Три детских сна...

Сны субстанция подлая – приснятся и забудутся на границе пробужденья и ломаешь потом голову, - что же ввергло в тихую грусть или в беспричинную эйфорию или... да мало ли, во что ввергают сны доверчивых граждан. А ввергают, ввергают, - иной раз и в грех!..

Но есть сны, которые помнятся. Да не просто помнятся, а снятся долгие годы с неподвластной настойчивостью. У меня таких снов несколько. Все они из детства, но не покидают меня, вновь и вновь возвращаясь, волнуя, тревожа, становясь все более значительными...

Что ж, вот первый: «Сон про меня и мою жену».
Я – мальчик, лет, наверное, девяти. Не больше. У меня есть жена. Мальвинообразная девочка с кудрявыми волосами и глуповато-вытаращенными глазками.
Сюжет прост: я прихожу с работы.
«Домой».
Домой – это почему-то в каморку под лестницей в подъезде (правда, все правда, - наша нынешняя и, вероятно, всегдашняя хрущоба, - каморка, каморка...).
Девочка-жена встречает меня в кухонном фартуке поверх халатика, я склоняюсь над большим тазом, она льет воду из кувшина, - я умываюсь «после работы».
(Откуда это влезло в сон? Не иначе, из советских фильмов про передовых рабочих, - там были подобные сцены с тазом и кувшином. В моей реальной жизни этого не было, - папа работал на химическом производстве, там после смены все в обязательном порядке шли в душ, да и дома у нас была ванна, не пользовались мы тазиками... Впрочем! Впрочем, что-то такое помнится совсем из младенчества, - в деревне у бабушки меня мыли грудничком в корыте, поливали из кувшина!.. Но неужели я это «помню»? Неужели?..)

Потом я сажусь за стол и «жена» несет мне еду: жареную картошку в маленькой чугунной сковородке, которую держит на деревянной дощечке с ручкой...
(И снова вопросы: откуда? Не ели в нашем доме со сковородок... Может, где-то в гостях я это видел и мне втемяшилось в голову? Но помню, что мне нравилось это, - со сковородки! Да, а вот в реальной жизни этот сюжет отсутствует, - это я в нашей семье «кухарка», все готовлю сам, по нескольким причинам: во-первых, я это люблю, - я, вероятно, поваром должен быть, если себе не врать, - только это я делаю с удовольствием и никогда не устаю этим заниматься... а во-вторых, - жена готовит настолько плохо, что иные варианты связаны с массовым отравлением:)

Итак, вот уже тридцать лет я ем и ем во сне эту жареную картошку, вкуснее которой не ел ничего, а девочка сидит напротив и очень взросло, даже «умудрено» смотрит на меня и у меня во сне всегда сомнения: может, это моя бабушка?..

Потом она читает мне книжку: «Капитанскую дочку» Пушкина, всегда одно и то же место, - когда убивают Василису Егоровну, помните?.. И я незаметно, «про себя», - плачу и засыпаю «во сне» и в груди у меня тоска и томление, и – почему-то, - нестерпимая жалость к себе и к этой девочке, и к Василисе Егоровне, и к Ивану Кузмичу... и к Пушкину и ко всем людям на свете...


Сон второй: «Героический».
Надо сказать, что я был всегда, лет с пяти очень болезненным мальчиком, и, - вследствие болезни, - толстым (впрочем и сейчас не похудел:) И, естественно, меня это удручало несколько...

А сон такой:
Я въезжаю в школу на коне! Все школьники и учителя и директор выстроились в актовом зале на какую-то «линейку», идет «перекличка»: пионервожатая выкрикивает фамилию пионера и тот делает шаг вперед. И вот выкрикивают мою фамилию, - меня нет, снова выкрикивают, потом выкрикивают «грозно», - и вот тут-то я и въезжаю в актовый зал на коне.

Начинается чудовищный визг: меня громко и всем коллективом осуждают и даже презирают! И тут происходит главный фокус сна: я вдруг волшебным образом сбрасываю свою оболочку и становлюсь... индейцем Гойко Митичем!!!

Все разом понимают, как были неправы со мной, как заблуждались, сколько страданий нанесли моей ранимой душе, они, во главе с директором, умоляют меня простить их, но я горд и неприступен. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, я, не замечая этих пигмеев, направляю своего боевого коня прямо в окно, мы выпрыгиваем со второго этажа и оказываемся в прериях! И мы скачем спасать племя от бледнолицых захватчиков и нам нет дела до всех их «сборов макулатуры»!!!

Сон третий: «Банально-эгоистический».
Сон, который, видимо, снился многим, может даже всем: «Я умер».
Итак, я умер, лежу в гробу и, однако, все слышу и все вижу.
Приятный, скажу вам, сон!
Ибо все наконец-то осознали, с каким великим мальчиком свела их судьба, с каким удивительным, талантливым, добродетельным мальчиком они все были современниками и которого так не ценили при его жизни!
Мама, рыдая, кается, что не давала мне конфет (какие конфеты диабетику?:) и заставляла мыть за собой посуду...
Папа, смахивая скупую слезу, укоряет себя, что не купил мне спортивный велосипед со скоростями и еще спортивную винтовку и арбалет.
Старшая сестра, заливаясь слезами, вспоминает весь список несправедливостей и притеснений, допущенных ко мне (я с удовольствием выслушиваю все десять тысяч пунктов).
Тут же учителя, соседи, какие-то девочки, которые громко презирают себя за то, что не любили меня, не давали целоваться и щупать то, что у них обычно щупают мальчишки...
Финал такой: я вдруг «оживаю», встаю из гроба, звучит неземная музыка, я источаю сияние и, все радуются и любят меня и я их тоже всех прощаю и люблю и сажусь на неожиданно возникший спортивный велик со скоростями и катаюсь вокруг гроба и мамы и папы и всех прочих...

Этот сон чудовищно повлиял на меня... когда умирают близкие люди, я почему-то до самого последнего момента жду, что они встанут из гроба и простят нас всех... как я ждал, что отец откроет глаза и засмеется... я жадно всматривался в его лицо, пытаясь «расколоть» его, увидеть жизнь... я так и не поверил, что он – умер...