Отступать некуда

Я стоял на славной батарее имени генерала Раевского и наблюдал, как артиллеристы готовятся к отражению атаки французов. Выпив водки и закусив яблочком, солдаты суетились возле орудий. Меня поразил тот факт, что нигде не было видно ни одного ядра. Очевидно, собирались стрелять холостыми. Еще бы! Что мы убийцы, пугнем - да и ладно.
- Всем отойти назад, - громыхнуло сзади.
Я, было, собрался покинуть батарею, но вдруг понял, что команда отойти назад лично меня не касается. А покидать артиллеристов не было никакого желания, уж больно хотелось посмотреть, чем дело кончится. Поэтому я проигнорировал приказание субъекта, одетого в странную форму, которая явно была не к месту. В таком прикиде не на батарее Раевского расхаживать, а в подземном переходе бабок трясти.
- Всем отойти назад, - повторно громыхнуло.
«Почему же он меня не гонит за ограждение, - подумал я , - неужели не видит, что из под мундира джинсы торчат, а на ногах кроссовки… Да и мундир то советский, правда с нашитыми самодельными эполетами».
Я повернулся в ту сторону, где стояла Великая армия Наполеона. Французы не спешили начинать атаку, очевидно, они не хотели мешать приготовлениям русских артиллеристов. Расположившись в тени, французские солдаты пили русскую водку, постоянно выкрикивая всевозможные русские же ругательства. Скорее всего, они хотели обидеть доблестных защитников батареи Раевского, чтобы те засмущались, и оставили свои позиции без боя. Однако, нашего ратного человека подобными речами не смутишь, так что артиллеристы не только не отступили, но и начали кричать в ответ еще большие гадости.
Сентябрьское солнце шпарило по-летнему. Мне было очень жарко в мундире,  но снять его я не имел никакой возможности. Правда, приглядевшись к компании французов, я немного успокоился, так как заметил парня в медвежьей шапке, которому было еще жарче, чем мне. Вообще, в лагере Наполеона происходила интересная сцена: гусары, драгуны, уланы, егеря и даже пара гвардейцев слились в единое целое, и образовали разноцветную массу, скорее напоминавшую цыганский табор, но только не стройные порядки регулярной армии.
Наконец, ближайшее ко мне орудие бабахнуло, да так, что оглушило меня на одно ухо. Французская армия, ощетинившись штыками, саблями и копьями, двинулась на штурм славной батареи имени генерала Раевского. Рядом бабахнуло второе орудие, затем третье, четвертое и, наконец, последнее - пятое. Слава тебе господи!
Палящее солнце, жаркие костюмы, стреляющие пушки, обилие спиртного, отсутствие закуски и вчерашние дрожжи с горящими трубами. Как тут не крикнуть: «Браво! Браво!». Французы шли на приступ. Радостное чувство предстоящей рукопашной наполнило душу. Воодушевляющие крики: «Давай, Вова, красавец наш! Дай им в морду!». Прелесть!
  Совершенно оглушенный, я стоял весь в дыму, и наблюдал, как падали сраженные французы. Двое остались в теньке, один рухнул после выстрела второго орудия, еще двое – после пятого. Оставшиеся семь наполеоновских солдат пытались влезть на батарею.
- Чего стоишь то? – обратился ко мне один из артиллеристов, - бей басурманов.
В этот момент, как из-под земли, появился Вова. Радостный и пьяный он схватил с земли какую-то палку и бросился врукопашную. Я решил последовать за ним. Оказавшись в самом центре Бородинской битвы, я остро ощутил, что война красива лишь в книгах, а в жизни – это жуткое зрелище, не нужное никому из непосредственных ее участников. Толяну заехали по морде прикладом, а Вове пробили голову случайно.
Где-то наверху прогремел выстрел орудия, оглушив меня окончательно. Я понял, что валяюсь на земле, и не в силах подняться. Рядом со мной рухнул Вова, уронив на землю стакан с недопитым драгоценным содержимым. Краем глаза я наблюдал, что погнали все-таки наши французов, и гнали их до самого тенька. А там остановились, начали обниматься и целоваться. Те двое французских солдат, что остались в теньке, уже приготовили шашлычок, и началось празднование окончания Бородинского сражения.
Меня и Вову, кое-как подняли, усадили возле костра, поднесли водки. Сидим, пьем, вкушаем закуски разные. А закуски простые, незамысловатые. Сидим, общаемся. Веселимся даже. Холестерины с канцерогенами поглощаем. И видим, направляется к нам пожилая пара – бабушка и дедушка. Она такая культурная, он - тоже трезвый. Ну, думаем, иностранцы. Подходят, узнать чего-то хотят. По-своему лопочут. Ни фига не понятно! Точно - иностранцы.
- Вам чего, господа-иностранцы? – спрашивает Вова.
- Памятник погибшим французам, – отвечают.
- Откуда тут памятник вашим дурацким французам, - возмутился Толян, - вы же битву пропукали, а тем, кто пропукивает великие сражения, понятно, памятники не ставят. И в памяти потомков живут одни только герои-победители, имена которых всегда мы будем помнить. Ступайте господа-иностранцы домой - водички попейте, скушайте чего-нибудь диетического, потому что вы на желудок слабые – как мы жрать не умеете.
Иностранцы наградили нас своими дурацкими иностранными улыбками, да и пошли обратно.
- Идиоты, - сделал вывод Толян.
- Зря ты так, - прочавкал Вова, - памятник французам действительно существует.
- Да? И какой же придурок его здесь поставил? – спросил Толян, снимая с шампура кусок мяса.
- Дело не в том, кто поставил, а в том, что он действительно существует.
- Была бы моя воля - снес бы его к чертовой матери. На фига он тут нужен. Пусть себе во Франции ставят памятники. И пусть кушают своих лягушек, если им деньги девать некуда.
Сквозь сон, я слышал голос Толяна, который авторитетно заявлял, что, мол, понаехали сюда - валютой сорят, а русский человек, между прочим, за копейки на заводе корячится, что Россия спасла Францию от монгольского нашествия, что приличного шашлыка днем с огнем не сыскать, что директор завода – козел, что умом Россию не понять… Из всего этого голос делал вывод, что если заграница будет нас учить, мы ей покажем.
Все больше проваливаясь в сон, я думал: «Господа-иностранцы, купите себе путеводитель».