Идея

Николай  Никифоров
               
                ИДЕЯ “FIX”.
 
               
                1.

                Суббота, октябрь, 19:00. Обычное, ничем не примечательное ПТУ.

- Арлекино, через пять минут у тебя выход.

Погоняло, конечно же, ему не просто так придумали. Он и вправду чем-то похож на клоуна – рыжий, наглый и в круглых очках (совсем как у Джона Леннона).

           -А подождать никак не может? У меня гитара расстроилась, и пить хочется.

Да, его гитара – это нечто. В хорошем смысле этого слова, разумеется. Вот вы смотрели когда-нибудь буржуйский фильм “Назад в будущее”? Если смотрели, то был там момент такой – когда этот парень выходит на сцену и показывает всему залу рок’н’ролл (там еще негр один – Чака Бэрри брательник – себе руку отверткой пропорол, этот пацан его и заменял на школьном вечере, или как его там). Вот такая у Арлекина гитара, со всеми делами – даже рычаг есть (вибратором, кажется, называют … впрочем, я могу ошибаться).

       - Ну, блин, Пашка – не видишь – зал сидит?
       - Да вижу, вижу. Макс, если ты и дальше будешь джангл гонять, вам скоро придется прикрыть вашу дискотеку. Они же все попсу любят – Муру там всякого, “Ноги врозь”,  “Аленок” с тополиным пухом. А ты что делаешь?

Кстати, чуть не забыл: ведь Макс – это я. Ага. Угадали. Я диджей здешний, а вообще-то нас здесь шестеро раздолбаев ошивается. Не считая Арлекина, конечно. Этот чувак – совершенно другая история. Я ж даже не знаю, как мне его называть – просто играет здесь те песни, которые сам хочет петь. Елы-палы, если б вы только знали, как он всю эту шушеру заводит! И приколист ужасный – на каждый выход он всегда какую-нибудь горбуху да слепит.

     - Ладно, Пахан, ты пока бери инструмент и настраивайся, а я тут с проводами твоими поковыряюсь – уж больно они хлипкие …
     - Ха. Дружок, провода денег стоят. Я имею в виду – хорошие провода, а не какой-нибудь Китай.
     - Так купил бы себе  – долго, что ли?
     - Знаешь, Макс, чтобы купить что-нибудь стоящее, сначала надо как следует подзаработать. А кто заплатит бедному музыканту? Ты, что ли? Или Биг?

Мда-мс. Биг – это отдельная статья, нехорошая. Это он тут все организовал – и с администрацией путяги договорился, и микшер огромный за двадцать баксов раздобыл, и технику. Даже макеты флаеров, чтоб его, разработал. А мы на него пашем. Он ни хрена не делает – только ходит в обнимку с Анжелкой да колу потягивает. Дельные советы дает. Не то что Арлекин. Да, ребятушки, видели б вы его перед выступлением –  нервничает, потеет как я не знаю кто и курит, курит … Это сейчас он такой наглый. Впрочем, нервничает он по-прежнему. Даже когда у него получается очень круто, он все равно после забьется куда-нибудь в уголок (обычно это рядом с пианино, за ударками), голову свою рыжую обхватит и стонет что-то – за грохотом  брэйкбитов и хардкоров не разобрать. Видно только, что недоволен собой – облажался, типа. 
Но это все фуфло – уж я-то знаю точно, что он держит всю тусню. Ага. Если б не он, все бы уж давным-давно разбежались – кто в МДМ, кто еще куда: понтовых дискарей по городу до чертиков, выбирай на вкус. Полно диджеев типа меня, типа Бига. Но нигде нет такого вот одиночки, чтоб выходил, да с одной гитарой без фанеры погоду делал. Это я вам стопудовую гарантию даю. Точно.

                ***               
 “Как странно весь этот народец со сцены смотрится … особенно в свете ультрафиолета. Будто бы бледные тени по площадке мечутся. Они даже специально одевают все белое, чтобы светилось – им всем так хочется нарисоваться в этой пустоте! В пустоте … как жалко, что ты меня не видишь …
Они вертятся под эти мертвые ритмы и называют это музыкой. Так и хочется крикнуть в микрофон: “А не пошли бы вы все на …”, да только толпа не виновата. Когда они вместе, то становятся безликими. Хотя, я думаю, от такой “музыки” Бетховен бы в гробу три раза перевернулся.  Да какого черта я вообще имею право расуждать! Тоже мне, герой нашелся. Стоит тут, понимаешь, с гитарой полурасстроенной, поет чужие хиты.  Легенда русского рока.

Пальцы. Ох, чего ж они дрожат-то так? Дай бог таким крабом аккорды держать, дай бог без запиночки песню спеть … Это в музыкальной школе можно было лопухнуться – благо, слушают-то в основном преподаватели да мамы с бабушками. А эти – эти в случае чего и люлей вставить могут. Запросто. Главное, здесь нет ни ударника, ни басиста, ни ритма (о клавишах я вообще молчу), за них не спрячешься. Самому приходится быть и ритмом, и соло, и басом, и вокалом. Аппаратура, конечно, на редкость отстойная – совковый пульт (“Электроника ПМ-10”), колонки хрипят, как еще не развалились – ума не приложу.
Еще чуть-чуть, и у меня крыша поедет. От всех этих децибеллов она уже и так раскалывается. Если бы ты только была здесь и сейчас …”

