И радуга цвела

 - Я привык к западному стилю работы, - сказал Петкевич, иронически улыбаясь и поблескивая очками. Он задорно и в то же время обиженно посмотрел на класс. - То есть в данном случае - не терять время на вытирание доски. Здесь у нас не дадоново царство: «Ку-ка-ре-ку, царствуй, лежа на боку!»
 Он приехал в наши восточно-прусские края из Гродно; недавно был назначен директором музыкальной школы и временно преподавал историю музыки. Это был невысокий, несколько суетливый, с проседью мужчина, выглядел подтянутым и аккуратным, любил собственный юмор, и как-то не производил на нас серьезного впечатления. Не боялись его. Вот и сейчас девчонки захихикали.
 - А мы и так самые западные, - вякнул кто-то из девочек сзади.
 - Наша школа – это закрытое привилегированное платное учебное заведение, как гимназия в имперской России, - гордо и внушительно произнес директор; кто-то опять хихикнул. - Хотя неплохо, что в перерыве вы… занимаетесь элементами черчения, - он снова взглянул на вирус гриппа, жирно и широко изображенный мелом на доске. Затем сказал: - Продолжаем изучать творчество Грига…
 Вирус мы нашли, кажется, в журнале «Техника - молодежи»; он был похож на фантастический космический аппарат с ножками, а атакуемая им кровяная клетка – как планета, на которую этот аппарат садится. В журнальной статье рассказывалось о внутреннем устройстве вируса и его «жизнедеятельности». Не так давно реабилитировали генетику, о ней еще немножко шумели; и в школьные учебники она уже успешно внедрилась. Всякие там спирали ДНК, строение клеток и тому подобные вещи тоже интересовали меня и моего соседа по парте Исмаила. Вот мы и разрисовали доску перед уроком.
 Хотя не только поэтому разрисовали! - позировали перед слушавшими наш «ученый диспут» одноклассницами. Все они делали вид, что мы их не интересуем, кроме одной, пожелавшей участвовать в разговоре… Думаете, стройная красавица? Нет, так себе… К тому же Рита Осинникова была курносая и рыжая в веснушках. Зато почти отличница, и, кажется, начинающая спортсменка. Ей нравилось задирать красивого и невозмутимого Исмаила, похожего на Алена Делона; впрочем, это плохо ей удавалось. Остальные девочки про вирусы не читали, а целиком поглощены были своими пианино; на биологию и физику, само собой, плевали: абы как, на троечку сдать, и ладно, - в жизни не понадобится.
 Ну, и еще: нам хотелось посмотреть на реакцию Петкевича, когда он войдет и глянет на доску, спровоцировать его на интересный разговор. И вот… стало ясно, что вирусов директор раньше не видел, и на боку он лежать не любит.
 Он, вообще-то, уважал… или, лучше сказать, как-то выделял нас, двоих ребят-подростков в девичьем классе. Впоследствии, когда мы побольше сблизились, говорил, что вполне представляет нас на музыкальном поприще, советовал поступать в училище, потом в консерваторию или в какой-нибудь другой музыкальный вуз, лучше военный. С нами, учащимися, был всегда на «Вы» и иногда общался во время перемен-перекуров - на отвлеченные, так сказать, темы. Курил он очень много: в его директорском кабинете, где я как-то случайно оказался, у меня слезились глаза от дыма, а сам директор, словно маг, то исчезал, то вновь неясно просматривался в углу за своим столом через клубящееся табачное облако.
 На его уроках было интересно, потому что, в отличие от нашей постоянной учительницы, бледной и скучно диктующей девушки с музыкальной фамилией Скрипкина, - он любил вольные отступления и, в общем, образно мыслил, как и полагается человеку творческому. Он даже сам сочинял музыку, например, «Песню о городе»; кажется, слова были тоже его. Город наш был маленький, но исторически известный, а «гимна» своего не имел; сию несправедливость надлежало, конечно, устранить. Не знаю, исполняют ли эту «песню» сейчас, особенно после перемены общественно-экономической формации, но тогда мы ее разучили на хоровых занятиях в средней школе, где Петкевич руководил хором. И порой где-то, вроде бы, с ней выступали. Я в выступлениях вне школы не участвовал.
 В «песне» сообщалось о трудовой и боевой славе города, об арках мостов, заводских корпусах, о «седом» Немане и его волнах, причем на сцене во время исполнения мы комично изображали эти самые волны, покачиваясь рядами, то есть переминаясь с ноги на ногу: первый и третий ряды направо, второй и четвертый - налево, затем наоборот, и так далее до конца. Вдохновленный таким примером, я тоже написал свой «вариант гимна» и распространил в узких кругах моих почитателей, то есть в школе. В тексте были, в частности, строки:

 Стены домов разукрашены живо
 Бурей минувшей войны,
 А между них пробирается криво
 Камень сырых мостовых.

 Эти побитые осколками и пулями стены, а также мостовые, - такие же и поныне. Только стены еще сильнее поблекли, а на булыжных дорогах стало больше ям.
 Как-то недавно я познакомился с девушкой, учительницей музыки, которой очень не нравится Григ: надоел, когда она, как и я когда-то, «проходила» его в музыкальной школе. Наверное, программа не сильно поменялась с тех пор, потому что девушка лет на двадцать с лишком младше меня.
 И вот я вспомнил директора Петкевича, тот далекий теперь майский день… Нарисованный на доске вирус и музыкальное наследие Эдварда Грига. Мне нравилась его музыка тогда и нравится сейчас; почему-то еще больше. В муз. школе в то время я разучил, а затем на экзамене исполнял на новеньком ГДР-овском пианино «Шествие гномов». Про меня сказали, что техника хорошая, но невыразительно. О технике – это мнение Петкевича. А что невыразительно – это наши классные дамы по специальности и сольфеджио. В итоге поставили «хорошо».
 Делать музыку своей профессией я не собирался, так что отметки меня особенно не волновали. Мы с Исмаилом хотели поступить на физтех или что-нибудь вроде того, а потому, опережая и расширяя школьную программу, увлеченно грызли физику и математику. Это было модно и перспективно. Шли смешные теперь споры «физиков» с «лириками», физики побеждали в КВН, вселенную бороздили корабли героических первых космонавтов. А какие были кинофильмы про науку! «Еще раз про любовь», «Девять дней одного года», «Его звали Роберт», любовное «Наваждение» студента Шурика из «Операции Ы» … Мы сражались друг с другом и Ритой Осинниковой на олимпиадах по физике и математике, читали журнал «Квант» и научную фантастику… В общем, мне было не до Грига.
 Но живут, как и прежде, в его музыке любовь и верность, злые ведьмы и гномы, прыгающие по скалам норвежских фиордов. А физика-техника и лирика? Тоже живут... По-разному. Сами знаете как.
 Где они теперь, кто были тогда рядом? Кого-то я забыл, про некоторых знаю, «те далече», а «иных уж нет»… Давно снесен длинный, серый, немецкой постройки кинотеатр с башенками, бывший главным в городе. Вместо него построен новый, типовой, в другом месте, тоже серый. Музыкальная школа жива. Средняя общеобразовательная назвалась гимназией. Вирусов и независимых государств стало больше...
 Когда я вышел из «музыкалки» на улицу, только что прошел короткий дождь, воздух был теплым и влажным. Неповторимо пахло весной, юностью, грудь распирала непонятная радость, все было впереди, в ушах звучала волшебная музыка великого норвежца. На небе над городом висела радуга, а небо было чистое, и ракетно-ядерный щит Родины его защищал.