Лад

Во время беды девка ночью бьет сполох, чтоб напугать ведьму.
Галки и вороны, сидящие с криком перед домом, особенно утром, к худу.
Икона упадет – к покойнику.
Большой урожай рябины – к тяжелому году.
После покойника шесть недель стоит стакан воды на окне, а в углу избы, снаружи, вывешено полотенце – душа шесть недель витает по земле, до поминок, купается и утирается.
Зеркало в доме, где покойник, завешивают, чтоб он не мог в него смотреться. 

От мора и болезней хозяин опахивает двор сохою на жене,
А бабы на себе опахивают деревни, раздевшись донага.


В тумане, смешанном с обрывками ночи, молчат, вросшие в косогор черные избы.
Молчит заросшая проселочная дорога.
Молчит под ржавым плугом брошенная телега.
Из тумана возникает женщина, обряженная в белую длинную рубаху.
Окруженная безмолвием, она медленно спускается с косогора, подходит к набатному колоколу и  бьет сполох.
От черных изб отделяются несколько белых силуэтов.
Поплыл с реки туман.
Над крышами показалось солнце.
Одна из баб подошла к телеге, пытается сдвинуть ее с места.
К ней подходят еще несколько женщин разного возраста с непокрытыми головами.
Колеса нехотя тронулись, поплыл над деревней скрип.
Утро «бабьего лета».
Телега, облепленная бабами, поползет по неезженой дороге; мимо заколоченных избенок, заросших крапивой ворот, мимо засохшего тополя.
Стая ворон, сидящих на ветках разом взлетает.
Хриплый грай завис над избой.
Ясное осеннее утро.

Последнее утро старухи.
На огромной кровати лежит маленькая старуха.
Третьи сутки она медленно и мучительно отходила.
Ее тлеющий мозг вспыхивал картинами путанными и неясными, то ли прошлого, то ли настоящего.
Очень низко над деревней пронеслось звено МИГов.
Все поплыло и раскололось от рева реактивных двигателей.
В избе упала икона.
Старуха вздрогнула, открыла бесцветные глаза.
Ползает, бьется о запотевшее стекло муха.
За окном разгорелось «бабье лето».
Проползли с телегой бабы.

Старуха видит, как она поднимает воротом из колодца бадью, переливает воду.
Возле нее крутится собака.
Подбежала, жадно лакает.
Старуха берет ведро и идет к дому.

Взвизгнула рама.
Старуха распахнула окно.
Два расплывшихся следа на чистом голубом небе.

В избе дымно от топящейся русской печи.
Столбы солнечных лучей рисуют на выскобленном полу продолговатые кресты оконных проемов.
Старуха выдвигает на середину комнаты стол, ставит к нему два стула.
День.

Дорога.
Над горизонтом появились тяжелые тучи.
Тащат телегу бабы.
Стучат колеса по ветхому мосту.

Скрипят половицы.
Снопы света, стоящие в избе, стали блекнуть и исчезли.
Взвизгнула и притворилась дверь.
Через окно, выходящее на двор, видно: на фоне серого неба раскачивается, полыхая гроздьями, рябина.
Заморосил, застучал по стеклу дождь.
Поползли по стеклу мелкие капли.
Черная фигурка старухи с белым свертком и ведром в руках, пройдя через двор, скрылась в моросящей пелене.

Сквозь щели развалившейся баньки, белеет тельце старухи.
Дождь усилился.
Банька враз наполнилась тупым постукиванием капель о прогнивший полок…

Моросит дождь.
Рубахи прилипли к телу.
Скрипят, крутятся колеса.
Тащат телегу бабы.

Дождь притих.
Раздвинув тяжелые тучи, показалось солнце.
Холодные лучи коснулись черной от дождя избы, обряженной в чистое старухи, стоящей возле засохшего тополя, заросшей дороги,.
Тучи сомкнулись.
Старуха повесила на угол дома полотенце и зашла во двор, не притворив ворот.
Дождь.

Взвилась и легла на стол белая скатерть.
Старуха зажгла свечу перед Спасом, Богоматерью и Николаем.
Сняла со стены две коричневые рамки с фотографиями и поставила на стул рядом с вазой, из которой торчала сломленная ветка рябины.
Поднесла на подоконник стакан с водой.
За окном сумерки.
Пролетает снег.

Посреди избы кричат два белых пятна: стол и старуха.
Зеркало.
Появилось ее лицо, обрамленное белым платком.
Старуха накинула на зеркало черную ткань.
Темно.

Снеговые тучи придавили землю.
Телега, съехав с дороги, остановилась.
Повалил крупный снег.
Бабы раздеваются донага.
Стащив с телеги плуг,  впряглись.
И, надавив на ичиги, тронули.
Лемех вошел в землю, отвалив жирный пласт.

Черный крест оконной рамы.
На столе лежит белая старуха.
Плывет по комнате тиканье «ходиков».
Взорвав тишину, над избой пронеслись МИГи.
Падает тонкая свечка, запалив икону Богоматери.

Звенящая тишина…
На огромной кровати лежит маленькая старуха.
Вечерние сумерки размыли комнату.
Завыла собака.

Душа поднималась все выше и выше, оставляя избу, повалившиеся ворота, мертвый тополь, двор с кустом рябины, вросшую в землю баньку, дорогу, разделяющую два ряда заколоченных черных изб, церквушку без купола и погост.
Далеко внизу тащат за собой плуг бабы, и режет черная борозда белый саван.
Разгорается избенка, у околицы.

1986 год.
Заброшенная деревня.
В одной из изб случайно нашли истлевший труп старухи.

                Екатеринбург 1993