Роковой бриллиант Часть 3

Глава третья.
Юность бриллианта.

И, наконец, после столь утомительных исторических отступлений на нашей сцене появляется еще один герой.
Арон Симанович, ювелир, мастер гешефта, который остался в истории, как личный секретарь Гришки Распутина.
Как-то еще до Первой мировой войны состоялся примерно такой разговор.
- А чем же сейчас занимаетесь? – спросили его.
- Ювелир... придворный ювелир!
  - Как же вы, еврей, проникли ко двору?
Вот подлинный его ответ:
- Моя жена была подругой детства графини Матильды Витте, а царица покупает бриллианты только у меня... Как? А вот так. Допустим, камень у Фаберже стоит тысячу. Я продаю за девятьсот пятьдесят. Царица звонит по телефону Фаберже, а тот говорит, что Симанович продешевил... Ей приятно. Мне тоже.
- Какая же вам-то выгода?
- Навар большой. Вот царица. Вот бриллиант. Вот я...

В России того времени существовала большая группа очень богатых евреев, как бы сейчас сказали, олигархов. Миллионер Дмитрий Рубинштейн, которого в Петербурге звали просто Митькой, Мозес Гинзбург, невероятно разбогатевший на поставках угля российской эскадре во время Порт-Артура, золотопромышленник барон Альфред Гинцбург, киевский сахарозаводчик Лев Бродский (потомок которого, Михаил Бродский, является депутатом Верховной Рады независимой Украины), банкир И.П. Манус, поставлявший Гришке Распутину его любимую мадеру ящиками и  прочие…
И вот однажды собравшиеся вместе олигархи пригласили Арона Симановича на встречу и сначала спросили, при каких обстоятельствах он познакомился с Распутиным?
Симанович, объяснил, что в доме у Милицы Николаевны (дочери короля Черногории, жены великого князя Павла Николаевича – Авт.), когда принес ей камни на продажу, и Распутин там был.

(Где и как на самом деле произошло знакомство Симановича с Распутиным установить трудно, потому что в своих записках «Распутин и евреи» Симанович указывал, что они познакомились в доме княгини Орбелиани).

- А как Распутин относится лично к тебе? – последовал следующий вопрос.
Симанович предъявил фотографию Распутина с его личной дарственной надписью «Лутшаму ис явреив».
Симанович получил соответствующие указания.
Вот подлинные слова барона Гинцбурга:
-  Ты имеешь прекрасные связи, ты бываешь в таких местах, где еще никогда не ступала нога еврея. Бери же на помощь Распутина, с которым ты находишься в столь близких отношениях. Было бы грех не использовать такие обстоятельства…
В итоге, Распутина убедили, что лучшего помощника в его, запутанных до крайности делах, не найти, и Арон Симанович стал личным секретарем Гришки.
В своей книге «Распутин и евреи», выпущенной в эмиграции, Симанович писал:
«Я принял на себя хлопоты о его материальном благополучии, и Распутин был очень рад, что освобождался от этих забот. Вскоре я сделался для него незаменимым. Я заботился о всех мелочах и нуждах его ежедневной жизни».

И вот, наконец, в очередной раз на свет всплывает знаменитый бриллиант «Санси», история которого так сложна и запутана.
Уже шла война, когда возник так называемый «скандал c зубными врачами». За одну ночь было арестовано 200 человек, имевших на руках липовые дипломы зубных врачей. Возник громкий процесс, липовых дантистов приговорили к ссылке в Сибирь до конца войны.
Арон Симанович писал в своих мемуарах: «Я ... нашел подходящий случай хлопотать перед царем о моих единоплеменниках».
Распутин привел в Царское Село Симановича, где после обедни царская семья собиралась завтракать у фрейлины Анны Вырубовой, горячей поклонницы Распутина.
После завтрака Вырубова сказала Николаю, что Симанович дожидается высочайшей аудиенции. Николай II был в хорошем расположении духа, спросил того о деле. Симанович сказал, что хочет продать царю бриллиант стокаратник. Он уже предложил его царице, но та находит его слишком дорогим.
Царь ответил, что не может покупать во время войны бриллианты и отказался от покупки камня, а Симанович, впрочем, и не настаивал.
Дантистов помиловали, и Распутину за услугу собрали 800 (!) рублей – это 200 человек (!)  (по 4 рубля за освобождение от ссылки в Сибирь). Якобы на эти деньги купили и преподнесли Распутину соболью шубу.

