Тетрис. часть 2

                MUST DIE

Облупленный, с вмятинами от пуль и осколков БТР неслышно катил по сосновому лесу. Старший лейтенант спецназа Андрей, он же Дюха, Нукин,  свесив мускулистые ноги в шортах, сидел на броне и читал "И-Цзин", уворачиваясь иногда от низкосвисающих колючих опахал. Страница, над которой размышлял Нукин, была заложена очередной запиской, найденной утром под дверью. «Nukin must die», - как всегда неопределенно угрожали в ней Нукину невидимые враги. «Вот так ждешь, ждешь, и понемногу начинаешь верить в собственное бессмертие», - подумал Нукин без энтузиазма.

С утра пораньше повешенное на  него  комполка  Карпычем дежурство было внеплановым, к тому же, выпало  на воскресенье, но таков уж был необыкновенно насыщенный репертуар театра военных действий на этот месяц.  Пятые  сутки  подряд весь личный состав полка  специального назначения "Иван Грозный", включая самого полковника   Грозного, находился на ногах, и конца боевым тревогам не было видно. Тем не менее, приказ из-за неисправной факсимильной связи пришел на квартиру Нукина с опозданием, что в какой-то степени оправдывало присутствие  в недрах боевой машины двух ящиков закупленного на выходные баночного пива и бидона с замоченной на шашлык свининой.

На ящиках в полусонном состоянии располагались двое однополчан Нукина, один из которых,  пятидесятилетний прапорщик  по фамилии  Халатный,  крутил баранку, другой  - Сеня Ёшкин, застенчивый худосочный юноша-курсант ГАА (Государственная Академия Антитеррора), проходивший  в  "Иване  Грозном"  летнюю практику - был учеником недавно убитого  пулеметчика. Несмотря  на  досужую  беседу,  которую вели трое уставших  от  войны спецназовцев, каждый из них помнил: в любую минуту притаившийся в  засаде враг мог расстрелять все их надежды на то, что желанный пикник вопреки обстоятельствам все же состоится.

- Как, бишь, его? Потап? - спрашивал Сеню Халатный.
-  По-та-пес,  -  в  который уже раз терпеливо поправлял Сеня и снова глядел в бойницу.
-  Ах,  ты,  Господи  Боже  мой!  - суеверно крестился Халатный. – Да неужто Потапес? Это у него имя или фамилия такая, прости Господи?
-  Имя,  - свесился в открытый люк Нукин. - А на самом деле зовут его  Потаппо  Потапес - международный террорист и, между прочим, отпрыск маркосистского барона Потапеса.
-  Святые  угодники! - ужаснулся Халатный. - А правда, что Потап этот тысячу спецназовцев лично зарезал?
- Тысячу одного, - уточнил Сеня. - Утром по радио передали.
- Это прогноз был, - хмуро вставил Нукин и успел заметить как побледнело отвернувшееся к бойнице Сенино лицо. – Значит, пока тысяча, но кого-то сегодня… И как назло, вчера  его в  соседнем секторе  видели! Опять ушел, сука - зря только ребят положили.

 - Я намедни "Правду" читал свежую, - живо сообщил Халатный. - Про Потапа там интервью тоже было. Такой пес! "Я, - говорит, - пришел разорить ваши колхозы, отравить реки, очернить армию и посадить молодежь на иглу". И еще разно угрожал, чтоб его! Так что ты, Андрюха,  смотри, осторожней там - Потап-то, он ведь, сам знаешь, прогнозами не бросается... Вообще, лезь-ка сюда от беды подальше, не геройствуй!

