Тоска по бесконечности

Дж. Де Кирико посвящается.


1. Мир. 
Аа любил Город. Гонять по его улицам обруч – сплошное удовольствие. Беги себе и смотри под ноги: плиты, плиты, плиты; стены, стены, стены; и воздух свистит в ушах! Правда, немного страшно.
А плиты мостовой были белые-белые и очень ровные, только сквозь щели все равно проросли трава и цветы: лебеда, крапива, лютики и горькая-прегорькая полынь.
Мама всегда говорила, что дома в Городе неправильные: настоящий дом почти полностью зарыт в землю, и свет проникает в него через щелочки, отчего на полу всегда полоски. А в Городе все дома были над землей, и в стенах, а иногда и в крышах зияли большие дырки, которые назывались окнами. Получалось, что, даже сидя дома, человек мог посмотреть на небо. Но этого нельзя делать ни в коем случае! Все небо ужасно голубое, а в середине, прямо над головой, висит яркое солнце. Это от него всегда так жарко. А если посмотришь на солнце, станешь слепым, как Бабушка. Каждый день, отпуская Аа гулять, Мама предостерегала: ”Не смотри на небо!” И Аа слушался. Он, конечно, видел небо, взглядывал на него украдкой, но от этого захватывало дух и в груди становилось пусто. Даже Мама (а она была страшно смелая), когда ей случалось увидеть небо, быстро опускала голову.
А Бабушка всегда сидела в самом темном углу Землянки, впившись немигающим взглядом в противоположную стену. Но Бабушка не умела видеть, и казалось, что смотрит она куда-то в пустоту, в бесконечность. Если Мама постоянно что-то делала – или стирала, или пропалывала грядки, или готовила вкусных земляных червей – то Бабушка почти всегда была неподвижна. Зато она знала много песен. Бабушка говорила, что раньше были целые тысячи людей и они любили петь. Одна песня была такая:

Во время Праздника Воды
Белый белый цветок
Распускается у подножия башни
И тогда наступает ночь
А на башне высоко высоко
Разноцветные флаги
Устремляются...

Дальше Бабушка не знала. Это была самая древняя песня – разумеется, про Город: только там могла быть башня. Только там могли развеваться флаги. И только в древности могла наступить ночь. Аа и не знал толком, что это такое. Мама не любила говорить про ночь, а Бабушка рассказывала, что это когда небо черное, как пол Землянки и на нем много-много маленьких огоньков, от которых не слепнешь, но сердце замирает и кружится голова. Ночь наступала, когда люди ложились спать.
Пела Бабушка плохо, потому что у нее был старый скрипучий голос. А Мама не любила петь. Если Аа сильно приставал, она рассказывала про людей или про горизонт.
Горизонт – это такая линия. Сколько ни вертись около своего дома волчком, всегда будешь видеть ее вдали. Там, где горизонт, небо касается земли. Мама говорила (почему-то с особенным жаром, будто оправдываясь), что человека, который дойдет туда, ждет большая беда, ибо дойти до горизонта значит дойти до неба. Но горизонт очень далеко, и, чем дальше идешь, тем дальше он становится. Поэтому идти до него пришлось бы вечно, а вокруг все время была бы одна и та же травяная пустошь, которая окружает Землянку и Огород.
 
2. Люди. 
Город был пуст. За кирпичными и глиняными стенами, за белой известкой, в черных подвалах, куда Аа боялся заходить и откуда тянуло сыростью; в гулких полутемных помещениях, в бесконечных анфиладах арок, лабиринтах таинственных двориков (там так легко заблудиться!) – нигде не было людей.
Аа предпочитал гулять по самым широким улицам, где плиты были раскалены солнцем, и старался не наступать на трещины; а по бокам тянулись однообразные мертвые дома с пустыми глазницами окон, за которыми скрывались какие-то древние секреты. И над всем этим висела непроницаемая тишина, но в ней Аа отчетливо слышал свои маленькие шаги.
Как-то раз, вернувшись из Города, Аа спросил Маму:
- А правда, что раньше было много людей?
Мать подняла голову (она в этот момент колдовала над горшочком с супом), пристально посмотрела на Аа и ответила:
- Да. Они жили в Городе.
- А куда все делись?
Мать вздохнула, села, отодвинув горшочек, на подстилку из листьев шиповника, прикрыла глаза и начала рассказывать:
- Давным-давно, когда каждый день еще приходила ночь, сверху лилась вода и солнце бегало по небу, тут было много людей. Они строили странные дома, занимались странными вещами и не боялись смотреть в небо. Они даже делали высокие-высокие башни, чтобы достать до самых облаков. Это было удивительное время. Но однажды, когда кончилась ночь, Город опустел. Все люди пропали вместе со своими вещами. Но это произошло очень давно. Так давно, что может, ничего и не было. Город – это тайна, которую нам не дано разгадать. Время остановилось: всегда существовал только он, Землянка и мы. Никогда и нигде. Так и будет.
Закончив, мать снова взялась за горшочек. Но Аа не отходил от нее и, выгадав момент, спросил:
- А почему они пропали?
Мама сердито цокнула языком, но, сдержавшись, подумала немного и сказала:
- Не знаю, сынок. Наверное, они слишком много смотрели в небо. А теперь иди,- прибавила она и погладила Аа по голове.

