Тетрис. часть 4

АМИГОС

Тщательно протерев фланелевым платком дисплей, Потаппо Потапес захлопнул крышку ноутбука и меланхолично воззрился на Йоккалу и Джонни, только что вылезших из кустов бузины. Смерив скептическим взглядом их застывшие в нерешительности квадратные фигуры, Потапес усмехнулся про себя: "Мачитос!", затем аккуратно сложил платочек вчетверо и вставил в нагрудный карман пиджака.
- В чем дело, мальчики? - спросил он, наконец.
- Потто, ты сам дьявол! – глотая от восхищения воздух, произнес белобрысый Йоккала. – Ты номер один среди нас, клянусь Тором!
- Это моя работа, - равнодушно ответил Потапес и протянул Йоккале  пластиковую мину: - Присобачь-ка это к днищу.
Йоккала полез под БТР, насвистывая веселую финскую песню.
- Джонни, ты что-то хотел спросить? - обратился Потапес к облаченному в комбинезон мрачному негру. Тот опустил тяжелые, спрятанные под черными линзами очков веки и шумно вздохнул.
- Потто, ты лучший среди нас, - сказал он, страшно потея. - Никому не придет в голову усомниться в этом - ты профессионал. Но зачем ты так поступил с парнем, ведь он ничем не мешал нам? Ответь же мне, Потто!
- Я, мягко говоря, опечален, Джонни, - наглухо застегиваясь, сказал Потапес. - Что это с тобой? Ты случайно не болен, амиго?
- Я здоров, Потто, я просто не понимаю, зачем это нужно было делать? – не унимался Джонни, приближая свое потное лицо к анемичному лицу Потапеса.
- Считай, что ты испортил мне праздник, - отстраняясь, холодно  сказал Потапес. - Уходим - Йоккала в десяти шагах впереди, Джонни рядом. Итак, Джонни, ты хочешь, чтобы я тебе объяснил, почему я сделал, то что сделал? Изволь, но сначала ответь мне, не жалость ли разъедает сейчас твою душу?
- Души нет, есть психические функции, - быстро ответил Джонни.
- Похвально, - одобрил Потапес. - Так что же нарушает в данный момент твои психические функции? Жалость?
- Нет, Потто, это другое.
- Так что же?
- Не... Нецелесообразность.
- Каррамба! Ты полагаешь, что я, сертифицированный лесной командир номер один, могу позволить себе заниматься какими-то бессмысленными вещами? Тратить отпущенное на операцию драгоценное время на достижение каких-то иррациональных целей? Отвечай же!
- Ты умен, Потто, у тебя образование, и ты видишь то, что недоступно нам с Йоккалой - согласен. Но я все думаю про того чико - зачем? Объясни мне, че!
- А, знаешь, зачем ты стал маркосистом, Джонни?
- Ну, вначале добрая белая женщина научила меня грамоте, потом я прочел «Картель», потом всего Маркоса, а потом...
- Нет, Джонни, все это не в счет. Правда в том, что на самом деле ты таким родился.
- Как это, Потто?
- Как клещ рождается клещом, а волк волком! И как клещ не может обойтись без крови, так и ты. Природу клеща изменить невозможно, клеща можно только раздавить. Но маркосизм бессмертен!
- Бессмертен, да, однако...
- Что такое, Джонни?
- Никто нас не любит, вот что.
- Хм... Никто и не говорит, что быть маркосистом легко.
- А клещом, Потто?
- Клещ не осознает, что он клещ. Ему все равно.
- Но мы ведь homo sapiens, разумные. Как же так, че?
- Если ты, Джонни, на первый взгляд и кажешься homo, то далеко не sapiens! – в голосе Потапеса появились гневные нотки. - Потому что разум нужно использовать для наилучшего раскрытия природных задатков, а не для самокопания. Как только в тебе просыпается жалость или вина, ты становишься глупее клеща - даже гуманисты об этом пишут, будь они прокляты!
- Я, как и ты, Потто, ненавижу гуманизм, но ведь тот чико был сопровцем.   Да, они враги нам, но по сути они такие же, как мы, и жизнь для них, как и для нас - операция. Правда, против нас, но так уж устроен театр военных действий. А парень только-только прошел четвертый уровень, из него еще мог бы получиться плохонький маркосист.
- Ты высказываешь неверные, и потому, вредные мысли, Джонни. Всего через пару лет эти самые плюгавые студентики, которых тебе так жалко, получат свои краповые дипломы и придут, чтобы зачистить уже не только твое ранчо, как раньше, но и твои мозги, и мозги твоих детей! А потом и тебе, и им вобьют туда все, что угодно, но только не маркосизм! И неужто ты мог предположить, что я, Потапес, мог поступить с врагом по-другому, иначе, чем диктует мне моя маркосистская совесть!
- Но я не совсем о том, Потто. Я вот о чем думаю. Вот ты - Потапес, всемирно известный революционер-маркосист. И так ты о себе думаешь. Однако я задам тебе вопрос: а откуда ты знаешь, что Потапес - это именно ты?
- Джонни, чико! Твои интеллектуальные потуги заслуживают, по меньшей мере, удивления! Если я не Потапес, который сейчас пытается тебя вразумить, то  тогда кто я, по-твоему? Самозванец? Отвечай же!
- Возможно, Потто, что самозванец - Потапес, хоть это и звучит странно.
- Чупакабра! Это звучит более чем странно, амиго! Значит, по-твоему, Потапесов несколько?
- Нет-нет, Потапес, конечно, только один. Но это можешь быть вовсе не ты,  Потто.
- Кто же тогда тот Потапес, что стоит сейчас перед тобой, черт возьми? Отвечай!
- Оболочка, че.
- Какая оболочка, мама миа?!
- Оболочка тебя, Потто. Она думает за тебя, ест, спит и читает «Картель», а  тебе кажется, что все это делаешь ты.
- Сомневаюсь, что ты сам мог додуматься до такой галиматьи. Еще более сомнительно, чтобы этому тебя научил Йоккала.
- Йоккала хороший солдат, метко стреляет. Но он не осознает, он - клещ.
- Чего не осознает?
- Ничего , кроме "попал-промахнулся". Совсем, как клещ.
- Большего от него и не требуется. Зато ты, Джонни, слишком много думаешь для простого солдата. Это вредно. Представь, что бы стало с миром, если бы каждый клещ вдруг начал копаться в собственной природе и пытался противоречить ей?
- О, Потто! Это была бы мировая революция!
- Нет, амиго, такая революция и такие революционеры нам не нужны. Если уж на то пошло, то кровь из разлагающейся туши мировой империалистической гидры должны, образно говоря, высосать - до последней поганой капли высосать! - именно, "клещи", как ты имел неосторожность назвать истинных последователей дона Маркоса. И чем больше таких верных великой идее маркосизма клещей             присосется к тучной корове капитала, тем быстрее восторжествует на всей земле бессмертное учение Карлоса Маркоса!

