Клошар

Эта работа предлагалась для публикации в «Российскую охотничью газету» или журнал «Природа и охота» (они оба в эгиде «Московского комсомольца». Сведений о публикации и ответов о получении ими работы не имею.
Эта же работа предлагалась Культурному центру Франции в г. Ашхабаде для рассмотрения вопроса о публикации во Франции. Отказано из-за бюджетных затруднений (официальная версия)для перевода на французский язык.

Клошар


- Сколько мне лет?  Не спрашивайте! Вот вы угостили меня стаканчиком - и хорошо! Я же не пытаюсь узнать, почему вы эту водку не пьете в баре, ресторане или, на худой конец, у себя дома, а сидите со мной - бездомным бродягой-клошаром!
Нет, вы не подумайте, что я не смогу вам сказать сколько мне исполнилось лет. Смогу, я еще пока в здравом уме, но мне для этого надо будет спрашивать у вас какой сейчас год. А я этот вопрос избегаю задавать  уже много много времени. Ну если уж вам очень интересно я скажу год своего рождения, а вы уж сам вычислите, только мне не говорите, это для меня, как талисман. Сказать? Нет? Ну и хорошо! Мне спокойней будет, что вы не проговоритесь на зло или случайно!
Вот вы смотрите с состраданием на мои лохмотья, в которые я одет. Вы смотрите с оттенком брезгливости на крошки купленных вами хлеба и колбасы на моей бороде. И, наверное, вам уже не очень приятно слушать опьяневшего от одной стопки опустившегося бродягу! Нет?  Ну может мне показалось! Все последние годы я чаще чем обычно бываю один и когда с кем-то разговариваю, то пытаюсь и думать и отвечать за собеседника - редко ошибаюсь! А вот с вами уже два раза ошибся. Если не врете, конечно! Это приятно!
Тебе интересна моя история?  А ты случайно не из тех любителей пощекотать нервы, которые за булку хлеба и стакан водки хотят вывернуть душу наизнанку? Я о таких читал у А.Куприна и Г.Флобера. Нет?  Ну тогда слушай!
Когда-то и я знал неплохое время. Не носил я тогда ни бороды, ни усов, ни дырявых носков. Тело мое знало уют ванны, а моему приходу с работы радовались и жена и дети, дай им проведение счастье! Работал я и на заводе, и чиновником, получив заочное высшее образование. Но это не интересно! Миллиарды людей живут так сейчас на планете и им это уже, наверное, должно стать скучным! Когда ты уверен, что завтра с тобой будет то же, что было сегодня и так каждый день, то это должно надоесть! Если ты конечно не пень! Извините, начинаю горячиться, я случайно не затронул ваших чувств? Нет? Вы мне начинаете нравиться все больше и больше! Нет ли у вас там еще в бутылочке? Спасибо!
Ты, наверное, хочешь знать, где начало пути, приведшего меня сюда под мост, под которым ты меня нашел? Извини! Я уже невольно на ты перешел! Непозволительно! Водка контроль снимает! Поправляйте если повториться!
Нет, не было начала этого пути, это естественное продолжение! Нет, наверное, было! Не знаю! Сами поймете! А знаете, что интересно? Что удивительно! Сегодняшняя моя жизнь попрошайки и нищего отличается от предыдущей только по форме. Содержание тоже!
Хотя! Вот когда я работал на заводе - тогда нет. Тогда я был рабочим, неотесанным, бездарным, не образованным, но я вытачивал на станке деталь, которую вытачивал бы всю свою жизнь, и которая была нужна и будет нужна всю и не только мою, а еще и вашу совсем молодую жизнь, вот тогда я был спокоен и за себя и за семью и за детей. Но я пошел в чиновники, мне стало скучно точить эту железяку, опротивевшую в какой-то из моих жизненных времен, не знаю к счастью ли. Вот тогда-то, возможно, и я встал на ту дорогу, которая привела нас к встрече под мостом.
Так почему я говорю, что моя жизнь по содержанию не отличается от сытой, а только по форме? Все очень просто! Жизнь подавляющего большинства чиновников - это жизнь нищего, опустившегося до дна! Это жизнь попрошаек. Были ли вы в Москве? Нет! Не важно! Я тоже не был! Но мои сослуживцы рассказывали, что когда они входили в кабинет к тамошним чиновникам те смотрели им не в глаза, а в руки. Чем они отличаются от меня сейчас? Тем, что у них глаженные брюки, свежий воротничок и взятка долларов в кармане? Еще более униженно они стоят в очередях за должностями, они не просят нет, они стоят! Стоят рядом с креслом, дыша в затылочек - часто всю свою жизнь стоят. Становятся на годик-другой начальником и умирают с радостным чувством исполнения жизненных задач и амбиций.
