Колыбельная

Элеонор сидела в кресле-качалке у окна. За окном падал снег, он покрывал ровным белым полотном двор и дорогу. Было так тихо, что тиканье ходиков на стене казалось почти грохотом. Элеонор посмотрела на вязание, которое держала в руках. Опять она начала вязать малюсенькую кофточку. Те, что были связаны в прошлый раз, она в ожесточении порезала ножницами и выкинула. На этот раз она поклялась себе не готовить ничего заранее, но руки, казалось, сами, без её ведома, брали клубок и начинали набирать петли. Элеонор помнила наизусть необходимое количество петель. Сколько раз уже она вязала эти крохотные вещички? Пять, шесть или десять? Она не хотела считать и вспоминать. Сдайся, Элеонор, откажись от попыток, сколько можно, ты доведёшь себя до могилы, - молил её муж. Но она снова и снова шла в клинику, сдвинув брови и сжав зубы терпела все необходимые процедуры. Ей уже не было больно, она не чувствовала боли, потеряла чувствительность. Цель была главной. Она шла к этой заветной цели, невзирая на предостережения родных и друзей. Элеонор уже не могла остановиться. Вот опять теплый комочек надежды согревает ей сердце. Снова крохотное существо зарождается в её недрах. Они называют его зародышем. Какое глупое слово. Для неё это уже ребёнок, её ребёнок. Она может представить себе его крошечное тельце, микроскопические ручки и ножки, относительно большую голову. Пусть он ещё больше похож на лягушонка чем на человека, Элеонор  представить его у себя на руках. Как она будет петь ему колыбельные песни, кормить грудью, одевать и купать. Сколько раз уже перед её глазами вставали все эти чудесные картинки. Где-то далеко на чердаке спрятана колыбель. Муж не даёт ей поставить кроватку в спальню. С какой радостью Элеонор уже сейчас трогала бы колыбель, шила постельное бельё. Муж считает, что она  сошла с ума. Все, наверное так думают. Ну и пусть, ей нет дела до их мыслей, пусть думают, что хотят, но она,  Элеонор, добьется своего, чего бы ей это не стоило. Эрик больше не хочет пытаться, он устал. Дело не в деньгах, он сказал, что не выдержит ещё одного разочарования. Сколько же ещё она вынесет? Врачи тоже последний раз сомневались в разумности продолжения попыток. Но Элеонор дала понять, что её не переубедить. Прошлый раз выкидыш случился на 12-ой неделе. Теперь уже 15-ая и она чувствует себя хорошо, на сей раз даже не было тошноты и никаких болей внизу живота. Господи, помоги мне, - молилась Элеонор, дай мне на этот раз выносить малыша. Всё в ней с детства было запрограммировано на роль жены и матери. Она не могла себе даже представить другой жизни. Только познакомившись с Эриком, Элеонор поняла, что станет когда-нибудь его женой. Они поженились, когда Эрик нашёл работу после окончания высшей школы. Он получил довольно хорошую зарплату в банке и рабочий день был не длинным. Ещё три года они откладывали планирование ребёнка, подыскивая подходящий дом в пригороде и ремонтируя его. Когда наконец-то всё было готово и жизнь казалось как нельзя лучше налаженной, Элеонор перестала предохранятся. Первые полгода она ещё не переживала, надеялась каждый месяц. Потом решила обратиться к врачу: почему? У всех её знакомых не было никаких трудностей забеременеть, скорее наоборот, Элеонор даже не думала о проблеме. И начались бесконечные обследования и беготня по клиникам и специалистам. Сколько врачей, столько и мнений. Что только ей не предлагали. Сначала лечения, потом операции. Эрик поддерживал её морально и ухаживал за ней после операций, он был рядом на всех приёмах. Они прошли вместе длинный путь. Всё безрезультатно. Последняя надежда - искусственное оплодотворение. После первой серии гормональных уколов заморозили четыре оплодотворенных