- Раз, два, три. Народ, меня слышно?
- Ага, - отзывается кто-то из зала.
Пару блюзовых пассажей. Чтоб знали.
- Гитару, типа, тоже?
-Типа да.
Ох, только бы слова не зыбыть. Только б пальцы со струны не соскочили. Только б …
 
               
                ***               
Вообще-то Паше не слишком нравилось в подобных местах: от сильного шума у него болела голова. Иногда он сам себя спрашивал: “А для чего я здесь?”, на что вразумительного ответа так и не находил. Впрочем, причины были: во-первых, не каждый день его слушало сразу столько людей, а во-вторых – Паше нравилось смотреть на то, как ребята готовят аппаратуру на дискотеку, расчехляют всевозможные кассетные деки и усилители. Этот процесс сильно напоминал ему документальные фильмы о старых группах, восполняя недостаток своей собственной. Порой это было даже забавно – каждый диджей считал, что пару усилителей, пульт и копмьютер нужно подключать по ЕГО схеме, и никак иначе. Они отчаянно ругались, но при всем при этом ни разу не поссорились. По крайней мере, не при Паше.

Все началось шесть лет назад, когда Пашка окончил свою родную музыкальную школу, будучи уверенным, что игра на скрипке ему больше не понадобится – наконец-то стало возможным забросить постылую рутину и вздохнуть с облегчением. Не тут-то было. Появилась какая-то непонятная тоска и слишком много свободного времени, которое убивать на банальные гулянки просто не хотелось. Недолго думая, он извлек из хаоса антресоли “ленинградку” и стал пытаться играть на ней. Затем один его знакомый рассказал Паше, что, оказывается, есть аккордовые сетки, с которыми намного проще жить. Всего полтора года – и Арлекино знали все окрестные дворы, по которым он ходил, щеголяя навыками игры (которые, как оказалось, были почти ничем). Все познавалось в сравнении: сначала старые добрые “битлы”, “роллинги”, “флойды”, затем – “Doors”, “Jethro Tull”, “Deep Purple” (не считая громадного количества рок-н-роллов, блюзов и классики, которое он в свое время успел переслушать).

Как ни странно, для него практически не существовало понятия музыкальной грамоты. Он просто брал в руки гитару и играл, подбирая все, что считал интересным. К тому же Арлекино избрал довольно странный способ обучения, который называл не иначе как “игрой вслепую”. Проще и придумать нельзя – человек запирался в темной комнате и играл то, что нравилось, постепенно заставляя непокорные пальцы “вставать” туда, куда надо. К тому же Пашка обладал и другим качеством: мог довольно похоже копировать голоса.

Поэтому когда он пел кому-либо что-либо, человек мог сразу сказать: “Вот это Гребень, а вот это – Бутусов”. Впрочем, он не ограничивался этим – в его репертуар (хм, слишком хорошее слово для этой кучки популярных песенок) входило большое количество достаточно интересных вещей. И потом – ему просто нравилось петь.

Кто-то параллельно с ним учился играть и петь, чтобы “выпендриться” где-нибудь на очередной тусовке. Кто-то – просто для себя, “по-тихому”, дабы никто не слышал. Но в конце концов эти ребята останавливались на чем-то одном и забрасывая гитару обратно на антресоли …  Арлекино бодро шел вперед, оставляя позади километры магнитофонной пленки и пучки дешевых струн. Уже нельзя было представить себе чей-нибудь день рождения без рыжего –   его старым друзьям (и просто знакомым) было скучно пить водку. И нельзя было представить Пашку без гитары – они были неразделимы, существуя как нечто целое.


               
                2. 
                ***               
            Полгода назад. Один из спальных районов Москвы. Вторник, 18:30.

Какая-то женщина  пятидесятилетней толщины тащила ее по направлению к помойке,  грубо обхватив толстыми пальцами гриф. Ее – это полуживую электрогитару. Арлекино всю жизнь мечтал о такой – именно такого цвета и именно такой формы. Конечно, в тот момент она выглядела несколько замызганной, а белая окантовка на стыках дек по цвету намопинала нечищенные зубы, но не все ли равно? Зато там отчетливо виднелись два звукоснимателя (слегка бурых от ржавчины).
Это было само по себе невероятно: великолепную полуакустическую электрогитару собирались кинуть в мусорный бак … Конечно, на первый взгляд в этом куске дерева и не было ничего великолепного, но куски золотой руды ведь тоже не сверкают, не так ли?
- Извините ради бога, вы что, собираетесь выкинуть ее НА ПОМОЙКУ?!
- Да, а в чем дело, молодой человек?
- А вы в курсе, сколько она сто … - и тут Паша решил придержать язык.

Видимо,  домохозяйка не расслышала его последней фразы. Ему повезло, что за репликой не последовало никаких действий.
Паша попытался высвободиться из Светкиных объятий, да не тут-то было:

- Тебе что, какая-то разбитая гитара важнее, чем я?!

Светка. Он просто с ней “гулял”, и она могла уйти от него в любой момент. Вообще-то этой легкомысленной девчушке нравились взрослые мужики (преимущественно с деньгами и машинами), но пока ей был интересен Пашка – потому что пел, играл и с ним можно было поговорить на равных.
 
Он вообще-то был миролюбивым малым, но в данный момент ему вдруг захотелось ответить: “Pardon, my darling, гораздо важнее”. И Паша произнес эту фразу, но немного по-другому:

- Ну, разумеется, нет. А теперь пойдем, я тебя провожу до дома.

