Лесной этюд

На дворе уже начало темнеть, когда я вышел из дома. Где-то вдалеке глухо бухали взрывы. «Наверное, давят какой-то партизанский отряд», подумал я. Солнце освещало своими последними лучами зеленую долину, где примостилось небольшое село в двадцать дворов, приютившее временно нашу роту, которая совершала марш к месту дислокации. Из-за невысокого тына было видно обширное пастбище, куда выгоняли своих лошадей местные жители. Война пришла на эту землю неожиданно. Вмиг опустели села и пастбища. На дорогах появились войсковые кордоны. Большинство встречных людей были одеты в камуфляжную форму и носили оружие.
Вместе со мной из дома вышел Ванька Троекуров по прозвищу Трояк. Он деловито полез в верхний карман кителя и достал оттуда сигарету. По привычке предложил мне, на что я по привычке отрицательно покачал головой. Ванька был командиром взвода, так же как и я. Только он командовал вторым взводом, а я – первым. Трояк щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. Он курил «Собрание». Зеленая пачка этих сигарет выглядывала из его кармана. Дня два тому назад, когда мы проверяли одно сельцо, его взвод наткнулся на пулеметную очередь, которая хлестнула из верхнего окна одного из домов, но, к счастью, никого не задела. Как потом оказалось, в этом доме отдыхал командир одного из партизанских отрядов и его сынок не сдержался и пальнул из батяниного РПК. После того, как стихли взрывы «фенек», брошенных в окна, Трояк с несколькими солдатами вошел в дом. На остатках стола лежал здоровый мужик в камуфляже, чуть дальше, возле плиты, солдаты увидели труп женщины с платком на голове, её рука сжимала ручку сковородки, из которой рассыпалась жареная картошка. Ну а наверху, Трояк обнаружил пацана, распластавшегося на РПК. Вот тогда-то Ванька и разжился «Собранием», добытым в богатых карманах того мертвого мужика.
- Хорошо-то как! – произнес Трояк, когда выдохнул дым. Он поправил автомат и опустился задом на хлипкую лавочку, которая была вкопана возле забора. Лавочка протестующе скрипнула, но потом успокоилась. Я с недоверием посмотрел на неё и решил не испытывать это сооружение доисторического периода на крепость.
Я в ответ только кивнул, занятый своими мыслями. Из нашего БТРа вывалился радист Банни. Этот салага получил свою кличку во взводе из-за большого сходства с мультипликационным персонажем Багс Банни. Никто особо и не задумывался, как его называть. Хотя, что там говорить, в армии и так никогда особо не задумываются над кличками – они просто появляются и всё. Этот феномен можно даже исследовать, но, я думаю, что исследования все равно не дали бы никаких результатом – слишком уж противоречивая штука – армия.
Банни лязгнул люком БТРа и направился к нам. Четко отмерив три шага, радист остановился и четко отдал честь. Я только в который раз удивленно покачал головой – и когда из него выветриться эта дурь, ведь уже три месяца скоро, как служит.
- Товарищ лейтенант, из штаба передали, что в округе все спокойно. Через шесть дней нам разрешается отойти в резерв.
Трояк радостно подпрыгнул на месте, от чего лавочка пронзительно заскрипела.
- Ура! Наконец-то! Хоть отдох… - сначала я увидел, как из шеи Трояка хлестнула кровь, а потом только долетел одинокий выстрел.
- ****ь! – вырвалось у меня, когда я бросился к Ваньке и скинул его на землю. Потом, лежа на земле и пытаясь успокоить Трояка, бившегося в предсмертных конвульсиях, я рявкнул на Банни:
- Ложись, твою мать!
Банни с некоторым запозданием рухнул на землю. Башня БТРа развернулась и с грохотом открыла огонь из  крупнокалиберного пулемёта куда-то в сторону востока, где было уже совсем темно. Туда же моментально полетели дымовые гранаты. За тыном очень быстро образовалась серая пелена. Из соседнего двора грохнул выстрел из СВДшки и короткими очередями начал стрелять чей-то пулемёт Калашникова. Минуты через две все стихло. Только башня БТРа продолжала методично вращаться, обшаривая горизонт.
Трояк под моими руками уже затих. Я осторожно прикрыл его вытаращенные глаза и поднялся на ноги. Подошел к Банни и подергал его за плечо:
- Живой? Вставай.
Радист вскочил и принялся отряхивать свои штаны. Из дома за моей спиной высыпали остальные офицеры роты – командир капитан Звенигородский, комвзода старший лейтенант Петрушенко и прапорщик Петлица.
- Что случилось? Что с Троекуровым? – спросил капитан, подбежав ко мне.
- Снайпер, товарищ капитан, - ответил я. – Он пристрелил Ваньку.