Едва Потапес закончил, по лесу прокатился рокот отдаленного взрыва, и земля под шипованными ботинками боевиков возмущенно задрожала. Потапес остановился, вынул из нагрудного кармана черную записную книжку и, удовлетворенно угукнув, добавил к покрывшему последнюю страницу частоколу еще две аккуратные палочки.
- В "общие" записываешь? - поинтересовался подошедший к Потапесу Йоккала.
- Не волнуйся, мне своих хватает, - успокоил его Потапес. -  А этих потом поделите с Джонни.
Йоккала почесал затылок.
- Однако это трудно будет сделать, Потто, - сказал он, с тревогой раскачивая туда-сюда длинную снайперскую винтовку. - Смотри, че: один офицер, другой - нет. Кому записывать офицера?
В наступившей тишине Йоккала кидал выжидающие взгляды то на Потапеса, то на Джонни.
- Джонни, у тебя сколько всего офицеров? - спросил Потапес, листая блокнот.
- В этом году еще ни одного, - подумав, ответил Джонни.
- А у тебя, амиго, уже четверо, в том числе, два майора, - сообщил Потапес, добравшись до послужного списка Йоккалы.
- Но ведь мину заводил я? Я! - обеспокоенно сказал Йоккала.
- Не забывай, Йоккала, ты маркосист, и поступать с товарищами должен по-маркосистски, - напомнил Потапес со зловещим видом. - Короче, я записываю старлея Джонни, и точка.