Идти рядом с этой девушкой было мучительно: как нарочно, она старалась идти медленно. Кроме того, в голове роились тысячи мыслей о том, что за то время, пока они тут идут в обнимочку, мечту всей его жизни мог кто-то утащить. Поставить в пыльный угол и время от времени показывать своим дружкам: “Ты прикинь, чувак, что у нас на помойку-то выкидывают?”
Она что-то приторно говорила о любви, об учебе и еще какой-то дребедени … первое время Арлекино очень жалел, что не послал ее вдаль после первой же фразы о важности ее по сравнению с гитарой. Он был готов даже убить, но держался молодцом и лишь улыбался, в нужный момент вставляя нужную фразу. В конце пути –  длинный поцелуй и слащавый взгляд, от которого он уже устал. 

                ***               
Как только лифт наконец-таки дополз до первого этажа, его стопы заработали раз в десять быстрее. По пути из подъезда он чуть не сбил какого-то типа, но разве это имело значение? Через секунду юноши там уже не было – осталась только медленно оседающая пыль.
Сумасшедший Паша сломя голову мчался к помойке. Куски резины с кроссовок, отрываясь, падали на серый асфальт.  Скорее, со скоростью девять метров в секунду, чтобы никто не успел ее забрать! По пути он чуть не попал под машину, едва-едва не сбил с ног высокую пышногрудую красавицу, которая, в свою очередь, посмотрела на него как на психа – совсем как тот тип в подъезде.
Знакомая асфальтовая дорожка. Горбатый “запорожец” у бордюра. Трансформаторная будка. Битое стекло. Мусор. Помойка.
Гитара.
Она была здесь, и никто ее не унес. Она стояла, аккуратно прислонившись к мусорному баку, как бы приглашая взять ее за гриф. Арлекино так и сделал. Потом подхватил ее за нижнюю деку и спокойным шагом пошел домой.
    
                ***               
Первый вопрос, который задала мама, был приблизительно таким:
 -Где ты ее взял?
- На помойке нашел.
- Серьезно?!
- Серьезно …

Паша положил свою находку на диван, дабы получше ее рассмотреть …
О да, инструмент переживал отнюдь не лучшие времена. “Откуда ты ко мне пришла? Из семидесятых, когда по планете разъезжали  Битлы и Роллинги? Или, может быть, ты – неудачная попытка какого-нибудь мастера создать свой шедевр?”
Как бы то ни было, в рабочем плане гитара никуда не годилась. Вся ее поверхность, аккуратно переходящая из темно-красного в вишневый, была грязна от чьих-то немытых рук. На инструментах такой формы играли многие группы из прошлого – как родных, так и иноземных. Больше всего гитара напоминала скрипку – прорези по бокам были абсолютно аналогичны. На этом, конечно же, сходство кончалось. Фактически по всем стыкам плоскостей ее шла некогда белая окантовка, успевшая пожелтеть. На месте нижнего порога располагался обломок какой-то детали с пружиной.  Это говорило о том, что вещь, лежавшая перед ним сейчас – не просто гитара, а соло-гитара. Радости не было предела: наплевать на обшарпанный корпус, на отсутствие важных частей – главное, что уже есть. К тому же, два слегка тронутых ржавчиной звукоснимателя остались живы.

- Мам, а как я могу ее отчистить от грязи? Какой-то идиот догадался наклейку прилепить …
- Знаешь, я не уверена, но в туалете должна быть эмульсия для мебели. Попробуй, может, получится.

Естественно, получилось – а разве могло быть иначе? Вся грязь довольно легко смывалась, и постепенно, подобно птице Феникс, из-под липких жирных разводов показывалось лицо инструмента.  Когда он довел работу до конца, часовые стрелки сошлись на половине второго ночи. Ну вот, теперь она выглядела почти как новая.

                ***               
Как странно и обидно порой это осознавать, но все-таки вещи обладают властью над нами, хоть мы порой и не замечаем ее. 
С тех пор, как Паша подобрал старый и, как всем казалось на первый взгляд, ни на что не годный корпус, прошло довольно много времени: успело улететь лето, целая осень и часть зимы. Все это время он пытался найти место, где можно было бы отремонтировать гитару, и желательно подешевле. Поскольку он был абсолютным профаном по части того, что где и почем, то первые места, куда  Паша решил направить стопы, были магазинами музыкальных инструментов. Преимущественно в центре.
Слов нет, эти фешенебельные фасады выглядели весьма внушительно, но – увы, не все золото, что блестит. Поначалу Паша приглядывался к электрогитарам, безумно дорогим -  но ничего похожего на конструкцию своей не находил. Обычно так продолжалось довольно долго, пока какой-нибудь консультант, недобро посматривая на его чересчур вытертые джинсы, не спрашивал, в чем проблема. Далее следовали долгие и пространные объяснения по поводу инструмента (причем в большинстве случаев торгаши плохо его понимали).
Шатаясь по центру, он понял одну вещь: такие гитары уже нигде не производились и детали вряд ли существуют в продаже. А если и есть, то стоят, как и любой антиквариат – безумно дорого. “Надо, чтобы ОНА работала, - думал он, - не смотря ни на что”.  Очень много раз он смотрел на нее и представлял, как это – когда ее починят. Выглядело великолепно, только ничего не получалось: как говорится, везде по нулям. Может быть, все его мечты так и остались бы мечтами, если бы не один случай …