- Какого хрена меня не предупредили о снайпере в этом районе?! – заорал капитан не известно к кому обращаясь.
- Что они себе думают?! Ты не ранен? – обратился он ко мне.
Я оглядел себя. Весь китель и руки у меня были в крови.
- Это не моя кровь, - ответил я. – Это – Трояка.
Капитан кивнул и принялся снова отводить душу.
Петрушенко подошел к забору и принялся отчитывать сержанта. Капитан продолжал возмущаться еще минуту, потом принялся раздавать приказания: усилить охранение, послать отделение прочесать возможное место позиции снайпера, убрать труп и так далее.
Я подошел к Трояку, лежавшему возле лавочки, и опустился перед ним на колени. Обшарив карманы, я вытащил из них документы, шариковую ручку, потертый брелок и пачку «Собрания». Потом отстегнул лифчик и снял с него пояс с флягой. Закончив все это, я направился к БТРу, где спрятал вещи в свой вещмешок, чтобы потом выслать родным вместе с телом. Лифчик с торчащими из него двумя магазинами и флягу я сложил на лавку в БТРе вместе с автоматом.
Когда я вылез из бэтэра в новом кителе, капитан разговаривал с каким-то местным жителем. Старенький дедок, тряся бородой, что-то объяснял Звенигородскому. Я подошел поближе. Заметив меня, капитан махнул рукой дедку и повернулся ко мне:
- Этот старый хрыч говорит, что снайпер не местный. Говорит, что он появляется здесь иногда. Врет он всё, чтобы себя выгородить! Я только что связался кое с кем и выяснил, что этот снайпер уже всех тут достал. Нас просто забыли предупредить, суки, – посмотрел вслед  удаляющемуся дедку Звенигородский и  достал свой планшет. – Значит так. Возьмешь своё отделение и пойдешь в лес выяснишь все про этого снайпера. Вот в этот район, - показал он на карте. Я стал рядом с капитаном и переносил его обозначения себе на карту. – Он больше недели нигде не задерживается. Вот и посиди – подожди его там. Постарайся кокнуть эту заразу. За Ваньку. – тихо добавил он.
- Есть, товарищ капитан! – ответил я.
- Максимум даю неделю. Бери самых опытных и вперёд. Но чтобы через неделю были тут, черт с ним, со снайпером. Через неделю рота отсюда уходит. Ты должен отвлечь его от нас. Иначе молодых он пощелкает в два счета, - Звенигородский похлопал меня по плечу. – Давай, я в тебя верю. А то он  нам тут наломает дров.
Я закинул за спину автомат, отдал честь капитану и скорым шагом направился к своему бэтэру. Там, заглянув в люк, я крикнул:
- Васёк, вылазь – дело есть!
Из темного чрева боевой машины появилась бритая голова. Потом на свет показалось квадратное тело. Старший сержант Василий Куприйчук спрыгнул на асфальт дороги и отдал честь. Невысокий, коренастый с бритой под 0,5 головой с руками обвитыми буграми мышц сержант производил впечатление того, кем он на самом деле и являлся – бывшего борца. Над правым глазом у него белел давний шрам от упавшей на него штанги.
- Значит так, нас отправляют гулять, - обрадовал я его.
- Да? И далеко? – брови сержанта взлетели вверх.
- Ага, в лес. Снайпера ловить. Поэтому бери самых опытных и через полчаса построение возле бэтэра. Проверю оружие и снаряжение, – Я достал из планшета карту. - Идем максимум на неделю. Вот сюда, - указал я пальцем на карте.
- Нихрена себе! В лес?! Так їх же там передавлять, як мух! – протестующе воскликнул Куприйчук. – Да и кого я возьму? Все салаги. У большинства и пары месяцев выслуги нет!
- Приказы не обсуждаются, сержант! – повысил я голос. – Бери второе отделение и Банни к нему в придачу.
- Слушаюсь! – недовольно кивнул Купр, как его звали в роте.
Отпустив сержанта, я присел на поваленное бревно и снял с плеча автомат. Поставив рядом с собой ящик с патронами, я начал набивать ими автоматные рожки. Один, два, три... На всякий случай я подготовил ещё два магазина и спрятал их в вещмешок. Потом снял с автомата затворную раму и заглянул в ствол. Удовлетворенный увиденным, я полез в БТР и принялся наполнять вещмешок консервами: тушенкой, кашей с мясом. Потом наполнил флягу свежей водой из бака. Когда я закончил все это, я выбрался на улицу вокруг уже собирались солдаты второго отделения.
В это время мимо нас с ревом пронеслись три бээмпэшки третьего взвода. На головной сидел в шлемофоне Петрушенко и что-то мне проорал, что – я не слышал. Остальные солдаты просто равнодушно проводили нас взглядами. Колона пропылила мимо.
- Становись! – рявкнул подошедший сержант.