- Ладно же! - Йоккала с ненавистью посмотрел на Джонни, закусил в зубах конец свисавшего до лопаток хвоста, и длинный ствол его винтовки начал медленно и, может быть, не предумышленно, разворачиваться в сторону чернокожего боевого товарища. Следя из-за темных стекол очков за Йоккалой, Джонни незаметно снял             автомат с предохранителя и затаил дыхание, но затем вдруг сказал громко:
- Подожди, Потто, не пиши!
Авторучка в руке Потапеса плавно повисла в миллиметре над раскрытой записной книжкой. Йоккала тоже замер, зафиксировав красную точку прицела на Джоннином паху, и с усилием прислушился.
Джонни набрал побольше лесного воздуха в легкие и, тяжело вздохнув, сказал:
- Йоккала, дружище, бери его себе! В конце концов, штука баксов - это не главное для маркосиста. Потто, запиши старлея Йоккале.
- Джонни, амиго! - выплюнув изо рта волосы, растерянно произнес Йоккала и отключил лазерный прицел. - Ну, спасибо, амиго! Однако мне не так уж и нужен этот дохлый лейтенантик. Хочешь, возьми его себе! Мне не жалко, че, ведь мы - маркосисты, мы - амигос! Так, че?
- Амигос! - судорожно двигая огромным кадыком, подтвердил Джонни. Короткоствольный автомат выпал из его вспотевших ладоней, и, движимый одними лишь пацифистскими намерениями, он шагнул навстречу распахнувшему объятия Йоккале, чья винтовка также была с чувством отброшена в траву. Друзья с хрустом обнялись и едва удержались от скупых мужских слез.
- Йоккала!
- Джонни!
- Амигос! - сотрясая внутренности, хлопали друг друга по спинам расчувствовавшиеся боевики - баскетбольного роста негр с закатанными по локоть руками и розовый от воодушевления норман с разбросанными по плечищам соломенными патлами.

- Так кому записывать старлея? - сохраняя равнодушный вид, спросил Потапес.
- Никому! - в один голос ответили счастливые Йоккала и Джонни.
- Значит, записываю в "общие", - заключил Потапес. - Но учтите, что по "общему" начисляют не так, как по личным спискам. Здесь вы определенно проиграете в деньгах, амигос.
- Есть, Потто, что-то большее, чем деньги, - сказал Джонни, глядя куда-то поверх деревьев. - Сам Карлос Маркос написал: "Друга можно продать и за бесценок, но даже чемодан долларов не сделает другом твоего врага. Истинно говорю вам, цените друзей ваших и не переоценивайте врагов". Как хорошо это сказано, че! Вот это был умище!
- Безусловно, Маркос прав, но твоя трактовка его слишком примитивна. Ответь мне, Джонни, если бы у тебя был чемодан денег, разве не отдал бы ты его всецело на дело революции?
- Эх, отдал бы, Потто! - махнул рукой Джонни. - Но откуда бы он взялся у бедного ниггера? Я ведь не сын маркобарона, как ты.
- Ты как всегда ошибаешься, амиго, - задетый за живое, усмехнулся Потапес. - Да, мой отец влиятельный маркобарон, но что мне с того? Судите сами: с тех пор, как в 14 лет он дал мне в руки пустой чемодан и благословил на борьбу с буржуями, я не получил от него ни цента, клянусь бородой Маркоса! "Потто, сынок, - сказал мне отец, - когда-нибудь, я верю, ты станешь достойным продолжателем нашего революционного бизнеса, и у тебя будет много-много денег, на которые ты сможешь заказать несметное число врагов революции. Но дабы соратники не называли тебя за глаза неженкой и фраером, свой первый чемодан ты должен заработать сам. Вот этими руками, Потто, тебе придется залезть по локоть, или даже по горло, в самое дерьмо. Но не падай духом, чико - деньги легко отмываются и потом совсем не пахнут. Итак, прощай, Потаппо, сын мой, и не возвращайся, пока этот чемодан не наполнится доверху проклятыми баксами!"
            Вот так, амигос! Прошло уже более двадцати лет, как я не видел отца и даже ни разу не посылал ему факсы. Конечно, он регулярно заглядывает на мой сайт и в курсе всех моих революционных дел, но он дал слово барона, что не пустит меня на порог без этого чемодана, и, клянусь могилой Маркоса, я не опозорюсь перед отцом! Тысячи раз я представлял во всех деталях тот день, когда я смогу, наконец, вернуться домой, чтобы вывалить к его ногам свои кровные маркодоллары, и сказать: "Смотри, отец, мне нечего стыдиться". А отец пожмет мне руку и скажет: "Я горжусь тобой, сын! Теперь я могу спокойно удалиться на свое любимое ранчо". И этот день, амигос, этот день... Ах!
            
