Голос из-за двери

                "Жизнь, прости...
                Прости людей за зло.
                Дай время им себя 
                научить любви..."

Два дня назад ходила я к подруге в гости. Она живет через дорогу от моего дома, в десяти минутах ходьбы. Стояло промозглое серое утро, под ногами – оранжевая мешанина из снега, ноги скользят и кажется, будто под ними грязный каток, а ты едешь по нему, каждую секунду боясь оступиться и упасть.
В подъезде четырнадцатиэтажного дома клубился пар – так бывает здесь постоянно, потому что трубы отопления проложены не внутри стен, а снаружи, и зимой, когда открываешь дверь, на улицу вырываются прозрачные теплые облака. Я побывала уже во множестве домов, но еще никогда не видела столь ужасных стен, не крашенных уже, наверное, лет десять и снизу доверху покрытых глубокомысленными надписями. Возле лифтов на грязной зеленой стене выведено: «Так могут жить только свиньи!» И ниже подписано другим почерком: «Такие же, как и ты»… Вот она, сущность нашего народа. Говорить: «Ты свинья!» может каждый, подчас не обращая внимания на свою принадлежность к этим самым животным. На коричневых дверях одного из лифтов очень красиво написано: «Rammstain»… Красиво, но, к сожалению, неправильно.
Я зашла в подъехавший, скрипящий всеми своими несмазанными пружинами лифт и нажала на кнопку девятого этажа, тая в себе животный страх перед этой грохочущей коробкой, увлекающей меня вверх. Не знаю почему, но мне последнее время очень страшно ездить на старых лифтах. 
Двери со зловещим треском распахнулись, и я уперлась взглядом в фигуру сгорбленного старика в коричневом пальто. На его голове, словно мятый блин, лежала грязная шапка, из под которой вбивались пряди седых нечесаных волос, на ногах – домашние тапочки и тренировочные штаны с пузырями на коленях. Старик курил, отвернувшись к окну. Мне почему-то стало жаль его, хотя перед моими глазами стоял чистейший образец старого пьяницы.
Подойдя к двери подруги, я протянула руку к звонку и на секунду застыла, услышав, как из-за двери напротив доносится тонкий, полный боли голос:
- Помогите! Я больше не могу…
Стараясь не обращать внимания, лишь создав для себя преграду, несмотря на то, что сердце затрепетало от жалости и страха, я нажала на кнопку звонка. В глубине квартиры еле слышно прозвенела трель, но никто не открывал. А из-за двери напротив все несся плач:
- Я не могу! Помогите, помогите…
Я вспомнила рассказы подруги о том, что ее соседи – муж и жена, пенсионеры. Муж – заядлый пьяница, постоянно на взводе, раздражительный, почти полоумный. Он бьет жену, несмотря на ее мольбы и плач, кричит на нее, не замечая, до какого состояния довел. Стандартная картина: жестокость мужчины, слабость женщины, которой некуда деваться… Все это было, есть и, наверное, будет.
А голос все звал и звал, проникая сквозь обитую дерматином дверь, проникая в самое сердце. Тая в себе жалость, понимая, что ничего не могу сделать, я вернулась к лифтам. Старик, идущий обратно в квартиру, отступил, давая мне пройти. Я вызвала лифт и наблюдала, как он, шаркая ногами, идет по зеленому коридору к двери.
«Жизнь, прости…»