Солдаты образовали неровную шеренгу. На правом фланге я заметил двух старослужащих из третьего взвода. Я направился к солдатам. Сержант, отдав мне честь и получив команду «вольно», стал в строй.
- Мы отправляемся в лес искать снайпера, который грохнул старшего лейтенанта Троекурова и уже натворил много бед в других местах, - начал я. – Идем на неделю. Всем взять запас патронов и продовольствия. Подогнать обмундирование. Все ясно? Вопросы?
В ответ раздавалось тяжелое дыхание солдат. Я оглядел молодые лица. Недавно ходили в школу, кто в институт, бегали за девочками, а теперь вот стоят на чужой земле немного сутулясь под тяжестью автомата и вещмешка. Я поправил на голове косынку с белыми разводами от пота и сказал:
- Хорошо, оружие к осмотру!
Дружно сняв магазины и затворные рамы, солдаты приготовили автоматы. Я прошел и внимательно осмотрел всё оружие. Как я и думал, у бывшего студента оказался грязный ствол. Выматерившись и объявив ему выговор с занесением в грудную клетку, я приказал студенту немедленно почистить оружие. Остальным же сказал:
- Выходим в три ноль-ноль. На рассвете. Разойдись!
И без того неровный строй нарушился ещё больше и солдаты разбрелись по своим бэтэрам, чтобы приготовится. Никому из них не приходилось ещё гоняться за снайперами. «Как же нас мало!», досадливо подумал я, «Хоть бы половину привести обратно!». Если снайпер профессионал, то нам придётся очень туго – могут все не вернуться. Но что делать, кто-то же должен попытаться взять этого гада? Потом подозвал сержанта и приказал ему позже проверить у студента автомат.
Сверху раздался шум винтов. Из-за хат появилась вертушка и низко прошла надо мной. Потом заложила лихой вираж и приземлилась на лугу. «Бортовой две тройки – Серега», - автоматически отметил я и, подхватив вещмешок, направился к вертолету. По траве стелились волны от воздуха идущего от вращающихся лопастей. Из открытого люка бортинженер выбрасывал какие-то ящики на землю, где их подбирали солдаты и утаскивали к домам. Потом на носилках поднесли тело Трояка накрытое брезентом и подали в вертолет. Бортовое пилотское стекло отъехало в сторону и из окна высунулась веснущатая рожа Сереги. Он помахал мне рукой и, повернув голову назад к двери, закричал солдатам, подающим носилки поторапливаться. Я подошел и к бортинженеру и передал ему вещи Трояка. Солдаты засуетились и вмиг впихнули носилки в вертолет. Я попятился назад. Серега задвинул стекло. Лопасти ускорили своё вращение и через несколько секунд вертушка взмыла в воздух.
- Прощай, Ванька, - прошептал я. По руке били ленточки, прицепленные к каске, развиваясь под воздушными потоками.
Вернувшись в бэтэр, я засыпая слышал как сержант орал на студента заставляя его ещё раз чистить автомат.
Когда я проснулся на моих фосфоренцирующих часах значилось – два двадцать. Растолкав Купра, я пошел умываться. К без десяти три на дороге между домами отделение уже собралось, готовое к походу. Я подошел и внимательно осмотрел каждого солдата. В конце строя стоял Банни, на спине которого висела полевая радиостанция с согнутой пополам антенной. Я заставил солдат попрыгать. Убедившись, что ничего не создаёт посторонних звуков, я скомандовал:
- Ну, напррра-во! Вперёд, бегом марш! –  отряд рысью двинулся с места.
Вытянувшись в цепочку, отделение рысью бежало по центральной улице села. Я держался с левой стороны, поглядывая на солдат. В конце цепочки грузно, как паровоз, бежал сержант то и дело наступая на пятки Банни, от чего тот ускорял бег, а сержант только тихо матерился, поминая всех салаг от начала веков. Через пятьсот метров село закончилось и мы свернули на проселочную дорогу. На востоке ещё и не начинало светлеть. В траве громко цвиринчали сверчки. Впереди открылся лес, где мы и должны были искать снайпера. Где же он там?

В лесу было тихо. Вся живность замерла до рассвета и только четырнадцать темных силуэтов, приминая берцами траву, мелькали среди деревьев. Углубившись в лес, я скомандовал:
- Шагом! Стой, привал пять минут!
Отделение сбавило ход. Сквозь стиснутые зубы прорывалось сдавленное дыхание солдат. Отделение уселось на землю, кто, прислонившись спиной к деревьям, кто – просто спина к спине, зажав между коленями автомат. Сделав три глубоких вдоха, я нормализовал дыхание. Потом подозвал к себе сержанта. Купр степенно подошел, придерживая свой АК-74 за ствол. Я сунул ему в руки автомат и вещмешок, а сам, взяв бинокль и планшет, полез на ближайшую сосну. Забравшись повыше, я достал бинокль и приник к его окулярам. Так как мы уже успели подняться в гору, то долина хорошо просматривалась. В предрассветных сумерках на дне долины лежал густой туман. Немного правее я увидел водонапорную башню, которую почему-то не свалили. Соорентировавшись по ней, я выяснил наше местоположение.
