Волшебник, или Фонтанный камень

«Просто отвечать добром
на зло может быть равносильно
Воздаянию злом за добро»               

Саади из Шираза.

               

В  городе, который был не столь богат, как Багдад, не столь блажен, как Медина, появился однажды человек, который был много приметнее любого купца, желающего представить всему базару роскошность своих одежд, специально сохраняемых в трудном пути и, конечно же, до этого никогда никем не носимых - разве что когда где-то на верблюде гордо восседала, изнывая от зноя, жажды и надоедливой горячей пыли,  темноокая красавица с внимательным и томным, а значит – и оценивающим  не только нескончаемые песчаные волны справа и слева по пути каравана взором.

Среди всякого рода алчущих чуда, а более же всего – чудес, в число коих входили, очевидно,  и  дорогие облачения хозяев одинаково повинующихся им людей и животных, вдруг украсивших пёстрыми тканями их, свыкшееся было уже с тяготами перехода , бренное тело, имеющее хозяином разве что палящее месопотамское солнце и томную красавицу, которая  изнывала  бы не только от жажды , но и тайного, подогреваемого одиночеством, а потому -  ненасытного огня юной плоти перед неказистым, неумелым, грубым, но не менее мечтательным, чем она сама, путником, пришелец тоже выделялся , как шейх среди тех, кто уверяет любого встречного, что каждый вечер беседует с самим шейхом  о преемственности где-нибудь в чарующей прохладе дорогого навеса.

Пройдя сквозь пёструю и кричащую, взволнованную торгом  и сплетнями, праздную и деятельную толпу, незнакомец подошёл к месту, именуемому Фонтанный камень, потому что никто уже не знал, зачем и  к чему в самом центре круглой, выложенной белым камнем,  площадки огромный валун с вырубленными ступеньками, кривыми и узкими, делит два квартала пополам. Быстро и легко пришелец взошёл на валун и расправил свой яркий, расшитый звёздами и неведомыми знаками неизвестного в тех местах языка, плащ. Конечно, он привлёк внимание не одного, а весьма многих, которые вот уже пятый месяц, поcле того как был  схвачен фальшивомонетчик из Басры и под страхом скорой расправы  проглотил дюжину своих великолепных, но роковых, как вскоре оказалось, поделок,  ждали хоть какого-нибудь события в ярком, но привычном уже клубке городской жизни.

И когда незнакомца спросили, пока ещё лениво и не слишком придавая собственному вопросу особого значения,  что означает его восхождение на глыбу Фонтанного камня, кто он такой и что намерен делать, тот усмехнулся в свою чёрную с седыми волосками бороду и ответствовал голосом пророка, повергшим всех, кто его слышал, в оцепенение:

 - Сей камень, о, беспамятные дети ожиревших, подобно тупым баранам, беспутных отцов, - святыня, имеющая возможность один раз в три года, подобно капризной женщине, одаривать своего избранника! Одаривать не презренным золотом, как развращенная царица, а – мудростью, превосходящей мудрость всех мудрецов, как своевольная любовница вдруг поверяет свое тело и душу первому, кто войдёт к ней в золотые покои. Я  - волшебник, собравший силу в четырёх направлениях и знания в семи мирах. Никто из вас не будет, о, глупцы, избранником Святыни, а посему никто не сможет противостоять моему уму и силе сейчас, когда день настал, а через пять дней будет уже поздно!

Слова незнакомца тотчас дошли до правителя города, который, хоть и не докучал подданным своим вторжением в естественную мутную струю их каждодневного вращения вокруг одних и тех же забот, но знал при этом, что происходит в городе или, что бывало ещё чаще, что может произойти в нём.

Если последнее мало устраивало правителя, он лениво ронял золотой шар в медный  сосуд, на звук появлялся маленький тщедушный человечек с лицом  отъявленного негодяя и законченного злодея -  каковым он и  был, вероятно, но был для пользы дела, -  и дело благополучно утрясалось, иногда даже и стража не утруждала себя доставкой злоумышленников к изобретательным обитателям  одной из старых башен, где никто не мешал им склонять злоумышленников к должному, пусть и весьма мучительно.

Правитель трижды потребовал повторить сказанное пришельцем и каждый раз, слушая своего самого опытного шпиона, имевшего цепкую память и острый глаз, не говоря ничего о ушах, которые угадывали, казалось, что им надобно услышать для головы своей, а что – для головы правителя, всё сильнее и сильнее бледнел. Он не стал ронять золотой шар в судьбоносный для многих ныне сидящих в зиндане - и ещё большего числа для лежащих в безымянных надёжных могилах – сосуд, шар выпал из ослабевшей руки правителя, покатился вдоль узора чудного ковра, шитого золотом, и зазвенел о золотое блюдо со сладкими финиками. И человек с лицом, выдававшим его ремесло, не вошёл, как это бывало обычно - невозмутимый и преисполненный сдержанного, но несомненного всезнания, но влетел, подобно ветру пустыни, и глаза его горели, как глаза пса, знающего, что его ждёт одновременно неизбежная и смертельная для него схватка с врагом, победить которого невозможно.