(Охранное отделение установило, что на самом деле Симанович содрал с помилованных «дантистов» 100 000 рублей, а Распутин действительно получил только шубу…)
 
Симанович, в своих воспоминаниях слукавил. Бриллиант в 100 карат, на самом деле был бриллиантом «Санси», почти в 2 раза меньшим по весу.

Возникает естественный вопрос, откуда стало известно, какой именно бриллиант был предложен царю, если в мемуарах Симановича сказано про бриллиант  весом 100 карат?

История делает невероятный зигзаг.
О том, что это был именно бриллиант «Санси», и как он попал к Симановичу, узнал человек, в своем роде уникальный – один из первых в истории ВЧК организаторов контрразведки – Болеслав Орлинский.
Приготовьтесь, уважаемые читатели, к очередному неожиданному повороту.
Болеслав Орлинский на самом деле носил другое имя – Владимир Георгиевич Орлов. И что самое парадоксальное: организатор контрразведки ВЧК был ярым противником большевиков.

Колесо истории-6
Родился  В.Г.Орлов в 1882 году в Рязани в семье обедневших дворян, позднее семья Орловых перебралась в Варшаву, где он учился в одной гимназии с двумя будущими известными террористами – Иваном Каляевым и Борисом Савинковым.
В 1911 году В.Г. Орлов получает назначение на пост судебного следователя в Варшаве, а осенью 1912 года охранное отделение арестовывает в числе других революционеров-подпольщиков: Тадеуша Длугошевского и будущего Председателя ВЧК – Феликса Эдмундовича Дзержинского.
Следствие по их делу вел именно В.Г. Орлов, который проделал свою работу принципиально, добросовестно и объективно. Многие факты деятельности Ф.Э.Дзержинского, не нашедшие доказательств, были даже исключены из обвинительного заключения.
Во время первой мировой войны В.Г.Орлов приобрел значительный опыт работы в контрразведке. На его счету много нашумевших дел: об измене жандармского полковника Мясоедова, арест известного банкира Рубинштейна, проходившего по известному «делу сахарозаводчиков». 

(Летом 1916 года решением Николая II была создана специальная оперативно-следственная комиссия под руководством генерала контрразведки Н.С. Батюшина, в составе которой был и В.Г.Орлов. Контрразведчики докопались, что Рубинштейн переводил крупные суммы денег через Скандинавские страны в воюющую с Россией Германию.
Он был арестован, а осенью 1916 года возникло нашумевшее дело о нелегальных поставках крупных партий сахара через Персию и Турцию в ту же Германию. Киевские сахарозаводчики Израиль Бабушкин, Авель Гопнер и Абрам Добрый были арестованы. Скандал был колоссальный.
Но затем в прессе, подкупленной тогдашними олигархами, разгорелась настоящая травля и дискредитация комиссии генерала Батюшина. Для развала дела были задействованы  огромные суммы. Через Арона Симановича обратились за помощью к Гришке Распутину.
Мы не станем приводить подробности: в нашей новейшей истории читатели найдут немало похожих ситуаций: в итоге, 20 февраля 1917 года царь распорядился: «Дело о сахарозаводчиках прекратить…., усердною работою на пользу родине пусть искупят свою вину…»)

За добросовестную службу и вклад в борьбу с иностранным шпионажем во время войны В.Г.Орлов удостоился высоких наград: Святой Анны, Святого Владимира, Святого Станислава.
Но наступил 1917 год, Временное правительство, а затем – Октябрьская революция.
По заданию бывшего начальника штаба Верховного Главнокомандующего генерала М.В. Алексеева В.Г.Орлов остается в революционном Петрограде с целью создать подпольную разведывательную организацию для снабжения формирующейся Белой Армии необходимой информацией.
Ему удалось блестяще легализоваться, и в январе 1918 года в Петрограде появился польский революционер Болеслав Иванович Орлинский.
О принятии Орлинского-Орлова на советскую службу ходатайствовал брат секретаря Совнаркома генерал царской контрразведки М.Д. Бонч-Бруевич, который, даже и не предполагал, что оказывает услуги руководителю промонархической подпольной организации.
Опустим подробности возникновения и становления контрразведывательной службы ВЧК, однако, когда в апреле 1918 года центральный аппарат ВЧК обживал ставшее знаменитым здание на Лубянке, в Петрограде Болеслав Орлинский уже приступил к организации внештатного контрразведывательного пункта ВЧК.
В начале мая состоялась встреча Дзержинского с Орловым-Орлинским.
«В какой-то момент, я понял, что игра моя проиграна. Я в руках самого Дзержинского» - вспоминал позже Орлов.
Однако, Дзержинский узнал его и, поговорив, фактически дал санкцию на продолжение работы по созданию контрразведывательного отдела, не подчиненного Петроградской ВЧК, а работающего прямо на центральный аппарат ВЧК в Москве.
Справедливости ради, нужно отметить, что Дзержинский и не предполагал в тот момент, что Орлинский-Орлов руководит нелегальной белогвардейской организацией, связанной с английской и французской разведкой.