3. Вещи. 
Иногда Аа решался зайти в дома. Там было много-много пыльных комнат, и, переходя из одной в другую, он мог бы, наверное, пересечь весь Город.
Мама была не совсем права, сказав, что люди исчезли вместе с вещами,- порой в домах попадались разные предметы. Аа был в восторге от таких находок, но не решался приносить их домой.
Однажды ему попалась книга (Аа знал это слово от Бабушки), но он не смог понять, о чем она, и только полистал с трепетом пожелтевшие страницы.
В другом доме Аа обнаружил картину. В нижней ее части было что-то зеленое и блестящее, немного похожее на воду (но где же может быть столько воды?); в верхней – голубое, и в углу - желтый кружок. Небо. Люди рисовали небо.
Аа вообще не понимал, зачем нужны картины. Зачем изображать то, что постоянно окружает тебя и никогда не исчезнет? Кому нужна выжженная трава вокруг землянки или мертвый Город? Вокруг не было ничего достойного. А небо... оно опасно.
Как-то раз Аа обнаружил в одном из двориков колодец. Мама брала воду из маленького источника на Огороде, а тут было целое блюдо воды, и она не двигалась. Аа с волнением заглянул в черное жерло колодца, и оттуда повеяло холодом бесконечности. Аа представилось, что он упадет туда, и будет падать, падать, падать, и никогда не достигнет дна. Конечно, небо было и здесь. Оно отражалось в колодце.
В другой раз Аа набрался смелости и залез в один из подвалов. Там оказалась наполовину залитая светом комнатушка с земляным полом, от которой уходил куда-то вдаль темный коридор. В углу комнаты были какие-то бочки и паутина. В воздухе висел странный запах старины. Аа двинулся было в коридор, но под его ногой зазвенело что-то металлическое, и он, вздрогнув, отпрянул. Это была необычная ржавая штуковина – вытянутая в длину, полая, с отверстием на конце и жестяной коробочкой, приделанной посередине. Аа осторожно погладил неизвестный предмет и заглянул в одну из бочек. Там лежали глиняные черепки и еще что-то блестящее. Аа пригляделся и увидел свое отражение. С минуту он удивленно разглядывал незнакомое лицо, а потом ему показалось, что там вовсе не он, а кто-то чужой; Аа вовсе не хотелось, чтобы тот, в бочке, был тем же самым, что и он. “Разве это я? почему это должен быть я?” – думалось ему.
Аа не сказал ничего ни Бабушке, ни Маме.

