Запретная любовь

Когда умер Генрих, Анна думала, что не выстоит одна, не справится с хозяйством и воспитанием дочери без его поддержки, но время доказало иное. Она выросла на земле и, казалось, приросла к ней. В благодарность земля давала Анне силы и желание бороться. Анна тянула тяжёлую лямку не жалуясь и не сетуя. Кроме того, в деревне всегда помогали друг другу в беде и односельчане не оставили Анну  наедине с горем после смерти мужа. Потихоньку она справилась с тоской и привыкла одна выполнять работу, которую раньше они делали вместе с Генрихом. Маленькая Клара, подрастая, тоже стала помогать матери, хоть и не очень охотно. Для Анны было всегда само собой разумеющимся, что дочь унаследует их с Генрихом любовь к крестьянскому труду, привязанность к земле и к природе, но по какой-то непонятной причине Клара тяготилась работой в коровнике и в огород шла неохотно, лишь из чувства долга помогая матери. Повзрослев, дочь всё чаще стала заявлять, что поедет учиться в город, и Анна поняла, что возвращаться она не собирается. После отъезда дочери содержать такое большое хозяйство не имело смысла, для прокорма себя одной Анне хватило бы пары коров и одной свиноматки. Она делала чудесный творог и масло, копчёности и колбаску. Пожалуй, этого было бы достаточно, чтобы дожить до пенсии, но как отказаться от курятника, когда она знала всех своих несушек по именам, а забросить огород было бы и вовсе кощунством, после того, что она десятки лет возделывала эту землю, оставив в ней немало своего пота и слёз. И Анна продолжала по привычке крутиться по знакомому с детства кругу. Порой она ревела вечером от усталости и одиночества, кусая подушку, а поутру вновь шла в коровник и подключив доильники, поглаживала своих коровёнок по голове, говоря им ласковые слова, потому как кому ещё она могла их адресовать. Клара звонила иногда и сообщала новости из своей новой жизни, Анна не корила её, каждый волен выбирать свой путь, и что ж тут поделаешь, коли дочь пошла не по её стопам. Жалко было только всего того, что Анна любила, куда это девать, когда силы её совсем кончатся. Она сиживала по вечерам на веранде, смотрела вдаль на простирающиеся луга и перелесок, за который садилось солнце, и ей становилось нестирпимо жаль всего этого, жаль, что не увидит, как внуки бегают босиком по росистому лугу, их ножки будут топтать пыльный асфальт города. Некому передать всю эту красоту, не с кем разделить любовь к ней.

Прошло уже 10 лет, как Клара уехала в город. Она, конечно, навещала мать, но по всему видно, любила жить в городе. Клара без устали рассказывала о развлечениях и компаниях, о кино и весёлых вечеринках. Она работала кассиром в большом супермаркете и любила свою работу. В общем Анна была рада за дочь, удивлялась только, что не успокоится никак, спутника жизни не найдёт и семью не заводит. Неужто так одна бабочкой и пропорхает до седых волос?
Однажды вечером Анна как обычно сидела в кресле-качалке на веранде и наблюдала как на небо высыпают звёзды. Погода стояла ясная и луна сияла во всей красе, как желтый масляный блин. Вдруг среди этой ночной тишины в глубине дома зазвонил телефон. Анна даже вздрогнула от неожиданности, ей редко кто звонил, тем более так поздно. Она с трудом встала, устала за день, и тяжёлой походкой пошла отвечать. Когда она вернулась на веранду, от покоя и умиротворения в душе не было и воспоминания. Всего в нескольких скудных предложениях без объясений и предисловий Клара сообщала, что вышла замуж и они с мужем решили жить в деревне с матерью, естественно, участвуя в работах по хозяйству.  Анна не привыкла к таким резким поворотам в жизни, она не могла осмыслить информацию, слишком уж всё это было неправдоподобно и неожиданно. С чего это вдруг? Может случилось чего? Не верила она, что Клара переменилась в мгновение ока, что вспомнила о корнях своих. Всё встало на свои места, когда они приехали. Анна сразу поняла, откуда ветер дует, не изменилась Клара, просто влюбилась и поддалась уговорам мужа. Сначала было очень обидно, что дочь даже не позвала на свадьбу, но Анна успокоила себя тем, что приехали ведь, помочь хотят, жить с ней. У многих ли дети сейчас согласны с родителями жить, да ещё на ферме?

Юрген был старше Клары лет на десять. Он вырос в городе в рабочем квартале, но был странным образом близок к природе. Анна не переставала удивляться, как ловко для городского жителя у него всё получалось. Юрген овладевал навыками фермера быстро и охотно. Он вставал ещё раньше Анны. Каждое утро приходя в коровник Анна удивлялась, застав зятя за чисткой коров и их подстилок. Он не морщил нос, входя к животным, как Клара, он гладил их и разговаривал с ними, запомнил клички и особенности каждой бурёнки. У Анны порой возникало чувство нереальности происходящего. После стольких лет одиночества и тяжёлого труда она вдруг обрела не только замечательного помощника, но и близкого друга, способного понять. Что это - провидение или подарок Бога на старости лет? Поневоле начнёшь верить в чудеса. Анна не ощущала, что в этом счастье кроется опасность, она не замечала как неминуемо они сближаются с зятем, в то время как Клара отдалялась от них. Она явно терпела нынешнюю ситуацию, не очень радуясь обстоятельствам. Дочку тянуло назад, в город, там была жизнь, по которой она скучала. Попытки помочь на ферме прекратились почти сразу, Клара не могла пересилить себя и нашла свою роль в доме. Она занималась приготовлением пищи, уборкой, стирками, или просто читала в гамаке. Юрген недовольно косился на праздно лежащую жену, но Анна успокаивала:
- Да пусть её, оставь, ну не нравится ей за животными ходить, зачем насиловать? Пускай книжки читает, детишек потом учить будет, всё польза.
Муж неуверенно качал головой, но не трогал Клару, что уж он ей потом говорил, когда вдвоём оставались, Анна не ведала.
Анна привыкла по вечерам выходить на веранду перед сном, посидеть в тишине, глядя на звёздное небо и вдыхая аромат полей. В такие минуты она всегда остро ощущала своё одиночество, не с кем поделиться заботами или посетовать на усталось. Теперь же всё чаще Юрген тоже стал выходить покурить на свежий воздух. Анна пыталась отправить его к Кларе, но он не уходил, стоял попыхивая сигаретой и задумчиво смотрел вдаль. Анне всё казалось, что её долг отослать Юргена к жене, но он сказал как-то:
- Да спит она уже, ей не понять, как тут красиво.
Анна удивилась, сама она не думала о красоте во время своих вечерних посиделок, просто отдыхала после длинного дня.
- А ты чего приехал-то сюда? - не выдержав спросила Анна, - нелёгкий тут труд, да и отдача небольшая, вот всю жизнь спину гну, а богатства так и не нажила, сам видишь, еле на житьё хватает.
Зять как будто даже удивился её словам:
- Ты ради богатства что ли хозяйство ведёшь? Рокфеллером хочешь стать?
- Бог с тобой, какое богатство, выросла я на ферме, с детства за животиной ходила, душой прикипела ко всему этому, вот надо бы курей продать, никакого проку с них нынче, да не могу, родными стали, да и как же без своих яичек?
- Родными говоришь, - усмехнулся Юрген, - а кто давеча Нелли в суп кинул? - лицо его озарилось добродушной улыбкой.
- Без этого тоже нельзя, - оправдывалась Анна, - я знаю и они знают, что таков порядок, такой у них исход будет рано или поздно.  Но я-то родилась на земле, к этому труду привычная, а тебя-то что сюда потянуло, ты ведь городской житель? Вон Клара моя росла на ферме, а вечно в город тянулась, к шуму и суете, там, говорят, жизнь слаще.
- Не верь, - откликнулся Юрген, - гнилая там жизнь, я так считаю. Потеряли люди основу свою, ту ниточку, что с природой их связывает, забыли, откуда вышли, кому жизнью своей должны. Здесь правильнее всё, по божьим законам, тут надо детей растить, а не в городе, чтобы корни имели и землю кормящую ценили.
- Не всегда так выходит, зятёк, - возразила Анна, - взять хотя бы нашу Клару. Она-то тут выросла, а не приросла душой, не нуждается в корнях видать, и картошку предпочитает в пакете покупать, а не из земли выкапывать. Может видела она как трудно мне и не захотела такой же жизни, земля ведь всего тебя требует, ей кусочка мало, и силы отдай и душу. Но я бы не променяла этой тишины на городской шум, коров моих на чашки грязные в кафе. Кларе я не судья, моя вина, что не хочет она тут жить.
- Не хочет, а будет, - сурово сказал Юрген. - Жаль не в мать пошла, - добавил он.
