Иная

Наступила долгожданная весна, столица бушевала, ощущая ее вкус в потеплевшем ветре, цвет в солнечных бликах, играющих каплями воды на черных ветвях деревьев, и запах в круглых немного колючих шариках мимозы. Серые рыхлые сугробы по краям дороги становились с каждым часом все меньше и обнажали влажную промерзшую землю.
В предпраздничный день, седьмого марта, на улицах царило радостное оживление – особенно в центре, где дорогие магазины подарков, в преддверии наплыва новых покупателей, дружелюбно распахивали тяжелые стеклянные двери и сверкали фонариками заманчивых вывесок. Правда, почему-то в ярко освещенных помещениях, где внутри чисто вымытых витрин сверкали изысканные золотые украшение и часы, усыпанные драгоценными камнями, было пусто, а продавцы, облаченные в дорогие костюмы, устало скучали за своими прилавками. Основная масса людей рекою текла мимо, и лишь кто-то прикипал взглядом к стеклам витрин, любуясь прекрасными вещами.
Возле станции метро царило особенное оживление. Толкаясь около цветочных палаток, многие расхватывали букетики поникшей мимозы, ярко-алые гвоздики и нежно-розовые тюльпаны. Над толпой витал опьяняющий цветочный аромат.
Мы ждали автобус на остановке и любовались освещенным городом, который медленно зажигал разноцветные огни в преддверии наступающего вечера. Рядом с нами стояли две девушки моего возраста, а чуть подальше – несколько молодых людей. Одеты они были богато, как и подобает столь нелюбимым мною «баловням судьбы». Я не знаю, за что питаю к ним неприязнь – наверное, за приобретенную ими в течение долгих лет взаимодействия с большим количеством денег дерганность и уверенность в том, что все остальные им чем-то обязаны. Нет, это не зависть – я давно искоренила ее в своей душе…
Внутри самой остановки, под холодной металлической скамейкой лежала женщина в рыжей огромной шубе. Ее лица не было видно – только грязные истертые сапоги да подрагивающие руки со скрюченными пальцами. Я долго смотрела на нее, пытаясь унять наполнившееся каким-то непонятным чувством сердце, а потом перевела взгляд на небо.
Автобуса все не было, внезапно поднявшийся промозглый ветер забирался под куртку и хватал лапами за тело. Женщина все так же лежала на асфальте неподвижной грудой. Я подумала, как ей, должно быть, холодно лежать вот так, на земле, еще не прогретой первым солнцем. Ну и что, если она пьяна? Ну и что, если ее жизнь проходит в бесконечных попойках и рытье помоек во дворах?..
Подошедшие к остановке люди отходили к краю дороги, как будто вокруг женщины был некий барьер, мешающий подойти и помочь. Странно, что этот барьер был возведен не ей, а ВСЕМИ ОСТАЛЬНЫМИ.
Пришел пожилой мужчина в темно-коричневом пальто и меховой шапке. В руках он держал старую сумку. Несколько секунд сверлил женщину взглядом, потом подошел к девушкам, что стояли неподалеку от нас, и что-то стал им говорить – из-за рева машин я не разобрала его слов. Мужчина вручил одной из девушек свою сумку, а сам наклонился над этой рыжей грудой и потрогал ее за плечо. Женщина не шелохнулась – я заметила только, как дрогнули грязные пальцы. Новый порыв ветра заставил меня задрожать.
- Ой, а я думала, что это собака там лежит, - сказала какая-то дама позади нас. Мы обернулись. Она с какой-то странной, отсутствующей улыбкой смотрела, как мужчина пытается поднять неподвижное тело и положить его на скамейку.
Я увидела ее лицо… Спутанные волосы плетьми падали на низкий коричневый лоб, глаза были приоткрыты тонкими блестящими щелочками, и в них сквозило полное непонимание происходящего, тонкие бескровные губы сжаты столь плотно, что казалось, будто их вовсе нет. Это была какая-то жуткая маска, пародия на человеческое лицо. Женщина снова дернула руками и тяжело опустилась обратно на асфальт.
- Он же надорвется, - почти весело сказала полная дама.
А старик все поднимал и поднимал женщину. Снова и снова она падала на землю, и ноги ее были совершенно неподвижны.
Наконец он оставил попытки и подошел к группе тех самых богато одетых молодых людей. Один из них держал в руке бутылку дорогого пива, другой – сигарету. Мужчина указывал рукой на груду, отчаянно жестикулировал и что-то говорил, но парни смотрели сквозь него и смеялись… Мне стало настолько противно, что я отвернулась.
К остановке подошел автобус. Мы быстро нырнули в его пропахшее бензином теплое нутро и сели возле окна. Старик опять приподнимал тяжелое тело, но все его старания были тщетны.
Я так и не узнала, что стало с той женщиной на остановке… Может быть она так и осталась там лежать до самой ночи, пока дорога совсем не опустела, а город не погрузился в сон, или ее все же сумели поднять и уложить на скамейку. Не знаю…
Слишком больно выхватывать кусочки такой жалкой жизни из общего водоворота событий. Слишком больно накануне праздника, посвященного женщинам…