Тетрис. часть 3

КРАСНАЯ КНИГА

- Черт! – сказал Митя и снял фуражку. – Как тихо…
- И жарко, - добавила Алиса. - В лесу хорошо, пойдем.
Она взяла Митю за руку, но тот упирался.
- Это опасное место, - сказал он, прислушиваясь. - Там могут быть недобитые  боевики.
- Ну, что, ты! - засмеялась Алиса. - Во второй половине июля их уже не бывает здесь.
- Я отлично помню, что в позапрошлом августе было зафиксировано целых  три смертельных случая.
- Зато в прошлом - ни одного. Пойдем!
- Подожди, - замялся Митя. - Во сколько последний автобус?
- В двенадцать.
- Как в двенадцать? Ночи?
- Да, ноль часов, ноль минут.
- Я надеюсь, мы не будем так долго. Я должен прибыть в расположение в...
- Митюсь! - бережно постучала Алиса по крутому лбу милиционера. – Война вот здесь, в твоей голове. А от себя не то, что не убежишь, даже на автобусе не уедешь. Лесники это давно поняли - мудрый народ.
- Хочешь сказать, что веришь в лесников?
- А что тут странного? Просто они не всем являются, вернее, не каждый их  заметит. Но они есть.
- Ты хоть одного видела?
- Целых четырех! В детстве...
- В детстве! Я читал в «Правде», что все это придумали военные, что  солдат специально переодевают лесниками, чтобы пугать детей, чтобы не лазили на секретные объекты.
- Нет, я видела настоящих. И они были совсем не страшные. У них были белые бороды, и они... играли на гитарах.
- На гитарах? Ты что, издеваешься?
- Пойдем, я тебе по дороге все расскажу, - сказала Алиса, подталкивая Митю,  и, немного пройдя вдоль безлюдного шоссе, они свернули на заросший цветами  пролесок.

- В детстве я жила в общежитии с мамой и бабушкой, - начала Алиса, срывая на ходу одуванчики. - Отец, как они мне говорили, был в  загранкомандировке. И вот, когда мне исполнилось семь лет, меня отправили в один пионерский лагерь. Ты, кстати, не был в пионерлагере?
- Нет, - ответил Митя, настороженно озираясь, - я инкубаторский, из  Сутуловского.
- Ну, так вот, - продолжала Алиса, - этот пионерлагерь назывался "Новая сытая жизнь" и находился далеко-далеко на севере. В день отъезда бабушка дала мне чемодан с приданным, поплакала напоследок и сказала: "Опасайся лесников, внучка - они там повсюду и будут всячески прельщать тебя, дабы погубить. Потому не слушай их гитар, что звучат сладко, но заманивают в чащу, и никогда, никогда даже близко не подходи к заброшенным баням, а тем паче, ночью". Когда бабуля уснула, мама тайком передала мне какую-то завернутую в газету   книжку. "Это священная книга лесников, - прошептала она, - Красная Книга. Она принадлежала твоему отцу". Она хотела сказать что-то еще, но тут проснулась бабушка, и началась посадка в грузовики.
- У тебя осталась эта книга? - спросил Митя.
- Подожди, не перебивай. И в том краю, где был наш лагерь, действительно,  водились лесники. Я уже знала, что настоящие лесники никогда не заглядывают   ночью в окна, и бороды у них настоящие, а не синтепоновые, как у переодетых солдат с секретных объектов. Об этом и о многом другом я прочитала в Красной Книге. Знаешь, как интересно! Оказывается, давным-давно все люди были лесниками, и у них была своя  страна. Они называли ее Лесной Страной, потому что кругом был один лес и больше ничего не было. Лесной Страной правил Лесничий, впоследствии прозванный Великим, или Первым. Благодаря его мудрости лесной народ жил припеваючи, не заботясь о завтрашнем дне, и мог отдавать все свое время сочинительству баллад и игре на музыкальных инструментах.