Анна покраснела в темноте, хорошо. не видно. Юрген снова раскурил сигарету. Он задумчиво пускал кольца дыма в черноту ночи. Анна смотрела на его обнажённый торс и стыдилась своих мыслей. "Эх, был бы ты хоть на десять лет постарше и не зять мне, - думала она, - почто так судьба распорядилась, не ценит дочь того, что ей досталось." Юрген во многом напоминал Анне покойного мужа, силой своей мужской, неутомимостью в работе, уверенностью во всём, что делает. Ей нравилось разговаривать с ним по вечерам, это уже входило у них в привычку, они обсуждали дела хозяйские и просто жизненные проблемы. Анна удивлялась как много общего у неё с зятем, она наконец нашла родственную душу, и всё бы хорошо, да чувствовала мать, как дочь недовольна, что муж теперь с тёщей времени больше проводит, чем с женой. Казалось, супруги всё больше отдалялись друг от друга, и Анна чувствовала вину за это на себе. Неловко ей было перед дочерью, что Юрген стремится чаще с ней говорить, чем с Кларой. Как помочь тому, она не знала, отгоняла от себя мысли про отношения дочери и зятя, мол, молодые сами разберутся. Голос Юргена отогнал размышления:
- Дождь скоро будет, звёзд стало не видно и ветер влажный.
Анна удивлялась, как быстро зять научился понимать сигналы природы, чувствовать погоду, как будто вырос на земле. На самом деле порыв ветра пригнал тучи и теперь затишье предвещало бурю. Ливень начался внезапно и неотвратимо, почти сплошной стеной.
- Ой, батюшки! - вскрикнула Анна, - у нас бельё сушится, - и побежала под дождь к верёвке с простынями и пододеяльниками. Юрген кинулся за ней. Вдвоём они ловко и слаженно сняли бельё и бегом вернулись на веранду. Там Анна сложила слегка намокшие простыни в ровную стопку.
- Успели, слава богу, - вздохнула она, - влажное слегка, но ничего, гладить будет легко.
Она подняла глаза и увидела, что мужчина смотрит на неё как-то не так. Анна взглянула на себя и ахнула. Дождь промочил её лёгкий халат и рубаху насквозь. Одежда плотно прилипла к обнажённому телу, обнимая все его изгибы. Её тяжёлая грудь вздымалась в такт учащённому дыханию, на деревянный пол падали капли воды. Анна инстинктивно обхватила тело руками, стараясь скрыть свою наготу. Юрген отвернулся и пробормотал:
- Нечего тебе стыдиться, красивое у тебя тело, по-женски красивое.
Анну захлестнуло горячей волной. Давно она не слышала подобных слов, да и не думала о том, как она выглядит в глазах мужчин. Годы брали своё, да и от природы она всегда была широкой в костях. Походка от работы стала тяжёлой, живот круглым куполом топорщился вперёд, большая грудь давно опустилась под собственной тяжестью. Нет, не видела Анна в себе красоты, тем более слова Юргена жгли и смущали. Он взял со стула фланелевую рубаху и накинул ей на плечи:
- Ты гляди, не простудись, как я без тебя с хозяйством справлюсь? - он улыбнулся смущённо, потом добавил - я сейчас тебе баню затоплю, согреться надо, вон дрожишь вся.
Не от холода дрожала Анна, просто  давно никто так не заботился о ней. Она быстро отвернулась, чтобы скрыть слёзы, усилием воли взяла себя в руки и сказала ровным голосом:
- Да не надо, ты вон тоже мокрый, оделся бы да шёл спать в тёплую постель, жена согреет, - Анне хотелось спрятаться от его заботы и от его глаз, хоть другая её половина стремилась продлить этот момент.
- Иди в дом, а я пошёл баню топить, - сказал Юрген, по-мужски приняв за неё решение. Он накинул куртку на голову и побежал в глубину двора к поленнице. Анна зашла на кухню, завернулась в плед и села на кресло- качалку. Разумнее конечно было переодеться сначала в сухое, но ей не хотелось делать лишних движений, хотелось просто расслабиться и не думать ни о чём, пусть Юрген за неё решает. Анна почти уснула, покачиваясь в кресле, когда он тронул её за плечо:
- Иди, попарься, всё готово, дождь перестал уже.
Анна послушно встала и так и пошла, закутанная в плед. Она шагала босиком по сырой траве, стараясь идти ровнее и ступать легче, не переваливаясь с боку на бок, так как была уверена, что Юрген смотрит ей вслед. В предбаннике Анна стянула с себя мокрый халат и рубаху и вошла в парилку. Жар сразу окутал всё тело, она легла на полок и расслабилась. Телу было тепло и хорошо, а в душе сумбур от накативших чувств и эмоций. Анна не знала, что она чувствует, её обдавало жаром не только снаружи, но и изнутри, она не понимала себя, не понимала, как толковать взгляды Юргена и его заботу. "Господи, да что же это я, он же зять мне, как же я могу думать о нём как о мужчине? Почудилось мне всё, просто он хороший человек, потому и заботится." В этот момент хороший человек зашёл в парилку. Анна вздроггнула от неожиданности. Юрген смотрел на неё не скрываясь:
- Я подложить дрова пришёл, не пугайся, лежи спокойно.
Он присел перед печкой и зашумел поленьями. Анна пыталась унять бешено колотящееся сердце и одновременно стыдливо прикрывалась рукой. Положив пару поленьев в печку, Юрген вышел не оборачиваясь. Анну разморило от тепла, но сон как рукой сняло. Она всё пыталась анализировать родившиеся ощущения и отогнать от себя крамольные мысли. Когда она вышла в предбанник, её ждало сухое бельё и махровый халат. Анна оделась и пошла в дом. Зять уже хозяйничал на кухне, чай был согрет и на тарелке лежало выложенное из пачки печенье. Анна опять расстрогалась до слёз. Она пила чай молча, Юрген тоже молчал, прикрывшись газетой. Слышен был только стук ходиков и позвякивание посуды. Вставая, Юрген сказал:
- Ты спи завтра, не вставай рано, я справлюсь один, - и ушёл наверх в спальню.
Анна долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, собственное тело казалось незнакомым и непривычно горячим, она даже приоткрыла окно, чтобы остудиться немного.
На следущее утро Анна встала позднее обычного. Когда она вышла на кухню, Клара уже возилась у плиты и пахло свежезамешанным тестом. Дочь улыбалась, глядя на заспанную мать:
- Что это ты, мама, сегодня всё на свете проспала? - спросила она, вытирая мокрые руки, - Юрген уже и коров подоил и кур накормил, теперь в свинарнике поди.
- Дочка, я всё спросить хотела, - осторожно начала Анна, - как у вас с Юргеном, всё хорошо промеж собой? Непросто ведь это, весь образ жизни поменять.
- Да всяко бывает, - улыбнулась Клара, - непростой он мужик, Юрген мой. То ласков как котёнок, а то ходит мрачнее тучи и не поймёшь в чём причина. Ему нравится здесь очень, я вижу, пытаюсь сама привыкнуть к мысли, что здесь и останемся. Я, честно говоря, надеялась, что передумает он, как попробует фермерского труда. Мне казалось, что это он романтизирует деревенскую жизнь, потому что не знает. Я-то насмотрелась на тебя, не хотела так же всю жизнь маяться.
- Да я ведь не маялась, дочка. Тяжело, конечно, но я добровольно лямку-то свою тянула всегда, никто не принуждал. Сама не могу иначе, не выжить мне в городе, что не сули. И тебе не советую насиловать себя. Либо полюбить это надо, либо уехать. Я и мужу твоему то же говорю, что негоже тебя насиловать, поперёк воли на ферме держать. Коль недовольна будешь, выползет это недовольство наружу рано или поздно. Вам надо вместе решение искать, чтобы обоим хорошо было.
- Да что ты мама, он и слушать не хочет, считает, что я подчиниться должна, ради него и детей будущих. Упрямый он, не умеет уступать. Я-то уступила ему, приехала сюда, пытаюсь жить тут без преимуществ городской жизни, убедить себя, что мне тоже нравится.
- А ты бы ребёночка родила, - сказала вдруг Анна, - я готова  бабушкой стать, мне ведь сорок семь уже, я-то в двадцать  тебя родила. Если бы отец твой не отошёл в мир иной так рано, я бы ещё пяток народила.
- Мам, не хочу я ещё себя хоронить, мне пожить хочется. Юргену-то сорок почти, он пожил в своё удовольствие, теперь ему детей подавай, гнои себя заживо в деревне, а мне срок не пришёл.
Анна покачала головой:
- Как же ты вышла за него замуж, коль разные вы такие, неужто о будущем не говорили до замужества, мечтами не делились? Могла б и у матери совета спросить, не чужие чай, я-то побольше тебя пожила, навидалась свадеб и разводов. Надо чтобы супруги одного хотели, а вы в разные стороны поводья тянете, как жить-то будете?
- Любовь мама слепа, всякое бывает, переделаю я его, он как все мужики, до постели охочий, выберу момент и уломаю, главное, знать, когда условия ставить. Он не сможет от меня отказаться, уступит.
- Не дело это, Клара, - опять покачала головой Анна, - коль любишь, нельзя обманывать и шантажировать нельзя, полюбовно надо, нечестно условия ставить.
- Ты что думаешь, я по великой любви замуж вышла? - вдруг повысила голос Клара, - Я этой любовью сыта по горло, хватит, надо, чтоб мужик прежде всего надёжный был, обеспечить смог, а любовь проходит всё равно.
- Господи, доченька, что ж в твоей жизни было, что ты любить не хочешь, как мало я про тебя знаю-то, зря ты отсюда уехала, ой зря. А он-то любит тебя, или тоже по корыстным соображениям женился?