- Ну и как? – встретил меня на земле вопросом Куприйчук.
- Нормалек! – бросил я и при свете фонарика принялся уточнять наш маршрут. Потом, махнув рукой сержанту, я поманил его к себе. Купр склонился над картой. Я покосился на него. Вблизи были видны следы от ниток, которыми зашивали его шрам. – Значит так, валим сюда. Потом сворачиваем сюда, - я сопровождал пояснения указывая рукой на карте. – Если его здесь не будет, то ты пойдешь с половиной отделения сюда, а я – сюда. И через шесть дней встречаемся вот здесь, на высоте 233 и ноль. Ясно?
- Ясно. – подтвердил Куприйчук. – Будемо сподіватися, що ми його не зустрінемо. – я согласно кивнул головой – как старослужащий, Купр не питал особых иллюзий, относительно шансов на наш успех.
- Хорошо, - сказал я вставая. – Поднимай наших салаг.
- Подъём! – скомандовал приглушенным голосом сержант и отделение нехотя поднялось.
- Растянулись в цепь! Впереди пойдёт Зуб я сразу за ним. Сержант в конце, - при моём последнем слове среди солдат раздались смешки. Но, получив подзатыльники от старослужащих, смешливые затихли. Я оглядел отделение взглядом не предвещающим для него ничего хорошего.  – Двигаться, соблюдая предельную тишину. Кто будет шуметь, тормозить отделение, веселиться – собственноручно прирежу, - я достал для наглядности свой штык-нож. – Я не собираюсь терять всё отделение из-за нескольких придурков. Все ясно? Тогда – вперед!
Я двинулся за высоким солдатом из третьего взвода. Ему осталось служить несколько месяцев и был рад, что в отделении есть  хоть пару дедов, не считая сержанта. Свою кличку Зуб получил, когда потерял один из передних зубов в стычке с местными жителями. Так же где-то сзади шел ещё один дед, которого в роте знали как Брек. А официально это был рядовой Евгений Абреков.
Отделение медленно продвигалось вперёд. Мы пересекли небольшой ручей и к обеду вышли в нужный район. Я сделал привал на обед. Выставив пару часовых, мы уселись обедать. Я достал штык-нож и вскрыл банку с тушенкой. Потом отрезал себе шмат хлеба и принялся есть, доставая ножом куски тушенки из банки и заедая их черным хлебом. Я в который раз помянул не злым тихим словом нашу «доблестную» интендантскую службу – хлеб только вчера привезли, а он уже был похож на кусок кирпича. Когда банка опорожнилась, я вырыл ямку и закопал в ней остатки своего обеда. Тщательно замаскировав ямку, я приказал солдатам сделать то же самое. Я глотнул воды из фляги и подошел к Банни. Я приказал ему связаться с ротой. Сквозь атмосферные помехи я, прижимая рукой к уху наушники, услышал голос Звенигородского. Сообщив ему, что все нормально, я передал наушники Банни. Он пощелкал тумблерами и рация стихла. Потом Банни закинул ящик радиостанции себе за плечи и подпрыгнул, устраивая её там получше.
Я подхватил свой автомат и скомандовал двигаться дальше. Солдаты вновь вытянулись в цепочку и двинулись вперёд. Я решил обследовать предполагаемое место позиции снайпера днём, чтобы не подвергать ненужному риску молодых. Поэтому в одиннадцать вечера я скомандовал привал на ночлег.
Я рывком поднял голову. Вокруг было тихо. Значит, за ночь снайпер ещё не успел до нас добраться. Серая пелена густого утреннего тумана опоясывала деревья и кусты. Я поежился от утренней прохлады. Небо едва начало светлеть. На нем виднелись редкие облачка. День обещал быть жарким и солнечным.
Я посмотрел на часы. Четыре двадцать. Решив дать солдатам еще десять минут сна, я собрал с травы росу и ополоснул ею лицо. Наскоро позавтракав тушенкой и закусив остатками хлеба, я подергал за плечо сопевшего рядом  Куприйчука. Тот поднял с локтя голову и сразу же втянул её в плечи, от чего стал ещё больше похож на комод.
- Холодно, черт возьми, товарищ лейтенант, - пожаловался он.
- Эт-точно, - кивнул я. – поднимай наших зольдов.