- Я знал, - безвольно и устало молвил правитель, постарев сразу на много лет, - когда-нибудь случится что-то, чего я не смогу предвидеть. Только сам владыка мира мёртвых может знать о той капризной женщине, той которая…

- …была женой того, кто правил до вас, - услужливо подсказал человек с лицом негодяя зловещим шепотом и продолжал в том же духе, ничуть не обращая внимание на явное неудовольствие своего господина, лицо коего преисполнялось ужасом и бессилием всё больше и больше, - и раз в три года делила ложе с первым, кто входил в её золотые покои, а спустя положенный срок неизменно появлялись наследники…

- Но этого никто, никто кроме нас с тобой не знает!!! - дребезжащим голосом выкрикнул владыка, немедленно приходя в исступление, но столь же тут же осёкся, так как его собеседник красноречивым жестом указал ему на великолепные двери из ливанского кедра, инкрустированные слоновой костью и драгоценными камнями.

- Теперь никто. Кроме самой царицы это знала служанка царицы.

-Да, она поверила эту тайну мне, когда…- прошипел правитель, явно подражая тону своего верного слуги, но так, что его голос иссяк и перешёл в слабый хрип.
Когда правитель города случайно погиб во время своего паломничества, - продолжал бывший визирь, видя, что голос его господина стих, как эхо в горах, - годом же позже случайно обрушилась стена и – тоже совершенно случайно - погибли все наследники, погребённые под камнями заживо, все – и старшие и младшие, а двое – со своими женами, поскольку случай привел их всех вместе как раз в тот роковой день…

Правитель умоляюще посмотрел на бывшего визиря, и в его взгляде читалась усталость и раздражение, готовое перейти с резкой внезапностью в тупое безразличие, он словно перенёсся в те далёкие времена, утратив следы неги последующих лет.

-…когда царица впустила в свои золотые покои вас, будучи уже в тех летах, когда женщине опасно рожать наследников. Случайно и то, что никакие старания самых известных лекарей ни на миг не облегчили её страдания, а служанка после этого исчезла, и никто так и не узнал…

- Довольно! – истерично вскричал правитель, лицо которого вспыхнуло теперь больным румянцем, -О Святыне знал только старый колдун, которого даже из мира мёртвых никто не сможет вызвать для ответа, ведь заклятие было таким сильным, что превосходило…Ведь камень… А теперь?!
 
- Теперь, - прервал назревающую гнетущую паузу бывший визирь с лицом убийцы и чёрного мага, - эта капризная Святыня не желает вот уже двенадцать лет избирать вас. Но она не избирает и никого другого. Иначе его мудрость была бы ему последним утешением в его последний час, ведь срок известен нам. А лучникам стражи известно то, что человек, убитый на этом камне в положенный день особой чёрной стрелой с красными письменами на наконечнике, оценивается очень хорошо – и как государственный преступник и золотом. Но теперь нам остаётся только ждать, что будет дальше, так как слова незнакомца выдают его знание, а, значит, они выдают и его силу, а любую силу всегда можно использовать, если не выступить преждевременно против неё.
 
- Силу, силу… - прошептал правитель, безумно тараща мутные маленькие полузаплывшие глазки, и его давно не молодое уже тело, изнеженное прихотями всякого рода и изрядно изнурённое излишествами известного рода при огромных возможностях его положения, тяжело сползло на услужливый бухарский ковёр.

Человек с лицом негодяя смотрел на своего господина, впавшего в прострацию, недолго. Он вышел из опустевших покоев, ибо когда золотой шар падал в роковой сосуд, и особое устройство стен разносило звук падения, многократно усиливая, все, кто был в покоях, должны были стремглав бросаться вон из них. Из стражи здесь были совершенно глухие воины, всегда являющиеся вместе с шедшим на доклад к своему повелителю главным соглядатаем, дабы сменить обычную стражу, глядящую во все глаза и  вслушивающуюся во все уши даже -  и тем более - тогда, когда и не следовало бы, во избежание загадочных поворотов в истории правящего дома. Бывший визирь небрежно сделал знак трём юным чернокожим рабыням, и они, дрожа всем телом, от чего их дорогие украшения надрывно зазвенели, покорно  пошли - при отточенной уже и некоторой изощрённости - своим диким пылом возвращать единственного своего мужчину, благодетеля, владыку и бога к жизни, которая, как видно, перетекала из их упругих смуглых тел в его тело, дряблое и размягченное, длящее свою жизнь за счёт чужого счастья и свою власть – за счёт чужой жизни.
А волшебник, явившийся столь внезапно, начал творить чудеса, не передвигая по крайней мере горы, которых в округе и не было, но успешно передвигая мозги тех, у кого они не были столь прочно закреплены, чтобы всерьёз говорить об их действительном наличии.