Произошло это в один из многочисленных обходов в поиске деталей. Около самой двери какого-то маленького магазинчика он чуть не столкнулся с одним старичком, который торговал пособиями для занятий на различных музыкальных инструментах.
- Парень, этот самоучитель – то, что надо. Не хочешь приобрести?
- Да мне бы гитару починить …
- А что за инструмент?
- Таких уже не делают. Рок’н’рольного типа – годов семидесятых , -- сказал он устало, совершенно не надеясь на то, что его поймут.
- А-а, два звукоснимателя, скрипичные прорези по бокам и белая окантовка?
- Ну да!!
- Знаю я одно место. Недорого и дело свое знают.
- Где!?




                ***               
Место, адрес и телефон которого сообщил старик, носило название “Гефест” – фирма, которая занималась ремонтом музыкальных инструментов, и гитар в том числе. Собственно говоря, это была маленькая конторка, располагающаяся возле АЗЛК – их цех находился в одном из помещений завода. Я сказал – “конторка” ? Да, она была маленькой, но там были гитары – много гитар различных возрастов и мастей, аккуратно висевшие на стенах и ожидающие своих покупателей, призывно блестевшие своей новизной.
Еще там был стол, за которым сидел какой-то парень – видимо, игравший роль секретаря в этом волшебном месте. И конечно же, он задал Паше вопрос, который, видимо, задают все секретари на свете:

- Я могу вам чем-то помочь?
- Да, можете. Мне нужен большой пакет, - робко ответил Паша.
- ???
- Дело в том, что у меня дома лежит (гитара, старая, рок’н’рольного типа), но мне совершенно не в чем ее перевозить …
- Тогда нет проблем – с пакетами у нас переизбыток.

Не вдаваясь в подробности довольно скучной поездки в метро, могу сказать, что доставил он инструмент в целости и сохранности. Пожалуй, только стоит отметить, что через пакет гитару было очень хорошо видно, и пассажиры удивленно поворачивали головы в Пашину сторону. Все-таки не каждый день увидишь такое …
В конторе его уже ждал мастер Саша, который и рассказал ему о том, что нужно было сделать, дабы вернуть инструмент к жизни. А сделать надо было многое, и стоило это дорого – но все-таки дешевле, чем у других. Во-первых, лады. Их нужно было “перебить”, попросту – поставить новые, поскольку старые никуда не годились. Во-вторых, колки. Их нужно было заменить, и стоило это пятнадцать баксов. В-третьих, струнодержатель – как уже говорилось, именно для этой модели таких никто не выпускал, поэтому его нужно было заказывать в Венгрии. Почему-то. Семьдесят пять баксов. И последний штрих – полировка, настройка и струны. Чехол, бесспорно, тоже был нужен, но это потом – главное, вернуть ее к жизни …
Все упиралось в деньги. Сто долларов – это все-таки сто долларов, и как ни верти, все упиралось в них. А где их достать молодому человеку, который еще пока нигде не работал?
Но Паша стоял в маленькой конторке и смотрел на стены, увешанные гитарами, и уже ничего не понимал ; ему хотелось одного – починить свой инструмент. Наверное, точно так же хотят своей дозы наркоманы, нимало не задумываясь о последствиях.

- Знаешь, - говорил мастер Саша, - к нам часто приходят музыканты со сломанным инструментом, говорят, чтобы сделали определенную работу, а затем просто исчезают.
-  Будь спок – ко мне это не относится. Сегодня я оставлю ее в мастерской, а завтра принесу деньги.
 
Словно кто-то другой говорил за него – уверенно, твердо и без апелляций. Хотя по- настоящему он ни в чем не был уверен. Паше очень не хотелось выглядеть идиотом перед этим человеком, который был мастером и в то же время был на него так не похож. Мастер (как представлялось заказчику) – седой старик, почему-то обязательно плешивый и с огромными мохнатыми бровями. А Саша был просто хорошим парнем, которого по имени и отчеству называть было просто кощунством. И уж никак по его виду нельзя было сказать, что он – мастер. А все выходило именно так.
И как бы не было велико опьянение, реальность дала о себе знать – сначала по дороге домой в метро, а затем дома …
 
                ***               
- Паша, ты хоть отдаешь себе отчет в том, что сделал?

Мама грустно смотрела на сына. В его семье никто никогда не бил детей – все было гораздо хуже. Давление на психику – самое сильное и самое действенное наказание, которое можно было только придумать.

- Почему ты никогда не говоришь мне о том, что делаешь? Почему ты всегда ставишь меня перед фактом?

Почему? Ха, хороший вопрос. Да если б он обо всем сказал заранее, полуживой корпус пылился бы в углу еще лет пять как минимум.  Момент сам по себе отвратительный: Паша прекрасно осознавал, что сделал “нечто из ряда вон”, понимая, что деньги на деревьях не растут. Но по- другому он поступить тоже не мог – во-первых, желание, а во-вторых – уговор дороже денег. К тому же она давно хотела дать ему денег на ремонт гитары – по крайней мере, ему так было сказано. Ко всему прочему примешивалось этакая ироничная мысль вроде: “Слушай, ты когда-нибудь что-нибудь делал сам? Почему всю дорогу тебе должен кто-то помогать?”
    “Но у меня нет денег и нет возможности их заработать, - оправдывался Паша, - неужели ты не видишь?” Но в ответ он слышал только свой собственный смех. “Эгоист ты хренов”, - сказала совесть и ушла отдыхать.
Как последний сынок, самым унизительным и подлым способом выбив у мамы денег, на следующий же день Паша поехал в “Гефест”.  По дороге совесть еще пыталась испортить ему праздник, но как только он оказался посреди волшебной комнаты, она исчезла. Не насовсем, конечно – видимо, совести здесь совсем не нравилось.

