Опавшие листья

Нора сидела на кухне и листала старые альбомы с фотографиями. С запылённых страниц на неё смотрела маленькая Нора на руках у отца. Ребёнок улыбался  счастливой улыбкой беззаботного детства. Нора не помнила себя в том возрасте. А вот они с отцом в парке. В  руках у Норы охапка осенних листьев. Она стоит посередине большой кучи листвы и смеётся. Этот день она уже помнила. Как ей нравилось шуршать листвой и бегать по осеннему парку. Норе хотелось собрать все листья, но отец позволил взять с собой лишь небольшой букет. Нора расстроилась и заплакала, тогда отец пошёл на уступку. И они оба набрали по полной охапке. Листья были мокрыми и пахли осенью. Дома отец высушил их и сделал картину, наклеив листья на картон в кажущемся беспорядке. Но сочетание красок создавало причудливый узор, отражая всё многоцветие осени. Много лет эта картинка висела в комнате Норы над кроватью, уходя из дома, Нора забрала её с собой. Потом её старший сын в детстве разбил стекло и испачкал рамку. Нора забросила картину в коробку на чердак, там она была бы и по сей день, если бы им с Беном не пришлось продавать дом. Нора уронила голову на руки и заплакала. Никто не любил меня как отец, - жалела она себя, - а я так и не успела сказать ему, что тоже люблю его. Больше всего её тяготила мысль, что последний их разговор кончился размолвкой. Нора кляла себя за то, что так и не приехала навестить отца ни разу за последние два, а то и три года, хоть и обещала многократно. Да что там говорить, он и звонил ей сам, она всё говорила себе: надо бы позвонить отцу, но так и не набирала знакомый номер, пока не раздавался звонок и его родной скрипучий голос произносил неизменное – здравствуй Нырок. Здравствуй папа, - отзывалась Нора, - я так рада тебя слышать. Что ж сама не звонишь, раз так рада меня слышать, - саркастически замечал отец, и сразу переходил на другую тему, чтобы она не посчитала, что он её отчитывает. Как часто Нора раздражалась, что отец говорит много и не по делу, например пересказывает прочитанную книгу или только услышанные новости по телевизору. Господи, ему просто хотелось с ней поболтать ни о чём, как будто они сидят в одной комнате на диване и делятся впечатлениями. Озабоченная своими проблемами Нора не задумывалась о том, что тревожит отца, о чём он думает, чего хочет. Он всегда был само собой разумеющимся в её жизни. Лишённая матери в младенчестве Нора имела только одного родного человека в детстве. Так получилось, что её отец рос сиротой, а мать погибла в автокатастрофе вместе со своими родителями. И девочка была лишена не только мамы, но и единственной возможности иметь бабушку и дедушку. Она не могла сказать, что в детстве страдала от этого. Отец умудрялся заменять ей всех родных сразу. Он был ей и мамой и папой и бабушкой и дедушкой. Конечно она завидовала подругам, что у них есть мама, но зато их отцы не строили им индейский вигвам во дворе и не читали сказок по два часа кряду. Отец вынужден был много работать, но по счастью он мог делать свою работу на дому, поэтому при возвращении Норы из детского сада или из школы, он всегда был дома и проводил вечер с ней, продолжая работу после того, как Нора ложилась спать. Это сейчас она понимает, как многим отец пожертвовал в жизни ради неё, тогда, в детстве ей хотелось иметь больше свободы, меньше опеки, ей докучали его длинные разговоры о жизни, постоянные вопросы о её делах в школе. Нора отмахивалась от отца, как от назойливой мухи, раздражаясь его участием в её повседневных мелочах. Точно так же её дети старались улизнуть от бесед с дедушкой, когда он приезжал их навестить. Дед много читал и с увлечением рассказывал внукам о прочитанном, о чудесах и научных открытиях, о всемирных проблемах и превратностях политики. Видя недовольство детей, Нора старалась отвлечь отца, увести его из детской. Как она жалела об этом теперь, он мог дать им так много. В отличие от неё, у её детей был дед, а она не смогла убедить их  в том, что это большая ценность. Может он и был порою занудным, но стоило преодолеть в себе нетерпение, его рассказы начинали захватывать, хотелось слушать и слушать. Он жил как будто в другом мире, лишённом спешки и суеты. Увлечённая ежедневной гонкой за ускользающем временем, Нора не могла понять хода его мыслей и не хотела вникать в смысл сказанного отцом. Его смерть остановила её. Как будто она на бегу налетела на глухую стену. Когда ей позвонили из больницы и сообщили, что он умер от инфаркта, Нора не могла понять, что речь идёт об её отце. Он не мог умереть. Он всегда был в её жизни, он стал неотъемлемой частью её существования. Нора могла месяцами не слышать его голоса и годами не видеть, но сознание того, что он есть, придавало ей силы, желание бороться с невзгодами и преодолевать препятствия, именно так, как он её учил. Как он был прав, во всём прав. Когда отец предупреждал  её насчёт Бена, она жутко обиделась, накричала на отца, наговорила ему такого, о чём жалела потом много лет. Лучше бы она доверилась его знанию людей, его чутью любящего сердца. Он разбирался в характерах больше её, но Нора была влюблена и не хотела, чтобы разум мешал сердцу. Это упрямство потом стоило ей большой боли. Почему же она не видела очевидного, того, что замечали все вокруг, о чём предупреждал её отец. Наверное она и кричала так на отца лишь потому, что собственный внутренний голос пытался нашёптывать то же. Она сердилась на собственные сомнения, которые отец высказал вслух. Эх папа, папа, я так и не сказала тебе, что ты был прав. Даже когда мы с Беном разводились, я не созналась в собственной неправоте. Я знаю, что ты хотел мне счастья несмотря ни на что. Но тебе хватило мужества сказать мне в лицо, что я окунаю голову в заплёванный колодец. А мне не хватило мужества сознаться, что я благодарна тебе за поддержку, оказанную после развода. Я опять приняла твою протянутую руку как само собой разумеющееся.  Я вообще так мало благодарила тебе, так мало говорила хороших слов. Зато моей негативной реакции и гнева ты получил сполна, причём за всех. Когда я была сердита на кого-либо, и прежде всего на себя, я выливала свой гнев на твою голову. И ты терпел, ни разу не поставил меня на место, не указал на дверь. Ты пожертвовал мне всю свою жизнь, а я так и осталась неблагодарной. – Нора опять заплакала. Мелькающие перед глазами картинки из прошлой жизни напоминали о той радости, которую всегда дарил ей отец, о той беззаботности, которой была пронизана вся её жизнь рядом с ним. Нора вытерла слёзы тыльной стороной ладони, рука её безвольно упала вдоль туловища. Тут же она почувствовала что-то мокрое и шершавое на ладони. Боже мой, Никсон, как же я могла забыть, - Нора посмотрела вниз. У ног её сидел лохматый пёсик, забавное существо, приходившееся близким другом её отцу в последние годы. Она вспомнила, как возмущалась тем, что отец взял щенка, как лишнюю заботу, потом критиковала кличку. «Разве можно называть собаку именем президента, хоть и бывшего, - возмущенно выговаривала Нора отцу по телефону, - неужели не нашлось собачьего имени?» Отец смеялся в трубку и говорил: « А ты приезжай, посмотри, он так похож на Никсона.» И правда похож, - подумала Нора, разглядывая пёсика. Она улыбнулась про себя. Теперь Никсон вместе с домом остался ей в наследство. Она ещё не решила, что будет делать с домом, а о собаке не думала вообще. Пёс смотрел на неё умными глазёнками и тихонько поскуливал, одновременно виляя хвостиком.
- Ты хоть какой породы? – спросила Нора.
Пёс гавкнул в ответ.
- Понятно, скорее всего плод запретной любви, - заключила осмотр Нора, - тебя наверное покормить надо. Я ведь ничего про собак не знаю. Тебе придётся меня учить.
Она встала и пошла к холодильнику в надежде найти там собачью колбасу. Осмотрев полупустые полки и не найдя собачьего кушанья, Нора порезала пёсику несколько сосисок. Никсон укоризненно посмотрел на неё, но сосиски съел и побежал в прихожую.
- Понятно, теперь на прогулку, сказала Нора и пошла одеваться.
Не успела она открыть дверь, как пёс пулей вылетел во двор и понёсся по дорожке вглубь сада. Нора еле поспевала за ним. Было уже довольно темно, и моросил мелкий противный дождик. Нора съёжилась и натянула на голову капюшон. Она пожалела, что не взяла с собой фонарика. Хоть Нора и провела в этом саду всё детство, похоже было на то, что территория участка перепланирована, дорожки идут не так, как раньше. Она смутно вспоминала, что отец говорил ей что-то про увлечение садоводством. Никсон пропал из виду в темноте, но лишь на несколько минут, не успела Нора озаботиться его исчезновением, как он снова оказался рядом и, сверкая глазами в темноте, побежал в направлении к дому.
Нора ходила по комнатам, трогала предметы руками и вспоминала детство. Но дом изменился с тех пор, как она покинула его. Мебель стояла на других местах, появилось много разных мелочей, неизвестных ей. Неизменным был только ряд фотографий на комоде и портрет матери на каминной полке. На стенах висели другие репродукции и картинки, на окнах – новые шторы. Что же я хочу, чтобы ничто не изменилось за 26 лет моего отсутствия? Нельзя сказать, что она совсем не приезжала к отцу, она не была здесь  лишь последние три года. Но раньше она не замечала перемен, потому что неизменным и главным персонажем дома был отец, и всё остальное казалось незначительной мелочью. Окружавшая  его аура поглощала всё внимание посетителя, отвлекая от созерцания предметов. Когда в доме живёт личность, мебель не имеет значения. Теперь же дом был настолько пустым, что шаги Норы казались гулкими. Они звучали в её ушах печальным звоном. Она зашла в комнату, которая когда-то была её. Здесь почти всё было по-прежнему. На полках сидели свесив ноги куклы, на кровати, застеленной пёстрым покрывалом, восседал огромный медведь. Нора получил его в подарок когда ей исполнялось шесть лет. Медведь был потёртым на боках, один стеклянный глаз висел на ниточке. Нора провела рукой по изголовью кровати. Каждый вечер отец приходил сюда сначала, чтобы почитать ей перед сном, потом, чтобы просто пожелать ей спокойной ночи. Пёсик опять стал нетерпеливо поскуливать. Нора уделила ему внимание, и тогда он повернулся и побежал, постоянно оглядываясь на Нору. В глазах его был какой-то призыв. Нора пошла за собакой, не очень понимая, что от неё хотят. Никсон вёл её в спальню отца. « Ага, - сказала она, - значит, ты здесь привык спать». Пёс радостно завилял хвостом и, убедившись, что Нора пришла за ним, запрыгнул на кровать. Он стал смешно ворошить лапами покрывало, очевидно, пытаясь снять. Нора улыбнулась, сдёрнула покрывало. Ну спать, так спать, - сказала она и, раздевшись, забралась под одеяло.
Но сон не шёл. Она не могла понять, что же ей мешает. День был длинным и долгим. С утра похороны, это значит, что всю ночь она ехала на поезде и не могла спать от мучивших её переживаний и чувства безвозвратности происшедшего. Потом церемония поминания в зале церковной общины, буравящие её взгляды людей, неодобрительные взгляды, хоть официально каждый и высказал ей своё соболезнование. Всё это было так утомительно, а главное, не имело ничего общего с тем чувством потери и пустоты, которое овладело ею после звонка из больницы.  К чему все эти речи, когда он уже ничего не слышит, кому это нужно? От неё тоже ждали красивых слов, а она не могла выдавить из себя ни звука, стояла как истукан и молчала, как будто ей совершенно нечего сказать. Она была благодарна людям, которые так хорошо отзывались об её отце, но собственные слова не шли с языка. К тому же, кому интересно знать, что у неё на душе, как тяжело и больно ей сейчас? Под конец этой утомительной процедуры к ней подошёл Феликс, её бывший одноклассник и её первая любовь. Феликс хорошо знал её отца и часто бывал у них в гостях. Нора еле узнала его. Он говорил что-то утешительное и доброе, но она не способна была воспринимать сейчас чужие слова. Сердце её как будто окаменело на время, слова отскакивали, не проникая внутрь. Весь вечер сидя в доме, Нора пыталась вспоминать хорошее об отце, рассматривая фотографии, но слёзы периодически застилали глаза и внутренние обвинения не давали успокоиться. Она уткнулась лицом в подушку. Подушка пахла лекарством, скорее всего сердечными каплями. Он же никогда не жаловался ей на свои болячки, если бы она знала, что конец может наступить в любой момент, она непременно приехала бы к нему. Не лги себе, - возражал внутренний голос, - ты всё равно нашла бы тысячу причин, чтобы отложить поездку. Лишь когда он умер, и стало слишком поздно, выяснилось, что совсем не трудно взять отпуск и приехать сюда. Почему же мы ценим, только когда теряем? Господи, дай мне мудрости понять главное в жизни до того, как станет слишком поздно. Нора не могла спать здесь, на его кровати, пропитанной его запахами и его мыслями, это было слишком тяжело. Она порылась в тумбочке, нашла снотворное, выпила таблетку и пошла в бывшую свою комнату. Здесь давно никто не спал, и поэтому было меньше призраков.

Утром, открыв глаза, Нора сначала испугалась, встретившись взглядом с парой глаз-бусинок пристально смотревших на неё. Ровно одно мгновение она не понимала, где находится, и кто это воззрился на неё столь пристально. Увидев, что Нора открыла глаза, Никсон отчаянно завилял хвостом и призывно скульнув бросился в коридор. Нора неохотно поднялась. Она забыла вчера проверить включено ли отопление, и в комнате было довольно прохладно. Быстро натянув на себя спортивный костюм, Нора пошла в прихожую, где нетерпеливо погавкивая сидел пёс, ожидая её. Она накинула куртку и собралась открыть дверь, но собака не пустила, стала подпрыгивать на стену и лаять.
- Что такое, Никсон, - удивилась Нора, ты разве не гулять хочешь?
Только сейчас она заметила, что на стене висит поводок с ошейником.
- Интересно, - отметила она, - вчера тебя устроила прогулка без поводка. А сейчас непременно надо его надеть, чудной ты пёс. Ладно, сама просила тебя помочь мне в познании собак, так что нечего сердиться.