  Должно ли так быть? Не мне думать! Что бы попасть в чиновники, мне пришлось закончить институт, перелопатить тысячи книг, я превратил себя в уважаемого для себя человека, знающего и умеющего. А существующая система чиновничества, где нужно знать больше, чем уметь, где нужно не деталь точить, используя только глазомер, забита нищенством, продажностью, угодничеством, командами. Это государство! Это то, что нами управляет! Пардон, опять увлекаюсь, вами!
Как я первый раз выпрашивал кусок хлеба? Я встал у лотка, где торговала булками сердобольная женщина, их всегда можно понять по глазам, и минут через пять-десять, она сунула мне булку хлеба со словами: “Проваливай!”  Как мне было стыдно, первый то раз! Мне ни когда не было так стыдно, ни разу в жизни! Хотя вру! Точно так же мне было стыдно, когда мне первый раз сунули “не за что” сто долларов! Вы знаете действительно не за что! Только за то, что я чиновник! Я так ошалел от неожиданности, что не смог найти даже слов для отказа! Произошло это тогда, когда я прожил уже большую часть своей жизни, которой я гордился, как незапятнанной предательством. А ведь взятка это предательство. Вот с тех пор я и начал пить! Пить за предательство, пить за отсутствие воли, пить за то, что не смог найти в себе силы сохранить для себя самое важное в жизни - уважение к себе, продав его, как самая последняя девка на улице. Не знаю поняла ли это жена при разводе. Но проплакав несколько лет, выискивая меня по вытрезвителям, по районным отделениям милиции, по моргам, в конец измучившись - ушла с детьми! Ушла правильно, разменяв нашу квартиру, оставив мне однокомнатную. 

Метрах в тридцати от того места, где мы сидели, что-то зазвенело - как будто пнули консервную банку и она прокатилась по асфальту.
Мой собеседник мгновенно вскочи, нырнул руками в свои лохмотья, которые должны были обозначать его постель, выхватил оттуда толстый прут арматуры длиной с полметра, а то и более, и исчез в темноте, бросившись на звук “колокольчика”.
“Подождите немного, я сейчас приду! Проверю закидушку!”, - прокричал он, удаляясь во тьму.   
Прошло несколько минут. Мне стало скучно оставаться одному под мостом и я прошел за ним. Вскоре я его увидел. В свете луны он казался шаманом, колдующим над водой. Видно, что на леске была тяжесть - он то стравливал нить, а то короткими движениями кистей, перехватывая лесу, подтягивал к себе рыбину. Но вот, наверное, она сделала рывок и он отпустил звенящую струну, слегка придерживая ее. Подводный великан выбрал ее всю! Клошар уже держал в руках мотовило и, похоже, с трудом удерживал его, чтоб не вырвало. Леска была толстая, но и соперник оказался буйный. Бродяга проворчал, что то в сердцах, прощаясь с удачей. Но неожиданно рыбина изменила направление и пошла вверх по течению - это решило исход схватки, дав дополнительную возможность измучив, отобрать еще сохранившиеся у нее силы!
Опять клошар выбирал леску, сбрасывая ее кольцами на землю, и гасил, как мог, рывки рыбы, держа ее, как упирающуюся лошадь в вожжах. Еще два или три раза она убегала в воду ища спасение в своей стихии, но уже не была способна отобрать у противника всю длину “поводка”. А вот уже недалеко от воды раздался всплеск и плавник сверкнул в свете луны, как бриллиантовое ожерелье...
Клошар спокойно наклонился, поднял арматуру и вошел в воду, которая достигала ему чуть выше колен. Мне издали не было видно рыбины, но поднятую на взмахе руку я увидел. После этого последовал тупой удар по воде! В обычный звук, с которым знаком каждый, когда хлопает ладошкой об воду, да хоть в ванне, вмешался еще какой-то посторонний, дополнительный...         
Через несколько секунд, довольный клошар выворачивал на берег белого амура, вес которого был не меньше пятнадцати - восемнадцати килограмм.