- А, привет … - Саша уже сидел в конторке. – Деньги принес?
- Ну да, как договаривались.
- Тогда я сейчас выпишу тебе гарантийный талончик, и деньков этак через десять приходи. Посмотришь, как она будет меняться в процессе восстановления.
- Слушай, а что это за гитара? Я имею в виду, какая фирма выпустила ее?
- Судя по всему, Musima Record.  Я могу тебе задать один не очень приятный вопрос?
- Валяй, - удивленно отозвался Паша.
- Для чего она тебе? В смысле – ты собираешься где-то выступать или так, для дома?
- Да я еще толком не знаю и сам. Кое-какой материал у меня есть – в смысле, мелодии и стихи. Есть ребята, с которыми можно работать вместе. С аппаратурой, правда, кое-какие напряги, но кто ж начинает без напрягов?
- Мажоры …
- Они самые. Богатые и наглые.
 
Мастер Саша улыбнулся и внимательно посмотрел на него. О чем он думал – трудно сказать. Может быть, иронизировал и изо всех сил пытался это скрыть. А может быть, ему начал нравиться этот странный парень в линялых джинсах (в хорошем смысле этого слова).

- У тебя есть время? – спросил Саша.
- В принципе – есть, а что?
- Да так, я мог бы показать тебе кое-что. Как гитары делают, видал?
- Не-а!
- Пошли в цех, посмотришь, - тут он усмехнулся. – Не пожалеешь.

Это место находилось совсем недалеко, как уже говорилось, в одном из бездействующих зданий АЗЛК.
То, что он увидел там, не поддавалось никакому описанию. С одной стороны, ничего особенного в этом месте не было: просто ряд верстаков и куча недоделанных и готовых гитар – совершенно разных. На его глазах вытачивались корпуса для басов, тут же инкрустировались грифы. Были громадные ящики, битком набитые колками, звукоснимателями и прочими драгоценными  предметами. Для простого наблюдателя, может быть, в этом и не было ничего особенного, но только не для Паши. Наверное, так чувствовал себя Али баба, когда Сезам открылся. Саша что-то говорил (вернее, пытался говорить), но из-за шума станков было почти ничего не слышно. Слова тут были немного некстати: работа шла хорошо и объяснять, что делал каждый из мастеров, не имело смысла. Одно было ясно с самого начала: будет жутко интересно.
Обратный путь Паша проделал в глубокой задумчивости …
 
                ***               
С того самого момента, когда Паша переступил порог своей квартиры, время вдруг приобрело нехорошее свойство – тянуться, словно резина. Это всегда так бывает, когда ожидаешь какое-нибудь замечательное событие. Вот и он ждал, да никак дождаться не мог – чем больше  думал о времени и его длине, тем оно становилось длинней. Соответственно, еще тягучей.

Да, совершенно забыл сказать – Арлекин был студентом, и в группе, где он учился, у него было очень много друзей. Каждый был на чем-то помешан: кто-то любил паять, кто-то – программировать. Большинство, конечно же, были “сдвинуты” на компьютерах ( игры – особенно). Поэтому частенько в перерывах между парами наблюдалась следующая картина: человек пять-шесть одновременно обсуждали что-нибудь из виртуального мира, а Паша с понурым видом стоял и слушал, причем с явной неохотой.
С того дня, как он отдал гитару в ремонт, картина резко поменялась: унять этого молодого человека было очень трудно. Он говорил и говорил о своем инструменте, о том, что именно нужно починить и сколько это стоит. Все стояли и слушали – трудно сказать, с интересом или нет. Раз слушали – значит, какой-то фактор заинтересованности имел место. Его нельзя было остановить. Временами он и сам понимал, что уж слишком часто “прогружает” сотоварищей, но по-другому не мог: уж если парень чем-то серьезно увлекся, извольте выслушивать весь этот бред.
Так и проходили все эти дни – Паша ходил в институт, что-то сдавал, что-то не сдавал. Нет смысла описывать это время:  один день был похож на другой, только лишь с небольшими различиями.

Наконец, время ожидания подошло к концу. Он предварительно позвонил в мастерскую, где трубку снял мастер Саша.

- А-а, привет. Она уже готова, осталось только настроить и слегка протереть.
- Я тогда заеду, ага?
- Валяй.

Через некоторое время Паша переступил порог “Гефеста”. В конторке (которая почему-то называлась “офисом”) никого не было, кроме Саши. На столе лежала его гитара, фактически отреставрированная, и сейчас мастер занимался тем, что протирал ее поверхность восстановителем цвета.

- Здорово, - откликнулся Саша, не поднимая головы.
- Здорово. Видать, ты  неплохо над ней поработал.
- Да, парился долго. Зато теперь антиквариат как новенький.

Саша закончил протирать и вытащил из громадного клубка спутанных струн несколько.