- Наверно не без корысти, потому как узнал, что у матери ферма есть, так ко мне и приклеился, но любит, - Клара улыбнулась насмешливо, - вчера например, пришёл посреди ночи да такой страстью зажжённый, уж так ласкал, так ласкал, никак в покое оставить не мог. - её довольная улыбка выдала, что Клара вовсе не в обиде на мужа за страстную ночь.
У Анны заполохнуло сердце, она вспомнила как сама уснуть не могла до утра, всё жаром мучилась. В этот момент Юрген вошёл на кухню, окинул взглядом женщин и спросил нарочито сурово:
- Судачите? А работать кто будет? Хозяйка, - обратился он к Анне, - Криста скоро отелится, беспокойная стала, ты бы посмотрела, я ещё не очень их понимаю, может, готовить пора.
Анна поднялась и пошла к выходу, ни слова не говоря, краем глаза она видела, как Клара ласково шлёпнула мужа по ягодице, но он не отреагировал, вышел вслед за тёщей.

Жизнь текла как и прежде в заботах и работе, дни летели незаметно и лето постепенно шло на убыль. Сезон огорода и заготовки корма заканчивался, скоро темп жизни станет медленнее и наступит облегчение. Юрген уже работал совершенно самостоятельно, беря на себя всё большую часть хлопот. Анна не могла нарадоваться, как легко ей стало справляться с хозяйством с таким помощником. Их совместные посиделки на веранде по вечерам вошли в привычку, оба ждали этого момента, чтобы поделиться соображениями насчет урожая, планов на будущий сезон и вообще поболтать о жизни. Анна боялась самой себе признаться, что она весь день жила ожиданием вечера и разговора на веранде. Иногда к ним присоединялась Клара, но ненадолго, ей быстро надоедало говорить о хозяйстве и она уходила спать. В один из таких вечеров Юрген вдруг обратился к Анне с вопросом:
- Жена моя надумала уезжать, как думаешь, пустить? - и выдул кольцо дыма в воздух.
- Куда уезжать? - не сразу поняла Анна.
- Куда, куда, в город вестимо, она давно туда собирается, давеча условия мне ставила, или она, или ферма. Вот и думаю, отпустить ли, раз так хочет.
- Да что ты, нельзя супругам врозь жить, не семья это. Тогда и тебе надо ехать, - Анна тяжело вздохнула, - езжайте, справлюсь, как раньше справлялась. Спасибо тебе, что лето помог пережить.
Юрген молчал, лишь курил, подойдя вплотную к перилам. Постояв так несколько минут, он повернулся к Анне лицом и спросил, глядя ей прямо в глаза:
- А справимся мы тут без неё, правда? Не хочу я отсюда никуда, вон и коровёнок твоих полюбил и несушек по именам знаю, и руки косой не намахались вдоволь. Мне вообще кажется, что всю прошедшую жизнь я только и жил для того, чтобы сюда попасть. Как же уехать? Ради чего? Ради того, чтобы опять в пыльном цеху стоять, да по вечерам в баре сидеть? Так пиво я и здесь выпить могу, а по шуму и лязгу не скучаю.
От этого его откровения у Анны перехватило дыхание, она не сразу нашлась, что ответить:
- Негоже так от жены отмахиваться, ты попробуй ещё с ней договориться, может придумаете чего для обоих подходящее. Обо мне не волнуйтесь, я привычная одна жить, как сил не станет, часть хозяйства продам.
- Да что там говорить, я. может, и не женился бы на ней, если б не было у тебя фермы этой, - в запале сказал Юрген и подошёл ближе к Анне, - была бы дочь твоя хоть капельку на тебя похожа, хоть бы крупицу твоей души унаследовала, я бы ни за что на свете её не бросил, Анна, я ведь....
Анна не дала ему договорить, она поднялась, сердито махнула рукой и бросила вслед:
- И слышать не хочу, ежели дочь мою обидишь, нет тебе места в моём доме. Она громко хлопнула за собой дверью.
У себя в комнате Анна бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку, она старалась плакать беззвучно. Боже мой, как ей хотелось, чтобы он остался, да что там говорить, давно уже Анна поняла, что влюбилась как девчонка. Да нельзя же так, зять ведь он, срам-то какой.  Анна села на кровати и увидела своё отражение в зеркале на комоде. На неё смотрела немолодая женщина с заплаканным лицом, отчего оно выглядело ещё более непривлекательным и опухшим, кожа увяла, краски поблёкли, волосы затянуты на затылке в небрежный узел, да и не волосы это уже. а пакля какая-то. Анна закрыла лицо руками. Нет, нет, нет, твердила она себе.
Утром Юрген в коровник не пришёл, Анна подоив коров сидела на кухне и просматривала газету. Вошла Клара, налила себе кофе и бросила как бы невзначай:
- Мы уезжаем сегодня, мама. Прости, если что было не так, но не могу я здесь, Юрген согласился уступить. Я позвоню тебе позже. Приезжай к нам иногда в гости, родные всё же.
Она подошла к матери и обняла её сзади за плечи.
- Ну что ж, - устало сказала Анна, - коль хочешь, езжайте, я не в обиде на тебя, твоя жизнь. Не пропадай совсем, будут внуки, сообщи. Я и поняньчиться могу, если дадите.
Клара поцеловала её в макушку и вышла собираться.
Полдня они собирались, потом вызвали такси к поезду доехать. Всё это время Анна не видела Юргена и у дочери не спрашивала, где он прячется. Когда приехала машина, она вышла на крыльцо и сказала Кларе укоризненно:
- Зачем было такси вызывать, я бы довезла вас до деревни, простились бы у поезда, расстаться торопитесь.
- Это Юрген так решил, - ответила Клара, - чувствовалось, что она сама удивлена поступком мужа. В этот момент зять вышел на крыльцо с двумя чемоданами:
- Ну, дамы, хватит сантиментов, грузиться пора, а то на поезд опоздаем. Он подхватил вещи и понёс их в багажник. Когда всё было погружено, Юрген махнул рукой Анне и сел в машину. Клара ещё раз чмокнула мать в щёку и тоже пошла в такси.
Анна долго смотрела вслед уезжающей машине, а потом ещё сидела на крыльце со своей нелёгкой думой. И вдруг как будто рассердившись на себя, она взяла лопату и пошла в огород. Никогда ещё она не копала картошку с таким рвением. Инструмент летал в её руках и вгрызался в землю как ковш эскаватора. Только доведя себя до изнеможения, она пошла в дом. Есть не хотелось, телевизор смотреть тоже. Накатила тоска, сжала горло. Анна с трудом проглотила комок и снова пошла на огород. Работа была её спасением. Не первый раз в своей жизни она пыталась забыться, изматывая себя трудом. Только потом можно было одолеть тоску. Анна собирала картошку в ведра и носила в сарай на просушку. Она не считала, сколько ходок сделала с полным ведром, остановилась только когда почуствовала боль в животе. Всё, больше нельзя, а то худо будет, - решила Анна. Она вскипятила себе чайник и согрела плюшки в микроволновой печи, те, что ещё Клара пекла. Слёз уже не было, только опять пусто внутри и одиноко. Ну что ж, преодолеет она и это, лишь бы дочка счастлива была, успокаивала себя Анна. Спать не хотелось, да и не уснёт она сейчас, Анна включила телевизор, на экране мелькали картинки каких-то экзотических островов, а перед её глазами стояло лицо Юргена. Она вспоминала, как они вдвоём принимали роды у Кристы. Телёнок родился совсем беленьким, только на лбу тёмное пятно. Корова лизала его большим шершавым языком, а он пытался подняться на ещё слабенькие ножки. Глаза Юргена буквально светились от счастья и изумления. " Ты гляди-ка, только родился, а встаёт, чудо-то какое." Он искренне был поражён чудом рождения, этой извечной загадкой природы, как будто приобщился к великой тайне. Руки его тянулись погладить новорожденного, но корова замычала, оберегая своего младенца. Всё ещё под впечатлением Юрген спросил:
- Какое же волнение испытываешь, когда свой ребёнок рождается!? Мне-то тридцать семь уже, пора бы и детей иметь, а всё хожу как ствол без ветвей.
Анне тогда хотелось утешить его, что скоро и Клара захочет иметь детей, но она не была уверена, права ли в отношении дочери. Как же так получилось, что дочь нисколько не похожа на неё изнутри при наличии внешнего сходства? Чего же она-мать недодала дочери, чтобы вырастить из неё родственную душу. Тяжело это - родное дитя не понимать. Анна глубоко вздохнула и мысленно пожелала Кларе счастья, родная кровинушка всё же, и она любила дочь такой какая она есть. Анну вдруг неудержимо потянуло посмотреть как там телёнок, потрогать его теплую мордочку, погладить по спине. А может ей просто хотелось прикоснуться к чему-нибудь живому. Анна завернулась в тёплую шаль поверх ночной сорочки, ноги вставила в резиновые сапоги и зашагала к хлеву.
Телёнок встретил её слабым мычанием, он поднял голову от подстилки и потянулся к Анне губами. Она дала ему облизать её руку и погладила тёмное пятнышко на лбу. Вдруг дверь хлева скрипнула в петлях и в проёме вырисовался силуэт мужчины. Анна вскрикнула от неожиданности, встала и попятилась к дальней стене, туда, где была навалена чистая солома.