Но однажды в Лесную Страну нагрянула беда - Большой пожар. Леса горели   сорок лет, и людям пришлось сделать многочисленные просеки, чтобы спасти Лес и самих себя от гибели. И после оказалось, что Лес теперь поделен на островки, каждый из которых претендовал на то, чтобы именоваться Страной Предков - Лесной Страной. А все соседние лесочки они стали презрительно называть "Л.С. – 2", "Л.С. – 3" и т.д. Каждый такой, даже самый чахлый и малюсенький лесочек избрал своего лесничего, который считался безусловным приемником уже умершего к тому времени Великого Лесничего. Дабы прекратить спор, сопровождавшийся кровавыми стычками между разделившимися на кланы лесниками, последние здравые умы решили созвать   Вселесной собор и выбрать из числа достойных нового Великого Лесничего,   восстановившего бы закон и порядок предпожарного времени. Однако никто из   удельных лесничих, прибывших на выборы, не отличался ни умом, ни фантазией,   подобающим великим, зато коварства им было не занимать.
 
И вот на третий день Собора группа заговорщиков, движимых пагубными  целями, ворвалась с оружием в зал заседаний и перебила много себе подобных, в том числе, весь президиум, а потом и друг друга. "После сих роковых выстрелов, - говорит Книга, - по всем уголкам бывшей Лесной Страны двустволки не умолкали еще тридцать лет и три года". Кстати, примерно тогда же была заново написана утерянная во время Большого  пожара Красная Книга, что привело к появлению колоссального числа сомнительных копий и просто возмутительных подделок, имевших мало общего как с оригиналом, так и друг с другом. Таким образом, каждый лес и лесок обзавелся своей собственной "красной книгой", причем, утверждалось, что это "та самая" Красная Книга, и истинность ее принималась безоговорочно.

- Значит, книга, которую тебе дала мать, тоже была копией?
- Встречаются копии разного качества. Мне кажется, та, которую я читала, была не из худших. По крайней мере, не подделка - точно, ведь она принадлежала моему отцу.
- Что с ним стало?
- Он отправился в Страну Предков, но я еще не закончила рассказ о Первом   Лесе.
- Ладно, давай, - согласился Митя.
- После сорокалетнего пожара образовались огромные выгоревшие территории, на которых леса не было. Понимаешь, что это значило? Для древних лесников не было ничего ужаснее, чем зрелище этих бескрайних, ничем не заполненных пространств, но еще ужаснее было осознание того факта, что лес имеет границы и окружен пустотой. Поэтому наиболее сильные лесные отряды сосредоточились в глубине леса, воюя там между собой и постепенно вытесняя побежденных на периферию. В конце концов, слабейшие кланы оказались исторгнутыми из Леса в антимир. Это были первые лесники, увидевшие, как выглядит Лес извне, и создавшие на основе полученных впечатлений новую философию. Ключевым в их учении стало понятие "поля", как диалектической   противоположности леса. Принималось положение, что поле первичней леса, так как последний возникает всегда только при наличии первого. Причем, когда лес исчезает, как это случилось при Большом пожаре, поле остается неизменным и готовым к воспроизводству Второго, Третьего и т.д. леса, то есть, возможности поля практически неограниченны.

Объединенные верой в новое учение, гласившее, что поле едино и неделимо, полевые лесники, или "полевики", как они сами себя называли, стали небольшими группами проникать в лес, дабы проповедовать свою философию на исторической   родине. Лес к тому времени представлял из себя разодранное на лоскутки удельных лесничеств покрывало и был обескровлен столетней Краснокнижной войной за истину. Увидев, как обстоят дела, полевики, которых местное население из-за разницы диалектов называло то "половики", то "по`евики" и даже "польшевики", решили осчастливить соседей посредством полного уничтожения леса и перехода к жизни в полевых условиях. Лесники, естественно, воспротивились, тогда полевики стали угрожать, опираясь на то несомненное обстоятельство, что спалить любой лес можно в считанные мгновенья, тогда как вырастить его требует долгих и долгих лет усилий. В результате осерчавшие лесники убили всех полевых эмиссаров, что привело к Шестидневной лесополевой войне, которую лес, разумеется, проиграл, моментально потеряв более 50% процентов площади.