- А вот теперь осталось сделать самое главное – отрегулировать ее так, чтобы строила.
- А это очень долго?
- Это когда как. Знаешь, иногда попадаются покладистые, а иногда – с характером.
- А моя? …
- Твоя с характером по определению.
- Это почему?
- Все очень просто – на ней стоит тремоло (вообще-то я противник всяких рычагов), а из-за этого она будет постоянно расстраиваться.
- И всего-то?
- Это еще цветочки. А ягодка здесь такая:  вот эта кобылка стоит под определенным углом, и только в таком положении гитара будет строить. Миллиметр вправо или влево – весь строй испортится.
- Капризная, значит?
- Стерва еще та … но ты только посмотри на нее – неужели она не стоит того?
- Еще как стоит!

Во время разговора Саша умудрялся ставить струны. Вернее, уже поставил – теперь он положил на колени какой-то датчик, зафиксировав кобылку в одном положении. Маленькое электронное устройство показывало, какая именно нота звучит при взятии какой-нибудь струны: когда инструмент издавал звук, на табло вспыхивала одна из шестнадцати лампочек.

- Слушай, а сколько может стоить эта гитара?
- Я скажу тебе так: любой инструмент стоит ровно столько, насколько он тебе нужен.
- То есть?
- Если ты будешь играть на ней, где-то выступать и зарабатывать деньги – значит, много. Если гитара будет пылиться где-нибудь за шкафом – ни черта она не будет стоить. Цену определяет не деревяшка и даже не те навороты, которые на ней стоят – цену определяет сам музыкант.  Например, за первую акустику Леннона народ готов отвалить что-то около двадцати миллионов доллариев. А так – полено поленом. Деревяшка за двадцать баксов.

- Понятно …

Паша в очередной раз оглядел “офис”. Что-то изменилось, на стене висело гораздо больше гитар. Словно прочитав его мысли, мастер сказал:

- Это я тут немного поработал – привинтил стойки к стене. Красота, правда?
- Да, здорово.
- Видишь вот эту гитару?
- Вижу.
- На заказ сделали. Семьсот пятьдесят баксов – гитарка что надо.
- Понятное дело … а ты, наверное, где-то играешь?
- Раньше играл, сейчас не до этого. Семья у меня, кормить надо. А так бы я с удовольствием поиграл бы с вами.

Он грустно посмотрел на Пашу.

- Знаешь, еще чуть-чуть – и мы стали бы великой группой. Не сложилось …
- Может быть, у меня что-нибудь получится, если только успею.
- Главное – желание и полная самоотдача. Группа – это не работа, это такой стиль жизни.
 


                4.               
Про Бига я вам уже рассказывал – чего с него взять? Биг есть Биг, и ничего тут не поделаешь. Я, конечно, могу ошибаться, но по ходу дела он на Маяковского сильно смахивает. Только тот чел причесочку платформой не делал. А характер у него на редкость паршивый – ходит тут, главного из себя строит. Не, я, наверное, свалю отсюда в ближайшем будущем. На фиг мне не нужно такое начальство.

Гнус. Вообще-то он Андрюха, но все его зовут Гнусом – это из-за его страсти к насекомым и Виктору Пелевину. Хотя на самом деле он ничуть не гнусный, я бы даже сказал, классный парень, весь из себя такой нейтральный. Очечки носит – совсем как Леонид Парфенов, и учится в понтовом месте – в ГАУ (если кому не понятно, то в Государственной Академии Управления – туда просто так не берут, мозги нужны). Умеет он народ заводить, ему бы только до пульта дорваться. Чует, четырехглазый, чего толпа хочет, и в самую точку попадает. Его малолетки совсем заколебали, проходу не дают.

Артемик. Вообще-то он просто Тема, но уж такая кличка диджейская у него. Тоже нормальный пацан. Ага. Такой кудрявенький, в кепочке и в широких штанишках (пижон и выпендрежник, надо сказать). Но вы на его росточек мелкий не смотрите – он профессионально каратэ занимается. Точно говорю. Без него ни одно махалово, ни одна разборка не обходится – люлей он вставляет - дай боже. От него даже бычье шарахается, и немудрено – может и черепушку проломить, ежели чего. Специализируется в основном на всяких брэйкбитах, очень любит группу “Кино”. С Арлекином он, наверное,  дружит – один из немногих. Помимо меня, конечно.

Микки Мак Скрэтчер (или просто Ромка). Этот тип мне, откровенно говоря, не катит никак. Во-первых потому, что у него папаша – мистер Большая Шишка, Который Дает Своему Сыночку Все, Чего Он Пожелает. Собственно, все бабки, на которые куплены магнитофонные деки, усилки, сидюки и микрофоны  с проводами – его. Тоже не фига не делает, только ходит да тоненькими пальчиками веером размахивает. Ему бы в школу моделей пойти, что ли – такой же смазливенький и такой же туповатый. Мажор. Как он меня бесит, мама! Так ручки и чешутся фигурку ему поправить. Но есть два золотых правила: у кого золото, тот правила и устанавливает (это первое), а еще – не руби сук, на котором сидишь (это второе). Вот и приходится молчать в тряпочку. Но вам все понятно, да?