- Не пугайся, это я, - услышала она голос Юргена.
Руки её безвольно повисли вдоль тела, шаль упала с плеч. Юрген подошёл к Анне почти вплотную и прошептал прямо ей в лицо:
- Не смог я от тебя уехать, всю дорогу с собой боролся, да видно судьба мне с тобой быть. Полюбил я тебя, не взирая на разницу в возрасте, не смотря на то, что тёща ты мне. Пытался я отогнать от себя любовь эту крамольную, да сердце кричало - что ж ты Юрген от судьбы отворачиваешься. Не жизнь мне без тебя Анна, - он взял её за плечи и смотрел прямо в глаза, будто в душу заглянуть хотел, - чувствую я, ты тоже любишь меня, только не позволяешь себе этого, сердцем чувствую. Сдайся, Анна, не противься себе. Анна!
В глазах его стояла мольба. Анна попятилась, пытаясь освободиться от его рук, они жгли ей плечи:
- Нет, нет, нет, - твердила она, сопротивляясь неизбежному.
- Анна, Анна, Анна, - шептали его губы, а руки всё плотнее прижимали её к себе, он не отрывал взгляда от её глаз до тех пор, пока Анна не зажмурилась, одновременно прекратив борьбу. Мысли ушли, а вместе с ними голос разума, остался только жар в груди и во всём теле. Она почувствовала, что руки Юргена опускают её на душистую солому, ощутила покалывание сухой травы на спине, но это было не важно. Всё её существо запело песню любви исступлённо и почти яростно. Она уже не была полной немолодой женщиной с грузом нелёгких лет на плечах, она превратилась в юную влюблённую красавицу, наслаждающуюся жизнью. Юрген был нежен и страстен одновременно, он шептал ей такие слова, которые никто ещё ей не произносил. Каждая клеточка её тела отзывалась на его ласковые и уверенные прикосновения. Казалось, что время остановилось. Анне хотелось испить эту чашу до дна, за все прошедшие одинокие годы. В ней снова проснулась женщина и она бегом догоняла уходящий поезд жизни. Когда они в изнеможении оторвались друг от друга, во дворе уже светало и на берёзе у хлева заливисто шебетала какая-то ранняя птаха. Анна откинула со лба запутанную прядь волос и села. Юрген провёл рукой по её спине:
- У тебя вся спина в узорах, - улыбнулся он.
Анна поискала рукой рубаху, натянула её через голову. Пора было доить коров, как бы ни хотелось спать. Юрген тоже поднялся, вытаскивая из головы соломинки. Он собрал в охапку свою одежду и подмигнул Анне. Разговаривать не хотелось, оба боялись спугнуть то чувство радости, что поселилось в душе. Они дружно пошли к выходу из хлева. Проходя мимо лежащего на подстилке телёнка, Юрген вдруг порывисто обнял Анну и поцеловал в губы. Невозможно было ошибиться в искренности его чувств.
Выполнив необходимые утренние работы оба сели завтракать. Анна хотела начать разговор, но не успела открыть рот, как Юрген прервал её:
- Не надо сейчас, пусть будет просто хорошо, успеем ещё всё обсудить. Иди-ка ты поспи, а я в огород.
- А можно я в деревню съезжу? - вдруг спросила Анна.
- Поезжай, - Юрген утвердительно кивнул, как будто для него было привычным и само собой разумеющимся распоряжаться её временем. Он даже не поинтересовался, зачем ей это надо.
Анна уже много лет не занималась собой, некогда было, да и не для кого, свиньям что ли причёски демонстрировать?
Сейчас ей захотелось помолодеть внешне, привести оболочку в соответствие с внутренним помолодевшим состоянием. И вообще хотелось что-то предпринять, что-то ей совершенно несвойственное. Она поспешно оделась, села в машину и уехала, даже не помахав Юргену. Приближаясь к деревне, Анна вдруг испугалась, что подумают односельчане, может кто видел, как Юрген возвращался обратно. С колотящимся от волнения сердцем Анна вошла в кофейню, там был выгорожен угол для работы местного парикмахера. Старик Руди стриг всех жителей деревни уже много лет, он обучился многим современным премудростям парикмахерского дела и поговаривали, что к нему даже из города иногда приезжали клиенты. В данный момент в кресле у Руди никого не было. Анна решительно шагнула к зеркалу.
- Ты можешь меня взять? - спросила она, стараясь не смотреть на своё отражение.
- Почему бы нет, - добродушно ответил старик, - а что делать будем?
- Всё что можно, чтобы помолодеть чуть-чуть, - выдохнула Анна заранее заготовленный ответ.
- Ишь  чего захотела! Ладно, будет тебе молодость по заказу. Только для этого поработать придётся и облик сменить радикально.
- Я согласна, - сказала  вдруг севшим голосом Анна.
Руди подмигнул ей и повёл её в прилегающую каморку мыть голову. Парикмахер не соврал, он действительно долго колдовал над головой клиентки, стриг, красил, снова стриг, потом долго шумел феном, взмахивая щёткой для волос как волшебной палочкой. Всё это время Анна умышленно не смотрела в зеркало, боялась передумать на полпути.
- Нус-с, посмотрим, произнёс парикмахер, поднося ручное зеркало к её затылку, - да ты смотри, не бойся, хорошо получилось, самому нравится.
Анна робко подняла глаза на своё отражение. Из глубины зеркала на неё смотрела чужая женщина, совершенно не знакомая Анне, волосы тёмно-сливого цвета, постриженные довольно коротко, делали лицо уже и ярче, а глаза стали выделяться как две круглые вишни, удивлённо взирающие на мир. Руди был явно доволен своей работой, поэтому осмелился дать совет:
- Ты бы ещё губы слегка подкрасила, да брови подвела и совсем красавица хоть куда, могу полюбопытствовать для кого стараешься-то?
Анна покраснела и промолчала, не сумела отшутиться.
Следущим пунктом на её маршруте был магазин, где продавали одежду, не ахти какую модную, где ж в деревне модное возьмёшь, но всё поновее, чем её заношенные брюки и старые мужнины рубахи. Она шла по улице гордо подняв голову, люди здоровались, но смотрели недоумённо. " Ничего, - думала Анна, - пусть привыкают." И она улыбнулась самой себе. В магазине долго подбирала блузку к понравившейся юбке. Боже, как оказывается давно она не покупала себе ничего, почти целую вечность. Анна разволновалась даже в примерочной, а вдруг не один размер ей не подойдёт? Но продавщица деловито успокоила, что на любую фигуру можно подобрать фасон и правда нашла строгую юбку, которая стройнила Анну. Потом они вместе искали блузку и пару джемперов к ней. И Анна вспомнила, что у неё нет ни одной пары капроновых колготок, не говоря уже о туфлях. К сожалению обувного магазина в деревне не было, пришлось смириться с отсутствием подходящей обуви, но новое нижнее бельё Анна всё-таки купила. Лифчик был плотный, с широкими лямками и поднимал её грудь на должную высоту. Когда она одела поверх джемпер, продавщица сказала улыбаясь:
- Ого, и силикона не надо.
- Чего? - переспросила Анна.
- Да вам не обязательно про это знать, не пригодится, засмеялась продавщица.
- А можно я всё это тут одену и снимать не буду, вы мне пакетик для старого дадите?
- Конечно можно, дайте только бирки сниму, и пакетик дам, а как же?! Она пошла к кассе, зажав в кулаке ценники и бирки.
Расплатившись, Анна ещё раз окинула себя взглядом в зеркале.
- Уйдёте совсем другим человеком, - отметила довольная продавщица, - да, Кларе привет, мы с ней в школе вместе учились.
Анна снова залилась румянцем и сказала пряча глаза:
- Клара опять в город уехала.
- А я думала праздник у вас какой или событие важное.
Анна заспешила к выходу пока любопытная продавщица не продолжила задавать вопросы. Оставалось зайти в магазин всякой всячины и купить губную помаду и карандаш для бровей, как советовал парикмахер, да ещё может бутылку вина.
В маленькой лавке где все полки были заставлены моющими средствами для дома, шампунями и кремами, Анна с ужасом узнала свою старую подругу детства. Та тоже узнала Анну несмотря на произошедшие сегодня преобразования:
- Анна, ты что ли? Я еле узнала, не виделись давно. Я теперь работаю тут, в магазине, замуж за Генри вышла, владельца лавки, может слышала? Надоело одной быть, а Генри давно за мной ухаживал. Хоть и староват, да ничего ещё мужичок. Ты-то всё одна?
Анна не знала куда девать глаза, отвечая на вопрос подруги:
- Да одна ещё.
- Похорошела смотрю, никак на примете кто есть? В глазах  нечто блестит загадочное.
Анна переполошилась, неужто заметно так.
- Да нет, просто решила немножко собой заняться, скоро в город поеду к дочке в гости, так чтоб не стыдно было, - сочиняла она на ходу, рассматривая помады на стеллаже. Говорить, стоя спиной к собеседнику, было легче, румянца на щеках не видно и глаз прятать не надо. Слава богу, подруга оставила тему и стала активно помогать Анне выбирать тон помады, а потом сама ещё подрисовала ей брови и научила пользоваться контурным карандашом для губ.