Она надела ошейник, прицепила поводок и открыла дверь на улицу. Чтобы поспеть за рвущимся вперёд пёсиком приходилось почти бежать.
- Эй, постой, куда ты так торопишься, мы же уже на улице, - кричала она, но Никсон не обращал внимания на её окрики, летел вперёд, озабоченно нюхая под собой землю. Лишь когда они вышли за калитку и завернули за угол на соседнюю улицу, пёс как будто успокоился и пошёл степеннее, старательно обнюхивая каждый кустик или деревце. Очевидно обнаружив искомый запах, он остановился и блаженно задрал лапу.
Вернувшись во двор, Нора с изумлением смотрела вокруг. Стояла поздняя осень, с деревьев уже облетали листья, а сад был полон цветов. Нора пошла по тропинке вглубь сада. Всё здесь преобразилось до неузнаваемости. Территория была разбита на небольшие участки, объединённые какой-либо темой, вырыты канавки, по которым бежали ручейки, маленькие пруды с фонтанчиками или водопадами, диковинные кусты и поздние цветы.  Её взгляд привлёк роскошный куст белой гортензии в полном цвету, она и не предполагала, что на их широте могут произрастать столь южные растения. Нора присела на корточки и потрогала пальцем крошечные красные цветы, казавшиеся ей ненастоящими.
- Что, удивительно? Как он ждал вас, чтобы похвастаться всем этим чудом, - услышала она чей-то голос, - это ещё что, вы ещё японского парка не видели.
В полном удивлении Нора подняла глаза и увидела голову женщины над кустарником, играющим роль забора с соседним участком.
- Здравствуйте, - произнесла она, - меня зовут Нора, я дочь Рона. А вы наверное недавно здесь живёте по соседству?
- Здравствуйте, я Маргарет, живу здесь уже лет семь, хорошо знала вашего отца и про вас всё знаю. Мы иногда с Роном чаёвничали вместе, он так гордился вами и внуками. А саду своему уделял почти всё время. Это стало его страстью в последнее время.
- Вы зайдите сюда, - предложила Нора, - что мы через забор разговариваем.
Через пару минут соседка уже стояла рядом. Никсон сидел у ног Норы. Увидев Маргарет, он завилял хвостом, признав своего человека.
- Рон так любил свой сад, он изучил море литературы по ботанике и садоводству, ездил за семенами и саженцами даже за границу. Тюльпаны, например, Рон привёз из Голландии.
Нора всё больше удивлялась. Как, оказывается, мало она знала про своего отца. Ей было стыдно перед этой женщиной, что посторонний человек интересовался его увлечениями больше, чем родная дочь.
- Пойдёмте, я покажу вам японский парк, - продолжала говорить женщина.
Нора последовала за ней, Никсон тоже затрусил следом. Нора уже не держала его на привязи и поводок волочился по земле. Было удивительно и то, что пёс даже не пытался свернуть с дорожки и скакать по кустам и клумбам.
Наконец они дошли до дальнего угла парка, где раньше рос бурьян и какой-то дикий кустарник. Нора ахнула от удивления. Это был настоящий японский садик с крошечными пагодами, корявыми деревцами, скульптурами из камней и сухих корней. Через весь уголок вился узенький ручей, впадающий в пруд с игрушечным водопадом. Берега ручейка были выложены цветными блестящими камешками.
- Господи, какое чудо! – воскликнула Нора.
Маргарет довольно улыбалась.
- Он сам выращивал бонсаи. Те, что побольше – купленные в готовом виде, а те, что поменьше – выращены Роном. Чтобы такое деревце смотрелось настоящим бонсаи надо как минимум лет 20. Рон знал, что не успеет дорастить их до взрослого состояния, но это его не смущало. Он любил возиться на участке, ему скорее нужен был сам процесс, чем результат. Хотя и результатами он очень гордился.
Нора изумлялась про себя, почему же она не знала про всё это, но начала вспоминать, что отец много раз говорил ей о своём увлечении садоводством, она просто всегда была слишком занята, чтобы выслушать его внимательно и до конца. Прости меня, папа, прости если можешь за моё невнимание к тебе, за то, что не доставила тебе удовольствие своим визитом, и ты не смог похвастаться передо мной своими успехами.
- Это же всё стоит немалых денег, - всполошилась Нора, - у отца была весьма скромная пенсия, на что он покупал все саженцы и удобрения и…
- А он продолжал подрабатывать. По сути дела он не переставал делать переводы дома. Последнее время было очень много заказов, особенно на инструкции по эксплуатации и технические описания всякой техники, бытовой в основном.
Встретив изумлённый взгляд Норы, соседка поспешила объяснить свою осведомлённость:
- Я  же вам говорила, мы часто чаёвничали вместе, надо же было Рону выговориться кому-нибудь, а я любила его слушать, он так увлечённо рассказывал, о чём бы не говорил, о работе ли, или о посадках, о книгах. Я  женщина одинокая, мне тоже общаться хочется, я была благодарна Рону за то, что он беседовал со мной. Он и меня увлёк садоводством. Теперь и мне на пенсии не скучно. А когда ко мне внуки приезжали, Рон любил с ними играть, он им шалашы строил, домик на дереве.
Нора не выдержала и разрыдалась, как ей было стыдно сейчас, бедный папа, она лишила его удовольствия общения с собственными внуками, уехав далеко и выйдя замуж за Бена. Маргарет обняла Нору за плечи и повела в дом. Никсон послушно и беззвучно следовал за ними.
Нора никак не могла успокоиться, как будто она ждала зрителя для того, чтобы дать волю громким рыданиям. До сих пор она роняла беззвучные слёзы, теперь же вся тряслась от рыданий. Маргарет гладила её по плечам, пыталась успокоить:
- Поплачь немножко, это полезно, только не убивайся зря, - сразу перешла она на ты, - Рон вовсе не был в обиде на тебя, он всё понимал, он знал, что ты ещё найдёшь свою пристань. Он так и говорил: заблудилась моя девочка, надолго заблудилась, но она ещё выйдет из лабиринта, я уверен, и вернётся в родную гавань, найдёт прежнюю себя и будет жить с мире с собой. Рон не был несчастен, он умел находить во всём хорошее, никогда не терял надежду на счастливый исход. Не надо себя винить, всё равно ничего не изменишь, ты лучше о себе подумай, может, в словах Рона был смысл. Ну мне пора, а ты заходи вечерком, чаю попьём, поболтаем о жизни.
Нора вытерла слёзы салфеткой, не выдержала, сходила умылась, вернулась на кухню с намерением поставить кофе. Но на старом месте кофейной банки не оказалось. Она перерыла все кухонные шкафчики, тщетно. Скорее всего отец не пил кофе последнее время, может ему и нельзя было из-за больного сердца. В холодильнике тоже было почти пусто. Надо сходить в магазин, - решила Нора. Она посмотрела на лежащего на подстилке в углу кухни Никсона:
- Ты спи пока, а я в магазин схожу, нам с тобой есть нечего. Ты какую колбасу любишь?
Никсон завилял хвостиком, Нора улыбнулась ему и пошла одеваться. В прихожей она взглянула на себя в зеркало и покачала головой, вся зарёванная, в красных пятнах. Как у всех рыжеволосых у неё была очень бледная кожа, легко краснеющая и опухающая. Нора стянула непослушные волосы назад в хвост, закрепила заколкой. С утра дождя не было, и Нора решила не брать зонт.
Она шла по улицам города детства, вдыхала запах опавших листьев и рассматривала произошедшие перемены. Деревья выросли, заборы стали ниже, здания обветшали, но улицы были по-прежнему чистыми и опрятными, какими она их и помнила. На центральной площади красовался новый огромный супермаркет сплошь из стекла и бетона. Нора было завернула к нему, но вдруг ей захотелось окунуться в дух старого города, вспомнить былые времена, когда они с папой ходили вместе по частным лавчонкам, и отец говорил ей, что никогда не признает супермаркетов и обезличенной торговли, упорно покупая мясо у мясника, а хлеб у кондитера. Нора свернула на знакомую улочку. А вот и магазинчик, где они с отцом всегда покупали колбасу и мясо. Нора поднялась по облупленным ступеням и открыла тяжёлую дверь. Внутри пахло копчёностями и немножко кровью. Когда она открывала дверь, зазвенел колокольчик, и на его звук из подсобного помещения вышел продавец. Нора не помнила его, очевидно кто-то новый. Он поздоровался с ней и приветливо улыбаясь спросил:
- Чем могу быть полезен?
Нора немного растерялась, она уже привыкла выбирать продукты в готовых упаковках и расфасовках. Подойдя к прилавку, она стала разглядывать ассортимент колбас:
- Взвесьте мне пожалуйста грамм сто пятьдесят вот этой колбасы, - наконец отважилась она заговорить с продавцом.
В этот момент из подсобки вышел старик Альберт, сам хозяин лавки. Он сразу узнал Нору:
- Приехала наконец, дождался-таки Рон, - усмехнулся старик, - а мы уж сомневались, что на похороны приедешь.
Норе стало неловко, ей захотелось испариться, и так она клянёт себя, а теперь ещё и люди вокруг. Она не смогла совладать с нахлынувшими чувствами и выскочила из лавки, оставив колбасу на прилавке.
В смятении Нора почти бежала по улочке сама не зная куда. Уезжать мне отсюда надо поскорее, замучают они меня здесь напоминанием о моих грехах. Вдруг её кто-то окликнул:
- Нора, ты? Сколько лет, сколько зим, ты почти не изменилась, тебя всегда будет легко узнать по огненной шевелюре и летящей походке.
Нора оглянулась и увидела на ступенях крыльца мужчину средних лет с довольно крупной лысиной на голове. Она силилась вспомнить, кто бы это мог быть, но он не напоминал ей ни одного из знакомых лиц. Мужчина улыбнулся, вероятно заметив усилие на её лице:
- Что, не узнаёшь? Да я Эдди из параллельного класса, - он провёл рукой по лысине, - теперь вот не узнать, поскольку я раньше кудрявым был, пышноволосым, ещё патлы длинные отращивал, а сейчас скудные остатки былой роскоши.
Теперь Нора его вспомнила. Он был сыном местного аптекаря, одного из самых богатых жителей городка. В школе Эдди не любили, потому что его единственного привозили на Мерседесе, и он никогда ни с кем не делился своим завтраком, ел его почти втихаря, уединившись где-нибудь в углу столовой. Кроме того, Эдди, сам хорошо учившийся, не помогал товарищам с уроками даже, когда его об этом просили. Он был явным индивидуалистом, а таких в коллективе не любят. Нора с любопытством смотрела на него нынешнего, у Эдди были очень претенциозные планы насчёт собственного будущего, и ей было интересно знать, насколько они осуществились. Как будто прочитав её мысли, Эдди спросил:
- Может выпьем чашечку кофе вместе в новом «Коффи хауз»?
Нора пожала плечами:
- Почему бы и нет, я ещё не завтракала, кофе будет очень кстати.
По крайней мере она знала, что такой человек как Эдди не станет обвинять её в том, что редко навещала отца.
Эдди взял её под руку и они зашагали вниз по улице по направлению к новому супермаркету и главной площади города. Норе уже перехотелось навестить старые лавчонки, и мысль о безличной торговле в супермаркете стала более приятной. Пройдя услужливо открывшиеся перед ними стеклянные двери они вошли в просторный вестибюль торгового центра, вход в «Коффи хауз» было первым, что Нора увидела.
Усевшись за столик и заказав два Кофе латте бывшие школьные знакомые начали беседу. Эдди первым задал вопрос:
- Ну расскажи как живёшь, много ли детей? – он лукаво улыбался, вероятно напоминая Норе о её нашумевшем в своё время сочинении о том, что она хочет быть матерью большого семейства и открыть свой семейный театр.
- Да нет, всего два, да и те уже выросли, они у меня погодки. Сыну двадцать один год, а дочери двадцать. Уже года три одна живу.  Дети учатся в других городах.
- Одна? А детей аист принёс? Извини конечно за бестактный вопрос, но ты помнишь, я никогда особой тактичностью не отличался.
- Не аист конечно, хотя, пожалуй, это было бы лучше, в моём случае. Я разошлась с мужем десять лет назад. Надеюсь, о причинах спрашивать не будешь.
- Могу конечно и спросить, с меня станется, но ты ведь всё равно не ответишь, - он противно ухмыльнулся и Нора сразу вспомнила, как недолюбливала его в школе.
- А Феликс, между прочим, так и не женился. Не знаю, был ли у него кто или нет, но слухи по городу не ходили, он у нас личность заметная, общественно-полезная. Кроме того, что директор школы, так ещё и в городской мэрии восседает, - доверительно сообщил он Норе. Ей не хотелось обсуждать с Эдди Феликса, поэтому она поспешила перевести разговор на него самого:
- А ты-то как? Помнится мне в профессора метил, хотел мировые открытия делать, в академию наук попасть.
- Э-э, матушка, это всё юношеские мечты, которые далеки от реальности и её возможностей. Хорошо мечтать, когда тебе лет пятнадцать-шестнадцать. Жизнь всё расставляет на свои места. Я выучился на фармацевта и теперь работаю в аптеке отца. Жду не дождусь, когда папаша отойдёт наконец от дел и отдаст фирму мне. Пока вынужден подчиняться, хоть у меня и есть много своих идей, как вести дело. А ты-то кем работаешь? Рон говорил, что выучилась на учителя литературы, потом ещё на искусствоведа.
Нора даже покраснела, в его устах её образование звучало намного выше и благороднее, чем та работа, которую она делала. Ей стало за себя немного стыдно. Не будешь же объяснять постороннему человеку, что из-за развода она вынуждена была согласиться на первую попавшуюся работу, чтобы прокормить себя и детей, а потом не нашлось мужества менять что-то.
- Я  работаю корректором в издательстве, - кратко ответила Нора.
- Понятно, тоже далеко от мечты юности. Значит из нас один Феликс осуществил то, о чём мечтал. Не всем суждено плыть по течению, некоторые умудряются грести против потока и достигать поставленных целей. Но это не про нас, так ведь?