яйцеклетки. Элеонор пыталась выносить их всех. Результатом было лишь четыре выкидыша подряд. Потом небольшой перерыв и снова уколы, опять четыре шанса. Сейчас она вынашивает последний из этих четырех. Так трудно было уговорить Эрика пойти на второй круг. Он уже с трудом выносил эти чередования надежды и отчаяния. После каждого выкидыша Элеонор впадала в период депрессии, на неё было больно смотреть. ”Зачем так мучить себя, - удивлялась мама, - адаптируйте лучше ребёнка”. Но Элеонор не сдавалась, она не могла сдаться после 10 лет лечения. Врачи начали сомневаться в её душевном здоровье. Родные советовали пойти учиться и работать, занять свою жизнь чем-нибудь, найти хобби. Но она не хотела и не могла. Перед её глазами всё время стояла картина, на которой была она с младенцем на руках. Теперь уже 15 недель надежды и счастья, никогда ещё ей не удавалось оставаться беременной так долго. Нет, она может смело вязать кофточку, теперь ничего не случится, просто не может случиться, бог не допустит этого. Элеонор снова посмотрела в окно, снег всё падал и падал. Эрику придётся чистить снег во дворе, чтобы попасть в гараж после работы, - подумала Элеонор. Самой ей нельзя было совершать лишних движений, не говоря уже о нагрузках. Она будет беречь себя, как хрустальную вазу.

Шёл седьмой месяц беременности, когда сидя на своём привычном месте у окна, Элеонор почувствовала боль в спине. Она закрыла глаза и представила, что это сон. Но боль была явной и не прекращалась. Элеонор сидела не двигаясь и почти не дыша, ей казалось, что боль в спине затихает. Она уже вздохнула облегченно, как почувствовала первую схватку. Всё происходило  как во сне, Элеонор казалось, что она не участвует в происходящем, всё это случилось не с ней, а с кем-то другим. Всё время в больнице Эрик был рядом, держал её за руку, вытирал пот со лба, поил как маленькую. Мальчик родился весом чуть более килограмма с хромосомными нарушениями в виде недоразвитых конечностей и не дышал. Врачи сделали всё, что могли. В кювете лежало крошечное жалкое существо, которое должно было быть человеческим детёнышем, всё увитое трубочками и проводами. Для Элеонор он казался самым красивым младенцем на свете. Он дышал, хоть и благодаря приборам. Элеонор ужасно хотелось прижать его к груди, но вне кювета малыш бы сразу умер. Три дня младенец был подключен к машинам, три дня Элеонор убеждали, что произошли необратимые изменения в мозгу, ребёнок уже не придёт в себя, не задышит сам, его малюсенькое сердечко не сможет биться. Но она упорно ждала чуда. Понадобилось решение психиатра и потом решение суда, чтобы мать увезли насильно в психиатрическую лечебницу, а отец подписал бумагу об остановке машин. Ей не дали даже тельце подержать в руках, посмотреть на малыша в последний раз, её не пустили на похороны. Полгода Элеонор была в больнице. Лекарства давали забыться и уснуть, беседы с врачом учили жить по-новому, без мыслей о ребёнке. Выйдя из больницы, Элеонор больше не думала о самоубийстве, не планировала очередной поход в клинику бесплодия. Дома у них стояла гробовая тишина, тишина, угнетающая обоих. Им не о чем было говорить, каждый носил в душе свой груз. Элеонор пошла на курсы, выучилась на секретаря-машинистку и даже устроилась на работу. И всё равно ей казалось, что жизнь её остановилась, ходит только  оболочка, а внутри пустота. Спустя год Эрик ушёл, он больше не мог выносить безмолвия. Элеонор сразу смирилась с его решением, какое это теперь имело значение. Единственное чего она ждала - это ежедневные походы на кладбище, она подолгу сидела подле могилы сына, разговаривала с ним. Кроме этого места, ничто во внешнем мире не интересовало Элеонор. Однажды мать принесла Элеонор вырезку из