Сев в машину, Анна взглянула на себя в зеркальце и осталась довольна. Она украдкой улыбнулась себе и включила двигатель, теперь домой, удивлять Юргена. По радио исполняли какую-то песню о любви, певец пел на чужом языке, поэтому Анна кроме слова любовь ничего не понимала, но мелодия была приятной и она стала подпевать, голос певца как будто обволакивал и Анна чуть не уснула за рулём на однообразной дороге, но вовремя спохватилась, сосредоточившись на вождении.
Она взбежала на крыльцо и сразу прошла на кухню, надеясь застать там Юргена. Но его там не было, зато был накрыт стол и стоял огромный букет полевых цветов. Она опустилась на стул и с трудом сдерживала слёзы, но всё же они прорвались тонкими ручейками на щёки и потекли по морщинам у крыльев носа как по руслам рек. Она вытирала рукавом новой блузы слёзы и шмыгала носом. Так и застал её Юрген. Он сел за стол напротив и протянул ей салфетку:
- Негоже плакать такой красивой женщине. Дай мне лучше на тебя посмотреть хорошенько, для меня ведь старалась?
Она смутилась ещё больше, она уже не рада была своему виду, совсем сдурела лошадь старая, думала Анна. Решит зять теперь, что его нарочно соблазняю.
- Молодец, - сказал он, - собой занялась, не всё огород пахать, ты вчера хорошо картошку покопала, я еле успел собрать всё, что наверх поднято. Не стесняйся  женственности своей, гордиться этим надо. Встань-ко, я погляжу на наряд твой.
- Ой да что ты, стыдно мне, не знаю, что и нашло на меня, растратчица этакая.
Юрген встал, подошёл к ней, поднял со стула и обнял. Руки его гладили ей спину успокаивающе:
- Чудесная ты моя, отвыкла уже, что кто-то на тебя смотрит, помочь хочет и приласкать. Ничего, привыкнешь снова, вспомнишь, что такое забота любящего.
- Да какое там вспомнишь, - всхлипнула Анна, - не знал мой Генрих покойный слов таких как ты, не умел он ласково так с женщиной обращаться. Да я может только на старости лет и поняла, что такое любимой быть и желанной, - она заплакала в голос.
- Бог с тобой, Анна, какая старость, тебе ещё пятидесяти нет, тебе ещё жить и радоваться, рано себя в старухи записывать, у нас столько счастливых лет впереди другим на зависть.
- Только не надо про будущее, ладно, сам сказал, потом поговорим, дай мне немножко солнышком насладиться, а там видно будет, страшно мне думать об этом, я хочу  хоть один день без тревог и сомнений прожить.
Он хотел возразить ей, но Анна не позволила, прижалась горячими губами к его губам, и снова жаром обдало как из печки обоих.
- Невозможно с тобой, Анна, - шептал Юрген, - с ума я сойду, - и потянул её к дивану в гостиной.
Обедали в халатах. Юрген всё нахваливал новую причёску Анна, а она приготовленный им обед:
- Первый раз в жизни ем обед, мужчиной сготовленный, честное слово.
- Обещаю, что не последний, - довольно улыбался он.

Анне казалось, что она вдруг проснулась в новой жизни, это было как в кино. Она работала с удвоенной энергией, да с таким помощником можно горы своротить. Они стали ездить вдвоём на рыбалку на дальнее озеро, гулять по лугам и лесам, жизнь враз наполнилась новым содержанием. Раньше у Анны не было ничего кроме работы в хозяйстве и ещё сидения перед телевизором. Теперь же день вмещал в себя так много, что Анна сама удивлялась. Она просыпалась от его ласки, прижималась лицом к его широкой груди, вдыхая острый запах мужского пота. Стоило ей коснуться его кожи своей грудью, как тело начинало наполняться жаром. Юрген был неутомим, а она удивлялась собственной готовности раствориться в его объятиях и утонуть в море наслаждения. Тогда, в молодости, она часто уклонялась от ласки мужа, стралась прийти в спальню, когда он уже уснул и улизнуть утром пораньше в коровник. Теперь сама поражалась, как много в ней страсти и энергии, она же немолодая женщина, к тому же многолетний труд на ферме начал сказываться на здоровье. Куда подевались все её недуги? Юрген знал гораздо больше, чем Анна в вопросах политики, техники и даже культуры и искусства. Не профессор конечно, но Анна слушала его с удовольствием. Всегда интересно узнавать что-то новое. Они работали бок о бок и беседовали. Юрген выспращивал её о народных приметах, о повадках животных, об особенностях кормов. А по вечерам они могли говорить о звёздах на небе.  Анна рассуждала о смысле жизни, не боясь показаться глупой или смешной, она знала, он поймёт, несмотря на её неуклюжее изложение.
Ничто не длится безмятежно и бесконечно. Отрезвление накатило внезапно как и счастье. Они ужинали на кухне, собираясь пойти погулять перед сном. Когда зазвонил телефон, Анна почувствовала недоброе. Сердце подсказало, что наступил конец их идиллии. Она встала нарочито медленно, но телефон звонил настойчиво и пронзительно. Снимая трубку, Анна растерянно посмотрела на Юргена, как бы прося защиты, но она знала, что отвечать придётся самой.
- Воровка, - выкрикнул до боли знакомый голос, - что, сладко с чужим мужем? Не думала я, что родная мать меня предаст, в страшном сне такое не приснится. Как змея коварная сначала в душу ему проникла, а потом и соблазнила. Не будет вам счастья, я проклинаю вас. Нет у меня больше матери, сирота я, - последние слова были выкрикнуты на всхлипе, на последнем усилии над собой.
Анна уронила трубку на рычаг, медленно опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях. Она даже не плакала, а скулила тихо, раскачиваясь из стороны в сторону. Юрген сидел за столом не шевелясь, он догадался. Часы на стене отбивали время, а Анне слышалось: конец, конец, конец. Всегда трудно слышать о себе нелицеприятную правду, как не отодвигай признание, рано или поздно придётся сознаться  в собственных грехах. Они откладывали разговор и объяснения, теперь придётся расставить точки над "и".
- Иди доешь, - сказал Юрген.
Анна отрицательно покачала головой. Тогда он убрал со стола и подошёл к Анне.
- Гулять пойдём, там и поговорим, что толку здесь сидеть, ничего не высидишь.
Анна поднялась, вытерла слёзы, накинула куртку и одела боты. Спустившись с крыльца, она пошла по дорожке к выходу со двора. Походка её снова стала тяжёлой. Юрген догнал её и пошёл рядом. Он пытался взять её за руку, но Анна не позволила, вырвала свою ладонь.
- Анна, не казни себя сурово, Клара молодая ещё, найдёт того, кто её любить и понимать будет. А у нас с тобой уже не будет в жизни такого шанса. Это судьба, как ты не понимаешь?
- Судьба, говоришь? Может и так, только человек выше судьбы. По-людски поступать надо, как бы трудно не было. А я, - она не могла говорить, слёзы душили горло.
- Анна, что же мы можем, если я не люблю её, я не могу и не хочу без тебя. Да и не примет Клара меня обратно, так зачем же рушить то хорошее, что выпало в жизни, ты сама посуди, кому от этого польза?
- Мать должна быть готова ради дитяти своего голову сложить, а я поломала жизнь дочке родной. Как она теперь будет людям верить, отношения строить, ты об этом подумал? Всё о себе и о себе, а о том, что мы ей сделали, ты думал? Вовек мне вину свою не искупить перед ней. Права  Клара, сирота она. Я дочь потеряла, а ты говоришь судьба.
Анна упала на колени и зарыдала в голос. Вот оно, искупление. Страдать ей теперь навечно, душою мучаться. Не поворотишь время вспять, прошлое не изменишь и сделанное в несделанное не превратишь. Юрген присел на корточки рядом с ней, тихо гладил её по голове, по плечам. Она стряхивала с себя его руки, а он вновь и вновь пытался обнять и утешить.
- Анна, родная моя, ты пойми, каждый человек заслуживает свою судьбу, значит и Клара по заслугам страдает. Ты-то настрадалась уже достаточно, хватит убиваться. Я поеду в город, поговорю с Кларой, попробую прощения попросить, моя это вина, не твоя. Разведусь с ней, как положено, а потом к тебе приеду и поженимся мы. Пойдёшь за меня?
Анна яростно затрясла головой, ишь чего удумал. Ей казалось, что всё небо обрушилось на неё, чтоб меня молнией сразило на этом месте, мечтала она. Ей истинно не хотелось жить в эту минуту. В памяти мелькали картинки Клариного детства, её маленькие ножки, делающие первые шаги по лужайке перед домом, пшеничные волоски прилипшие к потному лбу во время болезни, тонкие, голенастые ноги девочки-подростка, мелькающие на овсяном поле. Страшно, когда ребёнок умирает, но ещё страшнее, когда сам разбиваешь ему сердце, топчешь душу.