Похоже, его вопрос был риторическим, он не ждал от неё подтверждения, был уверен в том, что они принадлежат к одному лагерю. Норе стало обидно, она не хотела быть в одном списке с Эдди, но факты говорили обратное. Казалось, всё было сказано, ей не хотелось больше общаться с Эдди. Допив кофе, Нора поднялась:
- Спасибо тебе за компанию, мне ещё в магазин надо, потом домой, надо разобрать бумаги отца.
- Ах, да, у тебя ведь отец умер, прими мои соболезнования. Ты надолго к нам? Я сейчас тоже свободный мужчина, может ещё раз встретимся, пообедаем или поужинаем вместе?
- Спасибо за приглашение, но я ещё не строила планов, сначала буду заниматься делами отца и решу, что делать с домом. У меня короткий отпуск, так что скорее всего не увидимся больше.
- Понятно, я по-прежнему тебя недостоин. Ну да ладно, мы не гордые. Тогда до свидания, успехов тебе.
Он махнул рукой и зашагал прочь. Нора шла по магазину, толкая перед собой тележку с продуктами, автоматически складывая туда упаковки с колбасой, сырой, котлетами и морожеными овощами. Но в голове её свербила беспокойная мысль: неужели правда Феликс создал то, о чём они вместе мечтали подростками – школьный театр. Они оба пошли учиться на учителей, сначала в планах было поступать вместе в ближайший учительский колледж, но потом Нора повздорила с отцом и ей в голову запала мысль уехать от него далеко-далеко и доказать, что она способна сама, без его помощи и советов, добиться чего-то в жизни. Феликс не поддержал её в этом стремлении, он пытался убедить её остаться, но Нора упёрлась и поступила по-своему. Она поссорилась с отцом, поссорилась с Феликсом и уехала, поступив в коллежд, расположенный за триста километров от родного городка. Потом она встретила Бена, поверила его красивым словам. Уже потом, после развода, анализируя свои чувства, Нора поняла, что и не любила Бена по-настоящему. Между ними никогда не было того доверительного, всепоглощающего чувства, которое она испытала с Феликсом. Но она убедила себя, что то было лишь юношеским увлечением, которое невозможно пронести через всю жизнь. С Беном же была короткая, ослепляющая вспышка страсти, закончившаяся ничем. Уже после первой беременности она поняла, что Бен изменяет ей, что она не нужна ему как спутник жизни и любимая женщина. Нора устроила скандал, грозилась испортить Бену карьеру, рассказав о его любовных приключениях с женой ректора университета. Но Бен опять умаслил Нору, оплёл словами, уверил в собственной искренности, покаялся. Результатом этого примирения стал второй ребёнок. После этого их совместная жизнь была сплошной ссорой. Нора терпела положение вещей ради детей, её муж открыто разгуливал по городу с другими женщинами, покупал им подарки и не ночевал дома, а она делала красивую мину при плохой игре, вежливо улыбалась на вопросы «как дела» и отвечала – всё прекрасно. Но притворяться вечно невозможно, Нора чувствовала, что терпеть становилось всё тяжелее. Она устала не уважать себя. Самое трудное было объяснить детям, почему они расходятся. По крайней мере ей так казалось. Но к её изумлению узнав о предстоящем разводе, сын сказал: слава богу, теперь дома никто не будет кричать и ругаться. Дети тоже устали от их постоянной войны, атмосфера ненависти не самая подходящая для воспитания детей. Развод был таким же некрасивым и шумным как и вся их совместная жизнь. А ведь отец предупреждал Нору о Бене, когда она привезла жениха домой знакомиться с папой. Поговорив с Беном около часу, отец попросил её ещё раз подумать, прежде чем выходить замуж. Он пытался объяснить ей что-то о разнице в мировоззрении и разном отношении к жизни, о том, что муж должен быть не только любовником жене, но и прежде всего другом и единомышленником. Но Нора истолковала его совет как очередную попытку управлять её жизнью, и они с Беном уехали. Опять ей хотелось доказать отцу, что поступив наперекор его советам, она станет счастлива. Но жизнь доказала иное, жизнь постоянно доказывала ей правоту отцу.
Нора расплатилась в кассе и пошла домой. Что же я буду делать с домом? – думала она по дороге. Ей было жалко не сколько самого дома, сколько трудов отца на участке. Купит дом кто-нибудь равнодушный ко всякой экзотике, взращенной папой и скосит под корень результаты его труда. А он, отец, вложил в этот сад не только силы, но и сердце. Его и инфаркт прихватил при окучивании клумб.
Нора поставила пакеты на крыльцо и вставила ключ в замок. Из-за двери слышалось поскуливание Никсона и скрежет его когтей по двери. Опять забыла про пёсика, - всполошилась Нора. Да что же это я, ничего поручить нельзя. Отец доверил мне, что любил: сад и собаку. Теперь я отвечаю за всё это, перед отцом отвечаю, перед его памятью. Нора тяжело вздохнула, нелегко ей будет принять решение.
Покормив и выгуляв Никсона, Нора включила компьютер в кабинете отца и стала смотреть, что там есть. Первый же файл, который она открыла, начинался словами: Дорогая Нора! Слёзы тонкими струйками снова потекли по щекам, но Нора продолжала читать, вытирая щёки рукавом. У нёе никогда не хватало терпения выслушать отца до конца, теперь она не позволит себе прервать чтение, она выслушает наконец-то то, что папа хотел сказать ей. Он писал ей о том, что был счастлив, несмотря на все превратности судьбы, что ни в коем случае не корит её за то, что мало приезжала и звонила, о том, что всегда любил её и понимал её поступки, даже если они и не приносили ему радости. Милый папа, он и после смерти старался облегчить Норе душу. Во второй половине письма отец описывал свою любовь  к саду и пожелание, чтобы Нора нашла способ продлить его труды на этом куске земли. Он писал: « Я не требую от тебя бросить всё и заняться возделыванием моего парка, я прошу лишь уделить внимание его судьбе, очень не хотелось бы, чтобы вся эта красота попала в руки тому, кто не умеет её ценить. Я знаю, ты умная женщина и найдёшь правильный выход из положения. Я верю в тебя и всегда верил, хоть ты и пыталась заставить меня думать обратное. Родная моя, мне было так больно смотреть, как ты бродишь в темноте и тумане, потерянная и одинокая. Помнишь, как в детстве я говорил тебе, что единственное, что остаётся с нами в старости – это мы сами, наша душа, и именно это надо беречь как зеницу ока, пронеся к старости в целости и сохранности. Мне показалось, что в усилиях доказать мне что-то ты потеряла саму себя, то девочку, что  я растил и воспитывал, оттого и все твои несчастья. Но ты сильная личность и я уверен, что снова обретёшь то, что потеряла в извечной гонке жизни. Хоть ты и не любила слушать меня, но слова мои живут в глубине тебя и произрастают из зёрнышек в колосья. Придёт время, и ты снимешь урожай. Я желаю тебе, чтобы это произошло как можно скорее, чтобы в душе твоей было меньше шрамов и царапин. Жизнь дана нам всевышним не зря. Всё, что с нами происходит, имеет свой смысл, пусть мы и не всегда понимаем его. Я  желаю тебе счастья и снова найти свою тропку, моя славная Нора.
У меня к тебе ещё одна просьба. Я не знаю, когда я уйду из жизни, если к этому моменту Никсон ещё будет жив, не бросай его на произвол судьбы. Считай его своим родственником. Этот пёсик скрасил мне многие минуты жизни, подарил мне привязанность и искреннюю любовь, конечно насколько животные на это способны. Он очень умный и воспитанный пёсик. Ухаживать за ним не сложно, надо только кормить хотя бы два раза в день и выгуливать трижды, другого он не требует. Но если ты уделишь ему немножко больше внимания, то увидишь, он отплатит тебе сполна. Ещё раз желаю тебе счастья. Твой отец.»
Нора смотрела на экран сквозь текущие по лицу слёзы. Она не хотела закрывать файл. Ей уже скоро сорок четыре года, а она всё ещё не нашла прежнюю себя. То есть она знала, где прячется этот призрак, но не находила в себе мужества вызвать его к жизни. Теперь ей некому чего-либо доказывать, можно стряхнуть с себя ложную гордость и сознаться самой себе, что она на самом деле ничего не добилась, ничего из того, о чём мечтала когда-то, на что была способна.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей Нора стала читать другие файлы. Компьютер был полон недописанных инструкций, незаконченных переводов, выписок из садоводческой литературы. Эти статьи Нора выпустила на принтер, ей хотелось хоть немножко сделать в саду самой, хотя бы подготовить его к зиме, а там видно будет. Среди множества папок и тем Нора наткнулась на одну со странным названием «Одиночество». Там были имена и адреса, короткое описание людей и людских проблем и даже трагедий. Нора не могла понять, что всё это могло значить. Она решила спросить у соседки, может Маргарет прольёт свет на её загадку. Нора вспомнила, что соседка приглашала вечером зайти и, не долго думая, Нора накинула куртку и отправилась в гости. В последний момент она решила взять с собой Никсона, чтобы ему не было скучно. Пёс явно тосковал без хозяина и Норе было его жаль, она сочувствовала его страданиям и хотела их облегчить. Вдвоём они пересекали двор. Пёс благодарно заглядывал Норе в глаза и каждый раз, когда она смотрела на него, вилял ей хвостом.
Маргарет сразу объяснила Норе происхождение загадочной папки.
- Рон искал по интернету одиноких и несчастных людей и создал целую сеть помощи, он помогал найти друга, выслушивал чужие жалобы, даже находил пропавших родных. Рон вёл переписку со всеми своими подопечными, он часто рассказывал мне о них, его всегда интересовали человеческие судьбы и то, как человек ищет своё место в жизни. Надо сказать, что ему удалось помочь многим, люди писали ему благодарственные письма. И Рон был очень рад, что его усилия не пропадают зря.
- Они же все не знают, что отец умер, - вспомнила Нора, надо сообщить им. Я  возьмусь завтра же за это. Разошлю всем письма. Хоть и нелегко мне сейчас писать о его смерти. Я никак не могу признать этого факта. Он был всегда, и я не могу представить жизнь без него, - глаза её опять были на мокром месте. Ей стало обидно оттого, что дети сейчас не с ней. Её вина, что они нашли причину не ехать на похороны деда, опять её вина, нет, ей никогда не освободиться от этого.

Три дня ушло у Норы на составление писем всем друзьям отца по переписке. Она не хотела размножать один и тот же текст для всех, она понимала, что отец не одобрил бы такого, это было бы слишком официально. Она изучала базу данных, узнавая о каждом что-нибудь и в соответствии с прочитанным составляла письмо. Работа была нелёгкой, как душевно так и физически. Кроме списка с данными Нора нашла короткие рассказы про всех, это были уже почти художественные произведения, пронизанные сочувствием и желанием помочь. Вслед за этим открытием она сделала и другое – отец писал заметки и воспоминания, а ещё стихи. Она и не представляла, что в ней хранится столько слёз. Все эти дни она только и делала, что проливала слёзы, сидя у компьютера. Нет, конечно, она не забывала о саде. На её счастье погода стояла чудесная, кроме первого вечера дождей больше не было, солнце светило, подчёркивая красоту осени. Работать в саду было одно удовольствие. Нора чётко следовала инструкциям из сделанных отцом выписок, а так же опираясь на помощь Маргарет. Ей начинало нравиться возиться с землёй, выкапывать и сушить луковицы, подрезать кустики, укрывать розы от возможных морозов. У Норы совсем не оставалось свободного времени, дни летели быстро в заботах и работе. Никсон уже привязался к ней, признал за хозяйку. Нора поняла, что он привык есть то же, что и хозяин, никакой собачьей колбасы он не любил. Если Нора варила суп, то оставляла тарелку и для собаки, даже макароны он предпочитал есть с кетчупом, что страшно смешило Нору. Кончалась неделя её пребывания в отцовском доме. Надо было принимать решение, что делать дальше, а она всё оттягивала этот момент, ей так не хотелось думать о будущем. С другой стороны её начинала тяготить мысль о том, что скоро предстоит вернуться к себе в квартиру, вернуться на работу, которую она не любила.
Однажды в супермаркете она столкнулась нос к носу с Феликсом. Он приветливо улыбнулся Норе:
- Ты что не заходишь? Так давно не виделись, я думал, придёшь поболтать. Я  ведь про тебя всё знаю, но только со слов Рона.
- Знаешь что, приходи ко мне вечером. Мне интересно поговорить с человеком, осуществившим юношеские мечты.
Феликс широко улыбался:
- А ты не изменилась внешне, серьёзно, это не комплимент, я не силён в комплиментах, просто я именно такой тебя и помнил.
- Странно, а я когда смотрюсь в зеркало, вижу совсем другого человека, только цвет волос тот же.
Он снова улыбнулся ей немножко снисходительно:
- Ты просто смотришь на себя не теми глазами. Ну ладно, до встречи, - и махнув ей рукой, он пошёл дальше.
Нора ещё долго смотрела ему вслед и вспоминала школьные годы и то, что ни с кем ей не было так комфортно и хорошо, как в обществе Феликса. Почему же она убежала от него так же как и от отца? В те годы её преследовала навязчивая мысль, что все стремятся руководить её жизнью, не позволяют ей принимать решения и делать свой выбор. Она страшно боялась, что всё её будущее будет навязанным кем-то. Она сбежала от любящих и любимых, а что приобрела? Стоила ли свобода тех потерь, которые она понесла? Не хотелось сознаваться самой себе в неудачах. В её годы человеку свойственно достичь зрелости в поступках и мыслях, а она всё как страус стремилась спрятать голову в песок даже от себя. Нора вздохнула и пошла домой. Она разволновалась готовясь к встрече с Феликсом наедине. Ей хотелось быть перед ним лучше, чем она есть. Даже Никсон ощущал её волнение, он постоянно лизал Норе руки и вилял хвостиком, заглядывая в глаза, будто пытаясь приободрить. Нора благодарно потрепала его по голове.
Но стоило Феликсу ступить в комнату, как от её волнения не осталось и следа. Он  был настолько естественным и искренним, что Нора успокоилась и расслабилась. Феликс рассматривал фотографии, расставленные и развешенные в гостиной. Особенно долго он стоял перед фото Норы на конфирмации. Её глаза светились каким-то внутренним светом, они излучали надежду и энтузиазм. Феликс обернулся к Норе:
- Рассказывай, что или кто потушил в тебе огонь. Я намерен на полном серьёзе зажечь его вновь, как обещал твоему отцу.
