Сны Якова

Яков открыл глаза и нервно глянул на циферблат. Его сердце билось так же сильно, как и в первый раз. Еще чуть сильнее толчок – и оно пробьет грудь, выскочит прямо на грязный пол автобуса, точнехонько под острый каблук жирненькой дамочки с авоськой. Каблук даже не вонзится толком в его пульсирующее бешеное сердце: только прикоснется – и оно брызнет во все стороны страхом и кровью. Обляпает, в первую очередь, конечно, эту дамочку; затем и других. И автобус взорвется гадким жирным визгом женских глоток. Яков хитро обвел взглядом сидящих вокруг него.
Автобус трясло на каждом камушке, мотало из стороны в сторону. Солнце набило его жаром до верху, и теперь могло показаться, что тебя опустили в кипящую жирную похлебку. Яков, весь липкий от пота и страха, чуть дышал: кислорода давно уже не осталось, и вдыхать можно было только обжигающую жирную похлебку, в которой варился. Он снова прикрыл глаза и его голова наполнилась звуками. Он дернулся, обеими руками зажал уши, хотя и знал, что это бесполезно: он слышал все.
""Много снов тебе приходится пережить, но сны – это всего лишь тень, всего лишь эхо. Во сне ты можешь умереть, можешь делать то, чего никогда не делал, и чувствовать, чего никогда не чувствовал. Во сне могут пройти годы, наполненные событиями и временем. Во сне ты можешь летать, можешь видеть свой сон сотни раз, можешь проснуться. Но ты никогда НЕ РОДИШЬСЯ во сне. Потому что рождение во сне – это   смерть”. ""Мне вчера приснилось, что зуб у меня так и ходит из стороны в сторону. Да, вот этот самый, наверху. Прямо чувствовала, как шатается. Я его тронула, а он не держится совсем: шатается, шатается, потом раз – и выпал. Легко так, я даже не почувствовала. Как морковь из рыхлой земельки за ботву дернуть…"" – ""Зуб когда во сне выпадает – нехорошо это. Помрет кто-то. Но, видать ты и не почувствуешь… Не родной человек помрет. Не почувствуешь…"" … А я ему и говорю: ты, Никита, думай, что хочешь и тебя я не виню, только под нож не лягу. Поздно уж теперь спохватились, раньше думать-то надо было!"" – ""А он что же?"" – ""Что… Денег мне дал… А потом, в магазине… В магазине я его с женой видела, и с дочкой – малютка еще, хорошенькая! А он еще хотел, что бы я… чтобы меня…"" – ""Ну ладно тебе…"". ""А они, сволочи, ему перо прямо меж ребер! А он только хрипит, и кровь у него изо рта пузыриться! Глазища выпучил, руками за бок схватился, скорчился весь и не стонет даже…""
Яков знал все это. Слышал все это тысячу раз. Голоса были всегда разные. Слова разные. Вздохи разные. Но суть-то одна. Потому что суть всегда одна единственная, на то она и суть. И пахла она таким холодом, что Яков вздрогнул, словно его до костей пробрал ледяной ветер. На лбу у него выступила испарина, а голубые, как небеса, глаза поблекли враз, словно выгорели на солнце.
Наконец, он снова здесь. Как всегда, в его голове шевельнулась глупенькая смехотворная мысль: Ну, может, хоть сегодня-то он отыщет себя, среди других. Но это без надобности. Он идет, как всегда, на свое любимое место. Сначала, конечно же, заглянет к бабуле – но это так, не от большого желания, а привычка. Потом будет снова и снова отыскивать знакомые лица и удивляться, как все они хороши и молоды. Вспомнит, почему они здесь, но останавливаться и заговаривать ни с кем не станет. Он уже давно перестал это делать. Они всегда отвечают одно и то же. Хотя сначала он удивлялся, что они не изменились. Яков уже несколько лет, приходя сюда, по-настоящему спешит к своему любимому месту.
Зачем же он сюда приходит? Нет, не покой и тишина его привлекают. Он не чудак–романтик, не экстремал – любитель острых ощущений. Яков бесшумно открывает калиточку и садиться на узкую, позеленевшую от времени и мха скамейку. Вдыхает полной грудью прохладу стоящих вокруг редких сосен, срывает круглый листок, на котором, как жук, притаилось стеклянная капля росы. Он осторожно, кончиком языка впитывает в себя эту сладкую каплю и чувствует, как по его телу, по каждой клеточке проноситься легкая судорога блаженства. И он ласково улыбнется пожелтевшему женскому личику, на которое он так любит смотреть. Он даже пару раз, казалось, видел его в толпе, и даже, как-то проходя по мосту, заметил, что она продает фиалки. Тогда он не придумал ничего умнее, как принести ей сюда охапку маленьких лесных фиалок. Но заметил, уже, открывая калиточку, что их здесь и так в изобилии. С тех пор он еще сильнее полюбил приходить именно сюда. Но когда-нибудь, он поймет, что вовсе не обязательно отсюда уходить, что бы вернуться…