Анна поднялась и пошла к дому, не оборачиваясь. Доводы Юргена она не слышала и не хотела слышать. Она знала сама, что виновата, что в ней победила слабость, эгоизм и нет ей прощения. Ей было всё равно, куда он пойдёт, что будет делать, только бы исчез с глаз. Она так и сказала Юргену дома и ушла в спальню, хлопнув за собой дверью. Ночью Анна не сомкнула глаз, Юрген неоднократно пытался поговорить, стоял за дверью и звал её, шептал ласковые слова, плакал и умолял. Но она лежала молча и неподвижно. Всё внутри окаменело.
На следущий день Юрген уехал. Опять она осталась одна. На этот раз было ещё тяжелее, чем в молодости. Там была просто тоска по скончавшемуся супругу, теперь к тоске и боли примешивалось тяжёлое чувство вины, и раздирающее сердце боль по потерянному ребёнку. Когда ушёл из её жизни Генрих, у неё оставалась Клара, теперь же она была совсем одна, даже без надежды.
Анна решила отвлечься и поехала в деревню. Она зашла в кофейню и подошла к стойке, чтобы купить чашку кофе. Хозяйкой кафе была её старая знакомая, они ещё дружили семьями в молодости. Анна улыбнулась:
- Здравствуй Элла, мне только кофе.
Элла не ответила, молча налила кофе и подвинула чашку к Анне, губы её были плотно сжаты, она не смотрела на Анну. Та положила деньги на стойку, взяла чашку и пошла к столику. Сидевшие в кофейне люди отворачивались от неё, когда она проходила мимо, никто не хотел даже просто поздороваться с ней. А ведь почти всех жителей деревни Анна знала много лет, некоторых с детства. Неужели они всё знают, - удивлялась про себя Анна, - господи, они тоже осуждают меня, у меня нет теперь ни друзей, ни знакомых. Кофе был горячим и обжигал горло, Анна оставила его недопитым и быстро вышла из кафе. В обстановке всеобщего неприятия было очень тяжело находиться. Она села в машину и поехала домой.
Работы поубавилось, но за скотом ходить надо круглый год, вне зависимости от настроения и состояния здоровья. Анна внезапно потеряла интерес ко всему. Ей не хотелось вставать утром с кровати, коровы нетерпеливо мычали, когда она приходила доить с большим опозданием. " Всё, хватит мучить животных, - решила Анна в одно прекрасное утро, - продам ферму и подамся в город." Легко сказать, но не так-то просто нынче найти покупателя на такое хозяйство, и за бесценок не отдашь. Тогда Анна вспомнила о чем говорили однажды фермеры в деревне. Она ещё никогда не пользовалась этим. Можно было позвонить на биржу труда и попросить временного работника в своё хозяйство на время отпуска, фермер тоже имеет право на отпуск, пусть не длинный. Государство ещё помогало оплатить услуги работника. Анна попыталась вспомнить, когда она в последний раз была в отпуске. А была ли? На следущий день она опять отправилась в деревню, старалась не обращать внимания на неприветливость односельчан. В банке у неё были кое-какие сбережения на чёрный день. Вот он и настал, мой чёрный день, - подумала Анна. Потом она пошла на почту, посмотреть, есть ли у них реклама туристических фирм, набрала пачку красочных листков и уехала обратно.
Не успела Анна зайти в дом, как опять неприятно резко зазвонил телефон. Последнее время телефонный звонок пугал Анну, он не предвещал ничего хорошего. На этот раз это был Юрген:
- Анна, как ты, я скучаю очень. Можно я приеду повидаться? - спросил он с надеждой в голосе.
- Нет, - коротко ответила Анна, - если есть дело, говори, если нет, то нечего зря воздух сотрясать, мне некогда, - она говорила нарочито сурово, отрезая всякие попытки к примирению.
- Я знаю, ты тоже скучаешь. Не наказывай себя слишком сурово, вот увидишь, всё ещё наладится. Я хотел сказать тебе, что Клара беременна, - он замолчал на мгновение, а потом добавил, - от меня. Я не брошу её на время беременности, мы так договорились. Потом, когда ребёнок родится, мы разведёмся, но ребёнка я не оставлю, буду ему отцом. Это ведь мой единственный шанс стать отцом, - будто оправдывался он перед Анной, - мы всё обсудили с Кларой, мы не любим друг друга, но постараемся остаться друзьями ради ребёнка. Я уговорю её простить тебя, Анна. Анна, ты слышишь?
- Да, - тихо сказала Анна.
- Можно я приеду? - снова спросил он.
- Нет, - твёрдо сказала Анна, - и не звони, я уезжаю. Она повесила трубку, боялась, что он начнёт её уговаривать.
Анна подошла к окну и посмотрела во двор. Может они ещё помирятся, - подумала она. Может ещё есть шанс вернуть дочери семью. Он сказал, что пока Клара беременна, он не уйдёт, а потом родится ребёнок, и он не сможет оставить их. Анна снова вспомнила лицо Юргена в ночь рождения телёнка. Господи, сделай так, чтобы они были счастливы, я прошу тебя. Я не знаю, увижу ли внука или внучку, но сделай так, чтобы у них всё снова стало хорошо, больше мне ничего не надо.

Работник нашёлся довольно быстро, даже два. Это была супружеская пара, очень миловидные и приветливые молодые люди. Они принимали инструкции Анны и успокаивали её, что всё будет хорошо, у них есть опыт и она может ехать отдыхать спокойно. Вся проблема была в том, что Анна ещё не знала куда она едет и когда. Цветные рекламные листки так и лежали стопкой на кухонном столе. Она боялась прикоснуться к ним. Так трудно было решиться первый раз в жизни поехать куда-нибудь в незнакомое место. Анна задумчиво листала записную книжку у телефона и вдруг глаза её остановились на знакомом имени. Это была её подруга по сельхозучилищу. Они жили три года в одной комнате, делились самыми сокровенными тайнами. Потом после того, как разъехались, ещё поддерживали связь. Когда  Анна с Генрихом купили ферму, она позвала подругу в гости. После этого виделись ещё раза два. У Дианы не сложилась жизнь на ферме и она уехала-таки в город. Она звонила иногда Анне, делилась новостями, интересовалась жизнью Анны. Последний раз они разговаривали года три назад. "Диана поймёт, - подумала Анна, - поеду-ка я сначала к ней, может что присоветует." Анна сняла трубку и решительно набрала номер.

Как Анна и ожидала, Диана была рада видеть её и уже через три дня подруги сидели на кухне в квартире Дианы и пили кофе. Анна поведала подруге свою историю всю, как на духу, делясь сомнениями и надеждами. Диана слушала не перебивая. Лишь когда Анна закончила рассказ, та покачала головой и сказала:
- Да, подруга, случай неординарный. Судить не буду, ты сама себя осудила, но и советовать не могу ничего, поскольку пока ты сама не простишь себя, никакой совет тебе не поможет. Ты права, тебе надо сменить обстановку, отвлечься как-то от мрачных мыслей. Самобичевание не поможет и не изменит ничего. Случившегося в любом случае не поправишь, а насчет будущего решать надо, но не сейчас. В таком состоянии ты ничего не решишь. Может, тебе на приём к психотерапевту походить?
- Господь с тобой, Ди, какой терапевт, не верю я в это. Да и не смогу незнакомому человеку душу свою открыть.
- Знаешь, я вспомнила, мне знакомая рассказывала, где-то на юге есть частный пансионат в очень красивом месте. Там вроде и туристов нет и что-то вроде санатория, нервы можно полечить и тело. Обстановка почти семейная. Эта моя знакомая после развода трудного туда ездила, так говорит, приехала другим человеком, снова жить захотелось. Может там климат благоприятный или хозяин такой. Если хочешь, я позвоню, узнаю, где это?
- И не знаю даже, я вообще сейчас не понимаю, что делать, как жить. Внутри всё замёрзло и шевелиться не хочется, а вперёд даже дня на три просто заглядывать страшно.
- Значит тебе как раз что-нибудь подобное и надо. Я позвоню. А пока будем молодость вспоминать, забудем настоящее и будущее.
И правда удалось на несколько дней забыться прошлым, они навещали старых знакомых, гуляли по парку, смотрели альбомы с фотографиями. Хоть Анна и была всё время настороже, боялась встретить в городе Клару или Юргена, боль немножко отпустила на время, спряталась глубже. Провожая её на поезд Диана сказала:
- Ты напиши мне, когда вернёшься, а хочешь, сюда возвращайся, я всегда тебе рада.
- Спасибо подружка, - растроганно сказала Анна, - хорошо, когда есть кто-то, кто тебе рад.
Она смотрела в окно на убегающий перрон, мелькающие дома и старалась думать только о том, что ждёт её в пансионате. Встреча с неизвестным всегда интригует. А вдруг наступит прозрение и она поймёт, как надо поступить, чтобы наладить отношения с дочерью. Другой голос в глубине души подсказывал, что ничего уже не поправишь.
Не покидай меня, надежда, - молила Анна.

Диана встречала её на том же перроне, что и провожала месяц назад. Анна не писала, только позвонила перед возвращением:
- Ди, я приеду на денёк, можно? Поговорить ой как охота. Дома-то не с кем.
- Конечно, Анна, о чём ты говоришь? Я встречу тебя, назови только день и номер поезда.
Диана почувствовала, что интонация голоса Анны переменилась, появился какой-то новый оттенок. Увидев подругу на вокзале, она заметила, что отдых пошёл той на пользу.