4. Смерть. 
Аа очень любил слушать бабушкины рассказы, но всегда немного побаивался ее немигающего взгляда. А рассказывала Бабушка – заслушаешься!
Вот, например, про воздушного змея:
- Если в Городе когда-то и жили люди, то это было очень давно. По словам моей прабабки, в эти незапамятные времена тоже были дети и играли они совсем не так, как ты. Они, конечно, любили гонять обруч, но больше всего им нравилось запускать воздушных змеев. Это такие красивые белые птицы, только ненастоящие, самодельные. Раньше, говорят, воздух сильно шевелился, и это называлось ветер. Ветер подхватывал змеев и поднимал их в небо, а дети держали их за веревки и бежали. Вот так раньше играли. Ты можешь спросить, куда же подевалась моя прабабка. Что ж, я открою тебе одну маленькую тайну. Как и вещи, люди изнашиваются, а потом умирают. Ведь и я была когда-то маленькой и умела видеть, а теперь вот скоро умру.
- И мама умрет?
- И мама, конечно. И ты, только позже. Все умирают.
Мама, все это время стоявшая на пороге комнаты, хмыкнула:
- Зачем ты рассказываешь ему об этом? Вырастет, сам все узнает. Какая разница? Живи себе, питайся, играй – чего еще нужно? Настанет время – умрешь спокойно. Так заведено. Об этом и думать нечего.
- А как же Ее?– лукаво спросила Бабушка,- Он-то чего искал, родименький?
- Он умер,- сердито ответила Мама, задрав подбородок.
(Ее был Папой. И Аа его совсем не помнил. Мама не любила говорить про Папу. “Папа пропал”,- отвечала она на все расспросы).
- Не умер, а погнался за горизонтом. Бедняжка,- вздохнула Бабушка.
- Все равно что умер,- отрезала Мама и вышла.
Аа уже совсем запутался.
- Значит, мы все умрем?- спросил он на всякий случай у Бабушки.
- Да.
- А зачем тогда все это?- Аа обвел рукой себя, Бабушку и комнату.
Но Бабушка не ответила. Она уже дремала.
 
5. Тоска по бесконечности. 
 
Однажды Аа гнал обруч очень долго. И когда наконец оторвал взгляд от плит, увидел совершенно незнакомое, удивительное место. Казалось, там Город расступился, образовав открытое пространство, выложенное небольшими коричневыми камнями. Но в этом в общем-то не было ничего особенного. Поражало другое: в центре возвышалась огромная башня! Ослепительно белая, она тянулась высоко-высоко в небо, но, конечно, все равно не доставала до него.
У основания башня была широкая, с аккуратными колоннами и дверкой, а кверху сужалась и оканчивалась прямоугольной площадкой. Площадку защищала от света коричневая крыша, похожая на скорлупку ореха. Крыша лежала на колоннах; к ней по периметру были приделаны четыре жерди. И там, в вышине, в лучах безжалостного солнца, на этих жердях весело развевались разноцветные треугольные флажки, будто наверху дул ветер! Но к веселью подмешивалась странная, невыразимая тоска.
Да, людей погубила тоска по бесконечности.
 
 
6. Вечный двигатель. 
Небо было черное-черное, похожее на колодец и тихое. В нем сияла целая россыпь огромных, как колеса, звезд. Всюду, насколько хватает глаз,- звезды. Смотреть туда было страшно, но Аа не мог оторвать глаз, и все звезды кружились вокруг него, сливаясь в один сверкающий хоровод, а холодный ветер трепал волосы.
Рядом с колодцем сидел смешной пожилой человек с помятым лицом, худой и пыльный.
- Мы все умрем?- спросил Аа человека, и тот ответил печально:
- Да.
Аа молчал. Он чувствовал себя обманутым. Человеку тоже было неловко.
- И ничего-ничего нельзя сделать?
- Ничего.
А зачем тогда все это?- Аа обвел рукой себя, колодец и человека.
Тут в глазах незнакомца вспыхнули голубые искорки – точь-в-точь как звезды на небе:
- А вот зачем!- воскликнул он дрожащим голосом и вскочил. Только тогда Аа заметил, что человек сидел на выступе нелепой металлической конструкции. Состояла она  из переплетения труб разной величины, деревяшек, перевязанных крест-накрест белыми тряпками, и проволоки, а сбоку торчал большой железный вентиль. И вообще, машина была вся какая-то неказистая; казалось, что она вот-вот развалится; в ней что-то шипело и булькало, она тряслась и мелко дрожала, а вентиль неторопливо вращался.
- Вот! Я изобрел вечный двигатель!- кричал жалкий человек, суетливо подбрасывая в машину горсти земли,- вечный!
Тут Аа разглядел, что машина заканчивалась широким раструбом, из которого медленно вылетали прямо в звездную пропасть над головой стаи белоснежных птиц. Колесо все вращалось, а птицы летели и летели неиссякаемым потоком, исчезая высоко в небе.
Аа глядел на них, как заколдованный, а человек с безумными глазами тряс его за плечи и громко шептал:
- Да, мы умрем, но она-то будет работать, понимаешь? Мы станем землей, но машине нужна земля, чтобы были птицы, и только ради этого мы и живем, это единственное наше утешение, а так жизнь – сплошная безысходность, но ты видишь ночь в первый раз, погляди же скорее наверх, это все, что я могу сделать для тебя, малыш, ты слышишь?
Но Аа уже ничего не слышал. Человек (это был, конечно, отец) все говорил ему что-то захлебываясь, а глаза застилали слезы (или это с неба лилась вода), и сквозь мутную пелену было видно, как ослепительно белые птицы исчезают где-то в немыслимой вышине...