(Ирония судьбы – интересы Дзержинского и Орлова-Орлинского совпадали, когда речь шла о борьбе с немецким шпионажем, и последний ничуть не кривил душой, когда сообщал в Москву Дзержинскому о работе против немецкой агентуры).

Осенью в результате некоторых ошибок над Орловым нависла угроза провала, и конце сентября 1918 года ему пришлось бежать из Советской России.
Однако, неутомимый царский контрразведчик появляется в Одессе, где в начале февраля 1919 года становится начальником контрразведки Добровольческой армии в Одесском районе (вспомните фильм «Новые приключения неуловимых» – полковник Кудасов).
Позднее, проживая в Германии до начала 30-х годов, он в промонархических эмигрантских организациях занимался контрразведывательной деятельностью, направленной против агентов III Интернационала (Коминтерна), а также против быстро крепнущей разведки ВЧК-ОГПУ.
После скандального судебного процесса, к которому «приложил руку» Иностранный отдел ГПУ, Орлов перебрался в Бельгию.
Конец его жизни был трагичен: после оккупации Бельгии работники аппарата группенфюрера Мюллера (того самого, из «17 мгновений весны») нашли его, доставили в Берлин, а потом его тело нашли на улице…

Отрочество бриллианта
(продолжение)

Вот именно от банкира Рубинштейна, которого он допрашивал в 1916 году, Орлов и узнал о том, что Арон Симанович, являлся обладателем ценнейшего бриллианта «Санси».
Об этом стало известно только после Второй мировой войны, когда советская разведка работала на оккупированной территории Германии и искала архивы фашистских спецслужб и различных антисоветских организаций.

В архивах гестапо нашлись протоколы допросов Орлова, которые проводил гауптштурмфюрер Пауль Тодт. Гестапо интересовали все контакты Орлова с английской и французской разведками, начиная еще со времен Октябрьской революции, и операции российской контрразведки против Германии.
На третьем допросе избитый гестаповскими костоломами старый контрразведчик начал выкладывать все накопленные за долгие годы знания. На пятом допросе всплыли имена Рубинштейна, Распутина и Симановича…

Для автора в процессе изучения истории бриллианта «Санси» долго время оставался открытым вопрос, как из семьи Демидовых-Карамзиных бриллиант попал к Симановичу.
Возможно, этот вопрос так и остался бы без ответа, и мы вынуждены были бы только констатировать тот факт, что бриллиант неизвестным путем, так или иначе, перешел к Симановичу.

Однако, рано или поздно все можно найти: главное – искать и искать.

Небольшое, почти лирическое отступление
Эти стихи написаны одним из убийц Распутина, князем Юсуповым:
     Как хорошо дурманит деготь
     И нервы женские бодрит.
     - Вы разрешите вас потрогать? -
     Статс-даме Гришка говорит.
     Она, как бабочка, трепещет
     В силках расставленных сетей,
     И маникюр графини блещет
     На фоне траурных ногтей.
     В салоне тихо гаснут люстры.
     Войдя в мистическую роль,
     Мужик, находчивый и шустрый,
     Ведет себя, как Рокамболь...
     И даже пылкому Амуру
     Неловко стало свысока
     За титулованную дуру
     В объятьях грязных мужика!