Анна начала рассказывать уже в машине по дороге на квартиру Дианы. Она увлечённо делилась впечатлениями о местности, где находился пансионат, о его обитателях, об удивительных хозяевах, пока не было ни слова о себе, но настрой переменился к лучшему, этого нельзя было не заметить. Диана боялась расспрашивать, ждала, что Анна сама расскажет, если захочет.
- Ой, Диана, сколько людей, столько и трагедий, один обитатель даже умер у нас на глазах. Видя смерть, начинаешь больше ценить жизнь, какая бы она не была. Я наслушалась судеб человеческих и поняла, что моя трагедия не самая страшная, моя дочь жива и здорова, что меня видеть не хочет, её право, но я знаю, что она здорова и молода, что ещё надо. Найдёт она рано или поздно своё счастье, вон я влюбилась и почти в пятьдесят, а ей ещё тридцати нет.  Не дал бы мне бог такого испытания, если б вынести не могла.
- Может, в город переберёшься, я тебя на работу устроить могу к нам в больницу, если хочешь, а нет, так другое что поищем. Квартиру найти не проблема. Продавай свою ферму, хватит спину гнуть, не так много и осталось.
- Нет подруга, не перееду я сюда. Там моя жизнь, на земле, там и помру. Знаешь, в пансионате был один мужчина, который в деревне вырос, а по чужой воле в город перебрался, жена у него оттуда была, как оторвался от своих корней так и жить перестал, всё на перекосяк пошло. Много я с ним беседовала, жалко мне его было, у него, бедолаги, жена собой покончила, ужас-то какой. Поняли мы с ним, что нам нельзя покидать то, что любим, душе покоя не будет. Он тоже решил вернуться в свою деревню, дом у него там остался. Что у меня тут? Себя потеряю и покоя не найду, вечно буду как пятое колесо в телеге. Нет уж, я лучше с коровёнками своими, они меня тоже любят. Я  решила, что часть продам, чтобы тяжело не было, на огороде сажать можно меньше половины былого, хватит, живность сокращу чуть, справлюсь, из меня ещё не все соки вышли. Видать судьба мне одной свой век доживать, что же, коли так, смирюсь - Анна тяжело вздохнула.
- Ты хоть в гости приезжай иногда, - попросила Диана, - да звони, не стесняйся, когда поболтать охота. А то зови меня в гости, в отпуске с удовольствием приеду молочка парного попить.
- Конечно, Ди, я рада буду. Нельзя нам друг друга забывать.
На следущий же день Анна засобиралась домой, соскучилась по скотинам своим, да и по дому тоже.

Как решила, так и сделала, хозяйство сократила, рассталась с половиной коров и кур. Вздохнула тяжко, но перепахала и засеяла травой две трети огорода, нечего надрываться, сколько можно. Теперь у Анны появилось время. Поначалу она не знала, куда его девать, потом вспомнила, как интересно Юрген рассказывал ей про чудеса всякие. А чего это я всё неучем живу? - подумала Анна. Она решилась съездить в деревенскую библиотеку. То ли люди забыли уже, то ли надоело ей косточки перемалывать, но взглядов недружелюбных не было уже, встречные кивали ей, хоть поболтать и не останавливались, спасибо и на этом. Первую книгу было нелегко одолеть, тем более, что книга эта была трудная, про историю и крестовые походы. Но Анна не дала себе поблажки, упорно читала и в один прекрасный момент стало интересно, увлекло её повествование. Возясь по утрам в коровнике она всё думала о книге, скорей бы закончить и взяться за чтение. Если встречались незнакомые слова, звонила подруге в город, но выяснилось, что и Диана не многим грамотнее её самой, тогда Анна разорилась, купила себе толковый словарь. Листая его она искренне изумлялась обилию слов, которых никогда в жизни не слышала. Вот чудеса-то, - размышляла Анна, - как много интересного можно узнать, просто читая, и ездить никуда не надо. Чтение превратилось для неё почти в страсть, не оставалось времени ни на что другое. Завершив утренние работы она скорее бежала к уютному креслу к гостиной возле которого на столике лежала раскрытая книга, заводила будильник, чтобы не забыть покомить животных, а то ведь могла увлечься так, что ход времени забывала. Под впечатлением одной из прочитанных книг она села за стол и написала письмо тому мужчине, с которым познакомилась в пансионате. Судя по тому, как скоро он ответил,  был рад письму. Так началась переписка. Никогда раньше Анна не писала писем, теперь с удивлением смотрела как из-под пера ложились на бумагу строчки. Она перечитывала написанное по нескольку раз и сверялась со словарём, не хотела, чтобы было много ошибок. Анна с удовольствием делилась впечатлениями о прочитанном читала рассуждение другого человека о том, что её заинтересовало. Мужчина этот писал красиво, хоть тоже образованием не блистал. В его письмах царила искренность и желание поделиться сокровенными мыслями. Именно отсутствие притворства подкупало Анну. Она не замечала как проходят серые зимние дни, ей казалось, что она открыла совершенно новый мир. Ей некогда было скучать, она плакала вместе с героями романов, посещала экзотические места и с интересом узнавала историю мира. Со школьных лет прошло так много времени, что всё почти забылось, она вновь познавала историю с географией и незаметно для себя увлеклась ботаникой. Всё чаще Анна стала брать книги о скрещивании разных сортов, о выращивании редких цветов, об ананасах, произрастающих на подоконнике. В голове зрела идея, и Анна решила поделиться ею с другом по переписке. Друг поддержал мысль о постройке оранжереи, предупреждал только, что дело это непростое и надо изучить побольше литературы, прежде, чем начать что либо делать. Анна так увлеклась идеей и книгами о предмете, что когда услышала голос Юргена по телефону, сразу не могла сообразить - кто же это. Юрген осведомлялся как дела и рассказал, что беременность Клары протекает нормально и срок родов в конце мая. Ещё он интересовался делами на ферме, не удивился тому, что Анна сократила хозяйство, похвалил за решительность. Немного смущаясь, Анна поделилась своим увлечением чтением и Юрген порадовался за неё.
- Я знал, что ты у меня молодец. Может...
Она не дала ему закаончить фразу:
- Я решила весной оранжерею ставить, хочу заняться выращиваем экзотических цветов и фруктов, не на продажу конечно, а так, для себя, интересно мне стало, как думаешь, получится у меня?
- У тебя всё получится, помощь в строительстве не требуется? - в голосе слышалась почти мольба.
- Спасибо, не надо, - решительно сказала Анна, она не стала добавлять, что помощника она нашла. Пусть лучше приедет её друг по переписке, зачем бередить старые раны.
- Напрасно ты упорно гонишь меня прочь из своей жизни, Анна, - с грустью ответил Юрген, - рано ещё закрывать эту страницу нашей книги, я приеду к тебе летом, непременно приеду, и тогда посмотрим. Я помирю тебя с Кларой, может тогда ты смягчишься. Она уже не сердита на тебя, рано только сейчас с ней о тебе говорить, беременные женщины слишком чувствительны. Помни, что я не отрёкся от нашей любви, я буду бороться, дай только срок.
Анна положила трубку на рычаг и опустилась в кресло. Она смотрела в книгу но на этот раз не могла понять, что читает. Мысли её блуждали в прошлом, в воспоминаниях лета. Зачем Юрген бередит ей душу? Она ведь ясно дала понять, что у их  истории не будет продолжения. Конечно она тосковала по нему. Скорее даже не по его ласковым рукам и губам, а по разговорам на веранде, по той заботе, которой он её окружал. Она подумала о внуке или внучке, дадут ли посмотреть когда-нибудь, суждено ли ей читать сказки, держа на коленях маленького родного человечка? Сегодня она не уснёт долго, и даже книга не поможет, задвинутая вглубь боль опять выползла на поверхность. Сколько же лет должно пройти, чтобы она успокоилась и приняла судьбу как должное?

Зима подходила к концу. Уже весело стучали днём капли по дощатым перилам веранды, это таяли сосульки, острыми пиками свисающие с крыши, уже пахло сырой землёй и птичьи трели по утрам становились звонче и радостнее. Анна вовсю готовилась к постройке оранжереи. Она закупала материалы, писала список необходимых работ, планировала, что посадит прежде всего, что лишь на следущий сезон. Как всегда весной, руки были полны дел, на книги оставалось всё меньше времени. Анна сожалела об этом, но пренебречь работой не могла, крала минуты и часы у сна, чтобы удовлетворить растущую жажду знаний. В начале  мая приехал друг. Его звали Жак и он был рад помочь Анне. Они переписывались всю осень и зиму, но при встрече оба немного стеснялись друг друга. После пары дней совместной работы, смущение прошло. Жак тоже много читал, и чтобы помочь Анне изучил книги по оранжерейному искусству. Они спорили, как сделать то или иное, но всегда приходили к общему решению. По вечерам сидели каждый в своём кресле и читали. Иногда Жак восклицал:
- Ты только послушай, как пишет!
Он зачитывал Анне вслух понравившийся отрывок, и они обсуждали его вместе.