Потапес вытащил носовой платок, расправил и высморкался.
- По-моему, ты очень скучаешь по нему, че, - сказал Джонни смущенно.
Йоккала решительно вскинул винтовку.
- Хорошо, Потто, - сказал он с видом, выражающим готовность к немедленным действиям, - сколько тебе еще нужно для твоего чемодана?
- Амигос! – вздохнув, произнес Потапес. - Я хотел, чтобы это  стало сюрпризом, и поэтому не сказал вам сразу, но теперь у меня уже нет сил скрывать.
- Что, Потто, что?
- Тот плачущий мальчик-сопровец, которого мы сегодня повстречали в лесу... Он был последним.
Джонни с Йоккалой потрясенно переглянулись:
- Так, значит, Потто...
- Да, амигос, мой день настал. Надеюсь, Джонни, теперь твоя жажда целесообразности удовлетворена?
- О, да, я все понял, Потто, - прошептал Джонни. - Но что ты собираешься делать дальше?
- Ну, во-первых, у меня приятное чемоданное настроение, и я желаю подольше насладиться им. Во-вторых, я хочу, чтобы мое последнее задание осталось непревзойденным шедевром диверсионной деятельности. Я задумал феерический финал, мальчики. Наш уход станет венцом профессионализма, или я не Потапес!

- Ты сказал, Потто, "наш" уход? - переспросил Йоккала.
- Конечно, уйдем вместе, - пообещал Потапес.
- Нет, я не могу, - покачал головой Йоккала, - не могу, Потто, нет.
- Извини, Потто, но я тоже хочу остаться, - сказал Джонни.
- Чупакабра! - не поверил своим ушам Потапес. - Я не понимаю! Что вы здесь забыли? Вы же никто здесь - мачитос, клещи! А я, Потапес - сын маркобарона и сам без пяти минут барон. Я смогу позаботиться о вас, вы оба получите образование, будете при деле и бабках. Джонни? Йоккала? Мы амигос или нет?
- Послушай, Потто, спасибо тебе, - опустив глаза, сказал Йоккала, - но та жизнь, о которой ты говоришь, она не для меня. Посмотри на меня, че - я тупой амбал, деревенщина, даже писать не умею. Я всю жизнь свою прожил в лесу, только и умею, что стрелять. Поэтому мне, пожалуй, не нужно столько денег. Ну, разве что, на новое ружье. Так что прости глупого Йоккалу - он останется в лесу и будет тихонечко делать мировую революцию.
- Ну, а ты? - досадливо морщась, обратился Потапес к Джонни.
- Я полюбил одну девушку здесь, - отчаянно жестикулируя, сказал Джонни. - Поэтому я не могу, прости, Потто.
- Не ожидал... - вовсе помрачнел Потапес. - От тебя - не ожидал. Любовь... Конечно, наплел ей, что играешь в NBA?
- Ох, Потто, наплел!
- Джонни, Джонни! Ты обманул бедную девушку.
- Не смейся, Потто, ведь я соблюдал конспирацию, я маркосист. Однако это тяжело, амиго, я не знаю, как мне быть дальше.
- Интересно, хотя, мне, в общем-то, плевать, когда она узнает, что ты маркосист, кому она изменит - тебе или родине?
- Она не узнает, клянусь, Потто!
- Нет, что бы ты сейчас не говорил, ты пропал, Джонни. Любовь неприемлема для нашего бизнеса, да и ты не тот человек, которого можно полюбить. Поверь мне, рано или поздно, твоя потаскушка сдаст тебя, а ты сдашь всех нас.
- Потто, что ты такое говоришь!
- Да, Джонни, ты предашь нас, хочешь ты того, или нет.
- Потто, прошу тебя, именем Маркоса!
- Не произноси больше это имя! Ты опозорил нас! Ты не маркосист!
- Потто, замолчи!
            
