Сказка о войне

И тогда, в месиве бойни, среди которой они жили, он не выдержал и спросил:
- Как тебе удается выжить, Ирис?
Она посмотрела на него с какой-то тоской:
- Каждый раз, когда я иду в бой, на смерть... во мне рождается такое сильное отчаяние, такое безумно сильное, что страх отступает, исчезает все, остается лишь одно это испепеляющее больное отчаяние внутри... И когда все друзья покинули тебя, когда больше некому драться с тобой плечом к плечу, тогда оно становится твоей сутью, тебе больше нечего бояться и не о чем думать, потому что ты идешь на смерть, осознавая лишь одно - что ты слишком горда для того, чтобы жить. Сделав выбор, больше не оборачиваются назад: бороться до конца, даже один на один с человеком или армией, но если ты отстаиваешь саму жизнь, само право на жизнь, тогда есть только движение вперед, иного не дано.
- Как если бы ты уже умерла? - спросил он.
- Нет, я еще слишком жива, - усмехнулась она, подымаясь и опираясь на длинный стальной меч.
В ней было что-то странное, даже раненая, в крови и грязи, она выглядела, как королева: нет, не заносчивая и высокомерная, а сильная и свободная, с усталостью, спрятавшейся где-то глубоко в глазах, усталостью души и сердца.
- Вы все разбиты,- прошептал он, оторвавшись от невольного созерцания Ирис.
- Да, - отозвалась она, - значит, нам больше ничего не остается. - И добавила, чуть погодя: - Мне.
А чужестранец так и остался сидеть с опущенной головой, потому что не посмел снова встретиться с ней взглядом.

- Что это? - спросил военачальник в шлеме с перьями и брезгливо сложил трубку.
- Они дают нам бой, - стараясь быть невозмутимым ответил подчиненный.
- Кто??- еле сдерживаясь, чтобы не сорвать голос, завопил главнокомандующий.
- Салиты, - и безнадежно махнул рукой  в сторону одиноко стоящей по ту сторону фигуры.
- Убить, - скривившись, произнес главнокомандующий, - и прекратить этот фарс! Немедленно!
Несколько человек с мечами наизготовку неуверенно двинулись исполнять отданный им приказ.
Посередине поля, которое еще было залито кровью от недавних боев, стояла она, Ирис, единственная, оставшаяся в живых из воинов, остальные благополучно перешли в озаренный вечным светом край, благословенный Абогар, как и гласили священные писания, и возможно оттуда, из-за своей богатой и заслуженной трапезы, попивая доброе вино, взирали сейчас на нее. Но когда первые воины противника двинулись со своих мест, она услышала зов волынок в своей голове, и тысячи голосов всех воинов салитов издали один непрекращающийся боевой клич и побежали вперед, наполняя ее силой всех своих сил. Она слышала, как стонет земля под их ногами, видела, как остаются следы на влажном вымешенном грунте, как один общий порыв несет их вперед, как тысячи мечей вылетают на бегу из ножен, поддерживаемые мощными руками, как хлопает ткань лантов на ветру... как смеется солнце над их головами, вплетая по солнечной ленте в их рыжие волосы, как плачет луна, потому что ночью лишь улыбки мертвых будут светить ей с земли, сотни и тысячи застывших навеки улыбок, и как небо становится прозрачнее, чтобы боль человеческих сердец не прожгла его насквозь. Сегодня не будет заката, не будет сумерек, - сегодня день станет сразу ночью, и для многих - навеки, это знали небесные светила, знали птицы и знали салиты. А в Абогаре уже готовили новые места за столом и расставляли чистые столовые приборы.
- Да убейте же ее в конце концов! - бешено вращая глазами и уже не сдерживаясь, орал главнокомандующий.
- Если еще добавить людей, они будут рубить друг друга, - укоризненно заявил подчиненный.
- Выполнять! - взорвался командант и ударил натомашь прикомера.
Тот отдал распоряжение, и уже вскоре сотни солдат возились в одной неразличимой каше посередине поля. Они сражались друг с другом, сами того не понимая, слыша лишь короткие выкрики своих врагов отовсюду, рубили наугад и попадали по своим, и снова слышали вражеские возгласы, призывные, сводящие с ума, и звон стали, звуки боя со всех сторон.
- Что они делают! Идиоты! - кричал главнокомандующий, но его уже никто не слышал. Прикомер, направившийся хоть как-то помочь своим солдатам, загруз где-то в гуще боя, и его больше не было видно, он будто утонул в шевелящейся трясине людей.
- О, нет, - только и произнес командант, понимая, что он с катастрофической скоростью теряет всю свою армию на ровном месте, из-за непонятно как овладевшего поголовно всеми буйства или помешательства.
- Да, - произнесла девушка, появившаяся перед ним словно из-под земли и одним ударом меча, одним поющим звуком остановила дальнейшие мысли команданта. Его труба сначала беспомощно повисла в руке, а затем все тело грузно осело на землю.
Тяжело дыша, она обернулась назад: там еще сражалось несколько человек, доведенных боем до исступления, уже не различающих абсолютно ничего: как механические игрушки, они из последних сил подымали и опускали свое оружие, пока последний из них не упал, остановившись уже навсегда.
Тогда она опустилась на колени и молча благодарила рыжеволосых своих соплеменников, отложивших роскошный обед на неведомый им срок, не забывших прихватить в Абогар свои залитые кровью мечи, благодарила и представляла, как возвращаются они, молчаливые и уставшие, за огромный стол к остывшей еде, и в полной тишине едят ставшую вдруг скупой и простой пищу, потому что никто из них не просил роскоши Абогара: ни его прекрасных расшитых одежд, ни изысканных явств, ни величественных улиц... только лишь землю, щедро усыпанную камнями, небо, которое умеет становится прозрачным, да ветер, который пахнет по весне свободой, резкой и радостной.

- Сказка закончилась? - спросил малыш.
- Да, Самир, - ответил дедушка, откладывая потрепанную книгу в сторону. - Давай я перевяжу твою руку, уже пора.
- Но они же победили? Тогда почему они не радуются? - удивился мальчик.
- В войне победителей не бывает, - ответил дед и стал осторожно разматывать пропитавшуюся кровью старую повязку. - Не бывает, малыш.
- А мы победим? - упрямо спросил ребенок.
- Мы не воюем - нас убивают. - Сказала подошедшая одноногая баджи и протянула старику чистый кусок полотна.