Нора отвернулась от него, пряча навернувшиеся слёзы. Взяв себя в руки, она села на диван, скрестила вытянутые ноги и, сложив руки на коленях сказала:
- У меня такое чувство, что я в один прекрасный момент побежала не по той тропинке и попала на болото. Потом я поняла, что ошиблась, но болото не отпускало, оно затягивало всё глубже, я научилась по нему ходить, не утопая совсем, но и не выбираясь на сушу. Самое ужасное, что мои дети выросли на том болоте, я не хочу сказать, что у меня плохие дети, но они получили в дорогу не то, что надо. Я не представляю, как они будут создавать семьи, завязывать отношения с людьми. Всё детство они только и видели, что двух ненавидящих друг друга людей, постоянно ругающихся между собой. А это не самое лучшее начало. Мне стыдно перед ними, стыдно перед отцом и даже перед тобой.
Она снова заплакала, спрятав лицо в ладони. Феликс подошёл к Норе, отнял её руки от лица и заглянул ей в глаза:
- Хватит плакать, хватит жалеть себя, этим ты никому не поможешь, и тем более себе. Надо просто взять себя за волосы, помнишь, как барон Мюнхгаузен, и вытащить себя из болота, одним рывком. Именно этого хотел бы твой отец, а не самобичевания. И детям твоим полезно для разнообразия иметь счастливую и довольную своей жизнью маму, тогда ты и им сможешь помочь в трудные минуты. Подумай только, твой отец в молодости потерял любимого человека, но не сломался, потом, можно сказать потерял тебя, и тоже не сломался. Он всегда находил точку опоры, тот главный стержень, что делает нас людьми.
Феликс поднялся, принёс Норе из кухни салфетку.
- Пойдём-ка попьём чаю и поговорим о деле.
- Нет уж, я ужин сготовила, изволь кушать, зря я что ли старалась?
Когда Нора накрыла на стол, и они принялись за ужин, она спросила:
- Может ты расскажешь немножко о себе?
- Особенно нечего рассказывать. Я  выучился на учителя истории, как и собирался, вернулся в нашу школу уже в роли преподавателя. Выслужился до должности директора, теперь провожу небольшие реформы в пределах, допускаемых министерством образования, чтобы детям в школе было немножко уютнее и интереснее. Помнишь наши мечты? Вот те планы и осуществляю помаленьку. Уже есть комната отдыха для учеников с компьютерами и играми, несколько спортивных площадок, комната сна для самых маленьких, остающихся до вечера в пределах школы.
- А театр? - не удержалась Нора.
Феликс улыбнулся ей в ответ:
- И театр тоже, только это слегка пробуксовывает, не хватает энтузиастов, или скорее тех, кто способен вести кружок, быть режиссёром и администратором театра. Пока я в одном лице всё совмещаю, но времени катастрофически не хватает и до полного осуществления идеи ещё далеко. В связи с этим у меня к тебе предложение. Ты где сейчас работаешь-то?
- Я  корректором в издательстве, - смущаясь ответа, сказала Нора.
- У меня в школе свободно место воспитателя по внеклассной работе, и у учителя литературы несколько лишних  часов, требуется подмена на пару уроков в неделю. Кроме того, театру нужен руководитель и режиссёр. Ну как, возьмешься за всё это?
Нора так разволновалась и растерялась, что сразу не нашлась, что сказать:
- Я  даже не знаю, что и сказать. Твоё предложение так неожиданно.
- Ну могла бы например так начать: спасибо Феликс за предложение, я подумаю.
- Ой, спасибо, конечно, я очень хочу согласиться, но боюсь, что уже не осилю такого. Нет, Феликс, благодарю за доверие, но я не смогу, ей богу не смогу. Мне страшно даже представить. Ты  не представляешь какая занудная и скучная я стала, - Нора облокотилась на стол и уронила подбородок в ладони. Она задумчиво смотрела вдаль мимо Феликса и думала, как хорошо бы было повернуть время вспять, вернуться на исходную позицию и начать жизнь сызнова.
Феликс оторвал её от грёз:
- Нора, я понимаю, что тебе нелегко всё изменить одним махом, но именно так и надо, по другому не получится. Это всё равно что руку ампутировать в день по сантиметру.
- Скажи лучше – голову, - усмехнулась Нора.
- Я даже не столько ради тебя стараюсь, сколько ради себя и школы. Мне не найти такого человека как ты, тем более, когда учебный год уже начался. Мои кружковцы задумали поставить не больше не меньше как Гамлета. Это старшие, малыши – сказку. А ещё у нас в планах на этот год сделать кукольный спектакль для первоклашек и по садикам его показывать. Я прошу помощи, как старого друга. Я знаю, что покопавшись в недрах души, ты найдёшь тот юношеский запал, что когда-то объединял нас. Кроме того, судя по твоим хоть и редким письмам отцу, литератор ты преотменный, языком владеешь и знаешь книги. Да и твоё образование в области искусства пригодится в школе. Я уж не говорю про то, как ты замечательно играла в наших спектаклях, хоть это и было вечность назад.
Нора смотрела на него заворожено, не отрываясь. Энтузиазм Феликса стал передаваться ей, от него к ней как бы потянулась тонкая ниточка вдохновения. Она начала себе представлять сцену, на ней ребят и себя в роли режиссёра. Как давно она не жила, а существовала. Теперь же ей потихоньку начинала открываться волшебная дверь того светлого будущего, что было обещано звонкой юностью.
- Ты только подумай, - продолжал уговаривать Феликс, - твоим внукам будет куда приезжать, это будет дом с садом, где живёт радостная бабушка-волшебница, у которой есть свой театр. Ты и дети, кто знает, обретёте наконец покой в душе, несмотря на жестокое начало. Здесь они смогут узнать тебя такой, какая ты есть на самом деле и…
Нора не дала ему договорить:
- Хорошо, я согласна, я согласна, хоть голос внутри меня и кричит: караул, помогите! Мне так не хотелось продавать дом и сад, вот только содержать его в том же порядке, что папа, я наверное не сумею.
- Мы с ребятами поможем, учитель биологии к твоим услугам. Ничего не бойся, нет такого препятствия, которое мы не одолеем вместе.
Он так это сказал, что Нора смутилась. Чтобы скрыть внезапное волнение, она встала и начала убирать посуду со стола. Феликс наблюдал за ней. Наконец он произнёс:
- Нора, я ведь так и не женился. Не нашёл никого, похожего на тебя даже чуть-чуть. В школе некогда чувствовать  себя одиноким, но мне очень не хватало тебя все эти годы. А ты? Ты хоть иногда вспоминала меня?
- Я старалась гнать от себя  воспоминания, иначе становилось очень больно и обидно, что я собственноручно лишила себя всего, что любила. Я променяла любовь на мимолётную страсть. Такого как у нас с тобой, у меня больше не было. – Она осмелилась взглянуть на Феликса и встретила его пристальный взор. Казалось, он заглядывал ей в самую душу.
- Нора, я много раз думал про себя, что бы было с нами, если бы ты тогда не уехала. А ты не хочешь это узнать, у нас ещё есть шанс начать всё с начала.
Она отвела глаза, не выдержала его буравящего взгляда, привыкла скрывать свои мысли.
- Я сейчас и так в достаточно растерянном состоянии, давай не будем обсуждать всё сразу. Я  приняла сложное для себя решение, сосредоточусь на его осуществлении, а там поживём - увидим.
Феликс вздохнул, подошёл к Норе, провёл рукой по её волосам:
- Я так долго ждал этого момента. Я знал, что рано или поздно ты вернёшься на круги своя, вернёшься ко мне, поэтому сейчас я крайне нетерпелив. Но я подожду ещё, главное, что ты остаёшься.
Он улыбнулся ей такой родной и знакомой улыбкой, что Нора действительно почувствовала, что она наконец-то дома, её скитания закончены, она вылезла из болота. Осталось только отмыться от трясины.
Феликс ушёл, а Нора долго стояла у окна и смотрела на освещённую луной дорожку, ведущую вглубь сада. Вот она, моя тропинка, - подумала она.

Репетиции спектаклей были в самом разгаре. Нора вынуждена была расписать своё время буквально по минутам, чтобы всё успеть. Она вставала с рассветом и ложилась спать далеко заполночь, но усталость не чувствовала. Она как будто помолодела. Для того, чтобы вспомнить всё, чему её учили в коллежде и университете, ей пришлось посидеть с книгами, у компьютера в библиотеке и поприсутствовать на уроках Феликса. Дух школы подхватил её и понёс в водоворот событий. Это был стремительный поток всё время сменяющихся происшествий и мероприятий. Конечно ей было нелегко, но преодоление препятствий доставляло радость.
Однажды вечером они сидели с Феликсом у неё дома и делали декорации к сказке. Юные артисты тоже помогали шумною толпою, но быстро утомились и решили испечь пирог к чаю. У Норы было много диких яблок из сада, чем не начинка. Вырезая ножницами королевскую корону, Нора прислушивалась к тому, что происходит на кухне. Она организовала мальчишек чистить и резать яблоки, а девочки возились с тестом. До них с Феликсом доносился смех и визг, но звука бьющейся посуды не было, значит пока всё в порядке. Часы на стене равномерно отстукивали ход времени, а из проигрывателя доносились тихие звуки музыки. Нора никогда не уставала от голоса Френка Синатры. Она посмотрела на сосредоточенно склонённую голову Феликса и ей пришла в голову мысль, что именно так она бы хотела состариться, окружённая этими звуками, рядом с Феликсом и их учениками. Поддавшись внезапному порыву, Нора приблизилась к Феликсу и порывисто поцеловала его. Отстранившись, она посмотрела ему в глаза. Он очевидно боялся истолковать неверно её порыв и ждал дальнейшей инициативы со стороны Норы.
- Ты знаешь, - сказала она, - я бы хотела семенить рядом с тобой, когда ты древним стариком выйдешь на прогулку.
Услышав знакомое слово, голос подал Никсон. Он радостно тявкнул и рванул в прихожую.
Нора засмеялась:
- Эй, постой! Я не с тобой гулять собираюсь, ты напрасно вообразил.
Феликс свободной от ножниц рукой привлёк Нору к себе:
- Скорей бы состариться, - изрёк он, - а то до старости мне такое счастье видать не светит, не то, что Никсону.
Они оба засмеялись, а пёс залаял в голос, получив разрешение веселиться. Услышав шум, дети высыпали из кухни. На голове у Феликса красовалась корона, а Нора была вся увешана цветными бумажными лентами, как рождественская ёлка гирляндами. Ребята тоже засмеялись. В этот момент позвонил телефон. Переступая через ворохи цветной бумаги на полу, Нора кинулась отвечать, споткнулась о табурет и упала. Тем не менее, она самоотверженно вскочила и сняла трубку. Голос был незнакомым. Мужчина представился, и его имя показалось смутно знакомым, только после того, как он изложил своё дело, Нора поняла, откуда слышала его. Повесив трубку она известила Феликса:
- Завтра сюда приедут друзья отца по переписке, проститься с ним. Я даже не представляю, как они все здесь поместятся, но пирог нам придётся печь не один.

Гости начали прибывать уже с утра. Они приезжали на машинах, на поезде, кто-то приехал на такси с аэропорта. Люди были все разные по внешности, возрасту, профессиям и увлечениям, но всех их сближало одно – любовь к её отцу. Люди держались друг с другом достаточно непринуждённо, хотя  многие из них виделись впервые. Нора думала, что всех гостей надо будет чем-нибудь занять, но они оживлённо беседовали между собой. Зная немножко о каждом из них, Нора удивлялась, что столь необщительные в другой обстановке люди были настолько раскованы в её доме, что с трудом верилось во все те истории, что она читала о них в записках отца. Она даже спросила мнения Феликса на этот счёт. Он обвёл рукой пространство вокруг себя и ответил:
- Здесь незримо присутствует аура твоего отца, мы как будто окружены полем его любви и заботы, разве ты не чувствуешь этого? Твой отец помог всем этим людям, они писали ему письма, рассказывали о себе, его дом для них как родной.
На кладбище и по дороге домой Нора услышала столько хороших искренних слов о папе, узнала о нём много нового, что люди эти вдруг перестали быть для неё чужими, они были родственниками, её близкими. Неужели ещё совсем недавно она была одинока?
Гости рассматривали сад, восхищались поздними хризантемами, японским парком и красотой столетнего клёна, распустившего свои разлапистые пестрые ветви в дальнем уголке. Норой вдруг овладел тот детский азарт при виде осенних листьев, что и десятки лет назад во время прогулки с отцом по городскому парку. Она наклонилась и подняла с земли охапку опавших листьев, так много, как могла захватить. Прижимая к себе это богатство, Нора поспешила в дом. Никсон как сумасшедший носился по дорожкам от одной группы людей к другой, приветствуя всех лаем и яростным вилянием хвоста. Он будто пытался компенсировать присутствие гостеприимного хозяина: вот видите, я радуюсь, как и он бы радовался всем вам.
В доме Нора расставила листья во все имеющиеся вазы и банки. Любуясь на это роскошество красок, она подумала об отце и о том, что человек тоже умирая, оставляет яркий след в памяти тех, кто его любил, такой же многоцветный как эти листья. Она нагнулась и втянула в себя прелый аромат. Гости возвращались в дом, Нора пошла  организовать чаепитие. Уже перед дверями кухни она обернулась и посмотрела на скопившихся в гостиной людей. Посреди комнаты стоял Феликс и что-то увлеченно рассказывал старику с длинной белой бородой. Она почувствовала, как счастье осторожненько вползает в душу, вытесняя остатки призраков прошлого и наполняя всё её существо светом любви. Нора бросила взгляд на фотографию, висящую на стене прямо перед ней. Со стены ей улыбалась маленькая девочка с копной пушистых ярко-рыжих волос, которую держал на руках молодой, такой же рыжий, мужчина с совершенно обезоруживающей улыбкой на губах. Нора подмигнула портрету:
- Здравствуй папа, здравствуй Нора, я вернулась!





