Пропасть

Мы сидели на краю пропасти последний раз в январе. Тогда в этом не было особого смысла. Водохранилище замерзало, и вместо волн и приятного ветра нас утешал бесконечный снег. Увы, это был городской снег, серый. К тому же по льду шаталась куча людей: они играли в футбол, пили, просто гуляли.
У нас было очень укромное место. Сюда меня впервые привёл один мой друг. Он сказал: “Посмотри, какой отсюда открывается вид!” И я посмотрел, но не понял, что он хочет мне сказать. Бесконечный снег, люди, машины, крики - всё это создавало облик постиндустриальной природы, который мне совсем не нравился. Чтобы избавиться от него, мы шли по водохранилищу. Сюда не ездили машины, не ходили люди, только одинокие лыжники проносились мимо. Мы могли идти по несколько часов. Даже с этого места виден небольшой мыс, “динозавр”, как мы его называли. Если зайти за него, то открывается точно такой же вид: белое поле, только без людей и машин, абсолютно пустое. И мы сидели и говорили о жизни. Обратно обычно бежали на перегонки, только до конца никогда не добегали. Когда люди были уже достаточно близко, чтобы можно было чувствовать их присутствие, но не настолько, чтобы заметить нас, мы ложились на снег. Обычно выбирали место, где он глубокий и нетронутый. Небо представлялось совсем другим с этой точки зрения, далёким и бесконечным во все стороны. Обычно, уже появлялась луна.
В тот день мы вернулись на это место.  Солнце уже садилось, и только сейчас, когда почти все люди ушли, я наконец понял всю красоту этого вида, это непередаваемое солнце, заходящее за “динозавра”...
Однажды мы были там ночью, но в этом не было смысла: пугала пустота и безжизненность.
Теперь гонка закончилась. Теперь был уже май, водохранилище растаяло. И мы снова сидели над пропастью, но уже не с ним, а с ней, и смотрели на волны, на позеленевшего “динозавра”, на катеры, на баржу, на абсолютно теперь бессмысленную канатную дорогу горнолыжной трассы на другом берегу.
А ведь он повёл её именно сюда. В тот день, когда они расстались. Они смотрели на того же “динозавра”, на те же волны. Всё было точно так же, как сейчас. И она сказала: “Прости, но я не люблю тебя”. Он понял всё сразу. Единственное, что он сказал: “Будьте счастливы!”. И ушёл.
Он сразу понял, что это я. А по-другому и быть не могло. Он сам нас познакомил, а дальше... Всё пошло своим чередом, и когда она впервые сказала мне это, я не поверил. Потом пришлось поверить, но я до последнего момента считал, что она ему ничего не скажет, а передо мной извиниться, скажет, что ошиблась. А я её прощу, и мы будем жить долго и счастливо. И они тоже. Я знал, что это предательство, я сам сказал ей, что это равноправно убийству.
Но мы решили рискнуть и выиграли. Он позвонил мне в тот же день. Я ожидал, что он проклянёт меня, но он будто только и рад был, что избавился от лишнего груза. “Кобыле легче!” - сказал он, но я ему не поверил. Потому что он любил её.
Но он обо всём догадывался, я ведь предупреждал его, я просто не мог иначе. Я не хотел, чтобы он умирал, он и остался, он умер только для неё. Но что-то случилось. К тому моменту водохранилище уже растаяло. Последний раз мы ходили к “динозавру” почти месяц назад, после того как он познакомил меня с ней. Он писал её имя на скалах, там, где оно было видно только бескрайним просторам снега. Теперь путь туда смыт волнами. И даже она не знает, что он писал имя, а я его зачеркивал. Потому что не верил ни ей, ни ему, ни себе. И даже на этом обрыве, внизу, написано её имя, только зачёркнуто. Черным углём, который всё никак не хотел отмываться снегом с рук. Он даже собирался привести её сюда, но не сбылось.
Мы с ней никогда не ходили на это место. Оно слишком о многом нам напоминало. Он тут был много раз, он даже говорил, что очень рад случившемуся, и что это место наполняет его счастьем. Больше мы не пойдём к динозавру в этой жизни. Он оказался выше нас, он остался жить даже после того, как его убили.
Мы сидим на краю пропасти. Я и она. Он понял всё сразу. И она, я думаю, тоже уже поняла...
2 мая 2003 года.