А это Вовка. Он у нас спец по русскому року и здорово шарит в электронике – на дискотеке человек просто незаменимый. Проводок отпаялся? Вовка сделает. Цветомузыка пахать не хочет? Вовка починит. Скромный малый, молчаливый. Но за словом в карман не лезет. Кстати, о карманах. Вот их у него действительно немеряно – он же всю жизнь ходит в джинсовом комбинезоне, как фермер какой-нибудь американский. На пузе карман (обычно у него там ма-а-ленький паяльник с причиндалами паяльными), сбоку – карманы, на ногах – карманы, и вечно там что-нибудь такое очень нужное лежит. Резюки, транзюки, мотки проводов – как ходячий чемодан с инструментами. А как он танцует, вы бы только видели! Как песню поет. Трудяга и умница – если б не он, давно бы уже вся эта техника без него накрылась.
В общем, команда у нас неплохая, даже очень сильная. Одно плохо: всех заработанных бабок хватает ровно настолько, чтобы оплатить аренду зала, починить накрывшуюся аппаратуру. А остальное Биг тратит на пиво да на колу свою, будь она неладна! Мы, конечно же, получаем по своему стольнику за вечер, да разве ж это бабки? Так, курам на смех. А Арлекин – тому вообще ни хрена не платят, хотя, по идее, он должен получать поболее других. Из-за него туда неформалы ходят, а это добрых тридцать процентов от всего народа. Тридцать, слышите? А нас семеро, между прочим.





                ***      
Суббота, сентябрь, 21:00.  Обычное, ничем не примечательное ПТУ. Актовый зал, сцена.

             “Как странно – думать во время того, когда поешь. По идее, я не должен этого делать, а полностью отдаваться этой песне. Может быть, это какой-то зачаток профессионализма? Нет, этим тут и не пахнет. Как хорошо: они танцуют. Вон та парочка вообще целуется, видимо, им пофиг мое пение. А и правильно!
А вон эти девчонки зажигалками размахивают. Интересно, сколько я пою по времени? Минуты три? Надо бы сделать длинный техничный проигрыш, чтоб подольше. Голос.
Как странно – я почти себя не слышу. Все в зал уходит. Оглох я, что ли, от шума?  Да  нет, возможно, это глюк на почве беспокойства.
Я практически лечу. Кажется, я все могу. Ха, у самой сцены передо мной толпятся парни. Те самые. Они очень “Наутилус” любят, все хотят, чтобы я им про апостола Андрея спел. Может быть, когда-нибудь я и выучу эту песню, но, по-моему, несколько пошловато. Слишком много ключевых слов. Но я им об этом не скажу: не поймут, наверное. Для них я свой в доску, и я не должен портить отношения. Да. Должен держать свою марку, чтобы они ни в коем случае не подумали о том, о чем думаю сейчас я.
Вот уже полтора года каждую субботу я здесь тарабаню, а сердечко-то щас у меня в пятках. В пятках и в горле. Почему? Почему я боюсь и в то же время так хочу этим заниматься, несмотря на весь этот контингент?
Мне кажется, я знаю. Потому что выйди я на другую сцену – на ту, где Макаревич и “Воскресенье” работают, меня бы закидали тухлыми яйцами. Послали бы куда подальше. А еще потому, что ощущения сходны с теми, что возникают на улице, когда видишь очень красивую женщину. Ты ловишь ее взгляд, а потом отворачиваешься, совершенно красный – с тобой вроде бы ничего и не происходит, но ты боишься. Как будто секйчас тебя будут бить.
Ладно, пора заязывать. Сейчас пару раз спою припев на максимальной ноте, и перестану. Надо бы попить, что ли …”

               
                ***               
- Пашка, ну ты дал! – воскликнул Макс. – Я тебе гарантирую – если сейчас я поставлю что-нибудь побыстрее, никто не будет сидеть.

С этими словами он подсел к своему двести тридцать третьему “пню” и врубил “Dуб в Zuб”. Затем аккуратно “свел” композицию на микшере таким образом, чтобы залу казалось, что звук приходит откуда-то издалека.

- Отдыхай, - с этими словами Макс сунул ему в руку бокал пива. – Видишь – я прав. Ты у нас прям герой …

Арлекин безразлично смотрел  куда-то в пустоту зала. К сцене ломились “гарные хлопцы” (любители “Наутилуса”), общаться с которыми ему сейчас не очень хотелось. Вообще-то это сильно надоедает – по третьему разу играть “Я хочу быть с тобой”. А им этого только и надо. Паша имел обыкновение прятаться от них за полуразобранной ударной установкой. Они имели обыкновение его находить …  
Музыка гремела на всю катушку. Ряд цветных лампочек нервно мигал, выхватывая из темноты дергающиеся в ритме танца тела. Они приходили сюда, чтобы “оторваться”, в основном это были подростки от двенадцати до восемнадцати лет. Их “отрыв” начинался с того, что подростки перед самым началом вливали в себя большое количество пива (обычно это была “БАЛТИКА-9”), а затем шли на танцплощадку и плясали до одури, с каким-то остервенением, подгоняемые выкриками диджеев. Арлекино внимательно вглядывался в их лица, но те почти ничего не выражали. Пустота. Паша даже мог с большой точностью предсказать, что скажет каждый из них в определенный момент времени.
Они сходили с ума, и Арлекин прекрасно знал, отчего. Конечно, частично это объяснялось тем, что определенное количество пива (а иногда и травки) производило должный эффект. Но когда именно он брал гитару в руки и пел, вся толпа вдруг преображалась. Со сцены было все видно, и Пашка понимал – это не иллюзия и не самообман. Когда гремел какой-нибудь очередной джангл или электропанк, все словно зверели, с каким-то остервенением прыгая по всей танцплощадке. Когда на ребят лились живые звуки его гитары, остервенение пропадало, никто не хотел драться – все словно успокаивались, а кто-то даже плакал. Посетители оживали.

