Слепок

Говорит и показывает Москва.
Работают все радиостанции Советского Союза.
Красная площадь.
На правительственной трибуне мавзолея Владимира Ильича Ленина,
Генеральный секретарь, члены Политбюро, видные партийные и советские деятели…
7 ноября 1973 года.

18 октября 1993 года.
Москва.

«Светит месяц, светит ясный»… в гулком переходе трень-брень балалаечка, трень-брень милая, а за балалаечкой мальчик – лет двенадцати.
Улица Тверская, бывшая Горького, бывшая Тверская.
Мемориально-рекламная, наша – вчерашняя и сегодняшняя, – но не моя.
Шуршат шины, идут люди. Воскресенье.
Брызжут голубым буквы «Panasonic».
«Когда простым и нежным взором»… играет духовой оркестрик, слушают, улыбаются люди. Пританцовывает женщина.
Летят разноцветные купюры в коробку.
И все еще под надписью «Macdonald’s» очередь.
Площадь Пушкина.
Фотографируются с фанерным Ельциным граждане. Рисуют художники.
Елисеевский.
Пункт обмена валюты.
Фирма «Нelp».
Настоящая «Кока-кола», дразнит красным щитом.
Огромная мемориальная доска: «В.И. Ленин выступал с балкона этого здания в 1918 году 24 января». А через шесть лет он мучительно умрет.
Свисток. Наряд милиции в бронежилетах с автоматами остановили «Жигули».
Прямо – Телефон. Почта. 9 отделение.
Голубой шар в орнаменте грязно – желтых колосьев, серп и молот с красной звездой. Могущество и вечность.
«Люди добрые, помогите»... На картонке печатными буквами длинная история. Дремлет женщина, «десятки» и «трешек» на асфальте. Фантики.
Электронный экран. Красное время 14.59…
Подземный переход. Скрипачка – девушка. Поставленные, профессиональные руки… «Вернись в Сорренто». Торгуют под музыку матрешками, эротическими плакатами, продают символику непобедимой и легендарной Советской Армии.
Надписи: «к ГУМу». «к Музею В.И. Ленина».
Искаженный мужской голос рвется из мегафона: «…два часа по улицам города. Увидим Белый дом России, Останкинский телецентр, посетим территорию Ваганьковского некрополя, где почтим память Высоцкого, Есенина…».
Красная площадь.
Храм Василия Блаженного, Кремлевская Стена, Спасская башня.
Взрывают серую торжественность разноцветные зонтики фотографов.
Мавзолей.
Караула действительно нет. Человек сто стоят островками. Смотрят. Толкуют.
-Вдруг осторожный гургур режет вопль.
- Сам искуверкал! - Неистово размахивая красным флагом, кричит перед лицом мужчины, погнутая старушка, - Топай, топай баранчик, - давай, давай!
- Женщина, мне вас искренне жаль, - спокойно ответил человек лет тридцати, затушил о каблук сигарету и положил в спичечный коробок.
- Иди, иди… А то, где нам ходить, где не ходить, он будет указывать.
 Времена те прошли, - подхватил, как чайка на лету корм, женщина в обесцвеченных перекисью волосах.
Будто сегодня, научившись говорить, кричали друг в друга шестидесятилетние «сормовские рабочие».
- Сидели и голосовали, или не голосовали.
- Голосуй, не голосуй – все подтасовано!
- А подтасовано, не голосуй.
- Все, как один – «За», 99 и 9 десятых.
Чуть в стороне стоит инвалид.
В толстых линзах безучастные выцветшие глаза.
- Вы москвич?
- Да, в общем …40 лет живу.
- Почему пришли на Красную площадь?
- На Красную площадь? Да просто. Говорят по радио, по телевизору говорят, что сняли здесь пост… Просто посмотреть. Вот раньше приходили смотреть, не только что вот Ленина, а просто, как процедуру такую, все – таки, как никак торжественно, как – то празднично… А сейчас неужели на самом деле так?
Пролетели над мавзолеем, каркая, вороны.
Тычут словами друг в друга граждане.
- Почему ерунда?.. А если на вашей могиле будут топтаться все семьдесят лет?
- Для нас же поставили, для народа, чтобы народ ходил, смотрел… Для будущих оставили.
- Кому нужно, тот и на кладбище придет. Вот кому нужно, те и на кладбище ходят к Талькову, к Высоцкому.
- Да на черта мне твои Высоцкие.
В тяжелом мраморе и граните, молчит склеп. На плитах живые цветы.
Надпись: ЛЕНИН.
Фотографируются у мавзолея рота оперативного милицейского батальона. Торчат из под бушлатов резиновые дубинки.
Явно врет дамочка с сумочкой.
- А мне бабушка рассказывала. Никогда не забуду, говорит, темные дни царизма, света белого не видела. Только и выжидала, когда с барского стола дадут…
Вдруг разом все замолчали. И стало слышно, как, преодолевая сопротивление собственного языка, в полном публичном одиночестве и счастье, женского пола существо пело: «…Вино и мужчины… Моя атмосфера…». Оно шло путаными ногами сквозь толпу в короткой задравшейся куртке и промоченных черных гамашах. Шла и пела… «А все… Все… Остальное, нерушимая пыль
- На святом месте, такие слова, - прошептала, провожая взглядом «дочь камергера», интеллигентного облика гражданка.
- Это, какое святое, где?
- А вот мощи святые не хоронили?
- А кто храм Христа Спасителя взорвал?
- А вы от социализма много получили?
- А вы, сколько пенсии получаете?
- А господа-большевички, что делали?
- Работать надо!
- А за каким углом ваш Мерседес стоит?
- Социализм был до 40 – года!
- А кто хочет русский народ лоб в лоб ударить?
- Раздробили нас Хазбулатовы и Рудские!
- У нас диетку за валюту сделали!
- Ельцин?!
Каркают вороны, прохладно на Красной площади.
На Спасской башне бьют главные часы.
По брусчатке бредет собака – велосипед. Остановилась. Посмотрела. Понюхала… и ушла.
Почти как у Гоголя.

 Москва 1993