Маски или Исповедь Автора

На своем веку (звучит так, будто мне уже лет пятьдесят, но больно уж выражение нравится) я повидала многих людей, начиная от занюханных ботанов и заканчивая длинноногими малолетками, носящими туфли на десятисантиметровых каблуках. В школе я дружила и с теми, и с другими. По улицам гуляла с накрашенными девчонками, строящими глазки мальчикам, в школе общалась с тихими паиньками. Однажды совершила просто благородный поступок: кажется, это было классе в пятом, когда по литературе нам задали сочинить какое-нибудь четверостишие (о, с каким удовольствием я это сделала бы сейчас!), а затем выйти к доске и продекламировать его одноклассникам. Кстати, сразу же представляются маленькие мальчики, стоящие на табуретках возле елки, словно каменные статуи – лишь рот открывающие во всю ширь в стремлении читать как можно выразительнее. Но я отошла от темы, которую здесь развиваю. Итак, четверостишие, к моему величайшему огорчению, у меня готово не было – ну не хватало мне еще тогда воображения, чтобы связать какое-то событие с выдержанным размером и рифмованными словами. Моя подруга, Женя, всю перемену только и жаловалась, что у нее такая же ситуация и теперь она не знает что делать, а «пару» получить охота не каждому. Мое стремление помочь было острее, чем страх перед двойкой, которую мне вполне могли поставить. Я вспомнила, что когда-то в одном из детских журналов, изобилующих на даче в углу чердака, прочитала хороший смешной стишок, помню его и сейчас:
«Настала ночь,
В клубок свернулась киска,
Зажмурила зеленые глаза.
И снится ей,
Что где-то очень близко,
В клубок свернувшись,
Дремлет колбаса».
Конечно, на четверостишие сие творение автора не было похоже, скорее на некое «семистишие», но это было не столь важно. Сначала в моих мыслях промелькнуло: «Хороший стишок! Надо его рассказать…» Но затем, вспомнив о том, что всегда нужно делать другим только хорошее, я быстро продиктовала его Жене несколько раз, чтобы она хорошенько запомнила незамысловатое повествование о «киске и дремлющей колбасе», а затем, когда прозвенел звонок, с бьющимся сердцем села за свою парту.
Учительница вызывала всех подряд по алфавиту. Когда подошло мое время, и на весь класс раздалось: «Лепанова!», я вышла к доске и, глядя вперед, куда-то на стену, сказала, что не смогла ничего сочинить. К моему счастью, меня отправили обратно на место с упреком: «Как плохо, Наташа…» А мне казалось, что хорошо. Почему? Потому что была уверена – подруге поставят пятерку, а я буду только рада за нее.
Так и получилось. Женя, выходя к доске, с благодарностью посмотрела на меня и без запинки рассказала стишок, за который учительница ее даже похвалила, не заметив подвоха, заключавшегося, конечно, в том, что автором его был совсем другой и, не сомневаюсь, взрослый человек.
Прошло уже шесть лет, а я все еще помню этот случай до мелочей. Помню свою радость, когда Женя стояла зардевшаяся от похвалы и улыбающаяся мне. Потом она шепнула: «Большое спасибо! Это – твоя пятерка!» Ну а мне было хорошо оттого, что хотя бы «пары» удалось избежать…
Когда я переехала в другой город, наша дружба начала угасать – появились новые интересы, порой совсем не совпадающие, свои цели, занятия. Сейчас мы не видимся, а нам этого, наверное, и не надо. Мне хорошо здесь, ей – там. Но по крайней мере я знаю – мы расстались, помня о нашей преданной дружбе.
Сейчас все почему-то изменилось – может быть жизнь стала другой, может быть, я. Не знаю. Вероятно, причина во мне самой, словно игла, засевшая в сердце, потерявшаяся, как в стогу сена. Возможно, если я вытащу ее, станет легче. Мне говорят, что я стала эгоисткой, думающей лишь о своем благополучии… Я не понимаю их. Почему бы и нет? Почему я должна сейчас помогать тем, кто надел маску добродушия на голую душу, в которой лишь иногда мелькают какие-то чувства? Такие маски пляшут вокруг меня, водят хороводы, а я лишь смотрю на них, улыбаясь и не веря им.
Не осталось более никакой чистоты в отношениях. Я доказываю всем, что в кои то веки начала уважать себя, как человека, после того, как несколько раз мне устраивали так называемую подлянку, на которую я велась, словно утка на чучело селезня. Не знала, что из-за кустов на меня наставлено холодное черное дуло ружья. Ну подстрелили меня когда-то, поранили крылья и опустили на землю. Мне бы летать, но больше не получается.
И сейчас, вспоминая тот поступок, который является лишь сотой частью добра, которое я делала людям, получая взамен густой горький деготь, я думаю – может быть настоящая дружба, когда можно снять маски, только одна? Может быть она в том и состоит, чтобы радоваться, когда делаешь кому-то хорошее? Может быть то, что происходит сейчас – это только жестокий карнавал? Неужели так и есть? Вероятно… Все поменялось настолько кардинально, что напоминает мне революцию. Сейчас я уже ничего не знаю, кроме того, что жестокая жизнь нашла в себе силы ударить меня об асфальт… И мне, наверное, больше не подняться. Жаль.