Набрав в ладони росы, Куприйчук потер руками рожу. От чего засохший пот на его лице размазался и теперь сержант стал похож на настоящего коммандос. Вспомнив, что я выгляжу примерно также, я рассмеялся. Куприйчук стал обходить солдат и будить их. За два месяца жизни на войне солдаты перестали быть неженками. Через десять минут отделение стояло построенное и готовое к дальнейшему движению.
Как и вчера, отделение двигалось в построенное в колонну по одному. Когда мы двинулись с места, сзади раздалась какая-то возня и приглушенный мат сержанта. Я обернулся и увидел, что студент поднимается с колен на ноги испуганно снизу-вверх поглядывая на сержанта. По лицу последнего я видел, что он едва сдерживается, чтобы не пнуть студента. Отделение двинулось дальше.
Через пару часов я стал во главе колонны, так как мы подходили к позиции снайпера. Как выяснилось позже, я поступил правильно. Мы медленно продвигались вперед. Я шел полупригнувшись пробираясь между кустами и отодвигая руками мешающие мне ветки. Впереди показалась ветка, растущая на уровне груди. Её очень удобно было отодвинуть грудью. Надо было только поднять вверх голову. Непонятно почему, наверное подсказало шестое чувство, которым всегда на войне становится опыт. И чем больше опыт, тем вернее шестое чувство. Я отодвинул эту ветку автоматом и замер, подняв левую ладонь вверх. Отделение остановилось. Я по-внимательнее присмотрелся вниз. Да, так и есть – первый сюрприз от снайпера. Между деревьями была натянута растяжка из двух гранат Ф1 или в народе попросту «фенек». Салага бы прошел задрав вверх голову и получил бы с двух сторон ударной волной. Не знаю про всё, но половина отделения легла бы на месте. Я аккуратно перерезал леску и снял гранаты. «Феньки» я отдал Зубу и Бреку, которые спрятали их в вещмешки.
Я махнул рукой приказывая двигаться дальше. Все поняли, что снайпер здесь был и стали внимательно оглядываться по сторонам. Еще немного и мы должны были выйти к предполагаемой позиции снайпера. Я решил оставить прикрытие, а с основной массой осмотреть район. Я подозвал к себе Зуба.
- Возьмешь двух человек. Этого и этого, - указал я рукой. – Останешься здесь – прикроете нас сзади. Через пару часов мы вернёмся. Ясно?
- Так точно, товарищ лейтенант! – ответил Зуб и закашлялся. – Сделаем!
«Дед» отозвал двух солдат и они остались на месте.
Отделение в уменьшенном составе двинулось дальше. Через пятнадцать минут мы вышли на небольшую поляну густо поросшую молодыми сосенками. Здесь я растянул своё отделение цепью. Мы стали аккуратно прочесывать поляну. Так она находилась на склоне, с неё открывался прекрасный вид на долину. И это была отличная позиция для снайпера.
Сзади раздался одиночный выстрел. Я резко присел. Ручной пулемёт Калашникова – снайпер, мать вашу! Секунд через двадцать раздалась длинная автоматная очередь. Её оборвал ещё один выстрел из РПК. Все закончилось ещё одним быстрым выстрелом и наступила тишина.
Приказав знаком сержанту с четырьмя солдатами остаться на месте, я рванулся назад. Я каким-то чудом замечал пеньки скрытые в густой высокой траве и умудрился не рухнуть на землю. Метрах в десяти от позиции нашего арьергарда я приказал солдатам залечь, а сам пополз вперёд.
Когда я слегка раздвинул руками ветки кустов я увидел, что два моих солдата лежат с дырками в головах. Рядом с ними, держась за левое плечо, тихо стонал Зуб. Я подполз к нему ближе.
- Снайпер, тов…товарищ лейтенант, - прохрипел солдат.
Я бегло осмотрел рану. Раненому было совсем плохо – похоже было прострелено легкое и, возможно, задето сердце. Жить бедняге оставалось минут пять от силы.
- Откуда он стрелял? Зуб! Ты меня слышишь?! Где эта паскуда? – потряс его я. Зуб приоткрыл глаза.
- Мальчишку снял сразу… Второй – стрелять, да я его назад… кх-кх… потянул и, - Зуб поморщился. – Твою мать, и пацана грохнул, сука, и меня зацепил. – и он устало прикрыл глаза.
Я достаточно насмотрелся на покойников, чтобы понять, что Зуб уже не откроет глаза.
Так, или он ушел с позиции, или выжидает, что мы сунемся его искать. Наверное, выжидает. Значит, пошумим, а сами обойдём его. Пусть думает, что здесь ещё кто-то остался, гад.
Я отполз назад и махнул рукой, подзывая к себе Брека. Коротко посвятив его в суть дела, я приказал ему остаться на позиции и пошуметь. Создать видимость зеленого новичка. Необходимо было, чтобы снайпер увлекся охотой за салагами и не думал, что мы способны на наступательные действия. Но если он не поведётся, то плохи наши дела. Я не стал все это рассказывать солдату – пусть это останется только у меня в голове.