Увидев меня произнес: “Вы приносите мне удачу! Два дня ни чего не ловилось! Если вы не против, мы обмоем это событие, ведь там еще осталось по стопочке?”.
Молча кивнув, я прошел под мост, к нашему импровизированному столу, собранному на коробке из под какой-то японской техники.
Через некоторое время раздался глухой шлепок о воду, так обычно свинцовое грузило зарывается в бурун быстро текущей реки. А вскоре появился и мой знакомый, волоча за жабры рыбину, причем руку он держал на уровне груди, так она была велика. Он достал мешок, сбегал к воде, намочил его и после этого засунул в него амура. Совершив все эти священнодействия, слегка успокоился, хотя его руки еще дрожали мелкой дрожью, присел к столу и, чокнувшись со мной, с удовольствием опрокинул стопку в рот. Не поморщившись, закусил двумя зелеными стрелками лука.
Я молчал. Не хотелось его беспокоить вопросами, захочет сам расскажет. Так и случилось...
- А хотите я вам расскажу историю этого агитатора? Какого агитатора? Да вот той арматуры, которой я ублажал этого гиганта-амура. Почему агитатор? Да, потому что после его агитации трудно не выполнять, что требуется!
Так вот, развод с семьей не прибавил мне желания бросить пить. Постепенно с работы меня перевели на другую, с другой на третью, а там сокращение штатов. Кто же будет держать алкоголика!
На что пить? Среда определяет бытие. В моей квартире часто стали появляться, такие же, как и я, обиженные судьбой. Постепенно вся обстановка в квартире переехала в ликероводочный отдел ближайшего магазина. В ней остались только стены, с испачканными обоями, да паркет - не видевший лака, лет пять. Правда ванна, хоть и потресканная, но еще была и горячую воду хранила добросовестно.
И вот однажды в открытую дверь (а для чего и от кого было закрываться?) вошел прилично одетый господин с папкой, брезгливо раздвигая ногой бутылки подошел к матрасу, на котором я спал и предложил мне подписать два документа, может три, не помню. Документ о приватизации, о продаже моей квартиры и какую-то еще доверенность. Рядом с матрасом поставил водку и пачку денег.
Я хоть и пьяный, но попросил его выметаться. Он не удивился, они сейчас вообще не удивляются, деньги забрал, водку оставил и ушел.
Пришел через неделю, не один. Предложил подписать те же документы и те же деньги, водки не было. Я снова отказался. Они снова не удивились, но тот, который второй достал из-за пояса арматурину, связал меня, попросил первого выйти и, положив правую ногу на излом, переломил этой арматуриной ее в районе голени. Развязал, сказал, чтоб я ждал скорой помощи и удалился, больше я его в тот день не видел. Минут через десять приехала скорая и увезла меня в травматологию. Мне наложили гипс. Лечили в стационаре. Около месяца.
Каждый день этот второй приходил к моей койке и приносил передачки. То яблочки, то апельсинчики, то гранаты. Через месяц он принес палку, я еще хромал, и на такси отвез меня в свою квартиру. Там уже за неизвестно откуда взявшимся столом сидел первый с теми же документами, а на столе лежала арматура, стояла бутылка водки, которую я последний раз пил только тогда, когда мне давали взятки, и мило улыбался.
Я все подписал. Деньги мне дали и сказали, что если они меня увидят в этом районе через неделю, то передачи они мне носить уже не будут.
Вот как память я и ношу с собой эту арматуру.
Деньги потихонечку, но заканчиваются. Как живут клошары? Вряд ли это вас сильно заинтересует. Некоторое время жил на мелкооптовом рынке, там всегда нужна помощь таких, как я. Что то принести, что то убрать. Живых денег не было, но не голодал. Ночевал в железном кунге, даже зимой, в нем было тепло - свет был проведен. А потом почему то этот рынок закрыли, а на других все такие места уже были заняты. А конкуренцию клошары, так же как и чиновники не переносят.       
Сейчас живу здесь, одна рыба неделю проживу! Такая рыба, какую поймал сегодня - две недели. Что потом? Дальше двух недель не думаю!
Вот такая история.

Мы помолчали слушая тишину и тихий плеск бегущих волн, их перешептование между собой и берегом.
“Наверное, судьба иногда специально организует встречи. Мой хороший знакомый приобрел лицензию на сетевой отлов рыбы и сейчас ищет того, кто бы смог постоянно жить на озере. Если вы согласны я попрошу его к вам заехать”, - предложил я.