            Старший лейтенант Нукин критически похлопал себя по слишком тонкому бронежилету, впопыхах надетому прямо на майку.
- А что есть геройство, Палыч? - закрыв книгу, произнес он. - В контексте сказанного тобой, это однозначно неразумное поведение, ведущее к нелепой смерти субъекта, так?
- Ох, Дюха, Дюха, смотри, накаркаешь! - огорченно покачал полулысой головой Халатный.  - Побойся хоть снайперов - далеко ль до трахедии!
-  Ну, а если, предположим, ты, Пылыч, отойдешь по нужде в кусты, - продолжал Нукин, - и случайно наступишь на мину, и тебе оторвет яйца - это нелепо будет или трагично?
 - Знаешь, что, Дюха? Иди ты! - обиделся Халатный.
 - Пусть вот Сеня рассудит. Сеня, ты как думаешь?
 - Я думаю, товарищ старший лейтенант, для пулеметчика главное, чтобы руки не оторвало, - подумав, ответил Сеня и уткнулся в потертый приклад.
 - Разумно,  курсант  Ёшкин. Хотя и грубо-механистически. Что это за  анатомизм такой? А если ты, пулеметчик, самого главного лишишься, ты, что же, сразу сдаваться будешь? А ноги тебе на что?
 - Ноги - чтобы в атаку идти.
 - В какую атаку? - потерял хладнокровие Нукин. - Руки у тебя где? Нет у тебя рук! Куда ты пошел? Нет, ты слышал, Палыч? Вот оно, геройство-то, а ты тут меня поучать вздумал. Стыдно, Сеня! Одна  схоластика  в  голове,  а в голове свежо должно быть. Тогда и руки целы будут, и ноги, и все остальное, и не будет "нелепо и трагично".

Нукин потуже затянул пулеметные ленты на груди и раскурил трубочку. Халатный недовольно отдувался в ус, Сеня отрешенно смотрел в бойницу и копил обиду.
- Ла-а-а-дно,  -  зевнул он, наконец, - мы институтов небось не кончали. Однако я в армии с измальства и право полное сказать имею: ты, Нукин, хоть и командир над нами, поскольку с образованьем, а молодой еще, потому и опыта тебе недостает. А я, знаешь, во скольких на своем веку антитеррактах участвовал? И в подбитой бане горел, и чего только не случалось за всю мою долгую службу! А ты - "яйца  оторвет"! А я так скажу: и отрывало! И ничего! А пуля, ежели ей кого надо, сама найдет, хоть  и  говорят,  что  дура. Такое  мое  мнение. Когда обедать будем, старлей?
- Давай направо! - скомандовал Нукин и добавил тише: - А наделять пулю индивидуальной волей, по меньшей мере, ошибочно.
 С  ревом  перевалив  через  ухаб,  темно-зеленый БТР въехал в высокую пушистую траву и заглох.


 - Чтоб  мне так жить! - приговаривал прапорщик Халатный, елозя перед усатым носом последним шампуром. Потрескивали угли в костре, на углях плавились сплющенные пивные банки.
 - Ты,  Палыч,  поскромнее,  -  пожурил  его  Нукин. - Лучше пива   побольше пей.
 - Ох,  извиняйте, братцы! - спохватился Халатный - Страсть как мясо люблю, а особенно шашлыки енти! Могу полбарана один съесть, верите?
 - Оставь Ёшкину, людоед! - сердито настаивал Нукин.
 Халатный с удивлением взглянул на Сеню:
 - Сень, ты чего сидишь, как цуцик? Наелся, что ли, уже?
 - Я вегетарианец, - тихо сказал Сеня и принялся протирать носовым платком поставленный рядом на ножках пулемет..
 - А-а-а! Вон оно что! Потому и худой такой, - заключил Палыч. - Ну, дело, как говорится, хозяйское. - И принялся разгрызать золотыми резцами мясо. - Ты, Сеня, не обижайся, - говорил он с набитым ртом, - но ежели ты мужик, да еще в СОПРе служишь, то надо! Мужику мясо  завсегда надо, а иначе какой из тебя защитник родины? Вон, посмотри, броник, как на вешалке болтается. Ну что это такое, прости меня Господи!
            
- Хорошим солдатом становятся вовсе не из-за того, что съедают каждый день, извините, по котлете, - осмелился возразить Сеня, оторвавшись от своего пулемета. - Малодушные и трусы тоже любят котлеты, но солдат, если он с большой буквы солдат, должен уметь отказаться не только от котлет, но и от мяса в любом виде. А вы, товарищ прапорщик, даже спецпосты не соблюдаете!
 -  Сенька, ты что! - поперхнулся Халатный. - Это ты молодой, ты и соблюдай. А я хоть и не пощусь - что правда, то правда – и старый  уже совсем стал, однако мужик я еще хоть куда, и до сих пор мало кто  из  молодых  выдерживает со мной в спарринге больше одного раза. У тебя, кстати, как с ЕБТ?
 - Пока никак... На осень перенесли.
 - То-то и оно! В который уж раз-то?
 - В третий, - стушевался Сеня и стыдливо прикрыл челкой недельной давности шишку на лбу.
 - О! - важно поднял указательный палец Халатный. - Значит, мало каши ел! То есть, мяса. А ЕБТ тебе все равно сдать придется. Без ЕБТ в нашем деле никак нельзя.

