Виссарион Штамп

Виссарион Штамп, потомственный служащий и чиновник до глубины души, перед рабочим днем успокаивал расшалившиеся нервы. Он рвал на полоски чистые листы бумаги и скатывал из них рулончики. Руки его при этом дрожали, и на чисто выбритом холеном лице поселилось страдальческое выражение, будто бы Виссарион невзначай проглотил что-то невкусное, опасное для здоровья, а может быть даже и для его жизни.

Бросив взгляд на закрытое окошечко его уютной, надежно укрытой со всех сторон конторки, он с шумом выдохнул воздух и втайне порадовался, что посетителей с утра нет. Можно немного подремать в тишине. Но от этой мысли он вздрогнул и заерзал на стуле. Только не это! И вновь пришел ужас от сна, который приснился ему ночью.


…Сон начинался радостно и безмятежно. Сидя на высоком стуле с удобным, подбитым бархатом сиденьем, Виссарион правой рукой любовно перебирал рукоятки печатей разнообразных форм и размеров, торчащих из кармана парадного кителя. Символы безграничной власти – печати и штампы – были его мечтой и страстью. И было тех печатей ровно семь. Особенно ему был мил большой, массивный штамп с исходящими номерами и реквизитами организации, в которой он проработал уже без малого двадцать лет. Но и крошечная печатка, похожая на пуговку, на которой мелкими буквами были выгравированы его инициалы, и которой он заверял, уходя с работы, пластилиновую блямбу с протянутой через дверную щель ниткой, тоже не терялась среди своих сестричек.

Единственное, что его пугало и казалось странным, что не было стен, а перед ним простиралось обширное открытое пространство, наполненное маленькими фигурками людей. Некоторые из них несли в своих ручках малюсенькие листочки, испещренные неразличимыми значками, и Виссарион наметанным глазом сразу определил, что это посетители. Но они были столь незначительными и жалкими, что он хихикнув, представил, как бы было замечательно припечатать кого-нибудь из них штампом. Ведь даже самого махонького хватило бы. И он застыл, неестественно выпрямившись на стуле. А ведь верно. Что заставляет этих назойливых насекомых лезть к нему со своими убогими проблемами?

Он почувствовал, как по ноге кто-то ползет, издавая тоненький писк. Брезгливо скинув человечка со штанины, Виссарион наклонился, чтобы рассмотреть настырного посетителя. Тот, держа на вытянутых руках бумажку и пытаясь сохранить достоинство, пищал о своих делах и заботах, но Виссарион его не слышал. Он заметил краем глаза спонтанно образующуюся очередь к ножке его стула, и ему стало дурно. Будучи еще молодым, подающим большие надежды чиновником, он с начала своей карьеры невзлюбил очереди. В очередях посетители обычно сбиваются в группки и тихим голосом обсуждают недостатки его деятельности и почем зря бранят государство, приголубившее его, кормящее его, взрастившее его и миллионы подобных ему. А это нехорошо. Это надобно прекращать. И глаза Виссариона недобро блеснули.

Как бы невзначай, не по злому умыслу, он наклонился еще ниже и позволил маленькой печати вывалится из его бездонного кармана. Печать упала точно посередине очереди, разделив ее на две. И, похоже, с другой стороны стула, пока Виссарион занимался упражнениями производственной гимнастики, роняя печати, выросла еще одна внушительная очередь из посетителей. Метнув в эту очередь печать с надписью «Для документов», он проделал значительную брешь в этой гнусной толпе просителей. Но их пополнение все прибывало. Некоторые из них уже карабкались по ножке стула, а один забрался в карман и там возился, издавая восторженные полузадушенные вопли, ставя печати на свои бессмысленные бумажки. Этого Виссарион уже не мог стерпеть. Словно разъяренный палач, он выхватил из кармана самый большой штамп и начал неистово колотить им по ненавистным человечкам, возомнившим себе, что им все дозволено. В горле его возник клекот, переросший в звериный рык с уханьем при каждом удачном ударе, от которого разлетались брызги, перемешанные с внутренностями и осколками человеческих костей…

Тут он проснулся и, падая с кровати, больно ударился затылком о край тумбочки. Весь в поту и в чем-то липком долго лежал, вперив взгляд в темноту ночи, пока не забылся тяжелым сном без сновидений. Утром болела голова и скверно ныла шишка на затылке. Пока собирался на работу, сделал себе компресс, но опухоль не прошла.

…Звонок массивного старого телефона вывел его из оцепенения. Он всегда боялся этого хищного аппарата, стоящего на возвышении среди вороха бумаг. Обычно, когда он звонил, ничего хорошего не происходило. И вот сейчас, как некстати… Виссарион с опаской, двумя пальцами, поднял трубку и произнес глухим голосом: «Алло…».  Звонила секретарь самого главного и просила зайти к нему в кабинет. Виссарион вздохнул, тяжело поднялся с жалобно скрипнувшего стула, тщательно прикрыл дверь в конторку, замкнув ее на замок, и побрел по лестницам и переходам в сторону кабинета начальника.

В приемной секретарша даже не взглянула в его сторону, и он совсем стушевался. Промямлив вопросительно: «Ну, я зайду?» и, получив в ответ только кивок, Виссарион взялся за раскалившуюся от неизвестно чего ручку двери и тихо вполз в просторный кабинет.

Речь начальника была гладкой, как бильярдный шар, слова вылетали из начальничьих уст как стая птиц и порхали по кабинету, рассаживаясь на шкафах и на картинах, покрытых тонким слоем пыли. Единственное, что понял Виссарион из сказанного начальником, это то, что из-за всеобщей компьютеризации всех отделов и ввиду того, что принят на самом высоком уровне закон о цифровой подписи, его сокращают. То есть абсолютно, навсегда вычеркивают из жизни, увольняют с работы. Ему сделалось совсем плохо и, уже ничего не соображая, он встал и поплелся в сторону двери.

За его спиной стало тихо, а затем громоподобный голос произнес: «А что это у вас на затылке?!». Виссарион от испуга присел и начал лихорадочно тянутся к голове неповинующимися руками. Прикоснувшись к затылку, он почувствовал знакомое тепло деревянной рукоятки и замер от ужаса. Но голос, раскалывающий мир на осколки, продолжил: «Вот и славно, мне как раз надо поработать», и сильная рука схватила за деревянную рукоятку, выросшую из затылка Виссариона Штампа, а потом со всей силы припечатала теряющего сознание потомственного чиновника к листу бумаги.

В последний момент ему удалось разглядеть стремительно приближающийся огромный бумажный лист с надписью: «Приказ об увольнении Штампа В.»…