- Пахан, очнись! – Макс слегка похлопал его по плечу. – Тебя там какая-то девчонка спрашивает.
- Небось, малолетка какая-нибудь? – последовал нарочито небрежный ответ.
- Да нет. На твоем месте я бы подошел – кажись, у нее малость того … -  тут Макс покрутил пальцем у виска, тихонько присвистнув. Насколько это можно было сделать у басовой колонки.
- Это как понимать?
- Вся в соплях и губной помаде. Она что-то хочет тебе сказать.

На дискотеке Биг установил одно жесткое правило: никто из отдыхающих не имел право подниматься на сцену к диджеям – просто там было рабочее место. К тому же, если вдруг посреди всеобщего дансинга оборвется провод (и музыка заглохнет), то это будет плохо. Музыка не должна останавливаться ни на секунду. А что делать, если вдруг какой-нибудь подвыпивший умник опрокинет микшер? Если аппарат сломается, что тогда? 
Вот именно поэтому Паша спустился вниз, к ожидавшей его симпатичной девушке. Ее лицо и правда было мокрым от слез. Первым заговорил Арлекин:


- Ты чего такая зареваная? – при этом он втиснул свою руку в ее (это означало приветствие). – Меня Паша зовут.
- А меня Таня, - ответила Таня, чуть всхлипнув.
- Может, поговорим в более тихом местечке? У меня, например, уже башка раскалывается.
- Пойдем на крылечко.

Тут подбежал Микки.

- Арлекин, ты круто ставишь. Все в зале хотят, чтобы ты спел им апостола Андрея.
- Скажи залу, чтобы катился в задницу, - отчеканил Паша. – Пою то, что хочу, а понравится в любом случае.
- У тебя, короче, через пятнадцать минут выход. Будь готов.
- Блин, я всегда готов.

Ромка откинул назад свои длинноватые волосы и пошел своей дорогой. Арлекин посылал его уже не первый раз.
Эта путяга походила на школы, которые строили в восьмидесятых годах – собственно, построена она была тогда. Этакое строение в форме буквы “П”. Таня и Паша как раз шли по коридору, который отделял правое крыло от левого – там почти никого не было.

- Зря ты с ним так резко.
- Пусть фигню всякую не несет. Я ж не официант, в конце концов.
Они стояли на крыльце и бесцельно смотрели в окружавшую их темноту. Мимо пролетали сухие листья.
- Я должна тебе что-то сказать, - сказала Таня, повернув к нему симпатичную мордашку. – Ты очень хорошо поешь …
- Да брось ерунду болтать! Вот Лучано Паваротти – вот он хорошо поет. А я – так.
- Просто ты опять заставил меня вспомнить ЕГО, - сказала она. Понимаешь?
- Не совсем. От тебя ушел парень? Ушел к другой?

Таня обняла его и буквально затряслась от плача.

- Хуже, Пашка. ЕГО больше нет, а твоя песня … она как я. А ты – как ОН.

Арлекин опешил. Это, конечно, было плохо – у Тани умер парень, ей скверно. Но, черт возьми, при чем здесь он? “Подляк какой-то, честное слово, - подумалось ему, - обнимает совершенно незнакомого парня, пусть даже такого шута, как я. И думает о другом. Послать – нельзя. Поцеловать, что ли? Не, не то. Децил постою – и за пульт. Не дай бог еще какой-нибудь “друг” отломает микрофон …   ”

- Хэй, Танюша, ты как – в порядке? – Арлекин погладил ее по длинным русым волосам. – Я, конечно, все понял, но через десять минут мне пора к стойке. Песенку буду петь … хорошую.
- Прости меня … я не должна была …
- Да все хорошо, Тань. Только не плачь. Не люблю, когда плачут – самому плакать хочется.

Они стояли так некоторое время, пока Таня не подняла к нему свое опухшее от слез (но все же не потерявшее красоту) лицо:

- А почему они называют тебя Арлекином?
- А что, не похож?
- Ну … что-то есть. А почему ты так странно одет?

Паша улыбнулся. Странно – не то слово. Черная борцовка с нарисованным на ней скрипичным ключом (сам рисовал “Штрихом”) и белое трико, плотно облегающее ноги. В общем-то ничего оригинального, но красиво и необычно для этого места.

- А это у меня стиль такой. Меня, кстати, заколебали уже об этом спрашивать.
- Понятно. Но знаешь, что?
- Что?
- Ты имеешь право быть странным.
- Пойдем в зал? Мне уже пора. Скоро мой сэт.
- Скоро твой что?
- Ну, как в теннисе – участок игры. Моя серия песен.

Таня улыбнулась. Арлекин попытался вытереть поплывшую тушь на ее щеке.

- А что будешь петь?
- А вот это секрет. Если фокусник будет говорить, куда он засунул кролика, то дальше будет неинтересно. Но ты просто будь рядом, ладно?
- С удовольствием, - тут Таня слегка приложила свои губы к его.
- Ну совсем клево. После дискотеки останешься? Мне надо ребятам помочь собрать технику …
- Останусь.