Пришелец подробно поведал всё прошлое города, которое знали лишь старики, да и то какими-то лоскутками, в которых они вдобавок были ещё и склонны видеть великолепные китайские шелка; он же владел огромным цветастым ковром, изученным им, казалось, до последней нитки, до последнего едва уловимого стежка, до последнего пятнышка, если таковое где на нём и случалось.

 К вечеру, для убеждения тех, кто упрямо считал себя повидавшим всякое на своём веку, ничего толком не видав, и ни во что не верил, незнакомец посетил двух-трёх накануне заболевших, указанных им самим с точным описанием симптомов болезни, достал из-под полы загадочные пузырьки, влил их содержимое в иссохшие рты несчастных, и больные немедленно испытали сильное облегчение.  Правда, лечить других больных он тотчас же отказался, говоря туманно о том, что время ещё не пришло, но значительно возросшие толпы не покинули его, ожидая чего-то ещё более удивительного. И тогда он предсказал, не думая долго и видя со всей очевидностью для всех непривычную растерянность властей, довольно скорую смерть того, кому другие предсказывали лишь счастливое, лишённое болезней, долголетие, - смерть самого правителя города.

Последнее событие полетело во дворец на подкашивающихся ногах главного соглядатая, который до этого под видом калеки, разбитого параличом, полулежал совсем рядом с новым городским событием в лице прорицателя, только по сути дела  начинавшимся и обещавшим ещё продлиться хоть какое-то время. «Исцелившегося паралитика» изловить для расспросов не удалось, что приписали его испугу и собственной неосторожности, но это и без того подкрепило всеобщее доверие к сказанному незнакомцем и исполнило даже присутствующих на правах зевак унылых стражников тягостным ожиданием.

Обвитый тёмными телами правитель едва не пришёл в ярость, когда увидел, что новые бедствия летят в его покои в лице главного соглядатая из пустыни Неведомого. Рабыни, не зная, что им делать, принялись исполнять свои обязанности с ещё большим тщанием и как-то удачно смогли найти в своём арсенале именно то, что требовалось: тело правителя вновь обмякло. Знаком дал он понять, чтобы его утешительницы остались, что было вопиющим нарушением обычного порядка доклада, давно заведённого бывшим визирем, и неукоснительное исполнение которого даже стоило жизни нескольким любопытным и нерасторопным слугам. Правитель города наигранно беспечно кивнул пришедшему, тем самым приказывая ему говорить, всеми своими, а вернее же – своих рабынь силами, делая вид, что примет любое известие ровно и холодно.

-Тот, кто явился как волшебник, - проговорил человек-ухо, осознавая, что он теперь ещё и человек-язык, а голова по-прежнему только одна, - говорил о многом, что и сейчас ещё записывают наши люди…

-Тогда пусть доложат утром, - сказал правитель, настолько успокоенный ровным тоном главного соглядатая, что в его голосе слышалось  уже всем привычное  капризное раздражение, вновь отвлечённо и завороженно глядя на вытянутый от наслаждения красный, подобно пламени, длинный язык одной из рабынь, так и не научившейся языку народа, истребившего всю её родню в качестве праздной забавы.
-Он сказал, что если правитель города не успеет принять лекарство, содержащееся в большом перстне  его предшественника до захода солнца…- прозвучал голос человека, которому, конечно, голова была нужна для многих дел и при этом – не только исключительно дел его владыки.

Тотчас же прозвучал и другой голос, голос человека, который понял всё, что ещё не было сказано. Слишком хорошо понял.

-Пер-р-рстень!!!- завопил правитель, с чудовищной силой раскидал в стороны рабынь, бросился со всех ног в свои личные покои и, тяжело дыша, открыл пухлой жирной рукой шкатулку, стоящую возле роскошного ложа, достал перстень и стал теребить его со всех сторон липкими толстыми пальцами. При этом был просто отшвырнут в стену золотой шар, и рабыни вместе с бледным, как смерть, а более же всего, как человек, осознавший всю важность своей должности, главным соглядатаем бросились вон из покоев, объятые неподдельным ужасом.
Наконец, изрядно изранив пальцы, трясущийся владыка сумел открыть хитро спрятанную в перстне створку и нашёл там небольшую пилюлю, которая тотчас отправилась в его перекошенный от ужаса слюнявый и дряблый рот. Спустя некоторое время сердце в его тучном и обильно вспотевшем теле последний раз судорожно дёрнулось в груди…

 Спустя ещё некоторое время в покои вошёл - видимо повинуясь зову золотого шара - человек с лицом негодяя. Он подошёл к ещё тёплому трупу, равнодушно посмотрел на него, осторожно достал из-под полы своего скромного халата  чёрную пилюлю и вложил её в развороченный перстень, полыхающий великолепием своих индийских  изумрудов. Затем бывший визирь вышел, и совсем скоро десять придворных врачей, семь сановников, три советника и начальник стражи заметались вокруг тела своего господина...

