ответил:

- Андрей, это я. Помните меня? Вы встретили меня сегодня утром у районной поликлиники...

- Да-да, конечно...

Гардези почувствовал дрожь во всем теле. Он ждал, что она скажет.

- Андрей, вам звонил Сергей Анатольевич?

- Нет. То есть… может, и звонил, но я…

- Значит, вы не знаете...

- Ну? - нетерпеливо и хрипло перебил ее Гардези и откашлялся.

- Андрей. Результат отрицательный, повторная проверка подтвердила. Я здорова, Андрей. Слышите? Андрей, слышите? Я здорова! Я буду жить, понимаете? Я буду жить!

Гардези слушал ее, изо всех сил прижав левой рукой трубку к уху, сидя на кровати и правой рукой обхватив колени. В голове была пустота, звенящая и радостная пустота.

А она говорила и говорила... Голос ее был словно необыкновенное чудо среди ночной тишины. Он слушал ее, как солдат на войне слушал бы на том конце провода голоса родных из мирного времени. Он всей своей сущностью чувствовал, как она счастлива, и от этого ему становилось печально, что он не может испытать чего-то подобного...

- ...и когда, Андрей, вы встали и сказали "пойдемте", а потом протянули руку... Это было как... ну, я не знаю! Вы мне так напомнили отца, когда он в детстве хватал меня и поднимал высоко-высоко вверх! И солнце светило вам в спину... Эту картину я запомню на всю жизнь! После этого я готова была идти за вами куда угодно... Понимаете?

- Да, да, - бормотал Гардези.

- ...случилось то, что называется переоценкой ценностей, понимаете? Это как новое рождение! Я вот именно с сегодняшнего дня начну по-настоящему жить... Боже мой, а ведь мама-то ничего так и не узнала! И хорошо, кстати... Знаем только я, вы и Янссен. Господи, ведь не думала, что в моей - понимаете? - в моей захолустной жизни может произойти такое... Такой урок! Я так много поняла о жизни и о людях... Ведь если бы вы не подошли сегодня ко мне... Нет, конечно, может быть, все бы и выяснилось в конце концов! А вдруг бы я руки на себя наложила? В том-то состоянии я вполне могла... Андрей! Андрей!

- А? - отозвался Гардези.

- Скажите, а ведь и вы должны найти своего "кого-то"... Может... может, это я? Я не смогу вам помочь? Андрей!

- Не знаю, - с сомнением проговорил Гардези. - У меня, в принципе, все в порядке…

- Все в порядке? - В ее голосе послышалось явное разочарование. - Но ведь помните, вы мне тогда сказали…

- Я помню, - прервал ее Гардези.

- Ведь и вам, наверное, есть чем поделиться… Тоже что-нибудь терзает. Вы, главное, начните говорить… Может быть, вам просто надо выговориться… Слышите, Андрей?

Он молчал.

- Андрей!

- Хорошо, я попробую, - вздохнул Гардези.

- Может быть, я не смогу помочь… Но хотя бы выслушаю…

- Хорошо, я попробую, - повторил Гардези. - Я попробую…


(1997)
http://www.bekasov.ru/