Оставшиеся в живых лесники сдались в плен, и были поселены на   освобожденных от леса территориях, где им предстояло поднимать целину. Когда весь лес был сожжен дотла, полевые Командиры издали тайный декрет «О единстве леса и поля», в котором подчеркивалось, что отныне все бывшие лесники, хотят они того или нет, получают статус "полевиков", а такие категории, как "лес" и "поле", "полевая жизнь" и, собственно, "полевик", принудительно изымались из обихода  - столь велик был страх перед возвращением кровавого лесополевого антагонизма прошлой эпохи.
- И ни одного кустика даже не оставили? - спросил Митя, сшибая носком сапога   какой-то фиолетовый гриб. - Откуда тогда взялось все это?
Он обвел рукой мощные сосны и, подняв с земли оторванную грибную шляпку,   осторожно принюхался.
- Это Шестой Лес, - сказала Алиса. - Сними фуражку. Нравится?
- Сойдет, - ответил Митя, примеряя венок из одуванчиков. - жалко зеркальца нет.
Следующую часть пути он шел с венком на макушке, а в фуражку кидал грибы, не вызывавшие у них с Алисой разногласий на предмет съедобности.

- После того, как начисто свели Первый Лес, выросло целое поколение детей бывших лесников, которое понятия не имело, кто это такие, и что есть Лес. Рассказы       выживших из ума стариков об исчезнувшей прародине они воспринимали, в лучшем       случае, как обусловленное маразмом мифотворчество. Благодаря хорошо поставленной идеологической работе, Книга стала значить для "безбородых" (так ругало бритую молодежь старшее, "бородатое" поколение) не больше, чем памятник древней литературы, которому место на страницах школьной хрестоматии. Более же серьезный интерес к описанным в ней событиям оценивался общественным мнением как мракобесие и, что самое неприятное, вызывал ответный интерес со стороны полевых спецслужб. Кроме того, официально постулировалось, что нет не только леса, но и поля, из чего еще раз, и притом логически, вытекало что нет и не никогда не было никакого леса как антимира.

Однако командиры, бывшие "полевые", не учли, что главной из характеристик   поля является избыточность, поэтому рано или поздно оно рождает из себя лес, что в конце концов и произошло. Вначале молодую поросль пробовали уничтожать при помощи правительственных спецбригад, которые в обстановке строжайшей секретности занимались ночными рубками, но контролировать поле оказалось невозможно. Когда скрывать инцидент стало бессмысленно, к борьбе с лесом было привлечено все трудоспособное население - в более поздних сутрах это время  обозначается как Прополка. Приблизительно тогда же некоторые из новых командиров всерьез задумались над тем, можно ли извлечь какую-нибудь пользу из «проклятого» леса. И вот, оставаясь на словах верными лозунгам Прополки, они втихоря огородили собственные лесочки, выдававшиеся за секретные объекты и потому долгое время остававшиеся недоступными для дурного глаза. В эпоху огораживания появились и первые переодетые лесниками охранники и, собственно, страшилки про заброшенные бани и другие кровавые деяния полумифического лесного народа.

После неудачи с Прополкой большую часть суши покрыл народившийся лес, и люди, наконец, осознали, что есть лес и есть поле, в котором они и их предки по сути все это время жили. Народ стал требовать правды и "расширения самосознания". Тогда в целях предотвращения массовых психозов новые командиры оперативно внесли в господствующую доктрину о гомогенности мира некоторые либерального духа поправки, из коих следовало, что, во-первых, существование поля вполне допустимо и скоро будет научно обоснованно; во-вторых, поле в ходе эволюции претерпевает качественные изменения и становится лесом; и, в-третьих, лес - это вершина эволюции поля. Реформа оказалась настолько успешной, что уже через два поколения люди снова превратились в типичных лесных жителей, которым слово "поле" ничего не говорило. Это так называемая, эпоха Второго Леса, псевдоидиллия которой была легко разрушена первым же фактом обнаружения забора, отделявшего владения одного из новых лесничих (бывших "командиров", бывших "полевых") от всего прочего леса.

