Домой

      Черным силуэтом дом, чернеет небо над ним, тополя нависают над домом, заслоняют его своими черными ветвями. Одно окно еще желтое, еще теплится, казалось раньше - негасимый свет.
      По крутой лестнице, вверх, налево, ноги помнят ступени - можно на ощупь. Можно достать два ключа, открыть дверь, зайти в комнату, где меня теперь никто не ждет. Погладить корешки книг, стирая ладонями пыль, вдохнуть библиотечный запах пожелтевших страниц. Поднять глаза на желтый абажур. И не увидеть за окнами черного лета.
      Трещины медленно убивают высокий потолок, тянут свои щупальца, чтоб обвалился, чтоб мне на голову, чтоб я не ушла отсюда однажды. А я и не хочу уходить. Но все равно - на голову. Обрушится потолок, как сейчас рушатся воспоминания о счастье, которого никогда не было.
      Счастье - от одной стены до другой.
      Шкаф - от одной стены до другой. Одна дверца приоткрыта, именно та, которая была моей. Приоткрыта, приглашает войти? Там все еще стоит мой стул, в шкафу, но кем-то снят с гвоздя светильник, а листы бумаги, карандаши, ручки - в углу, не на полочке, служившей мне столом - детская комната.
      Выключить свет? Задернуть шторы? Зажечь огарок свечи? Сварить в медном ковше кофе? И молчать, или разговаривать с... С кем?
      Детство было спрятано, помещено в шкаф. Днем - в шкаф. Ночью - в гроб -  деревянный, с откидной крышкой - распиленный пополам комод, положенный набок. Ночью было тепло - согревало дыхание. Откинешь крышку, залезешь внутрь своего гроба, греешься. Иногда грела печь, но дрова были не всегда. Вот он, мой гроб, все стоит, тяжелый, с матрасом внутри. Все было хорошо в гробу, одно только плохо - просыпаться, стукаясь лбом о дерево.
      Под звуки органа, пластинки, Бах, Моцарт, Бетховен, встречайте меня, встречайте меня сейчас.
      Длина стены - четыре метра. Четыре вечно сырых метра с плесенью по углам, под окнами.
      Ширина стены - четыре метра. Четыре метра исписанных нотами, буквами, словно выписки на полях, выписки "ученицы начальной школы, второго "Б" класса".
      Хорошо, что сейчас здесь стало больше места - родители наконец-то вытащили отсюда свой двухместный гроб. Интересно, а как им было, там, в гробу, спать? Наверное в гробу лучше вдвоем, чем одному... Хотя, иногда они брали меня к себе, когда было совсем холодно.
      Не страшно.
      Мне теперь никогда не страшно. И почти никогда не холодно. Жаль, что родители, уезжая, забрали с собой свои гитары. И моей тут нет. Я забрала ее еще раньше их.
      Так... Все же кофе. А где? Помню, что покупала, что оставила здесь, знала, что приду, что вернусь - знала же. А вода? На самом донышке ведра еще есть. Наклоняюсь, и из кармана выпадают сигареты. Ловлю их, по дороге в ведро, вцепляюсь в пачку, только сейчас понимая, как хочу курить. Улыбаюсь пачке сигарет, просто и нежно, как людям редко улыбаюсь.
      Улыбаюсь, услышав крик "убью, сучара!" за стеной. Соседи все пьют. Пожимаю плечами. Сколько я помню - пьют. И не один нигде не работает, так же, как и десять лет назад. Круглосуточно. Меня они помнят, радуются когда я прихожу, заходят на огонек, то пять рублей спросить, то покурить опять же, или Баха послушать. Сережа с первого этажа любит Баха. А Саша со второго - Листа, и почему-то Грига...
      Полночь. Нет, в гроб я сегодня точно не полезу.
      Стелю одеяло поверх крышки. Наугад вытаскиваю из шкафа книгу. Что я сегодня буду перечитывать? "Над кукушкиным гнездом". Пихаю "кукушкино гнездо" скорей назад. Чур меня, чур!.. - Не хочу сейчас гнездо, а хочу... Вот это как раз - "Понедельник начинается в субботу".
      Слышу, как начинается дождь, сначала тихонько, потом сильнее, шелестят мокрые листья, гремит гром.
      Открываю окно и курю, сидя на подоконнике, глядя на пустой двор, вспоминаю, что не люблю "Сказку о тройке". Свесив ноги вниз, напеваю мелодию из фильма "Табор уходит в небо". Вспоминаю тебя. Опять улыбаюсь и иду читать Стругацких.
      От желания вернуться домой до вечера, от воспоминаний до ночи, от ночи до знакомых книг, от знакомых книг до утра. От утра до...
      Все перечеркивает стук в дверь.