ОПАВШИЕ ЛИСТЬЯ


Нора сидела на кухне и листала старые альбомы с фотографиями. С запылённых страниц на неё смотрела маленькая Нора на руках у отца. Ребёнок улыбался  счастливой улыбкой беззаботного детства. Нора не помнила себя в том возрасте. А вот они с отцом в парке. В  руках у Норы охапка осенних листьев. Она стоит посередине большой кучи листвы и смеётся. Этот день она уже помнила. Как ей нравилось шуршать листвой и бегать по осеннему парку. Норе хотелось собрать все листья, но отец позволил взять с собой лишь небольшой букет. Нора расстроилась и заплакала, тогда отец пошёл на уступку. И они оба набрали по полной охапке. Листья были мокрыми и пахли осенью. Дома отец высушил их и сделал картину, наклеив листья на картон в кажущемся беспорядке. Но сочетание красок создавало причудливый узор, отражая всё многоцветие осени. Много лет эта картинка висела в комнате Норы над кроватью, уходя из дома, Нора забрала её с собой. Потом её старший сын в детстве разбил стекло и испачкал рамку. Нора забросила картину в коробку на чердак, там она была бы и по сей день, если бы им с Беном не пришлось продавать дом. Нора уронила голову на руки и заплакала. Никто не любил меня как отец, - жалела она себя, - а я так и не успела сказать ему, что тоже люблю его. Больше всего её тяготила мысль, что последний их разговор кончился размолвкой. Нора кляла себя за то, что так и не приехала навестить отца ни разу за последние два, а то и три года, хоть и обещала многократно. Да что там говорить, он и звонил ей сам, она всё говорила себе: надо бы позвонить отцу, но так и не набирала знакомый номер, пока не раздавался звонок и его родной скрипучий голос произносил неизменное – здравствуй Нырок. Здравствуй папа, - отзывалась Нора, - я так рада тебя слышать. Что ж сама не звонишь, раз так рада меня слышать, - саркастически замечал отец, и сразу переходил на другую тему, чтобы она не посчитала, что он её отчитывает. Как часто Нора раздражалась, что отец говорит много и не по делу, например пересказывает прочитанную книгу или только услышанные новости по телевизору. Господи, ему просто хотелось с ней поболтать ни о чём, как будто они сидят в одной комнате на диване и делятся впечатлениями. Озабоченная своими проблемами Нора не задумывалась о том, что тревожит отца, о чём он думает, чего хочет. Он всегда был само собой разумеющимся в её жизни. Лишённая матери в младенчестве Нора имела только одного родного человека в детстве. Так получилось, что её отец рос сиротой, а мать погибла в автокатастрофе вместе со своими родителями. И девочка была лишена не только мамы, но и единственной возможности иметь бабушку и дедушку. Она не могла сказать, что в детстве страдала от этого. Отец умудрялся заменять ей всех родных сразу. Он был ей и мамой и папой и бабушкой и дедушкой. Конечно она завидовала подругам, что у них есть мама, но зато их отцы не строили им индейский вигвам во дворе и не читали сказок по два часа кряду. Отец вынужден был много работать, но по счастью он мог делать свою работу на дому, поэтому при возвращении Норы из детского сада или из школы, он всегда был дома и проводил вечер с ней, продолжая работу после того, как Нора ложилась спать. Это сейчас она понимает, как многим отец пожертвовал в жизни ради неё, тогда, в детстве ей хотелось иметь больше свободы, меньше опеки, ей докучали его длинные разговоры о жизни, постоянные вопросы о её делах в школе. Нора отмахивалась от отца, как от назойливой мухи, раздражаясь его участием в её повседневных мелочах. Точно так же её дети старались улизнуть от бесед с дедушкой, когда он приезжал их навестить. Дед много читал и с увлечением рассказывал внукам о прочитанном, о чудесах и научных открытиях, о всемирных проблемах и превратностях политики. Видя недовольство детей, Нора старалась отвлечь отца, увести его из детской. Как она жалела об этом теперь, он мог дать им так много. В отличие от неё, у её детей был дед, а она не смогла убедить их  в том, что это большая ценность. Может он и был порою занудным, но стоило преодолеть в себе нетерпение, его рассказы начинали захватывать, хотелось слушать и слушать. Он жил как будто в другом мире, лишённом спешки и суеты. Увлечённая ежедневной гонкой за ускользающем временем, Нора не могла понять хода его мыслей и не хотела вникать в смысл сказанного отцом. Его смерть остановила её. Как будто она на бегу налетела на глухую стену. Когда ей позвонили из больницы и сообщили, что он умер от инфаркта, Нора не могла понять, что речь идёт об её отце. Он не мог умереть. Он всегда был в её жизни, он стал неотъемлемой частью её существования. Нора могла месяцами не слышать его голоса и годами не видеть, но сознание того, что он есть, придавало ей силы, желание бороться с невзгодами и преодолевать препятствия, именно так, как он её учил. Как он был прав, во всём прав. Когда отец предупреждал  её насчёт Бена, она жутко обиделась, накричала на отца, наговорила ему такого, о чём жалела потом много лет. Лучше бы она доверилась его знанию людей, его чутью любящего сердца. Он разбирался в характерах больше её, но Нора была влюблена и не хотела, чтобы разум мешал сердцу. Это упрямство потом стоило ей большой боли. Почему же она не видела очевидного, того, что замечали все вокруг, о чём предупреждал её отец. Наверное она и кричала так на отца лишь потому, что собственный внутренний голос пытался нашёптывать то же. Она сердилась на собственные сомнения, которые отец высказал вслух. Эх папа, папа, я так и не сказала тебе, что ты был прав. Даже когда мы с Беном разводились, я не созналась в собственной неправоте. Я знаю, что ты хотел мне счастья несмотря ни на что. Но тебе хватило мужества сказать мне в лицо, что я окунаю голову в заплёванный колодец. А мне не хватило мужества сознаться, что я благодарна тебе за поддержку, оказанную после развода. Я опять приняла твою протянутую руку как само собой разумеющееся.  Я вообще так мало благодарила тебе, так мало говорила хороших слов. Зато моей негативной реакции и гнева ты получил сполна, причём за всех. Когда я была сердита на кого-либо, и прежде всего на себя, я выливала свой гнев на твою голову. И ты терпел, ни разу не поставил меня на место, не указал на дверь. Ты пожертвовал мне всю свою жизнь, а я так и осталась неблагодарной. – Нора опять заплакала. Мелькающие перед глазами картинки из прошлой жизни напоминали о той радости, которую всегда дарил ей отец, о той беззаботности, которой была пронизана вся её жизнь рядом с ним. Нора вытерла слёзы тыльной стороной ладони, рука её безвольно упала вдоль туловища. Тут же она почувствовала что-то мокрое и шершавое на ладони. Боже мой, Никсон, как же я могла забыть, - Нора посмотрела вниз. У ног её сидел лохматый пёсик, забавное существо, приходившееся близким другом её отцу в последние годы. Она вспомнила, как возмущалась тем, что отец взял щенка, как лишнюю заботу, потом критиковала кличку. «Разве можно называть собаку именем президента, хоть и бывшего, - возмущенно выговаривала Нора отцу по телефону, - неужели не нашлось собачьего имени?» Отец смеялся в трубку и говорил: « А ты приезжай, посмотри, он так похож на Никсона.» И правда похож, - подумала Нора, разглядывая пёсика. Она улыбнулась про себя. Теперь Никсон вместе с домом остался ей в наследство. Она ещё не решила, что будет делать с домом, а о собаке не думала вообще. Пёс смотрел на неё умными глазёнками и тихонько поскуливал, одновременно виляя хвостиком.
- Ты хоть какой породы? – спросила Нора.
Пёс гавкнул в ответ.
- Понятно, скорее всего плод запретной любви, - заключила осмотр Нора, - тебя наверное покормить надо. Я ведь ничего про собак не знаю. Тебе придётся меня учить.
Она встала и пошла к холодильнику в надежде найти там собачью колбасу. Осмотрев полупустые полки и не найдя собачьего кушанья, Нора порезала пёсику несколько сосисок. Никсон укоризненно посмотрел на неё, но сосиски съел и побежал в прихожую.
- Понятно, теперь на прогулку, сказала Нора и пошла одеваться.
Не успела она открыть дверь, как пёс пулей вылетел во двор и понёсся по дорожке вглубь сада. Нора еле поспевала за ним. Было уже довольно темно, и моросил мелкий противный дождик. Нора съёжилась и натянула на голову капюшон. Она пожалела, что не взяла с собой фонарика. Хоть Нора и провела в этом саду всё детство, похоже было на то, что территория участка перепланирована, дорожки идут не так, как раньше. Она смутно вспоминала, что отец говорил ей что-то про увлечение садоводством. Никсон пропал из виду в темноте, но лишь на несколько минут, не успела Нора озаботиться его исчезновением, как он снова оказался рядом и, сверкая глазами в темноте, побежал в направлении к дому.
Нора ходила по комнатам, трогала предметы руками и вспоминала детство. Но дом изменился с тех пор, как она покинула его. Мебель стояла на других местах, появилось много разных мелочей, неизвестных ей. Неизменным был только ряд фотографий на комоде и портрет матери на каминной полке. На стенах висели другие репродукции и картинки, на окнах – новые шторы. Что же я хочу, чтобы ничто не изменилось за 26 лет моего отсутствия? Нельзя сказать, что она совсем не приезжала к отцу, она не была здесь  лишь последние три года. Но раньше она не замечала перемен, потому что неизменным и главным персонажем дома был отец, и всё остальное казалось незначительной мелочью. Окружавшая  его аура поглощала всё внимание посетителя, отвлекая от созерцания предметов. Когда в доме живёт личность, мебель не имеет значения. Теперь же дом был настолько пустым, что шаги Норы казались гулкими. Они звучали в её ушах печальным звоном. Она зашла в комнату, которая когда-то была её. Здесь почти всё было по-прежнему. На полках сидели свесив ноги куклы, на кровати, застеленной пёстрым покрывалом, восседал огромный медведь. Нора получил его в подарок когда ей исполнялось шесть лет. Медведь был потёртым на боках, один стеклянный глаз висел на ниточке. Нора провела рукой по изголовью кровати. Каждый вечер отец приходил сюда сначала, чтобы почитать ей перед сном, потом, чтобы просто пожелать ей спокойной ночи. Пёсик опять стал нетерпеливо поскуливать. Нора уделила ему внимание, и тогда он повернулся и побежал, постоянно оглядываясь на Нору. В глазах его был какой-то призыв. Нора пошла за собакой, не очень понимая, что от неё хотят. Никсон вёл её в спальню отца. « Ага, - сказала она, - значит, ты здесь привык спать». Пёс радостно завилял хвостом и, убедившись, что Нора пришла за ним, запрыгнул на кровать. Он стал смешно ворошить лапами покрывало, очевидно, пытаясь снять. Нора улыбнулась, сдёрнула покрывало. Ну спать, так спать, - сказала она и, раздевшись, забралась под одеяло.
Но сон не шёл. Она не могла понять, что же ей мешает. День был длинным и долгим. С утра похороны, это значит, что всю ночь она ехала на поезде и не могла спать от мучивших её переживаний и чувства безвозвратности происшедшего. Потом церемония поминания в зале церковной общины, буравящие её взгляды людей, неодобрительные взгляды, хоть официально каждый и высказал ей своё соболезнование. Всё это было так утомительно, а главное, не имело ничего общего с тем чувством потери и пустоты, которое овладело ею после звонка из больницы.  К чему все эти речи, когда он уже ничего не слышит, кому это нужно? От неё тоже ждали красивых слов, а она не могла выдавить из себя ни звука, стояла как истукан и молчала, как будто ей совершенно нечего сказать. Она была благодарна людям, которые так хорошо отзывались об её отце, но собственные слова не шли с языка. К тому же, кому интересно знать, что у неё на душе, как тяжело и больно ей сейчас? Под конец этой утомительной процедуры к ней подошёл Феликс, её бывший одноклассник и её первая любовь. Феликс хорошо знал её отца и часто бывал у них в гостях. Нора еле узнала его. Он говорил что-то утешительное и доброе, но она не способна была воспринимать сейчас чужие слова. Сердце её как будто окаменело на время, слова отскакивали, не проникая внутрь. Весь вечер сидя в доме, Нора пыталась вспоминать хорошее об отце, рассматривая фотографии, но слёзы периодически застилали глаза и внутренние обвинения не давали успокоиться. Она уткнулась лицом в подушку. Подушка пахла лекарством, скорее всего сердечными каплями. Он же никогда не жаловался ей на свои болячки, если бы она знала, что конец может наступить в любой момент, она непременно приехала бы к нему. Не лги себе, - возражал внутренний голос, - ты всё равно нашла бы тысячу причин, чтобы отложить поездку. Лишь когда он умер, и стало слишком поздно, выяснилось, что совсем не трудно взять отпуск и приехать сюда. Почему же мы ценим, только когда теряем? Господи, дай мне мудрости понять главное в жизни до того, как станет слишком поздно. Нора не могла спать здесь, на его кровати, пропитанной его запахами и его мыслями, это было слишком тяжело. Она порылась в тумбочке, нашла снотворное, выпила таблетку и пошла в бывшую свою комнату. Здесь давно никто не спал, и поэтому было меньше призраков.

Утром, открыв глаза, Нора сначала испугалась, встретившись взглядом с парой глаз-бусинок пристально смотревших на неё. Ровно одно мгновение она не понимала, где находится, и кто это воззрился на неё столь пристально. Увидев, что Нора открыла глаза, Никсон отчаянно завилял хвостом и призывно скульнув бросился в коридор. Нора неохотно поднялась. Она забыла вчера проверить включено ли отопление, и в комнате было довольно прохладно. Быстро натянув на себя спортивный костюм, Нора пошла в прихожую, где нетерпеливо погавкивая сидел пёс, ожидая её. Она накинула куртку и собралась открыть дверь, но собака не пустила, стала подпрыгивать на стену и лаять.
- Что такое, Никсон, - удивилась Нора, ты разве не гулять хочешь?
Только сейчас она заметила, что на стене висит поводок с ошейником.