Ошеломивший общественность прецедент оказался, увы, не единственным. На волне всеобщего недовольства началось самовольное огораживание, повсеместно вспыхнули вооруженные конфликты, переросшие затем в широкомасштабную войну за          передел леса. Неслыханная по жестокости бойня продолжалась до тех пор, пока один из разбитых отрядов не был вытеснен на опушку, и те, кто не сошел с ума от когнитивного диссонанса, не убедились в реальности поля. Согласно новому мировоззрению, Лес был признан безусловным злом и подлежал полной и  окончательной ликвидации, что и было сделано с помощью обыкновенных спичек. Вот, собственно, и все. Остается только добавить, что в истории этот сюжет повторялся неоднократно, и, в результате, если верить Красной Книге, сейчас мы живем в эпоху Шестого, и последнего, Леса.
- Почему, последнего? - спросил Митя.
 - Там есть некоторые пророчества, но я расскажу тебе о них потом. Хорошо?
- Потом, так потом. Ты не знаешь, что это за фиолетовые  грибы?
Алиса понюхала и бросила сорванную Демо разновозрастную семейку в фуражку.
- Хорошие, - сказала она. - Ты очень смешной в этом венке.
- Я что-то устал, - сказал Митя. - И времени уже, наверное, много. Может быть, пойдем назад?
- Давай, отдохнем вон под той елкой, - предложила Алиса.

- Здорово! - улыбнулся Митя, прижимаясь щекой к траве. - Я и не знал, что она  теплая. Прямо как асфальт на плацу. Так что стало с твоим отцом?
- Ты не поверишь, но мой папа был настоящим лесником, - с гордостью сказала Алиса, обнимаясь с деревом. - И мне довелось с ним встретиться, правда, всего один раз. Это случилось в той "Сытой жизни".
На севере, ты знаешь, полно всяких секретных объектов, поэтому я не очень-то  боялась поддельных лесников, лазивших по ночам к нам в палату. Как-то раз мне даже удалось ухватить одно такое пугало за бороду и оторвать ее. Примечательно, что все, кому я показывала свой трофей, прекрасно видели, что это обычный армейский синтепон, тем не менее, это не избавило их от суеверного страха перед лесниками. Поэтому из всех ребят только я одна и отваживалась выходить за ограду "Новой сытой жизни" и гулять в лесу. И вот однажды ночью я набрела на заброшенную баню, из которой доносилась дивная музыка.

Алиса всхлипнула и, сев, уткнулась мокрым лицом в коленки.
 - Почему ты плачешь? - смутился Митя и машинально погладил ее по клетчатой юбчонке. - Не плачь.
- Я вошла в эту баню, и божественная музыка ударила мне в уши так, что мои серебряные сережки мелко задрожали, сами расстегнулись и медленно-медленно полетели на пол, - заливалась слезами Алиса. – Я на всю жизнь запомнила ту мелодию и только в седьмом классе узнала, что они играли "Отель Калифорния" в ту ночь. Мой отец сидел за ударными, и у него была настоящая белая борода. Я тихонечко подошла и забралась к нему на колени. Он дал мне палочку, и мы  заиграли в две руки. И каждый раз, когда я случайно ломала свою палочку, он качал головой и давал мне новую. А я плакала, потому что мне было и радостно, и стыдно, что я такая неумеха.