Я заметил, что справа растут густые кусты. Там оптический прицел снайпер мог засунуть себе по глубже. Брек дал длинную очередь и затих. Сам я в это время начал перебежками заходить снайперу с фланга. Меня сразу насторожило, что снайпер не стреляет. Наверняка он  уже давно поменял позицию. Я медленно выглянул из-за бугорка. Пусто, только трава, примятая там, где он лежал, медленно распрямлялась.

Пулеметная пуля Калашникова ударила в сосну рядом со мной, и меня обсыпало корой. 
- Вот блин! – вырвалось у меня, и я постарался вжаться в землю ещё плотнее.
Я немного приподнял голову и посмотрел в сторону недалёких зарослей кустов. Где-то там, среди кустов лежал вражеский снайпер. Редкая сволочь, скажу я вам. Я гонялся за ним уже пятый день и все никак не мог поймать. Он постоянно менял позиции и, сделав пару выстрелов, исчезал среди густого соснового леса. Совсем недавно со мной было отделение солдат. Они все погибли один за другим. За пять дней я потерял десять человек. Салаги погибали так и не успев понять, откуда их снимали. Я вспомнил, что Куприйчук погиб, оставшись на нашей позиции и прикрывая отход своих ребят, когда я разделил отделение для того, чтобы взять снайпера в клещи. Как на зло к сержанту вернулся один из салаг, чтобы проявить геройство. Купр шевельнулся и махнул рукой солдату, чтоб тот сваливал отсюда к черту. Снайперу хватило и этого небольшого движения, чтобы вычислить позицию Куприйчука и убить и его, и салагу. Теперь рядом со мной осталось только два человека. Здоровый, но безнадежно не умеющий воевать бывший студент и худой, как щепка парень, у которого во взводе была кличка Банни. Он судорожно сжимал укороченным вариант АК и оглядывался по сторонам. Студент же время, от времени высовываясь из-за дерева, выпускал в сторону снайпера одиночные выстрелы из АПСа так как больше у него ничего не осталось. Свой автомат он сломал, штык-нож где-то потерял, остался только АПС, который он подобрал у одного из наших погибших парней.
Я повернулся к радисту:
- А-ну свяжись-ка с Многоэтажкой. – Банни взял микрофон, поднёс его к губам. Потом щелкнул тумблером и покрутил ручку настройки.
- Многоэтажка! Это Отряд-1! Отвечайте! Многоэтажка!
Он надрывался громким шепотом ещё минут пять, пока обреченно не стянул наушники и не произнес:
- Все, товарищ лейтенант – аккуммуляторы сели.
- Ладно – черт с ним, - процедил я сквозь зубы и обернулся к студенту.
Я прикрикнул на этого «героя», чтобы он спрятал свою дурную башку и не подставлял её под прицел того гада. Со стороны снайпера снова раздался выстрел, и справа от меня возник фонтанчик пыли. Мне показалось, что я засек позицию снайпера. Я немного приподнялся и прицелился из своего АКМС с подствольным гранатометом ГП-25. «Да, подумал я, Жаль, что я израсходовал все гранаты раньше. Жахнул бы сейчас, и потом только ботинки бы остались от этой сволочи». Но чего нет, того нет. Поэтому я прицелился и дал короткую очередь по кустам. Через секунду я выстрелил ещё раз. Со стороны снайпера была тишина.
Студент немного высунулся посмотреть.
- По-моему, ему крышка, товарищ лейтенант, - прошептал он. Но тут же из кустов раздался выстрел и студент, скривившись от боли, схватился за плечо.
- Так, Банни, сейчас я его прижму к земле, а ты давай, ломись назад и обойди его справа. А ещё лучше сзади, – сказал я, повернувшись к радисту. Потом посмотрел на студента и потянулся за аптечкой.
- Есть, - кивнул Банни и начал потихоньку отползать.
Кинув аптечку студенту, я приподнялся и, не очень целясь, начал стрелять в сторону снайпера. Я видел, как там отлетала кора от деревьев, когда в них попадали пули. Рожок быстро закончился и я, перевернув его, вставил другой, который был примотан изолентой к первому. Оглянувшись, я увидел, что Банни уже скрылся среди деревьев.
В это время студент, перевязав себе руку, тихо поскуливал от боли. Бегло осмотрев повязку, я сказал:
- Слушай меня внимательно. Ты сейчас будешь сидеть здесь, и отвлекать снайпера. Я и Банни обойдём его с боков и пришлёпнем. Понял? -  Тот послушно кивнул. – Главное – поменьше высовывайся. Стреляй не целясь, хрен с ним. Высунешься, он тебя кокнет в два счета.