- Интересно, - отметила она, - вчера тебя устроила прогулка без поводка. А сейчас непременно надо его надеть, чудной ты пёс. Ладно, сама просила тебя помочь мне в познании собак, так что нечего сердиться.
Она надела ошейник, прицепила поводок и открыла дверь на улицу. Чтобы поспеть за рвущимся вперёд пёсиком приходилось почти бежать.
- Эй, постой, куда ты так торопишься, мы же уже на улице, - кричала она, но Никсон не обращал внимания на её окрики, летел вперёд, озабоченно нюхая под собой землю. Лишь когда они вышли за калитку и завернули за угол на соседнюю улицу, пёс как будто успокоился и пошёл степеннее, старательно обнюхивая каждый кустик или деревце. Очевидно обнаружив искомый запах, он остановился и блаженно задрал лапу.
Вернувшись во двор, Нора с изумлением смотрела вокруг. Стояла поздняя осень, с деревьев уже облетали листья, а сад был полон цветов. Нора пошла по тропинке вглубь сада. Всё здесь преобразилось до неузнаваемости. Территория была разбита на небольшие участки, объединённые какой-либо темой, вырыты канавки, по которым бежали ручейки, маленькие пруды с фонтанчиками или водопадами, диковинные кусты и поздние цветы.  Её взгляд привлёк роскошный куст белой гортензии в полном цвету, она и не предполагала, что на их широте могут произрастать столь южные растения. Нора присела на корточки и потрогала пальцем крошечные красные цветы, казавшиеся ей ненастоящими.
- Что, удивительно? Как он ждал вас, чтобы похвастаться всем этим чудом, - услышала она чей-то голос, - это ещё что, вы ещё японского парка не видели.
В полном удивлении Нора подняла глаза и увидела голову женщины над кустарником, играющим роль забора с соседним участком.
- Здравствуйте, - произнесла она, - меня зовут Нора, я дочь Рона. А вы наверное недавно здесь живёте по соседству?
- Здравствуйте, я Маргарет, живу здесь уже лет семь, хорошо знала вашего отца и про вас всё знаю. Мы иногда с Роном чаёвничали вместе, он так гордился вами и внуками. А саду своему уделял почти всё время. Это стало его страстью в последнее время.
- Вы зайдите сюда, - предложила Нора, - что мы через забор разговариваем.
Через пару минут соседка уже стояла рядом. Никсон сидел у ног Норы. Увидев Маргарет, он завилял хвостом, признав своего человека.
- Рон так любил свой сад, он изучил море литературы по ботанике и садоводству, ездил за семенами и саженцами даже за границу. Тюльпаны, например, Рон привёз из Голландии.
Нора всё больше удивлялась. Как, оказывается, мало она знала про своего отца. Ей было стыдно перед этой женщиной, что посторонний человек интересовался его увлечениями больше, чем родная дочь.
- Пойдёмте, я покажу вам японский парк, - продолжала говорить женщина.
Нора последовала за ней, Никсон тоже затрусил следом. Нора уже не держала его на привязи и поводок волочился по земле. Было удивительно и то, что пёс даже не пытался свернуть с дорожки и скакать по кустам и клумбам.
Наконец они дошли до дальнего угла парка, где раньше рос бурьян и какой-то дикий кустарник. Нора ахнула от удивления. Это был настоящий японский садик с крошечными пагодами, корявыми деревцами, скульптурами из камней и сухих корней. Через весь уголок вился узенький ручей, впадающий в пруд с игрушечным водопадом. Берега ручейка были выложены цветными блестящими камешками.
- Господи, какое чудо! – воскликнула Нора.
Маргарет довольно улыбалась.
- Он сам выращивал бонсаи. Те, что побольше – купленные в готовом виде, а те, что поменьше – выращены Роном. Чтобы такое деревце смотрелось настоящим бонсаи надо как минимум лет 20. Рон знал, что не успеет дорастить их до взрослого состояния, но это его не смущало. Он любил возиться на участке, ему скорее нужен был сам процесс, чем результат. Хотя и результатами он очень гордился.
Нора изумлялась про себя, почему же она не знала про всё это, но начала вспоминать, что отец много раз говорил ей о своём увлечении садоводством, она просто всегда была слишком занята, чтобы выслушать его внимательно и до конца. Прости меня, папа, прости если можешь за моё невнимание к тебе, за то, что не доставила тебе удовольствие своим визитом, и ты не смог похвастаться передо мной своими успехами.
- Это же всё стоит немалых денег, - всполошилась Нора, - у отца была весьма скромная пенсия, на что он покупал все саженцы и удобрения и…
- А он продолжал подрабатывать. По сути дела он не переставал делать переводы дома. Последнее время было очень много заказов, особенно на инструкции по эксплуатации и технические описания всякой техники, бытовой в основном.
Встретив изумлённый взгляд Норы, соседка поспешила объяснить свою осведомлённость:
- Я  же вам говорила, мы часто чаёвничали вместе, надо же было Рону выговориться кому-нибудь, а я любила его слушать, он так увлечённо рассказывал, о чём бы не говорил, о работе ли, или о посадках, о книгах. Я  женщина одинокая, мне тоже общаться хочется, я была благодарна Рону за то, что он беседовал со мной. Он и меня увлёк садоводством. Теперь и мне на пенсии не скучно. А когда ко мне внуки приезжали, Рон любил с ними играть, он им шалашы строил, домик на дереве.
Нора не выдержала и разрыдалась, как ей было стыдно сейчас, бедный папа, она лишила его удовольствия общения с собственными внуками, уехав далеко и выйдя замуж за Бена. Маргарет обняла Нору за плечи и повела в дом. Никсон послушно и беззвучно следовал за ними.
Нора никак не могла успокоиться, как будто она ждала зрителя для того, чтобы дать волю громким рыданиям. До сих пор она роняла беззвучные слёзы, теперь же вся тряслась от рыданий. Маргарет гладила её по плечам, пыталась успокоить:
- Поплачь немножко, это полезно, только не убивайся зря, - сразу перешла она на ты, - Рон вовсе не был в обиде на тебя, он всё понимал, он знал, что ты ещё найдёшь свою пристань. Он так и говорил: заблудилась моя девочка, надолго заблудилась, но она ещё выйдет из лабиринта, я уверен, и вернётся в родную гавань, найдёт прежнюю себя и будет жить с мире с собой. Рон не был несчастен, он умел находить во всём хорошее, никогда не терял надежду на счастливый исход. Не надо себя винить, всё равно ничего не изменишь, ты лучше о себе подумай, может, в словах Рона был смысл. Ну мне пора, а ты заходи вечерком, чаю попьём, поболтаем о жизни.
Нора вытерла слёзы салфеткой, не выдержала, сходила умылась, вернулась на кухню с намерением поставить кофе. Но на старом месте кофейной банки не оказалось. Она перерыла все кухонные шкафчики, тщетно. Скорее всего отец не пил кофе последнее время, может ему и нельзя было из-за больного сердца. В холодильнике тоже было почти пусто. Надо сходить в магазин, - решила Нора. Она посмотрела на лежащего на подстилке в углу кухни Никсона:
- Ты спи пока, а я в магазин схожу, нам с тобой есть нечего. Ты какую колбасу любишь?
Никсон завилял хвостиком, Нора улыбнулась ему и пошла одеваться. В прихожей она взглянула на себя в зеркало и покачала головой, вся зарёванная, в красных пятнах. Как у всех рыжеволосых у неё была очень бледная кожа, легко краснеющая и опухающая. Нора стянула непослушные волосы назад в хвост, закрепила заколкой. С утра дождя не было, и Нора решила не брать зонт.
Она шла по улицам города детства, вдыхала запах опавших листьев и рассматривала произошедшие перемены. Деревья выросли, заборы стали ниже, здания обветшали, но улицы были по-прежнему чистыми и опрятными, какими она их и помнила. На центральной площади красовался новый огромный супермаркет сплошь из стекла и бетона. Нора было завернула к нему, но вдруг ей захотелось окунуться в дух старого города, вспомнить былые времена, когда они с папой ходили вместе по частным лавчонкам, и отец говорил ей, что никогда не признает супермаркетов и обезличенной торговли, упорно покупая мясо у мясника, а хлеб у кондитера. Нора свернула на знакомую улочку. А вот и магазинчик, где они с отцом всегда покупали колбасу и мясо. Нора поднялась по облупленным ступеням и открыла тяжёлую дверь. Внутри пахло копчёностями и немножко кровью. Когда она открывала дверь, зазвенел колокольчик, и на его звук из подсобного помещения вышел продавец. Нора не помнила его, очевидно кто-то новый. Он поздоровался с ней и приветливо улыбаясь спросил:
- Чем могу быть полезен?
Нора немного растерялась, она уже привыкла выбирать продукты в готовых упаковках и расфасовках. Подойдя к прилавку, она стала разглядывать ассортимент колбас:
- Взвесьте мне пожалуйста грамм сто пятьдесят вот этой колбасы, - наконец отважилась она заговорить с продавцом.
В этот момент из подсобки вышел старик Альберт, сам хозяин лавки. Он сразу узнал Нору:
- Приехала наконец, дождался-таки Рон, - усмехнулся старик, - а мы уж сомневались, что на похороны приедешь.
Норе стало неловко, ей захотелось испариться, и так она клянёт себя, а теперь ещё и люди вокруг. Она не смогла совладать с нахлынувшими чувствами и выскочила из лавки, оставив колбасу на прилавке.
В смятении Нора почти бежала по улочке сама не зная куда. Уезжать мне отсюда надо поскорее, замучают они меня здесь напоминанием о моих грехах. Вдруг её кто-то окликнул:
- Нора, ты? Сколько лет, сколько зим, ты почти не изменилась, тебя всегда будет легко узнать по огненной шевелюре и летящей походке.
Нора оглянулась и увидела на ступенях крыльца мужчину средних лет с довольно крупной лысиной на голове. Она силилась вспомнить, кто бы это мог быть, но он не напоминал ей ни одного из знакомых лиц. Мужчина улыбнулся, вероятно заметив усилие на её лице:
- Что, не узнаёшь? Да я Эдди из параллельного класса, - он провёл рукой по лысине, - теперь вот не узнать, поскольку я раньше кудрявым был, пышноволосым, ещё патлы длинные отращивал, а сейчас скудные остатки былой роскоши.
Теперь Нора его вспомнила. Он был сыном местного аптекаря, одного из самых богатых жителей городка. В школе Эдди не любили, потому что его единственного привозили на Мерседесе, и он никогда ни с кем не делился своим завтраком, ел его почти втихаря, уединившись где-нибудь в углу столовой. Кроме того, Эдди, сам хорошо учившийся, не помогал товарищам с уроками даже, когда его об этом просили. Он был явным индивидуалистом, а таких в коллективе не любят. Нора с любопытством смотрела на него нынешнего, у Эдди были очень претенциозные планы насчёт собственного будущего, и ей было интересно знать, насколько они осуществились. Как будто прочитав её мысли, Эдди спросил:
- Может выпьем чашечку кофе вместе в новом «Коффи хауз»?
Нора пожала плечами:
- Почему бы и нет, я ещё не завтракала, кофе будет очень кстати.
По крайней мере она знала, что такой человек как Эдди не станет обвинять её в том, что редко навещала отца.
Эдди взял её под руку и они зашагали вниз по улице по направлению к новому супермаркету и главной площади города. Норе уже перехотелось навестить старые лавчонки, и мысль о безличной торговле в супермаркете стала более приятной. Пройдя услужливо открывшиеся перед ними стеклянные двери они вошли в просторный вестибюль торгового центра, вход в «Коффи хауз» было первым, что Нора увидела.
Усевшись за столик и заказав два Кофе латте бывшие школьные знакомые начали беседу. Эдди первым задал вопрос:
- Ну расскажи как живёшь, много ли детей? – он лукаво улыбался, вероятно напоминая Норе о её нашумевшем в своё время сочинении о том, что она хочет быть матерью большого семейства и открыть свой семейный театр.
- Да нет, всего два, да и те уже выросли, они у меня погодки. Сыну двадцать один год, а дочери двадцать. Уже года три одна живу.  Дети учатся в других городах.
- Одна? А детей аист принёс? Извини конечно за бестактный вопрос, но ты помнишь, я никогда особой тактичностью не отличался.
- Не аист конечно, хотя, пожалуй, это было бы лучше, в моём случае. Я разошлась с мужем десять лет назад. Надеюсь, о причинах спрашивать не будешь.
- Могу конечно и спросить, с меня станется, но ты ведь всё равно не ответишь, - он противно ухмыльнулся и Нора сразу вспомнила, как недолюбливала его в школе.
- А Феликс, между прочим, так и не женился. Не знаю, был ли у него кто или нет, но слухи по городу не ходили, он у нас личность заметная, общественно-полезная. Кроме того, что директор школы, так ещё и в городской мэрии восседает, - доверительно сообщил он Норе. Ей не хотелось обсуждать с Эдди Феликса, поэтому она поспешила перевести разговор на него самого:
- А ты-то как? Помнится мне в профессора метил, хотел мировые открытия делать, в академию наук попасть.
- Э-э, матушка, это всё юношеские мечты, которые далеки от реальности и её возможностей. Хорошо мечтать, когда тебе лет пятнадцать-шестнадцать. Жизнь всё расставляет на свои места. Я выучился на фармацевта и теперь работаю в аптеке отца. Жду не дождусь, когда папаша отойдёт наконец от дел и отдаст фирму мне. Пока вынужден подчиняться, хоть у меня и есть много своих идей, как вести дело. А ты-то кем работаешь? Рон говорил, что выучилась на учителя литературы, потом ещё на искусствоведа.
Нора даже покраснела, в его устах её образование звучало намного выше и благороднее, чем та работа, которую она делала. Ей стало за себя немного стыдно. Не будешь же объяснять постороннему человеку, что из-за развода она вынуждена была согласиться на первую попавшуюся работу, чтобы прокормить себя и детей, а потом не нашлось мужества менять что-то.
- Я  работаю корректором в издательстве, - кратко ответила Нора.
- Понятно, тоже далеко от мечты юности. Значит из нас один Феликс осуществил то, о чём мечтал. Не всем суждено плыть по течению, некоторые умудряются грести против потока и достигать поставленных целей. Но это не про нас, так ведь?