Анна не заметила как пролетел целый месяц. Даже работа в хлеву была Жаку не чужда, он конечно был слегка неуклюж с вилами, но искренне хотел помочь Анне, чтобы у неё осталось больше времени и сил на оранжерею. Анна ценила помощь и всё, что Жак для неё делал. Как-то, глядя на него за работой, она подумала: чем не муж тебе Анна? И помощник справный и собеседник хоть куда, что любви нет, так ведь не будет больше, так Юрген занозой в сердце и останется. Всё не одной старость коротать, веселее и мне и ему. Иногда ей казалось, что Жак думает о том же, но не решается вслух сказать. Пусть его, стесняется, куда торопиться? - размышляла Анна, время покажет, кому что на роду написано. В начале июня Жак уехал, не мог больше оставаться, отпуск у него кончился. Он работал в каком-то магазине у себя в деревне. Буквально через пару дней после его отъезда позвонил Юрген и сообщил, что Клара родила мальчика. Он был так взволнован, что не мог говорить, путался в словах и тонул в собственных эмоциях. Закончив разговор, Анна долго сидела неподвижно. Вот и свершилось, - думала она, - я стала бабушкой, у меня есть внучок, родной и любимый, даже если я его никогда не увижу. Она старалась отогнать от себя грустные мысли, знать бы только, что Клара счастлива. Анна опять изводила себя работой, не позволяя накатить тоске, она уже научилась прятать от себя самой отчаяние и боль. Что ж терзаться, коль ничего всё равно не изменишь. Но сердцу не прикажешь, оно любило и болело, помимо воли. Просто с этой болью можно было жить, воспринимая её как неотъемлимую часть жизни.

Прошёл ещё один год. Анна готовила оранжерею к новому сезону, скоро приедет Жак, обещал помочь с посадками. Они переписывались всю зиму и Анна даже ездила к Жаку в гости. Дружба их за прошедший год окрепла и оба с нетерпением ждали писем друг от друга. Анна была рада судьбе за это, письма и разговоры с Жаком очень скрашивали её жизнь. Перед его приездом она даже заволновалась, съездила в деревню в парикмахерскую, сделала генеральную уборку в доме. Напрасно она боялась, естественность Жака сразу позволили Анне быть самой собой и не смущаться. Опять они дружно работали в оранжерее и на огороде, даже коровки приветственно мычали, когда Жак появлялся в хлеве.
- Узнают, - улыбнулась Анна.
- А как же, - говорил Жак, - чай не совсем чужой.
Однажды, когда они сидели оба на крыльце и наслаждались ласковым теплом летнего солнышка в калитке появилась фигура Юргена. Анна сразу узнала его, хоть издалека и не разглядеть было черт лица незваного гостя. По мере того, как Юрген приближался к дому у Анны начало перехватывать дыхание, она разглядела, что, или точнее кого, он несёт. На руках Юргена сидел ребёнок. У Анны затряслись руки, такого счастья она не ожидала, во всяком случае так скоро.  Юрген широко улыбался:
- Ну что, бабушка, готова ли к встрече с внуком? Генрих, это твоя бабушка, она скучала по тебе.
Малыш с любопытством смотрел на Анну. А у бабушки по щекам текли слёзы, она поднялась навстречу дорогим гостям, но не могла произнести ни звука. Господи, не умереть бы сейчас от счастья, - промелькнуло у неё в голове.
Юрген поставил  ребёнка на землю, оглядел Жака и произнёс настолько буднично, как будто это было так естественно:
- У тебя как со временем-то? Можешь пару недель поняньчиться? Генрих у нас общительный, не побоится остаться, а потом глядишь, привяжется к тебе, тебя полюбить нетрудно, - голос его слегка вибрировал, волновался видать тоже, но виду не подавал.
- Ты зашёл бы хоть на часок, зять, поговорили бы немножко, а то слишком неожиданно это всё.
Жак поднялся, он почувствовал себя лишним и решил не мешать разговору:
- Я, Анна, пойду удобрения подложу, как собирались, а вы пейте чай без меня, я попозже.
Анна наклонилась к внуку.
- Господи, как на деда-то похож! - всплеснула она руками, - да и на тебя вроде тоже.
Юрген довольно улыбался. Он снова подхватил малыша на руки и они пошли в дом. Поставив малыша на пол на кухне он сказал:
- Вы тут знакомтесь, а я за вещами его схожу, в машине остались на дороге. Или не сможешь поняньчиться?
- Да что ты, конечно смогу, - заторопилась Анна. Юрген вышел, а она присела на корточки перед мальчиком и осторожно прикоснулась к его плечикам. Малыш вдруг широко улыбнулся, раскинул ручонки и обнял Анну за шею.
- Здравствуй внучек, - шептала Анна, прижимая его к себе, и не сдерживая льющихся по щекам слёз.
Вернушись с вещами Юрген скупо, без подробностей рассказал Анне об их с Кларой житье-бытье. Он  купил небольшой участок земли в пригороде и овец. Учится теперь заочно на скотовода, будет заниматься овцами, шерсть продавать. Попутно огород насадил, пока не собирается заводить большое хозяйство. Клара после декретного отпуска уже вышла на работу, ездит каждый день в город. Малыш ходит в детский сад на полдня, а во второй половине дня с отцом. Юрген с гордостью рассказывал, что Генрих не боится овечек и по мере своих силёнок старается помогать папе. Малыш активно участвовал в рассказе, издавал какие-то звуки, смешно корчил рожицу и повторял слова за отцом.
- Скоро заговорит, с гордостью произнёс Юрген.
- Клара-то не против, что ты его сюда привёз? - осторожно спросила Анна.
- Нет, она знает, - лаконично ответил зять, - мы решили попытаться снова семьёй жить, - добавил он, - хоть и нелегко обоим, - он посмотрел Анне прямо в глаза.
Анна отвернулась, прячясь от его взгляда, ни к чему сейчас вспоминать прошлое, она боялась спугнуть ту надежду на счастливый исход, что шевельнулась в душе. Как ни тяжело ей было сознавать, что её любви к Юргену не суждено жить, она была рада за дочь и желала им обоим удачи в попытках  быть вместе. Кто знает, может этот маленький человечек расставит всё на свои места и все они обретут душевный покой? Она ласково посмотрела на внука, тот сидел на полу и гладил кошку. Ручонка его так и тянулась к хвосту, но он всё время останавливался на полпути, догадываясь что ли, где кроется опасность.
Юрген уехал, Анна с облегчением вздохнула, она всё ещё чувствовала себя в его присутствии напряжённо, боясь что былые чувства вновь овладеют ею. Жак не стал расспрашивать, и она была благодарна ему за это.
За эти две недели она поняла, что до сих пор не знала, что такое любовь. Глядя на внука, Анна ощущала ни с чем не сравнимое чувство. Она могла до бесконечности наблюдать за малышом, разговаривать с ним. Ей не было жалко потраченного на него времени, всё остальное отодвинулось на второй план. Никакими словами не описать того счастья, которое она испытывала в тот момент, когда маленькие ручки обвивались вокруг её шеи, а крошечный ротик произносил слово баба. Жак тоже был удивительно терпелив с малышом. Он съездил в деревню и удивил Анну, привезя книги и игрушки для малыша. Вечером Жак сидел на полу в гостиной и складывал кубики вместе с Генрихом. Анна не могла смотреть на них без умиления.
- Знаешь, - сознался Жак, - у меня нет детей, хоть я и хотел, ты счастливая, у тебя уже внук.
А и правда, счастливая я, - подумала Анна. Она взяла Генриха на руки и понесла его спать. Вот и Генрих мой вернулся ко мне, хоть и несколько в ином обличье, и кусочек Юргена в нём есть, я могу этот кусочек обнимать и ласкать сколько хочу. Малыш прижимался к ней всем тельцем, он уже усыпал на ходу и доверчиво расслабился на руках у бабушки, как будто её объятия были мягче кроватки.
Две недели пролетели быстро, даже слишком быстро. Анна не спросила точного дня возвращения Юргена и ждала его приезда ежедневно, с замиранием сердца смотря на дорогу, не покажется ли машина. Но проглядела всё-таки.
Жак сколотил мальчику во дворе песочницу и тот с удовольствием возился в песке с ведёрком и формочками. Анна сидела неподалёку на скамейке и читала, она отдыхала. Жак тоже находился поблизости, он учился плести корзины, так, для собственного удовольствия и одним глазом посматривал за малышом. Тот пересыпал песок из одной кучки в другую и вдруг позвал:
- Деда, иди.
Жак посмотрел на Анну, слышала ли. Она слышала и улыбалась.
- Анна, - сказал Жак, - может он прав? Нам ведь хорошо вместе, что судьбу искушать, старость не за горами, всё веселее вдвоём. Ты подумай, я не тороплю.
Он поднялся и пошёл к Генриху, проходя мимо Анны, Жак едва коснулся её плеча рукой. Она смотрела как мужчины ладно делают пирожок из песка и стало так тепло внутри, как будто солнышко выглянуло из-за туч. Её вывел из задумчивости голос откуда-то из прошлого и одновременно из настоящего:
- Генрих, маленький мой, иди к маме!
Анна обернулась. На дорожке, ведущей к дому, стояла Клара и улыбалась. Её Клара. Малыш с визгом понёсся к маме. Вернулась, вернулась доченька моя. - думала Анна и вытирала слёзы, струящиеся из глаз, не время сейчас плакать, радоваться надо.