газеты, где один мальчик искал друга по переписке. Мальчику было 12 лет, он потерял в автокатастрофе обоих родителей и сам остался до конца жизни прикованным к инвалидному креслу. Жил мальчик в интернате для инвалидов, так как других родственников у него не было. Элеонор начала читать объявление равнодушно, но постепенно глаза её оживлялись, в словах и интонациях ребёнка она почувствовала ту же пустоту и отчаяние, что испытывала сама. Элеонор написала мальчику и началась их дружба. Целый год почти ежедневной переписки. И вдруг письма перестали приходить. Ни одного послания в течение 2-х недель. Не колеблясь, Элеонор села на поезд и поехала к нему. В интернате ей сказали, что Руди заболел двусторонним воспалением лёгких и лежит сейчас в больнице. Они узнали друг друга без слов. Элеонор осталась  ухаживать за мальчиком. Через неделю она написала матери письмо, что хочет его усыновить. Но это не так просто. Самое трудное для неё было получить справку от врача о психической уравновешенности. В её истории значилось полгода лечения в психиатрической лечебнице. Тогда доктор предложил договор: она поедет на три месяца в пансионат, где спокойно обдумает своё решение, отдохнёт, а заодно и пройдет время опротестования её заявления. Они оба согласились подождать, лишь бы окончательное решение было положительным. Прощание было бурным и нежным одновременно. Он называл её мамой, и не было в мире слова более приятного её слуху. Всего три месяца и она наконец-то обретёт душевный покой.

Время ожидания прошло на удивление быстро. Каждый вечер Элеонор писала Руди письмо. И получала ответ. Её удивляло, насколько по-взрослому может рассуждать тринадцатилетний ребёнок. Пережитая трагедия была причиной быстрого взросления, Элеонор понимала это. Ей так хотелось вернуть его в детство, подарить ему беззаботность, уверенность в том, что рядом есть взрослые, способные решить все его проблемы. Обычно родители стремятся вырастить ребёнка независимым и самостоятельным, а Элеонор хотела вернуть Руди в инфальтильность.
На вокзале её встречал Эрик. Как хотелось верить, что прежнее счастье можно возвратить! Но путь назад был длинным, почти непреодолимым. Элеонор не хотела сейчас об этом думать. Её главной мечтой было назвать Руди сыном, в душе он уже был им давно. На суде Элеонор изо всех сил старалась держаться спокойно и уравновешенно, чтобы произвести благоприятное впечатление на судью. Лишь один раз её предало самообладание и по щекам потекли слёзы. Когад судья как бы вскольз отметил, что не плохо было бы знать, хочет ли сам ребёнок быть усыновлённым, из зала раздался срывающийся на фальцет мальчишеский голос:
- Он очень, очень хочет, честное слово!
Элеонор не знала, что Руди присутствует на слушании дела, она не оглядывалась на зал, напротив, гипнотизировала взглядом судью. Наверное директор дома инвалидов получила распоряжение привезти мальчика, так как он был уже старше 12 лет, и у него надлежало спросить. Может именно эток выкрик из глубины сердца повлиял на решение судьи, так как в юридическом смысле у Элеонор было мало шансов.
Так или иначе, но сейчас она сидела у постели спящего Руди и смотрела на его сбившиеся волосы, на тонкую шею, почти греческого профиля нос. «Как странно, - думала Элеонор, - это мой сын теперь. Моё сердце переполнено любовью к нему, я мечтала держать в руках младенца, думая, что только это подарит мне счастье. А оказалось, что стать матерью битого судьбой ребёнка, ещё большее счастье. Почему я не додумалась до этого раньше, когда изводила себя лечением? В мире так много обойдённых материнской любовью детей.» Элеонор гладила Руди по голове и тихонько напевала колыбельную, ту самую, которую она пела всем своим нерождённым детям.