Гришка Распутин вполне оправдывал свою фамилию.
Вот, что писал великий Бехтерев: «Все, что известно о Распутине в этом отношении, говорит за то, что его сила заключалась... во властном характере его натуры и умении поставить себя сразу до фамильярности близко ко всякой обращающейся к нему особе женского пола...
Каждую входящую даму «набожный» старец встречает в передней, прежде всего, обводя своими «нежными» ручищами по всем линиям ее тела, как бы исследуя ее формы. Этим приемом старец Распутин сразу достигает близости к входящей даме, которая становится с этих пор кандидаткой на его обладание...
Кроме обыкновенного гипнотизма, есть еще и половой гипнотизм, каким, очевидно, обладал в высшей степени старец Распутин... А великосветское дамское общество, его окружавшее, представляло ту извращенную дегенерацией среду, в которой распутинский половой гипнотизм пожал обильную жатву».

Распутин не брезговал никем, к нему ходило огромное количество женщин – и великосветские петербургские дамы, и проститутки, и кухарки, и горничные.
За Распутиным, практически сразу, как он прославился амурными скандалами с дамами Петербургского высшего общества, по приказу генерал-лейтенанта А.В. Герасимова, начальника столичного Охранного отделения, было установлено наблюдение. В материалах наружного наблюдения он до самой смерти проходил под кличкой «Темный».

Вот только несколько выдержек из донесений службы наружного наблюдения Охранного отделения, которое круглосуточно «пасло» знаменитого «старца».
- «Пошел по Гончарной улице, где в доме № 4 встретил неизвестную барыньку, по-видимому, проститутку, и зашел в упомянутый дом, где помещалась гостиница, пробыл с ней двадцать минут» (донесение от 6 августа 1912 года).
- «…была устроена вечеринка, на которой присутствовали… Мария Головина, супруги Добровольские, две какие-то неизвестные дамы, сестра милосердия, а в 8.20 вечера туда же пришли Лаптинская с дочерьми Распутина, имея при себе гитару. … присутствие остальных затянулось до позднего времени. Во время нахождения гостей у Соловьевых от 9 час. вечера до 10-ти было заметно снаружи тушение огня в квартире, а затем с промежутками огонь тушился несколько раз» (донесение от 17 февраля 1916 года).

В одной из записей указывается, что к Распутину приходила на протяжении двух месяцев молодая девушка по имени Анна Маслова, уроженка Казани.
Когда автор, читая дневники службы наружного наблюдения, встретил упоминание об Анне Масловой, то сразу почувствовал: вот оно, недостающее звено в цепи. Именно здесь кроется секрет перехода бриллианта «Санси» из семьи Демидовых в руки Арона Симановича.
Было известно, что мать этой самой Анны Масловой Ефросинья Ивановна много лет служила Авроре Павловне Демидовой-Карагеоргиевич, (о которой шла речь выше). Аврора Павловна умерла в 1904 году, и в семью,  воспитательницей ее сына, принца Павла, взяли дочь Ефросиньи – Анну.

Подробности происходившей почти 100 лет назад драмы установить почти невозможно.
Однако, известно, что Анна Маслова забеременела от Распутина, долго к нему ходила, умоляла жениться, плакала, даже устроила один раз скандал с битьем окон. Ее вытолкали и больше не пускали к нему. Затем она уехала из Петербурга, и следы ее потерялись.

Таким образом, из глубины прошедших лет выступила такая связка: Аврора Демидова-Карагеоргиевич – ее сын Павел –  горничная Анна Маслова – Распутин – Симанович.
Автор делает только одно предположение: Анна Маслова просто-напросто украла бриллиант «Санси», принесла его Распутину, желая задобрить. Распутин камень взял, однако, он довольно хладнокровно относился к всякого рода драгоценностям, раздаривая их налево и направо.
Но Симанович, будучи опытным ювелиром, моментально понял, какая удача привалила Гришке и, вероятно, просто выпросил у него бриллиант.
В истории не осталось сведений, что предприняли Карагеоргиевичи после исчезновения семейной реликвии.
Но факт остается фактом – бриллиант «Санси» попал к Симановичу, который и пытался продать его Николаю II.

После Октябрьской революции 1917-го года происходит целый ряд загадочных событий, связанных, как выяснилось позже, с судьбой знаменитого бриллианта.