Похоже, его вопрос был риторическим, он не ждал от неё подтверждения, был уверен в том, что они принадлежат к одному лагерю. Норе стало обидно, она не хотела быть в одном списке с Эдди, но факты говорили обратное. Казалось, всё было сказано, ей не хотелось больше общаться с Эдди. Допив кофе, Нора поднялась:
- Спасибо тебе за компанию, мне ещё в магазин надо, потом домой, надо разобрать бумаги отца.
- Ах, да, у тебя ведь отец умер, прими мои соболезнования. Ты надолго к нам? Я сейчас тоже свободный мужчина, может ещё раз встретимся, пообедаем или поужинаем вместе?
- Спасибо за приглашение, но я ещё не строила планов, сначала буду заниматься делами отца и решу, что делать с домом. У меня короткий отпуск, так что скорее всего не увидимся больше.
- Понятно, я по-прежнему тебя недостоин. Ну да ладно, мы не гордые. Тогда до свидания, успехов тебе.
Он махнул рукой и зашагал прочь. Нора шла по магазину, толкая перед собой тележку с продуктами, автоматически складывая туда упаковки с колбасой, сырой, котлетами и морожеными овощами. Но в голове её свербила беспокойная мысль: неужели правда Феликс создал то, о чём они вместе мечтали подростками – школьный театр. Они оба пошли учиться на учителей, сначала в планах было поступать вместе в ближайший учительский колледж, но потом Нора повздорила с отцом и ей в голову запала мысль уехать от него далеко-далеко и доказать, что она способна сама, без его помощи и советов, добиться чего-то в жизни. Феликс не поддержал её в этом стремлении, он пытался убедить её остаться, но Нора упёрлась и поступила по-своему. Она поссорилась с отцом, поссорилась с Феликсом и уехала, поступив в коллежд, расположенный за триста километров от родного городка. Потом она встретила Бена, поверила его красивым словам. Уже потом, после развода, анализируя свои чувства, Нора поняла, что и не любила Бена по-настоящему. Между ними никогда не было того доверительного, всепоглощающего чувства, которое она испытала с Феликсом. Но она убедила себя, что то было лишь юношеским увлечением, которое невозможно пронести через всю жизнь. С Беном же была короткая, ослепляющая вспышка страсти, закончившаяся ничем. Уже после первой беременности она поняла, что Бен изменяет ей, что она не нужна ему как спутник жизни и любимая женщина. Нора устроила скандал, грозилась испортить Бену карьеру, рассказав о его любовных приключениях с женой ректора университета. Но Бен опять умаслил Нору, оплёл словами, уверил в собственной искренности, покаялся. Результатом этого примирения стал второй ребёнок. После этого их совместная жизнь была сплошной ссорой. Нора терпела положение вещей ради детей, её муж открыто разгуливал по городу с другими женщинами, покупал им подарки и не ночевал дома, а она делала красивую мину при плохой игре, вежливо улыбалась на вопросы «как дела» и отвечала – всё прекрасно. Но притворяться вечно невозможно, Нора чувствовала, что терпеть становилось всё тяжелее. Она устала не уважать себя. Самое трудное было объяснить детям, почему они расходятся. По крайней мере ей так казалось. Но к её изумлению узнав о предстоящем разводе, сын сказал: слава богу, теперь дома никто не будет кричать и ругаться. Дети тоже устали от их постоянной войны, атмосфера ненависти не самая подходящая для воспитания детей. Развод был таким же некрасивым и шумным как и вся их совместная жизнь. А ведь отец предупреждал Нору о Бене, когда она привезла жениха домой знакомиться с папой. Поговорив с Беном около часу, отец попросил её ещё раз подумать, прежде чем выходить замуж. Он пытался объяснить ей что-то о разнице в мировоззрении и разном отношении к жизни, о том, что муж должен быть не только любовником жене, но и прежде всего другом и единомышленником. Но Нора истолковала его совет как очередную попытку управлять её жизнью, и они с Беном уехали. Опять ей хотелось доказать отцу, что поступив наперекор его советам, она станет счастлива. Но жизнь доказала иное, жизнь постоянно доказывала ей правоту отцу.
Нора расплатилась в кассе и пошла домой. Что же я буду делать с домом? – думала она по дороге. Ей было жалко не сколько самого дома, сколько трудов отца на участке. Купит дом кто-нибудь равнодушный ко всякой экзотике, взращенной папой и скосит под корень результаты его труда. А он, отец, вложил в этот сад не только силы, но и сердце. Его и инфаркт прихватил при окучивании клумб.
Нора поставила пакеты на крыльцо и вставила ключ в замок. Из-за двери слышалось поскуливание Никсона и скрежет его когтей по двери. Опять забыла про пёсика, - всполошилась Нора. Да что же это я, ничего поручить нельзя. Отец доверил мне, что любил: сад и собаку. Теперь я отвечаю за всё это, перед отцом отвечаю, перед его памятью. Нора тяжело вздохнула, нелегко ей будет принять решение.
Покормив и выгуляв Никсона, Нора включила компьютер в кабинете отца и стала смотреть, что там есть. Первый же файл, который она открыла, начинался словами: Дорогая Нора! Слёзы тонкими струйками снова потекли по щекам, но Нора продолжала читать, вытирая щёки рукавом. У нёе никогда не хватало терпения выслушать отца до конца, теперь она не позволит себе прервать чтение, она выслушает наконец-то то, что папа хотел сказать ей. Он писал ей о том, что был счастлив, несмотря на все превратности судьбы, что ни в коем случае не корит её за то, что мало приезжала и звонила, о том, что всегда любил её и понимал её поступки, даже если они и не приносили ему радости. Милый папа, он и после смерти старался облегчить Норе душу. Во второй половине письма отец описывал свою любовь  к саду и пожелание, чтобы Нора нашла способ продлить его труды на этом куске земли. Он писал: « Я не требую от тебя бросить всё и заняться возделыванием моего парка, я прошу лишь уделить внимание его судьбе, очень не хотелось бы, чтобы вся эта красота попала в руки тому, кто не умеет её ценить. Я знаю, ты умная женщина и найдёшь правильный выход из положения. Я верю в тебя и всегда верил, хоть ты и пыталась заставить меня думать обратное. Родная моя, мне было так больно смотреть, как ты бродишь в темноте и тумане, потерянная и одинокая. Помнишь, как в детстве я говорил тебе, что единственное, что остаётся с нами в старости – это мы сами, наша душа, и именно это надо беречь как зеницу ока, пронеся к старости в целости и сохранности. Мне показалось, что в усилиях доказать мне что-то ты потеряла саму себя, то девочку, что  я растил и воспитывал, оттого и все твои несчастья. Но ты сильная личность и я уверен, что снова обретёшь то, что потеряла в извечной гонке жизни. Хоть ты и не любила слушать меня, но слова мои живут в глубине тебя и произрастают из зёрнышек в колосья. Придёт время, и ты снимешь урожай. Я желаю тебе, чтобы это произошло как можно скорее, чтобы в душе твоей было меньше шрамов и царапин. Жизнь дана нам всевышним не зря. Всё, что с нами происходит, имеет свой смысл, пусть мы и не всегда понимаем его. Я  желаю тебе счастья и снова найти свою тропку, моя славная Нора.
У меня к тебе ещё одна просьба. Я не знаю, когда я уйду из жизни, если к этому моменту Никсон ещё будет жив, не бросай его на произвол судьбы. Считай его своим родственником. Этот пёсик скрасил мне многие минуты жизни, подарил мне привязанность и искреннюю любовь, конечно насколько животные на это способны. Он очень умный и воспитанный пёсик. Ухаживать за ним не сложно, надо только кормить хотя бы два раза в день и выгуливать трижды, другого он не требует. Но если ты уделишь ему немножко больше внимания, то увидишь, он отплатит тебе сполна. Ещё раз желаю тебе счастья. Твой отец.»
Нора смотрела на экран сквозь текущие по лицу слёзы. Она не хотела закрывать файл. Ей уже скоро сорок четыре года, а она всё ещё не нашла прежнюю себя. То есть она знала, где прячется этот призрак, но не находила в себе мужества вызвать его к жизни. Теперь ей некому чего-либо доказывать, можно стряхнуть с себя ложную гордость и сознаться самой себе, что она на самом деле ничего не добилась, ничего из того, о чём мечтала когда-то, на что была способна.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей Нора стала читать другие файлы. Компьютер был полон недописанных инструкций, незаконченных переводов, выписок из садоводческой литературы. Эти статьи Нора выпустила на принтер, ей хотелось хоть немножко сделать в саду самой, хотя бы подготовить его к зиме, а там видно будет. Среди множества папок и тем Нора наткнулась на одну со странным названием «Одиночество». Там были имена и адреса, короткое описание людей и людских проблем и даже трагедий. Нора не могла понять, что всё это могло значить. Она решила спросить у соседки, может Маргарет прольёт свет на её загадку. Нора вспомнила, что соседка приглашала вечером зайти и, не долго думая, Нора накинула куртку и отправилась в гости. В последний момент она решила взять с собой Никсона, чтобы ему не было скучно. Пёс явно тосковал без хозяина и Норе было его жаль, она сочувствовала его страданиям и хотела их облегчить. Вдвоём они пересекали двор. Пёс благодарно заглядывал Норе в глаза и каждый раз, когда она смотрела на него, вилял ей хвостом.
Маргарет сразу объяснила Норе происхождение загадочной папки.
- Рон искал по интернету одиноких и несчастных людей и создал целую сеть помощи, он помогал найти друга, выслушивал чужие жалобы, даже находил пропавших родных. Рон вёл переписку со всеми своими подопечными, он часто рассказывал мне о них, его всегда интересовали человеческие судьбы и то, как человек ищет своё место в жизни. Надо сказать, что ему удалось помочь многим, люди писали ему благодарственные письма. И Рон был очень рад, что его усилия не пропадают зря.
- Они же все не знают, что отец умер, - вспомнила Нора, надо сообщить им. Я  возьмусь завтра же за это. Разошлю всем письма. Хоть и нелегко мне сейчас писать о его смерти. Я никак не могу признать этого факта. Он был всегда, и я не могу представить жизнь без него, - глаза её опять были на мокром месте. Ей стало обидно оттого, что дети сейчас не с ней. Её вина, что они нашли причину не ехать на похороны деда, опять её вина, нет, ей никогда не освободиться от этого.

Три дня ушло у Норы на составление писем всем друзьям отца по переписке. Она не хотела размножать один и тот же текст для всех, она понимала, что отец не одобрил бы такого, это было бы слишком официально. Она изучала базу данных, узнавая о каждом что-нибудь и в соответствии с прочитанным составляла письмо. Работа была нелёгкой, как душевно так и физически. Кроме списка с данными Нора нашла короткие рассказы про всех, это были уже почти художественные произведения, пронизанные сочувствием и желанием помочь. Вслед за этим открытием она сделала и другое – отец писал заметки и воспоминания, а ещё стихи. Она и не представляла, что в ней хранится столько слёз. Все эти дни она только и делала, что проливала слёзы, сидя у компьютера. Нет, конечно, она не забывала о саде. На её счастье погода стояла чудесная, кроме первого вечера дождей больше не было, солнце светило, подчёркивая красоту осени. Работать в саду было одно удовольствие. Нора чётко следовала инструкциям из сделанных отцом выписок, а так же опираясь на помощь Маргарет. Ей начинало нравиться возиться с землёй, выкапывать и сушить луковицы, подрезать кустики, укрывать розы от возможных морозов. У Норы совсем не оставалось свободного времени, дни летели быстро в заботах и работе. Никсон уже привязался к ней, признал за хозяйку. Нора поняла, что он привык есть то же, что и хозяин, никакой собачьей колбасы он не любил. Если Нора варила суп, то оставляла тарелку и для собаки, даже макароны он предпочитал есть с кетчупом, что страшно смешило Нору. Кончалась неделя её пребывания в отцовском доме. Надо было принимать решение, что делать дальше, а она всё оттягивала этот момент, ей так не хотелось думать о будущем. С другой стороны её начинала тяготить мысль о том, что скоро предстоит вернуться к себе в квартиру, вернуться на работу, которую она не любила.
Однажды в супермаркете она столкнулась нос к носу с Феликсом. Он приветливо улыбнулся Норе:
- Ты что не заходишь? Так давно не виделись, я думал, придёшь поболтать. Я  ведь про тебя всё знаю, но только со слов Рона.
- Знаешь что, приходи ко мне вечером. Мне интересно поговорить с человеком, осуществившим юношеские мечты.
Феликс широко улыбался:
- А ты не изменилась внешне, серьёзно, это не комплимент, я не силён в комплиментах, просто я именно такой тебя и помнил.
- Странно, а я когда смотрюсь в зеркало, вижу совсем другого человека, только цвет волос тот же.
Он снова улыбнулся ей немножко снисходительно:
- Ты просто смотришь на себя не теми глазами. Ну ладно, до встречи, - и махнув ей рукой, он пошёл дальше.
Нора ещё долго смотрела ему вслед и вспоминала школьные годы и то, что ни с кем ей не было так комфортно и хорошо, как в обществе Феликса. Почему же она убежала от него так же как и от отца? В те годы её преследовала навязчивая мысль, что все стремятся руководить её жизнью, не позволяют ей принимать решения и делать свой выбор. Она страшно боялась, что всё её будущее будет навязанным кем-то. Она сбежала от любящих и любимых, а что приобрела? Стоила ли свобода тех потерь, которые она понесла? Не хотелось сознаваться самой себе в неудачах. В её годы человеку свойственно достичь зрелости в поступках и мыслях, а она всё как страус стремилась спрятать голову в песок даже от себя. Нора вздохнула и пошла домой. Она разволновалась готовясь к встрече с Феликсом наедине. Ей хотелось быть перед ним лучше, чем она есть. Даже Никсон ощущал её волнение, он постоянно лизал Норе руки и вилял хвостиком, заглядывая в глаза, будто пытаясь приободрить. Нора благодарно потрепала его по голове.
Но стоило Феликсу ступить в комнату, как от её волнения не осталось и следа. Он  был настолько естественным и искренним, что Нора успокоилась и расслабилась. Феликс рассматривал фотографии, расставленные и развешенные в гостиной. Особенно долго он стоял перед фото Норы на конфирмации. Её глаза светились каким-то внутренним светом, они излучали надежду и энтузиазм. Феликс обернулся к Норе:
- Рассказывай, что или кто потушил в тебе огонь. Я намерен на полном серьёзе зажечь его вновь, как обещал твоему отцу.