Бродяга немного подумал, посмотрел на остатки водки в бутылке, спрашивая взглядом разрешения выпить. Допил и сказал:
“Пусть приезжает, я все время здесь после семи вечера. Что в городе один, что там один. Надоест - расстанемся”.
Я купил у него рыбу отдал все деньги (не очень много), которые были у меня, оставив только на такси, и ушел с мокрым мешком за спиной.
С ним мне довелось встретится еще один раз на том озере, где мой приятель ловил с ним рыбу. Было это в охотничий сезон. А однажды, Поликарп, так звали моего знакомого приехал ко мне и рассказал, что Клошар исчез. Ни чего не украл, ни сети, ни лодку, ни рыболовные снасти - ни чего. Просто пропал, а в палатке Поликарп нашел тетрадь с его записями. На последней странице была одна строчка: “Не ищи, живой! Скучно стало!”
“Ты вроде писательством балуешься, полистай, может пригодится!, - произнес приятель, уходя, - тетрадь принес, потому что вы все таки были знакомы”.
Через некоторое время, освободившись от текущих дел, я действительно перелистал сорокавосмилистовую тетрадь, заполненную приблизительно на половину. Это был дневник! Несколько странный дневник. Дат в нем не было. Размышлений, свойственных, этому жанру так же почти не было. События, о которых в нем шла речь были незначительные. Во всяком случае, гораздо менее интересные, чем те, о которых я вам уже поведал.
Впрочем! Вам судить!
Я набрал три-четыре странички из его половины тетради и предлагаю их вашему вниманию.

- Через день после встречи с тем молчуном, который купил у меня пятнадцатикилограммового амура приехал Поликарп, так он мне представился. Люблю молчунов, мало говорят, но уж если скажут, так обязательно сделают. А эти тараторки наговорят-наговорят, что дел на две жизни хватило бы выполнять, а у них то всего одна.
Поговорили! Мне, если честно сказать, уже к тому времени немного опостылела жизнь под этим мостом. Хотя удобства довольно приличные: и помыться, и постираться, и с рыбаками, если были, словом можно было перекинуться. Да и от ветра, солнца и дождей он прятал надежно. А на зиму, что ж - или в подвалы, или на чердаки - туда, где паровое отопление дармовое. Там главное, чтоб дворники не заметили, те быстро с квартиры таких как мы выметали. Озлобленность в них какая-то, толь въевшаяся привычка к чистоте, то биш к порядку, толь лишних хлопот боятся - а, вдруг, помру. Не любят они нас. Но мне кажется не только они. Каждому чисто одетому и прилично поглаженному, пахнущему не русскими запахами, стыдно становиться. Почему покупают машины, делают затемненные стекла в них? Прятаться! Мы как ходячая реклама их не совсем спокойной совести. А дворникам в особенности! Кто больше всех работает? Кто в большей нищите чем они? Таких нет! А тут клошары!
Поликарп мне золотых гор не обещал. Даже о деньгах как-то вскользь упомянул, мол еще сам не знает, будет ли прибыль. Ну да это меня не очень сильно беспокоило, я понимал, что хуже не будет. Дом, яхта, свежий воздух, теплый бриз в лунную ночь. Это разве не мечта почти каждого?
Время было летнее и дом-палатку я не стал собирать, первую безветренную ночь спал под открытым небом на матрасе, брошенном на песок. Поликарп оставил мне сети, метров двести, кружки, штук двадцать, пару переметов, попросив их ставить только на ночь, копию лицензии на вылов рыбы. Ну и по хозяйству, кое что: канистру бензина, паяльную лампу, хотя саксаульника было вдоволь, ложки, чашки, крупы, картошка, лук, всего не упомнить. Не должен был бедствовать. Не поверите я был счастлив и, когда он уехал, впервые лет за пять разрыдался, почувствовав себя хозяином... Целого мира... Или, хотя бы, его маленького кусочка.
Озеро, на котором я рыбачил, было образовано поливным арыком, уходящим далеко на север искать свои пшеничные поля. А здесь в нем прорыли два отвода - входной и выходной. Благодаря чему он залил водой чашу, расположенную между барханами. Площадь глади воды занимала метров 800 в длину и метров 300-400 в ширину. Воду эту оставляли для охотников. По осени здесь останавливались на отдых и лысухи, и утки, всех мастей, и гуси. Вода в арыке шла из Каракумского канала, а вместе с водой шла и рыба.