- А чудесен ли действительно Фонтанный камень? – спросил человек, отделяя с превеликим трудом фальшивую чёрную бороду с седыми волосками, которая была ещё чернее в белом свете луны, печально глядящей из синей бездны среди звёзд, казавшихся драгоценными камнями, упавшими с груди царицы от неловкого движения нерасторопной служанки на великолепный, заглушающий шаги, ковёр.

-Люди всегда ищут мудрость, словно она – вода в заветном оазисе, - уклончиво ответил всадник в тёмных одеждах, отливавших синевой, - к тому же, мудрость и коварство не струятся из одного ключа.

- Значит, всё-таки мудрость не даётся … - начал бывший волшебник, бросая своё дорогое одеяние, расшитое звёздами и странными письменами, не без сожаления, в глубокий высохший колодец и, несколько помедлив, снова продолжил свою мысль,- …для того, чтобы творить злодеяния. Ведь мудрый действительно знает, почему нельзя творить зло, он знает это лучше, чем всякий другой. Вероятно… - говорящий внезапно замолчал, поскольку увидел, как всадник в мгновение ока вытащил откуда-то кривой меч, неприятно, холодно и резко блеснувший в лунном свете. 

-Ты должен исчезнуть!- произнёс всадник ровным тоном и, словно любуясь завораживающим отблеском великолепного клинка,  не без своеобразного  изящества сделал несколько взмахов мечом возле самой головы своего собеседника, уже успевшего переодеться в одежду странствующего фокусника, - убить тебя было бы поистине мудро для того, кто боялся бы, что ты нарушишь наш договор. Убить тебя было бы поистине мудро для того, кто хотел бы воздержаться от обещанного тебе изрядного вознаграждения, то есть – нарушить договор самому. Но мудро ли привлекать для такого дела, успешно тобою завершённого, ненадёжного человека? И мудро ли тебе было соглашаться на такое дело, за которое  ты ничего не получишь, но лишишься жизни в этом всеми забытом месте?

Человек в одежде странствующего музыканта пристально глядел на горящее белым пламенем лезвие угрожающе двигающегося перед ним меча, но лицо его не выражало при этом страха.

-Конечно же, - сказал он, помедлив, - мудрость злодея отлична от мудрости святого, но мудрость святого не позволит ему быть слишком добрым к людям, а злодею – слишком злым по отношению к ним. Теперь, когда старый правитель умер, новый поведает всем о Фонтанном камне, а после объявит себя избранником Святыни, потому что исчез волшебник, а значит – побеждён им. Второе явление волшебника потребует уже других чудес, уже настоящих. Было бы слишком мудро появляться снова.

-И было бы не слишком мудро действительно не действовать так, как входило в твои планы!- ответил всадник с холодной усмешкой, ловко неведомо куда спрятав свой мерцающий меч и протягивая мгновение спустя этой же рукой огромный кошель с золотом.

Странствующий музыкант, не рассматривая содержимое, взял кошель и тут же посмотрел на всадника испытующе.

-И не возвращать то, что было с человеком с самого его раннего детства и было его единственной, кроме самой жизни, ценностью, пока не попала в руки другого, - невозмутимо продолжил человек с лицом негодяя, отдавая бывшему волшебнику тонкую цепочку с красивым золотым кулоном - знаком, состоящим из сплетённых колец и одного небольшого мертвенно-бледного камня.

Бродячий музыкант надел цепочку на шею и молча побрёл во тьму ночи, в сторону старой дороги, которая должна была привести его к старой же, очень хорошо знакомой ему чайхане, где его ждала нехитрая поклажа с инструментами и откормленный, словно на убой, осёл, единственный его спутник за все эти годы.

- И было бы очень не мудро править вероломными подданными тому, кто и не помышлял о вероломстве! – промолвил, ни к кому не обращаясь бывший визирь, при этом лицо его впервые за много лет сменило маску негодяя на ухмылку отъявленного хитреца. Он-то прекрасно знал, что золотой кулон в виде знака на цепочке, который был  только что им возвращен, - знак единственного, оставшегося в живых по чистой, действительно ни от кого из смертных - и несущих смерть - не зависящей случайности, наследника правителя города, в который бывший визирь теперь и сам не собирался возвращаться.