Увидев ещё один кивок, я пополз назад. Со стороны снайпера было тихо. То ли ему была крышка, в чем я очень сомневался, то ли он что-то замышлял, что было больше похоже на правду. Я полз, петляя между деревьями и, насколько это было возможно, прислушивался к шуму леса. В лесу было тихо, только ветер шелестел верхушками сосен и дубов. Сзади, со стороны нашей бывшей позиции, где остался студент, раздавались выстрелы.
Я прилег за деревом и достал флягу с водой. Отвинтил крышку, которая повисла на тоненькой цепочке, и присосался к горлышку. В горло хлынула теплая застоявшаяся вода. Но сейчас для меня это было лучше коллекционных вин.
Неожиданно мне на ум пришло сравнение теперешней ситуации с фильмом «А зори здесь тихие». Там тоже пошли ловить спецотряд и  тоже они почти все погибли. Если я потеряю студента и Банни и грохну снайпера, то аналогия будет полной. Я тряхнул головой отгоняя дурные мысли и пополз дальше. Потом я поднялся и присел, настороженно посматривая по сторонам. Со стороны студента выстрелы стихли. То ли он перезаряжал пистолет, то ли ещё что-то.
Краем глаза я уловил далеко от себя движение. Моментально среагировав, я, пригнувшись, рванул туда. Из густых зарослей раздавался треск, как будто там ломился медведь.  «Не похоже на снайпера», подумал я, но все же осторожно продолжал двигаться в сторону шума выискивая глазами его источник.
Сзади коршуном я налетел и зажал рот рукой Банни, который испуганно что-то промычал.
- Т-с-с-с! – прошептал я. – Ты что-то видел?
Испуганно хлопая ресницами, Банни отрицательно покачал головой. Потом я отпустил руку и радист произнес:
- Ничего не видно и не слышно, товарищ лейтенант. Что-то студента давно не слышно.
- Ладно, сейчас пойдём и посмотрим.  Иди немного левее меня метрах в десяти.
- Понял, - сказал Банни и поправил радиостанцию.
Мы вновь начали пробираться через летний лес. Моя футболка прилипла к спине и была абсолютно мокрой от пота. Левый край разгрузки, надетой на футболку был порван, когда я сигал через забор три дня назад. Крем, которым я нанес на руки и рожу темные полосы для большей маскировки давно расплылся и я теперь был похож на негра или темного мулата. Косынка превратилась в бесформенную тряпку. Банни был в армейской куртке и камуфляжной кепочке, которая смотрела своим козырьком куда-то вправо.
Я сделал знак рукой Банни остановиться, а сам пополз к позиции снайпера. Мне показалось, что последнего нет на месте. Я подполз ближе и замер… Тонкая леска уткнулась мне в шею. Мне спасла жизнь моя реакция. Рванись я дальше или среагировав на прикосновение чуть позже, то уже от меня остались бы одни ботинки. А берцы у меня были хорошие – натовские. Вот кому-то и остались бы. Я подался немного назад и посмотрел по сторонам. Мой взгляд выцепил из листвы слабый отблеск металла.  «Фенька» висела привязанная к стволу куста и от её чеки тянулась леска, пересекая проход, к ветке другого куста. Я достал свой штык-нож и аккуратно её перерезал.  «Вот сука, заминировал свою позицию. А я – осел, чуть не попался. Шел бы Банни – Адьёс мучачос!». Я подполз и лег немного в стороне от места, где лежал снайпер, кто его знает – может он держит свою бывшую позицию под прицелом. Да, эта сволочь была здесь. Вот – овал на земле, где он ставил свою флягу, вот - черточка от магазина, когда он упирал винтовку в землю. Хотя все следы были тщательно заметены, но я все же их заметил.
Сзади раздалось тяжелое дыхание и рядом со мной возник Банни. Я молча указал ему на место снайпера. Он внимательно посмотрел и кивнул. Студент что-то слишком долго молчал. Я решил посмотреть, что с ним.  Банни остался на месте.
Я пробрался через густые заросли крапивы даже не заметив этого. Мне показалось, что справа обозначилось какое-то движение. Я резко обернулся, одновременно направляя дуло автомата в ту сторону. Никого. Показалось. Мои нервы были на пределе и звенели, как перегруженные провода, готовые вот-вот порваться.
Я осторожно выглянул из-за бугорка отодвинув рукой мешающую мне ветку. Студент лежал на спине. Его глаза были широко раскрыты. Из правого уголка рта текла струйка крови уже начиная подсыхать. «Твою мать!», - мелькнуло у меня в голове. Я аккуратно перевернул студента на живот. Под левой лопаткой кровоточила здоровая рваная рана, нанесенная боевым ножом. Профессиональный удар нанес гад. Студент и пикнуть не успел. Пистолета не было, также как и патронов. Вещмешок лежал наскоро выпотрошенным.