Колесо истории-7
В феврале 1919 года знаменитый писатель, «буревестник революции», А.М. Горький и его гражданская жена М.Ф.Андреева возглавили так называемую Оценочно-антикварную комиссию Народного комиссариата торговли и промышленности.
В комиссию входило около 80-ти лучших петербургских специалистов-антикваров. Они отбирали из конфискованных во дворцах и особняках разогнанной российской аристократии вещи, имеющие художественную или историческую ценность, частично для музеев, частично для продажи за границей.

Многие иностранцы, находящиеся тогда в Петрограде, практически по дешевке скупали предметы антиквариата и драгоценности, семейные реликвии и раритеты, которые предлагали покидавшие Россию люди, да и просто революционные матросы и воры, грабившие особняки российской знати. Купить было легко, но  легально вывезти из России - гораздо труднее: Наркомат просвещения давал разрешение на вывоз ценностей только друзьям Советской власти.
Датский коммерсант Эрик Плуме, член Копенгагенского комитета по борьбе с большевизмом, собрал уникальную коллекцию из 308 предметов, среди которых были вещи, принадлежащие императрицам Елизавете и Екатерине II, однако вывезти за границу ее он не смог.
Тогда, весной 1919 года через своих доверенных лиц – А.К. Рудановского и Ю.Б. Гаусмана – он предложил наркому просвещения А.В.Луначарскому приобрести эту коллекцию для музея. А.К. Фаберже, сын знаменитого антиквара Карла Фаберже, оценил ее в 11 миллионов рублей. Коллекцию, находящуюся на частной квартире, несколько раз осматривали Луначарский, Горький и Андреева. Члены горьковской комиссии отобрали для покупки предметы из коллекции на 8 миллионов рублей.
Однако, 31 мая 1919 года Петроградская ЧК арестовала Рудановского, Гаусмана и Фаберже, обвинив их в спекуляции.
Следователь Назарьев выявил «вопиющие факты»:
«В деле продажи коллекции громадное значение имели завтраки, которые устраивали спекулянты членам Экспертно-Художественной комиссии во время осмотра коллекции. … на них подавались совершенно недоступные честным гражданам голодного Петрограда кушанья, а именно: пироги, кулебяки, бисквиты и прочее…
…перед соблазнами … не устояли не только члены Экспертно-Художественной комиссии …, но даже такие испытанные борцы Революции, как председатель этой комиссии Максим Горький и Народный Комиссар по просвещению Луначарский, которые также приняли участие в одном из пиршеств, …и у которых не хватило мужества с негодованием отвергнуть антикварный коньяк времен Наполеона».
Следователь предлагал:
«…весь состав Экспертно-Художественной комиссии во главе с Максимом Горьким и Народным Комиссаром Луначарским привлечь к ответственности за злоупотребление властью».
В деле о спекулянтах имеются показания некого Э.Янсона, который показал следующее: «…Рудановский мне говорил, что Максим Горький хотел основать Народный музей своего имени. А потом … он с необычайно таинственным видом сказал мне: «уверяю Вас, Максим Горький имеет в этом деле огромный интерес…».
При расследовании этого дела прямых доказательств личной заинтересованности Горького добыть не удалось. Тут возможны, как минимум, два варианта: или они действительно отсутствовали, или, что вероятнее, рядовому следователю ЧК, которому сначала позволили замахнуться на Горького и Луначарского, приказали закрыть дело, тем более, что члены Оценочной комиссии практически не пострадали.
Репрессиям, по прямому указанию председателя Петросовета Г.Е.Зиновьева, подверглись «доверенные лица» Эрика Плуме А.К. Рудановский и Ю.Б.Гаусман. Они были направлены на общественные работы до конца гражданской войны.
Агафон Карлович Фаберже был посажен в лагерь в Чесме, а его богатейшая коллекция редчайших гравюр, древних икон, уникальных нецке, драгоценных камней практически вся бесследно исчезла. В сентябре 1919 года люди из аппарата Зиновьева разыскали на заброшенной даче Фаберже тайник с коллекцией ценностей знаменитого ювелира и увезли ее.
В том же 1919 году на случай свержения Советской власти и бегства ее руководителей за рубеж был создан «Алмазный фонд Политбюро». Уникальные, отборные бриллианты хранились у Якова Свердлова на работе и дома.
Об этих событиях недавно рассказала газета «Совершенно секретно» в рубрике «Секреты архивов». Однако многое осталось, что называется, за кадром.