7. Послезавтра. 
- Червей, червей приготовь,- забормотала бабушка скрипучим голосом, и тогда Аа проснулся. Он понял, что видел сон, и сон был какой-то стыдный. Человек не должен видеть сны, а если это случится, то его нужно лечить и ни в коем случае не пускать в Город. Поэтому Аа скрыл свою болезнь. Позавтракав червями, он отправился гулять. Полчаса ходьбы – и вот он уже привычно гонит обруч по улице: плиты, плиты, плиты; стены,  стены, стены, и воздух свистит в ушах. Воздух, который пахнет солнцем и травой. Травой, которая прорастает сквозь Город.
Незаметно для себя Аа достиг знакомой башни. В этот день ему хотелось сделать что-нибудь необыкновенное. Он бросил обруч и торопливым шагом направился к башне. Открыл заскрипевшую дверь, побежал по железной винтовой лестнице. Внутри было прохладно; серые глиняные стены излучали спокойствие, а шаги отдавались эхом по всей башне. Аа думал вслух. Он шептал: “Не хочу. Не хочу сидеть в Землянке, не хочу жить, чтобы умереть. Неужели всегда будет одно и то же? Не хочу. Лучше улететь в небо, как воздушный змей”.
Так Аа поднялся на  площадку и перевел дух. Тут до него дошло, что он сделал, и сердце неожиданно громко забилось. Но отступать было поздно. На секунду он высунулся из-за колонны. Вокруг была ослепительная синева, сладкий запах цветущих растений, пространства и холода. Порывы ветра трепали волосы. В ушах шумело. Внизу раскинулся Город, за ним – непонятный блеск; напротив, пестрели, кажется, травяная пустошь и Огород. Совсем далеко виднелось еще... что-то... И воздух, воздух, воздух – со всех сторон; кажется, всегда было так...
Тут Аа не выдержал и зажмурился. Мир оказался слишком огромен для него. Аа стремглав побежал по лестнице, стараясь обогнать собственное сердце, а оно стучало как назло все быстрей и быстрей... Постепенно Аа выдохся и выходил из башни уже шагом. Внезапно на последней ступеньке он увидел что-то белое, в форме ромба, из гладких деревяшек и ткани, с длинными голубыми кистями и веревкой. Воздушный змей. Аа готов был поклясться, что раньше его тут не было. Змей был ужасно красивый и просился в руки. Аа, поначалу замерший в удивлении, сорвался с места и схватил его.
На улице невесть откуда взявшийся порыв ветра подхватил змея и поднял его в небо. Веревка в руках тревожно натянулась и увлекла Аа за собой.
Минуту спустя он уже радостно бежал за змеем, высоко задрав голову с растрепанными волосами: воздух, воздух, воздух; ветер, ветер, ветер в лицо, и больше ничего – только змей над головой, превратившийся в маленькую черную точку, как птица, как послание в бесконечность. Такой неживой Город – такая легкость в теле. Такое яркое солнце. Такая большая площадь. И такая тоска...
Внезапно очередной порыв ветра вырвал из рук Аа веревку, унося змея куда-то вдаль.
Какое-то время Аа стоял неподвижно и, задыхаясь, провожал змея взглядом. Потом бросился бежать через Город – вечный Город, сплав черного и белого, необъяснимую тайну, звенящую тишину. Показалась длинная улица с рядом одинаково чернеющих арок и зеленым фургончиком сбоку, пустая и мертвая. Еще там была тень какого-то человека со штыком. Аа бежал и бежал, судорожно вдыхая воздух, но улица была длинная, и в конце блестело что-то, похожее на большую воду, а с неба, нарушая зловещее молчание Города, дул соленый ветер.
Тогда Аа стало страшно. Он понял, что не пойдет туда, что просто не сможет, и понесся обратно, пока не достиг знакомых мест.
Аа долго лежал и плакал, уткнувшись носом в горячие белые плиты и вовсе ни о чем не думая, а потом с ненавистью глядел на раскаленное солнце, пока перед глазами не замелькали синие круги. И уже по дороге в Землянку, медленно волоча ноги, пообещал себе: “Послезавтра. Может быть, послезавтра я догоню его”.