 - Сеня, пей пиво, - смеясь, сказал Нукин. - Это приказ.
 - Спасибо, я уже выпил стаканчик, - еще больше застеснялся Сеня.
 - Сеня, я переживаю за тебя, - озаботился Палыч. - Что же это такое? Мясо -  нельзя, пива - стаканчик! Дивчины у тебя, конечно, тоже нет?
- Ну…
- Что ну?
- Не успел еще...
- "Не  успел"! Да я в твои годы, знаешь, их как? Штабелями! – Халатный  вскочил на  ноги и показал непристойные движения тазом. - Вот так, вот так  по молодости-то! Туда, сюда сунешь - поспать некогда было! А ты - "не успел"! А, не дай Бог, шлепнут тебя не сегодня-завтра? Жизнь, Сеня, она, ведь, знаешь, один раз бойцу дается. Так что, подумай.
 
- Настоящий  солдат  должен  думать вовсе не об этом, а о том, что будет после, - со злорадством вставил Сеня.
 Халатный безнадежно махнул рукой.
 - Погоди, Палыч, - сказал Нукин и подсел поближе к Сене. - Ну, и что будет "после", курсант Ёшкин?
- Значит, так, - исподлобья следя за Халатным, заговорил Сеня, - все убитые сопровцы, если, конечно, они жили по уставу и постились, попадают в место, условно называемое "специальный район", или, коротко, "спецрай". Это, как бы, санаторий типа нашего "Солдата удачи", но гораздо больше, красивей, и он на небе.
            
Халатный с сомнением посмотрел вверх, поковырял пальцем в ухе, но ничего   не сказал.
 - Распорядок дня там такой, - торопливо продолжал Сеня. - Ежедневно гольф, фехтование, шахматы, горные лыжи и виндсерфинг, а вечером либо библиотека, либо Тарковского показывают.
- А бабы в твоем санатории есть? – поинтересовался Халатный.
- Что значит "бабы"? Горничные есть, официантки...
 - Молодые девки-то?
 - Дядь Саш, - сквозь зубы сказал Сеня, - к вашему сведению, мясо там тоже запрещено.
- Понятно, что за спецрай у тебя - ни выпить, ни закусить! – возмутился прапорщик. - Нет, уж я лучше  здесь, с девками! Сам живи в своем санатории.

 Сеня вздохнул:
 - Если бы! К сожалению, курсантов и стажеров пока размещают на прилежащей территории. И   условия, естественно, суровые - палатка, лучина, печка "по-черному". Поэтому, если меня убьют до диплома, то... Вообще, там все зависит от звания. От полковника и выше полагается вип-обслуживание: пятикомнатный номер, телефон, понятное дело, видео там, центр, интернет, личный шофер на белом "мерсе" и горничная-мулатка. Кроме того, для генералов - свободный график работы и сна. От капитана до полковника обслуживают по первой категории: две комнаты, лоджия не застекленная, ванна поменьше, черно-белый телек, транзистор, правда, с одним только "маяком", питание за офицерским столом и отбой в 11 часов.
- А ниже капитана? - спросил Нукин.
- Двух-, но чаще трехместный номер, - вздохнул Сеня. - Есть душ,   горячая вода утром и вечером, при желании можно выбить радио. Что-то там еще было...
- А подъем?
- В полшестого.
Нукин потер пальцами жирный подбородок.
- Да, после подъема - пробежка 12 км, - добавил Сеня виновато.
- С полной выкладкой?
- По-моему, для офицеров - нет. А вот начиная с прапорщиков...
            
- Брехня! - не выдержал ехидно скалившийся до этого Халатный. – Ересь безбожная! Мне дед, Царство ему небесное, совсем другое рассказывал, а ему его дед рассказывал, понял? Короче, в старые времена все сопровцы верили, что после смерти они попадут в большую светлую казарму, навроде твоего санатория, но где ничего делать не заставляют, потому что начальство там доброе-доброе. И субординации нету. Доставляют туда такие грудастые бабы с крыльями, которые всю дорогу ублажают бойца сладкозвучными голосами, однако хапать себя   не дают. Вот. Примерно раз в неделю там все выезжают на  зачистку, и это у них как праздник. А после устраивается трехдневный банкет, и все - и офицеры, и прапорщики, и командиры - сидят за одним длиннющим столом, хлещут водку на брудершафт, обнимаются и поют песни, а на столе пляшут голые девки, и в конце все идут в баню.