Нора отвернулась от него, пряча навернувшиеся слёзы. Взяв себя в руки, она села на диван, скрестила вытянутые ноги и, сложив руки на коленях сказала:
- У меня такое чувство, что я в один прекрасный момент побежала не по той тропинке и попала на болото. Потом я поняла, что ошиблась, но болото не отпускало, оно затягивало всё глубже, я научилась по нему ходить, не утопая совсем, но и не выбираясь на сушу. Самое ужасное, что мои дети выросли на том болоте, я не хочу сказать, что у меня плохие дети, но они получили в дорогу не то, что надо. Я не представляю, как они будут создавать семьи, завязывать отношения с людьми. Всё детство они только и видели, что двух ненавидящих друг друга людей, постоянно ругающихся между собой. А это не самое лучшее начало. Мне стыдно перед ними, стыдно перед отцом и даже перед тобой.
Она снова заплакала, спрятав лицо в ладони. Феликс подошёл к Норе, отнял её руки от лица и заглянул ей в глаза:
- Хватит плакать, хватит жалеть себя, этим ты никому не поможешь, и тем более себе. Надо просто взять себя за волосы, помнишь, как барон Мюнхгаузен, и вытащить себя из болота, одним рывком. Именно этого хотел бы твой отец, а не самобичевания. И детям твоим полезно для разнообразия иметь счастливую и довольную своей жизнью маму, тогда ты и им сможешь помочь в трудные минуты. Подумай только, твой отец в молодости потерял любимого человека, но не сломался, потом, можно сказать потерял тебя, и тоже не сломался. Он всегда находил точку опоры, тот главный стержень, что делает нас людьми.
Феликс поднялся, принёс Норе из кухни салфетку.
- Пойдём-ка попьём чаю и поговорим о деле.
- Нет уж, я ужин сготовила, изволь кушать, зря я что ли старалась?
Когда Нора накрыла на стол, и они принялись за ужин, она спросила:
- Может ты расскажешь немножко о себе?
- Особенно нечего рассказывать. Я  выучился на учителя истории, как и собирался, вернулся в нашу школу уже в роли преподавателя. Выслужился до должности директора, теперь провожу небольшие реформы в пределах, допускаемых министерством образования, чтобы детям в школе было немножко уютнее и интереснее. Помнишь наши мечты? Вот те планы и осуществляю помаленьку. Уже есть комната отдыха для учеников с компьютерами и играми, несколько спортивных площадок, комната сна для самых маленьких, остающихся до вечера в пределах школы.
- А театр? - не удержалась Нора.
Феликс улыбнулся ей в ответ:
- И театр тоже, только это слегка пробуксовывает, не хватает энтузиастов, или скорее тех, кто способен вести кружок, быть режиссёром и администратором театра. Пока я в одном лице всё совмещаю, но времени катастрофически не хватает и до полного осуществления идеи ещё далеко. В связи с этим у меня к тебе предложение. Ты где сейчас работаешь-то?
- Я  корректором в издательстве, - смущаясь ответа, сказала Нора.
- У меня в школе свободно место воспитателя по внеклассной работе, и у учителя литературы несколько лишних  часов, требуется подмена на пару уроков в неделю. Кроме того, театру нужен руководитель и режиссёр. Ну как, возьмешься за всё это?
Нора так разволновалась и растерялась, что сразу не нашлась, что сказать:
- Я  даже не знаю, что и сказать. Твоё предложение так неожиданно.
- Ну могла бы например так начать: спасибо Феликс за предложение, я подумаю.
- Ой, спасибо, конечно, я очень хочу согласиться, но боюсь, что уже не осилю такого. Нет, Феликс, благодарю за доверие, но я не смогу, ей богу не смогу. Мне страшно даже представить. Ты  не представляешь какая занудная и скучная я стала, - Нора облокотилась на стол и уронила подбородок в ладони. Она задумчиво смотрела вдаль мимо Феликса и думала, как хорошо бы было повернуть время вспять, вернуться на исходную позицию и начать жизнь сызнова.
Феликс оторвал её от грёз:
- Нора, я понимаю, что тебе нелегко всё изменить одним махом, но именно так и надо, по другому не получится. Это всё равно что руку ампутировать в день по сантиметру.
- Скажи лучше – голову, - усмехнулась Нора.
- Я даже не столько ради тебя стараюсь, сколько ради себя и школы. Мне не найти такого человека как ты, тем более, когда учебный год уже начался. Мои кружковцы задумали поставить не больше не меньше как Гамлета. Это старшие, малыши – сказку. А ещё у нас в планах на этот год сделать кукольный спектакль для первоклашек и по садикам его показывать. Я прошу помощи, как старого друга. Я знаю, что покопавшись в недрах души, ты найдёшь тот юношеский запал, что когда-то объединял нас. Кроме того, судя по твоим хоть и редким письмам отцу, литератор ты преотменный, языком владеешь и знаешь книги. Да и твоё образование в области искусства пригодится в школе. Я уж не говорю про то, как ты замечательно играла в наших спектаклях, хоть это и было вечность назад.
Нора смотрела на него заворожено, не отрываясь. Энтузиазм Феликса стал передаваться ей, от него к ней как бы потянулась тонкая ниточка вдохновения. Она начала себе представлять сцену, на ней ребят и себя в роли режиссёра. Как давно она не жила, а существовала. Теперь же ей потихоньку начинала открываться волшебная дверь того светлого будущего, что было обещано звонкой юностью.
- Ты только подумай, - продолжал уговаривать Феликс, - твоим внукам будет куда приезжать, это будет дом с садом, где живёт радостная бабушка-волшебница, у которой есть свой театр. Ты и дети, кто знает, обретёте наконец покой в душе, несмотря на жестокое начало. Здесь они смогут узнать тебя такой, какая ты есть на самом деле и…
Нора не дала ему договорить:
- Хорошо, я согласна, я согласна, хоть голос внутри меня и кричит: караул, помогите! Мне так не хотелось продавать дом и сад, вот только содержать его в том же порядке, что папа, я наверное не сумею.
- Мы с ребятами поможем, учитель биологии к твоим услугам. Ничего не бойся, нет такого препятствия, которое мы не одолеем вместе.
Он так это сказал, что Нора смутилась. Чтобы скрыть внезапное волнение, она встала и начала убирать посуду со стола. Феликс наблюдал за ней. Наконец он произнёс:
- Нора, я ведь так и не женился. Не нашёл никого, похожего на тебя даже чуть-чуть. В школе некогда чувствовать  себя одиноким, но мне очень не хватало тебя все эти годы. А ты? Ты хоть иногда вспоминала меня?
- Я старалась гнать от себя  воспоминания, иначе становилось очень больно и обидно, что я собственноручно лишила себя всего, что любила. Я променяла любовь на мимолётную страсть. Такого как у нас с тобой, у меня больше не было. – Она осмелилась взглянуть на Феликса и встретила его пристальный взор. Казалось, он заглядывал ей в самую душу.
- Нора, я много раз думал про себя, что бы было с нами, если бы ты тогда не уехала. А ты не хочешь это узнать, у нас ещё есть шанс начать всё с начала.
Она отвела глаза, не выдержала его буравящего взгляда, привыкла скрывать свои мысли.
- Я сейчас и так в достаточно растерянном состоянии, давай не будем обсуждать всё сразу. Я  приняла сложное для себя решение, сосредоточусь на его осуществлении, а там поживём - увидим.
Феликс вздохнул, подошёл к Норе, провёл рукой по её волосам:
- Я так долго ждал этого момента. Я знал, что рано или поздно ты вернёшься на круги своя, вернёшься ко мне, поэтому сейчас я крайне нетерпелив. Но я подожду ещё, главное, что ты остаёшься.
Он улыбнулся ей такой родной и знакомой улыбкой, что Нора действительно почувствовала, что она наконец-то дома, её скитания закончены, она вылезла из болота. Осталось только отмыться от трясины.
Феликс ушёл, а Нора долго стояла у окна и смотрела на освещённую луной дорожку, ведущую вглубь сада. Вот она, моя тропинка, - подумала она.

Репетиции спектаклей были в самом разгаре. Нора вынуждена была расписать своё время буквально по минутам, чтобы всё успеть. Она вставала с рассветом и ложилась спать далеко заполночь, но усталость не чувствовала. Она как будто помолодела. Для того, чтобы вспомнить всё, чему её учили в коллежде и университете, ей пришлось посидеть с книгами, у компьютера в библиотеке и поприсутствовать на уроках Феликса. Дух школы подхватил её и понёс в водоворот событий. Это был стремительный поток всё время сменяющихся происшествий и мероприятий. Конечно ей было нелегко, но преодоление препятствий доставляло радость.
Однажды вечером они сидели с Феликсом у неё дома и делали декорации к сказке. Юные артисты тоже помогали шумною толпою, но быстро утомились и решили испечь пирог к чаю. У Норы было много диких яблок из сада, чем не начинка. Вырезая ножницами королевскую корону, Нора прислушивалась к тому, что происходит на кухне. Она организовала мальчишек чистить и резать яблоки, а девочки возились с тестом. До них с Феликсом доносился смех и визг, но звука бьющейся посуды не было, значит пока всё в порядке. Часы на стене равномерно отстукивали ход времени, а из проигрывателя доносились тихие звуки музыки. Нора никогда не уставала от голоса Френка Синатры. Она посмотрела на сосредоточенно склонённую голову Феликса и ей пришла в голову мысль, что именно так она бы хотела состариться, окружённая этими звуками, рядом с Феликсом и их учениками. Поддавшись внезапному порыву, Нора приблизилась к Феликсу и порывисто поцеловала его. Отстранившись, она посмотрела ему в глаза. Он очевидно боялся истолковать неверно её порыв и ждал дальнейшей инициативы со стороны Норы.
- Ты знаешь, - сказала она, - я бы хотела семенить рядом с тобой, когда ты древним стариком выйдешь на прогулку.
Услышав знакомое слово, голос подал Никсон. Он радостно тявкнул и рванул в прихожую.
Нора засмеялась:
- Эй, постой! Я не с тобой гулять собираюсь, ты напрасно вообразил.
Феликс свободной от ножниц рукой привлёк Нору к себе:
- Скорей бы состариться, - изрёк он, - а то до старости мне такое счастье видать не светит, не то, что Никсону.
Они оба засмеялись, а пёс залаял в голос, получив разрешение веселиться. Услышав шум, дети высыпали из кухни. На голове у Феликса красовалась корона, а Нора была вся увешана цветными бумажными лентами, как рождественская ёлка гирляндами. Ребята тоже засмеялись. В этот момент позвонил телефон. Переступая через ворохи цветной бумаги на полу, Нора кинулась отвечать, споткнулась о табурет и упала. Тем не менее, она самоотверженно вскочила и сняла трубку. Голос был незнакомым. Мужчина представился, и его имя показалось смутно знакомым, только после того, как он изложил своё дело, Нора поняла, откуда слышала его. Повесив трубку она известила Феликса:
- Завтра сюда приедут друзья отца по переписке, проститься с ним. Я даже не представляю, как они все здесь поместятся, но пирог нам придётся печь не один.

Гости начали прибывать уже с утра. Они приезжали на машинах, на поезде, кто-то приехал на такси с аэропорта. Люди были все разные по внешности, возрасту, профессиям и увлечениям, но всех их сближало одно – любовь к её отцу. Люди держались друг с другом достаточно непринуждённо, хотя  многие из них виделись впервые. Нора думала, что всех гостей надо будет чем-нибудь занять, но они оживлённо беседовали между собой. Зная немножко о каждом из них, Нора удивлялась, что столь необщительные в другой обстановке люди были настолько раскованы в её доме, что с трудом верилось во все те истории, что она читала о них в записках отца. Она даже спросила мнения Феликса на этот счёт. Он обвёл рукой пространство вокруг себя и ответил:
- Здесь незримо присутствует аура твоего отца, мы как будто окружены полем его любви и заботы, разве ты не чувствуешь этого? Твой отец помог всем этим людям, они писали ему письма, рассказывали о себе, его дом для них как родной.
На кладбище и по дороге домой Нора услышала столько хороших искренних слов о папе, узнала о нём много нового, что люди эти вдруг перестали быть для неё чужими, они были родственниками, её близкими. Неужели ещё совсем недавно она была одинока?
Гости рассматривали сад, восхищались поздними хризантемами, японским парком и красотой столетнего клёна, распустившего свои разлапистые пестрые ветви в дальнем уголке. Норой вдруг овладел тот детский азарт при виде осенних листьев, что и десятки лет назад во время прогулки с отцом по городскому парку. Она наклонилась и подняла с земли охапку опавших листьев, так много, как могла захватить. Прижимая к себе это богатство, Нора поспешила в дом. Никсон как сумасшедший носился по дорожкам от одной группы людей к другой, приветствуя всех лаем и яростным вилянием хвоста. Он будто пытался компенсировать присутствие гостеприимного хозяина: вот видите, я радуюсь, как и он бы радовался всем вам.
В доме Нора расставила листья во все имеющиеся вазы и банки. Любуясь на это роскошество красок, она подумала об отце и о том, что человек тоже умирая, оставляет яркий след в памяти тех, кто его любил, такой же многоцветный как эти листья. Она нагнулась и втянула в себя прелый аромат. Гости возвращались в дом, Нора пошла  организовать чаепитие. Уже перед дверями кухни она обернулась и посмотрела на скопившихся в гостиной людей. Посреди комнаты стоял Феликс и что-то увлеченно рассказывал старику с длинной белой бородой. Она почувствовала, как счастье осторожненько вползает в душу, вытесняя остатки призраков прошлого и наполняя всё её существо светом любви. Нора бросила взгляд на фотографию, висящую на стене прямо перед ней. Со стены ей улыбалась маленькая девочка с копной пушистых ярко-рыжих волос, которую держал на руках молодой, такой же рыжий, мужчина с совершенно обезоруживающей улыбкой на губах. Нора подмигнула портрету:
- Здравствуй папа, здравствуй Нора, я вернулась!