Куцый ствол Джонниного автомата взлетел и уперся в лоб Потапеса, а винтовка Йоккалы - одновременно - в выбритый висок Джонни. Немая сцена продолжалась около минуты. Все трое возбужденно дышали.
- Что же ты не стреляешь? - сказал Потапес, обливаясь потом.
- Я раздумал, - ответил Джонни. - Ты не принадлежишь сам себе, а я не хочу убивать тебя из-за того, другого!
- Йоккала, убей его! - простонал Потапес.
- Но, Потто, неужели, прямо так и убить?
- Делай, что тебе говорят!
- Ну, ладно, - пробормотал Йоккала, нарочито долго прицеливаясь. - Джонни, извини, амиго.
- Не смей называть его "амиго"! Стреляй!
- Джонни, прости.
- Йоккала, нет!
Грохнул выстрел. Джонни вскрикнул и схватился за ухо.
- Ты что наделал? - прошептал Потапес с тихой яростью. - Ты что наделал, идиотина?!
- Я... Я, кажется, промахнулся, - ответил Йоккала виновато.
- Болван! - взбесился Потапес. - Стреляй снова, черт бы тебя побрал!
- Нет, Потто, пусть он выстрелит первым, - вдруг заявил Йоккала твердо, - тогда и я...
- Я не предатель! - прокричал оглохший Джонни.
- Джонни не предатель, - подхватил Йоккала. - Джонни немного влюбился, а я в него сразу стрелять? Нехорошо это, че, не по-маркосистски.
- Я маркосист! - снова крикнул Джонни.
- Ладно, Джонни, убери пушку, - осторожно сказал Потапес.
- Сначала Йоккала.
- Нет, сначала ты, - сказал Йоккала.
- А ты не будешь стрелять еще раз?
- Будет, если надо будет, - ответил за Йоккалу Потапес. - Да, Йоккала?
- Не знаю я, - уклончиво сказал Йоккала.
            
Вдруг во внутреннем кармане у Потапеса запиликал сотовый телефон. Не сводя глаз с перевозбужденного Джонни, очень медленно Потапес достал из-за пазухи черную трубку в чехольчике из крокодиловой кожи и плавно поднес к уху:
- А, это ты, - хмуро протянул он. - А как, по-твоему, я должен с тобой разговаривать!… Ну, я же просил тебя, ма!… Что?… Какие еще предчувствия! О, Мадонна!.. Нет, у меня все хорошо. Мама, послушай... Да не волнуйся ты!… Да нет же! Вот если ты будешь звонить по десять раз на дню, то, клянусь, это случится! Ты же не хочешь, чтобы твоего маленького Потто запеленговали злые сопровцы? Мама миа!… Я не кричу... Что?… Что-то с отцом? Алло! Ты меня пугаешь, мама... Уехал? Как? Как уехал?! О, no! No! No!!!
Потапес швырнул телефон о землю и под истеричные выкрики раскрошил титановыми каблуками его электронную начинку. Йоккала и Джонни со страхом наблюдали за ним.
- Все кончено, - объявил Потапес убитым голосом. - Он уехал на свое ранчо.