Но тут неожиданно свет потух, колонки протяжно ухнули и замолчали. Наступила полная тишина и мрак. "Солдаты!" - выглянув в окошко, сказал басист и закрыл дверь на крючок. "Все, электричество отключили, - грустно улыбнулся папа. - Видимо, сейчас начнется штурм. Тебе нужно возвращаться назад, Алиса". С этими словами он выложил на ладонь две блестевшие в лунном свете маленькие таблетки и сказал, чтобы я съела одну, а другую оставила и сохранила в память о нем. Мы обнялись на прощание, и  я проглотила одну таблетку. "Ну, вот, - сказал папа, держа меня за руку, - через три минуты ты проснешься в своей кроватке и все-все забудешь". Снаружи уже слышался вой немецких овчарок, по стенам бани шарили проникавшие через окошко лучики лазерных прицелов. "А как же ты?" - испугалась я за отца, когда начался обстрел. "За меня не беспокойся, - пригнувшись, но не переставая улыбаться, сказал он. - Сегодня я  и мои друзья отправляемся в Страну Предков. Когда-нибудь мы встретимся там  снова". Он велел кланяться матери, но вдруг кто-то закричал то ли, "сука", то ли, "базука", и я проснулась. Было шесть утра, и нас выгнали на физзарядку.

- Так это был сон? – улыбнулся Митя.
- Это было взаправду, - сказала Алиса с упреком и, запустив руку по локоть в сумочку, вытащила стеклянную коробочку с фиолетовой горошиной внутри. - Вторая      таблетка, - пояснила она.
- Вероятно сильнодействующий наркотик, - выплюнул изжеванную травинку Митя и хотел рассмотреть коробочку поближе, но Алиса быстро спрятала драгоценную реликвию обратно.
- Не хочешь, не ешь, - обиделась она.  - А я папе верю.
- Ты собираешься ее съесть?
- Смотря, как сложатся обстоятельства. Правда, боюсь, что одной таблетки может не хватить.
- Что значит, "может не хватить"?
- Это значит, что тогда я зависну между "здесь" и "там", "до" и "после". Одна часть меня окажется в Стране Предков, а другая останется здесь, в Стране Теней. И я буду обречена на вечные поиски себя, потому что эти две земли не имеют общих границ. Представляешь, как это ужасно? Все будут думать, что я - это я, а я буду только тенью себя настоящей, но никто мне не поверит.
- Иногда мне тоже кажется, что меня нет, - задумавшись, сказал Митя. – Как будто я смотрю кино про себя, а сам я не здесь. Может быть, я уже завис?
- Все здесь, в той или иной мере, зависшие, но можно еще и не так зависнуть, если таблетка подведет. Поэтому я и не знаю, съем я ее или нет.
- А без химии никак нельзя обойтись? - с сомнением спросил Митя. - Должны же быть какие-то естественные способы - из тех времен, когда таблетки еще не были изобретены?
- Конечно, - кивнула Алиса, - например древние лесники "парились" - cобственно, для этой цели и возводились бани. К сожалению, культ этот       безвозвратно утерян, да и бани все либо сожжены, либо заброшены.
- Я за всю жизнь ни одной не видел, - признался Митя, - только на старых гравюрах в Красном уголке в части. А зачем они так стремились попасть в Страну предков?
- Не то, что бы они туда стремились. Они пытались достичь особого состояния -  состояния пропотения.
- Это что такое?
- Не знаю. Я хоть и была в бане, но никогда не парилась. Известно только, что пропотение в процессе отправления банного культа приводило к потере 2-3 кг веса от веса лесника за одну службу. Раз в неделю (этот день назывался "банным", то есть, по-нашему, суббота) все древние лесники ходили в баню и отдавали, как они считали, Лесу накопленные килограммы.
Конечно, не все были довольны подобной процедурой, однако в Книге приводятся удивительные примеры того, как близкие к полному пропотению подвижники начинали париться с усердием денно и нощно, в результате чего окончательно дематериализовывались и достигали стадии перманентного парения. Таких были лишь единицы, и их называли Пропотевшими. На первый взгляд, они ничем не отличались от простых зависших и, по их же собственным свидетельствам из сутр, не утруждались поиском частей себя, рассеянных по другим мирам – проблема решалась гораздо изящней. Преодолевший лесополевой дуализм Пропотевший       непостижимым образом соединял в себе самом реалии тех миров, где блуждали до поры его фантомы, пребывая одномоментно во всех сразу и освобождаясь, следовательно, от неминуемого для всех зависших Перехода.