Ближайший поселок из четырех-пяти домов, мимо которых мы проезжали, находился не меньше чем в 15-20 километрах. Явно не находишься, да и смысла не было. Зачем? Водки у них все равно не купить. Да и последнее время к ней не очень тянуло. Есть выпью. Нет, - и слава богу.
С утра расставил сети вдоль камыша, для меня это было знакомое занятие - когда то, “на гражданке” рыбачил для удовольствия. Поискал мальков, но не обнаружил, а то бы и кружки можно было поставить.
Когда приехал, установил палатку, но забравшись в нее, чуть не запарился - не годится. Надо строить, что-то более продуваемое. Благо под рукой был серп, даже не серп, а настоящий мачете, где уж его Поликарп раздобыл - не знаю. Зато камыш ему поддается классно. Понавязал из него щиты, довольно плотные получились, почти без щелей. Нашел и длинные деревянные колья, вырубив их из кустарника, как называется не знаю, это не важно. Так к вечеру у меня уже стояли и дом и подсобное помещение, окрашенное в зеленый цвет, правда, через несколько дней оно ожелтело, что, однако, ни сколько не понизило качества его основной функции. Все лето и добрую половину осени я проспал в нем. И ветру раздолье отгонять комаров и днем не так душно, как в палатке.
  К вечеру, уже почти по темноте, проверял сети. Была рыба, не много, но было. И сазан попадался, до трех килограмм, и судак 1,5-2 килограмма, и лещ до двух кило. В последствии ловил и карасей до килограмма и чудо - рыбу-змею. Живучая, страшная - Поликарп окрестил ее змееголов, такое ей название и было. Голова, как у удава, хвост как у сома, вся пятнистая - чисто змея. Мясо плотное, плотнее чем у судака и сухое. Но для жарки хорошо, сковородка то же имелась в хозяйстве. Попадались и сомики, не крупные, но были.
Как сохранять? Жарко ведь! А Поликарп обещал приезжать только два раза в неделю - у него сменная работа. Все, что могло плавать, держал на кукане, а вот судаков приходилось засаливать и в яму у воды - в “холодильник”.
В последствии нашел на меляке небольшой аппендикс, глубиной не больше полуметра, длиной метров 15, шириной - 6-7. Отгородив от большой воды двойными щитами из камыша, держал рыбу, как в бассейне - живой. Но судаки дохли быстро, уже в сетях смотрели выпученными глазами - им движение нужно. Если Поликарпа ждал на завтра, то он еще увозил их свежими, а если должно было уйти больше времени - приходилось засаливать.
Вот в таких заботах и жил, поминая нетленного Д.Дефо и его Робинзона Крузо. До осени редко кто появлялся на озере. Иногда только пастухи, прогоняя отару овец в поисках лучших пастбищ, заходили ко мне попить чайку или даже похлебать ухи. Они курсировали вдоль арыка - нельзя далеко уходить от питья барашкам. Рыбаков почти не было - в то время лицензионный лов рыбы, почему то был не в моде.   
  Но с открытием сезона на водоплавающую птицу картина изменилась. Когда у лысухи был валовый пролет через Каракумы к Каспийскому морю, в субботу и воскресенье здесь собиралось до тридцати, а то и больше, охотников. Пальба тогда открывалась знатная. По вдоль берега вечерами жгли костры не хуже, чем, наверное, в боевых лагерях бойцов средневековья, готовящихся к осаде, какого-нибудь города.
Да и осада озера проводилась по всем правилам искусства. Вот уж где я удивлялся “кочкалдакам”, так здесь зовут лысух. Всю жизнь рядом живут с утками. Тем стоит один раз стрельнуть и ищи их свищи. Пока новые не прилетят - тишина.
А эти же! По утру их выстрелами или на лодках поднимают в воздух. Нет, чтоб улететь, кружатся на водоеме пока всех не перестреляют. Некоторые правда забираются в высь, но через некоторое время опять падают на воду, где их снова начинают гонять  лодками. А улетая, они часто проходят совсем рядом с плывущими охотниками на низкой высоте, позволяя делать прицельный выстрел. Странные - не спасаются ни ввысь, ни на другом водоеме, ни, на худой конец, в камышах. Сбиваются в кучи на воде, образуя чернильные пятна, а к ним уже снова устремляются с ружьями. От полного истребления спасает только усталость самих охотников, либо когда у них заканчиваются боеприпасы.