- Дикость какая! - заключил Сеня с отвращением.
- Да, чуть не забыл - боец там может за раз целого быка съесть и ему ничего не будет.
 - А к вегетарианцам там как относятся? - спросил Нукин.
- Вегетарьянцев туда не берут, - убежденно сказал Халатный. - Там здоровые  мужики нужны - с темными силами биться.
- А про темные силы знаешь?
- А как же! И про них дед сказывал. Сброд всякий - дезертиры, пьянь и наркота. И те, кто от армии косил, - те тоже там. И эти еще, хакеры. Этих особенно недолюбливаю, чтоб их! Вот, и у них типа бункера там под землей - все, понятно дело, засрано, стены чертиками разрисованы - и вот там-то они и беснуются-тусуются. Все дохлые, навроде Сеньки, волосатые, рваные и вонючие - ходят, как зомби, обдолбанные, и каждый второй - инфицированный педераст. Короче, жуть, что там творится! И вот раз в неделю спускаются туда наши с дубьем и всю эту шушеру ка-а-а-к!!! Только визг стоит! А потом, само собой, банкет.
            
- Довольно своеобразные у вас представления о силах Света, - обиженно сказал  Сеня. - Все из-за того, что демонология, которой вы пользуетесь, попросту абсурдна! Ну, какой, скажите мне, смысл без конца дубасить этих ваших доходяг подвальных?
- Как это? Для профилактики, конечно. Ты что, Сеня! Им же только волю дай, они здесь такую свистопляску устроят! У меня внук подрастает, а кругом, посмотри, дилеры одни да пидоры!
- Все-таки, не логично как-то получается, - сказал Нукин. - Чем напрягаться каждую неделю, могли бы ведь они просто взять да зачистить подвал этот - раз и навсегда. А, Палыч?
- Нет, Андрей, - покачал головой Халатный, - они же за добро. А то, что злыдней тех дубьем стегают, так это, перво-наперво, для перевоспитания. Им ведь тоже шанс надо дать, в люди помочь выйти. А потом, дед рассказывал, действительно, будет Последняя Зачистка - забыл, как название у нее, чудное какое-то, не наше - на "гандон" похоже - и кто не захотел сменить, значит, ориентацию - тех гранатами. Но это будут уже одни неисправимые, посланники тьмы и аспиды по сути своей.
            
На поляну нашла тень от заслонившей солнце черной тучи. Халатный замолчал и под впечатлением от собственного рассказа тяжело уставился на Сенину челку. Вдруг в его глазах замаячила какая-то догадка.
- А ты, Сеня, случаем, не того, а? - осторожно поинтересовался Халатный.
- Чего? – Сеня испугано посмотрел на Палыча.
- Ну… это… не  голубой?
И ловкая рука Палыча еще до того, как юноша успел вспыхнуть от возмущения, сорвала с бедной Сениной головы положенный всем курсантам полукрабовый берет.

- Силы небесныя! - потрясенно прикрыл ладонью щербатый рот прапорщик   Халатный, когда из-под головного убора на плечи Ешкину вывалились длинные, скрученные, как шнурки от армейских ботинок, немытые патлы.
Сеня схватился за лицо и, вскочив, убежал в лес.
- Курсант Ёшкин! - закричал, поднимаясь с земли старший лейтенант Нукин. -   Ёшкин, стой! А, черт!
Он с досадой смял в кулаке недопитую пивную банку и швырнул в   Халатного:
- Палыч, ты что наделал, твою мать! Опять тебя за язык тянули?
- Да что я, знал, что ли, что у него волосня, як у бабы! - увернувшись, проорал в ответ Халатный. - А если Карпыч, не дай Бог, узнает? Это ж все!
- Самое позорное для солдата, прапорщик Халатный - неуставщина!
- Дюха, ну, я ж не со зла! Я ж парню помочь хочу!
- Вот ищи его теперь! - огрызнулся Нукин. - И следи, кстати, за субординацией. Мы в армии находимся, или что?
- Так точно, товарищ старший лейтенант, - неохотно отставил пиво Халатный и, вскинув на плечо автомат, закричал по сторонам: - Сеня, прости! Вернись, Сеня!
- Ладно, за мной! - мрачно скомандовал Нукин и двинулся вперед, стаптывая   попадавшиеся на пути брусничные кустики и зазевавшихся лесных клопов.