- Это они смерть называли Переходом?
- Как тебе сказать, может быть, наоборот - мы называем Переход смертью, а для них это был только Переход в Страну Предков.
- Зачем тогда они боялись его?
- Ты удивишься - потому что при высокой степени зависания Переход становится абсолютно незаметен,..
- Но это же хорошо!
- ... а, значит, неконтролируем и повторяется бесконечное количество раз как в ту, так и в другую сторону. Вырваться из такого круговорота практически невозможно. Человек теряет чувство реальности - например, он думает, что живет, и то, что с ним происходит, происходит на самом деле. А потом он открывает глаза и не может, не хочет поверить в то, что это был лишь сон. А когда он думает, что кошмар ему только снится, и он стопроцентно уповает на пробуждение, пробуждение в самый жуткий момент вдруг не наступает, и дезориентированный человек снова бежит от реальности в свои сны.
- Либо реальность задавливает его, - добавил Митя мрачно.
- Все-таки, ужаснее сомнения относительно реальности или, наоборот,       неральности происходящего, - вздохнула Алиса. - Помнишь, ты сказал, что мы с тобой будто бы в кино? Ты сказал так потому, что сомневаешься, да?
- Но я ведь не могу сейчас проснуться, значит, я не сплю. Какие тут могут быть  сомнения? К тому же, я могу тебе рассказать, какой сон я видел накануне. Это был кошмар - мне приснились большие, типа настольных, электронные часы, которые показывали ноль часов ноль минут, и я знал, что это было мое время, точнее, его уже не было. Потом все как бы взорвалось. Такой сон.

- Интересно, - задумчиво сказала Алиса. - Просто по одной древнелесной легенде "ноль-ноль" это время Перехода. Древние считали, что каждый человек при рождении получает свои индивидуальные часы, на которых с точностью до секунды уже стоит время его жизни, а затем начинается обратный отсчет. При этом дрейфующие в параллельном пространстве разновременные фрагменты зависшего субъекта начинают медленно стягиваться в один узел, точку, где гипотетически в ноль часов ноль минут жизни должно произойти таинство Перехода.

Географически, это те места, на которых в древности возводили бани. Так же это  то "Я" человека, с которым он себя на данный момент отождествляет. Суть такого "стягивания", называемого в Книге "Тетрисом" - создание единой пространственно-временной структуры "Я", которая в результате гармоничного сочетания элементов становится полностью однородной и лишенной пустот. Символически, это состояние леса до Большого пожара. В идеале, которого достигали только пропотевшие, получается что-то вроде вот этой фиолетовой горошины с фантастической плотностью информации, способной родить из себя целую вселенную. Поэтому "Я" великих пропотевших включало в себя всю вселенную и было едино с ней.

Но в большинстве случаев фрагменты, или отдельные "Я", участвующие в Тетрисе не совпадают либо пространственно, либо их временные координаты различны, и тогда возникают разного рода эклектичные  конструкции, или "химеры", с большим содержанием пустот. Люди, "Я" которых складывается подобным образом, часто жалуются на то, что "жизнь не сложилась". А так как "химера" неустойчивое образование, в нем, время от времени, происходит перегруппирование конфликтующих фрагментов. На уровне сознания этот процесс воспринимается весьма болезненно, как "суета и томление духа", хотя, на самом деле, он ведет к сжатию структуры. Кстати, несовершенный Тетрис, с многочисленными временными накладками, является причиной такого феномена, как "дежавю".

- А-а-а! - сдавленным голосом вдруг протянул Митя и поднялся на ноги, рассыпав все грибы. Его трясущийся палец указывал в глубину леса, где за деревьями Алиса с трудом разглядела огромный, черный от сажи металлический остов.
- Оно! Это оно! - пятясь, промычал Митя.
- Что? - похолодела Алиса. - Что?!
- О-о-но! Дежавю...