Доставались они и мне. Нет, стрелять мне было нечем. Но я приспособился ловить их на галушки. Было у меня немного муки. Свалял тесто, заварил в кипятке и насадил его на кружки. Лысуха ночью приходит, но постоянно кормится, попискивая звуками, похожими на мышиный. Кружки ставил намертво и чтоб насадка плавала на поверхности. Не часто, но делал шулюм, изредка и утки попадались. А то и недобранные подранки мне доставались после незадачливых охотников. И хотя в мясе большого недостатка не было, Поликарп привозил тушенку, поесть свежую дичину грех было отказывался.
Однажды же, днем, все уже настрелялись, но видно кто-то из запоздавших охотником “обзадил”, как они говорят, лысушку и она прямиком прилетела и свалилась мне под ноги. Не шевелилась. Поднял я ее и прикрыл мешковиной, думаю придет охотник, - отдам. Ни кто не пришел, толи далеко утянула, толи не поверил охотник, что подранка сделал. Смотрю, мой мешок то ожил, забилась она под ним. Взял я ее в руки осмотреть, клюется зараза, да, как сильно то. Правая нога была дробью перебита, висела почти на ниточке и крыло кровило  - на вид вроде целое. Больше вроде ранений не было, видно в беспамятстве была или в шоке, когда об землю ударилась.
Что то в душу мне запало, может себя вспомнил, но сделал я ей импровизированную “шину” - приладил деревяшку, да туго чистой тряпкой обмотал. Ругается, пытается улететь, видно больно. Как не больно, больно конечно - перелом то, до сих пор чуть хромаю. Укутал я ее мешковиной, чтоб не дергалась и положил выздоравливать. Так с тех пор и подружились с ней. Не поверите, выпаивал и выкармливал, как дитя малое.
Думал нога не приживется. Срослась, через три недели бегала, как живая, вот только летать не могла, похоже, все-таки сильно ей и крыло повредило дробью. Левым машет, а правое не слушается. Думал бросит меня. Нет! Каждый день на свист прибегала корм просила, я ее хлебушком подкармливал. Наклонит голову и смотрит - будто понимает что! А то и так завидит мою фигуру и сама скачет, лопочет по воде уже здоровыми ногами.
Привязался я к ней, аж тоска брала, когда где-то моталась. Все ее высвистывал.
Поликарп то же был охотником и часто приезжал засветло погонять лысух или подежурить у подсадных утиных чучелов. С “молчуном” то же виделись, бутылку водки мне оставил как то. Поликарп иногда и деньги стал привозить, видно оправдывала себя эта работа. Часто мы с ним сидели у костра, хлебали либо уху, либо шулюм, если удавалось ему неплохо пострелять. И вот как то, однажды, сидя за столом он вдруг вскочил, схватил ружье, прислоненное к машине и, прицелившись, выстрелил по воде. Я обернулся и запоздалый крик замер у меня на губах.
“Странная какая то, бежала по воде прям к берегу, обычно, наоборот”,- произнес Поликарп в недоумении.
Он спокойно встал, одел резиновые сапоги, достал лысуху из воды и повесил сушить ее на кустике к дюжине других.
“Что это с тобой?”, - спросил он.
Я молчал, сглотнув. Не привыкать, выучился за время нищенства, да и откуда он знал!
Из меня как будто последние остатки души вынули и повесили на ветку, вместо этой лысухи - просохнуть.

Это все, что мне удалось, слегка обработав, предложить для прочтения вашему вниманию из дневника Клошара.
И, наверное, можно было бы на этом закончить рассказ. Но, если можно, я несколько изменю концовку.
Уважаемый читатель! События этого рассказа выдуманы, никогда в Туркменистане не применялись описанные мною методы освобождения из квартир, а в России, наверное, не ловят белых амуров и змееголовов. Но дело не в этом. Мне хочется закончить рассказ народной пословицей: “От сумы и от тюрьмы не зарекайся!”
Больше семидесяти лет государство Российское прожило за железным занавесом, последние десять лет похожи на “суму”.
Не хотелось бы, чтоб паралельно этим наградам души ее граждан выворачивали и вешали.   
Хотя, говоря словами Клошара: “А шо им еще делать то, чиновникам?”
    

Ч. Ад