Я посмотрел на часы. Половина восьмого вечера. Я ходил-бродил по лесам минут двадцать. Студент замолчал минут 13-ть назад. Значит снайпер где-то поблизости. Я знаком подозвал к себе Банни. Господи, как же торчит его антенна! Он подбежал и присел рядом со мной.
- Так, мне надоели эти игрушки! – прошипел ему я. – Бросай свой ящик, и пойдём - замочим этого урода.
Банни испуганно смотрел на студента. Его грудь тяжело вздымалась, как после долгого бега.
- Есть, товарищ лейтенант! – скидывая рацию, ответил радист.
Моё внимание уже давно привлекла одна веточка. Она явно выпала из маскировочного наряда снайпера. Путать следы у него не было времени. Значит, он шел прямо, отходя на безопасную дистанцию. Я достал из футляра бинокль. Так, деревья отпадают сразу – у него мало времени. Налево он тоже не пошел – там слишком открыто. Ага – вон интересный кустик – идеальная позиция. Нет, он там не заляжет – слишком явно. Значит, он где-то справа, среди деревьев.
- Значит так, сынок, - произнес я, когда у меня в голове всё устаканилось. – Давай – дуй слева и выходи вооон к тому кустику. Потом заляжь там и сиди тихо. Ну – вперёд!
Тяжело вздохнув и поправив автомат, Банни побежал в указанном направлении. Сам я рванул вправо. Я влез на небольшой дуб и в двух метрах от земли достал бинокль. В него я увидел, как Банни почти галопом приближался к кустику. Он был как на ладони. В полумраке листвы впереди меня ничего не было видно. Я задержал взгляд на одном пучке травы. Вначале он мне показался обычным кустиком. Но потом этот кустик едва шелохнулся, хотя к вечеру ветер стих. Вот он гад! Я осторожно спустился и двинулся в его сторону. Я прошел немного за снайпера и присел, ставя свою последнюю «феньку» на пути возможного отступления снайпера. Потом свернул левее, направляясь к позиции этой «кукушки». Когда до места оставалось десяток метров, я аккуратно прошел вперёд. Внезапно справа раздалось два быстрых выстрела. Мой правый бок обожгло огнем. Ударная сила бросила меня на землю. Где-то впереди раздался вскрик Банни. Засек все-таки! Это конец. Справа футболка моментально намокла от крови. Я подтянул к себе автомат. Сзади меня что-то двигалось. Я прищурился, потому что глаза застилала какая-то пелена. На меня надвигался какой-то ходячий куст. Вдруг на меня полыхнуло жаром и в голову толкнула ударная волна. Растяжка! Ха-ха! Попался!
- Все-таки я перехитрил тебя! – хрипло закричал я, прижимая руки к ране. – Слышишь, перехитрил!
Я лежал на спине и, смеясь, смотрел на небо. Кровь толчками в такт моему смеху выплескивалась из раны. Потом моё сознание медленно померкло…

Вертолёт шел низко над сосновым лесом. Из-под хвостовой балки периодически вылетали тепловые ловушки разлетаясь своеобразным фейерверком. Я очнулся от резкого запаха в носу.
- Сейчас прийдёт в себя, - услышал сиплый голос.
Я медленно разлепил веки. В глаза ударил нестерпимо яркий свет. Надо мной склонилось заросшее щетиной лицо Звенигородского:
- Очнулся, герой? – обрадовался он.
- Что… - первое слово далось мне с трудом. – Что со снайпером?
- Крышка снайперу. Во – смотри, - показал он мне оружие, в котором с трудом можно было узнать РПК из-за повязанных на него кусков материи.
Я попытался приподняться, но тут же свалился назад на носилки от нестерпимой боли в боку.
- Хорошо же вас хватило, - произнес сиплый голос, принадлежавший нашему взводному фельдшеру. – Но ничего – поправитесь. Сейчас в госпиталь.
- Все погибли, товарищ капитан, - сказал я. – Я потерял отделение.
- Зато грохнул эту суку! – командир не скрывал своей радости. – Жаль рожу этого гада попортил взрыв – узнали бы, что за птица была. А отделение – кого нашли, те с нами. – указал он вглубь салона вертолета, где лежали накрытые брезентом три тела.
Теперь дадут отпуск, съезжу домой, подумал я. Это не моя война, но я сюда ещё обязательно вернусь, чтобы погибло как можно меньше неопытных пацанов. Чтобы в как можно меньше домов пришли похоронки. Я не смог спасти отделение, но я постараюсь дать шанс другим ребятам.
Вертолет продолжал свой неспешный полет над чужой землей, которая уже стала для меня почти родной из-за того, что в слишком многих местах лежат знакомые мне ребята.
Я закрыл глаза. Я ещё сюда вернусь…