Кристальная любовь

Говорить о чем-то, что абсолютно не имеет смысла – бессмысленно. Попытаться понять другого человека – бесполезно. Просыпаться утром – страшно. Засыпать – трудно. Идти вперед – важно. Любить – больно. Писать – нужно. Поэтому я и сижу с ноутом ночью, выстукивая буквы одну за другой, запутывая их в слова и предложения.

Когда на небе появляется луна умирают кошки и сожалея об этом где-то на другой улице начинает выть собака. Все полагают, что собака воет на луну, но ей просто жалко кошек. Собака меня разбудила. Я посмотрел на часы на мобиле и перевернулся на другой бок. Делать полчетвертого утра совершенно нечего. Ночь, вообще, замечательное время суток, но для того чтобы его ощутить нужно вообще не ложиться спать и, может быть,  почувствуешь  биение ночной жизни, в независимости от того где находишься. Если же просто проснуться ночью, то никогда в нее не впишешься, не сольешься с этим сумеречным организмом и окажешься в клетке безысходности. Однако я просто проснулся. Комп играл очередную ночную композицию, случайный выбор электронного организма, который создает моему отдыху музыкальное сопровождение.  Музыка была медленная и, казалось, проникало прямиком в мой мозг, минуя ушные раковины. Что-то типа Portishead или Morcheeba. Мелодия идеально сочеталась с ночью, окрашивая в темноту в оттенки чёрного. Черное на черном. Я лежал на боку. Сон не хотел возвращаться, а ночь жила своей жизнью.
Она умерла молодой. Ей только что исполнилось девятнадцать. День рождения не отмечали, просто она пришла на работу чуточку красивее чем обычно. Достала пачку Salem и закурила, сидя перед клавиатурой. Она хотела поставить чайник, но вспомнила, что у неё закончился кофе, чай и сахар. Остались только отвратительные вишневые леденцы, которые, казалось, были созданы специально для того, чтобы вызывать отвращение к сладкому у детей. Она положила голову на руки и начала думать о том, как ее все достало в этом мире. Все и всё. На столе лежала груда бумаг, в органайзере на сегодня было записано несколько звонков, а все остальное время надо было сидеть за этим столом, отрабатывая положенные восемь часов. Сидеть совершенно одной в этом кабинете. Это называлось работать. За это еще платили какие-то деньги. Трудно сказать: хватало ли их? Чтобы каждый день чего-то поесть, купить раз в три месяца какую-то одежду и заплатить за квартиру – хватало. Позволить себе раз в месяц пару книг или кассет. Это можно назвать бедность, а можно назвать «еще ничего».  Карьерный рост. Сделать возможное из невозможного. Сделать хотя бы что-нибудь. Хотя бы найти уборщицу взамен той, которую уволила вчера. Надо…
Я сидел на стуле напротив стола и смотрел на нее. Сигарета медленно дымилась в пепельнице, а жизнь медленно уходила из НЕЁ. Капелька за капелькой. Этого никто не видел, не чувствовал. Она разгладила круги под глазами. Выпрямила спину и…
Руки привычно набирали номер телефона, голос слегка подрагивал. Но ее уже не было. Осталась лишь оболочка: максимально приспособленная к окружающей реальности.   Только и всего.

Мы сидели в черном монстре красавце. За окном кидала понты река. Вода вышла из берегов и в ней плавали какие-то бутылки, пачки сигарет, окурки. На лавочках сидели школьники, пили пиво, весело чиркали зажигалками и наслаждались тем, что было в жизни хоть что-то приятное. Хотелось наслаждаться весной. Лавочки были выгоревшие и ободранные, как и все, что не приносит прибыли. Штаны пачкать не хотелось, поэтому мы сидели в черной BMW, слушали Acid-Jazz и созерцали окружающую действительность.
- Нет, ты прикинь, я захожу в офис, она даже на меня глаза не подняла. Подошел, сел. Руки на столе сложила, башню на них свою безмозглую опустила и ни хера не реагирует. Не, ну ты прикинь?
- Мало ли, может заболела? 
- Хрен там, заболела… Заснула…
- Может ночь бурная была или с похмела… Помнишь, как мы с тобой к кенту приехали, а его дома нет. Жена говорит, типа, может, подождете? Мы и подождали, вырубились оба: я в кресле, ты – на диване. Так ты  умудрился еще и слюней напускать…
- Говорю тебе, блин, насморк…
- Ну…
- Ладно, проехали. Так вот, слушай дальше.  Я ей говорю, просыпайся, типа, подруга. Хорош спать. Она глаза открыла, спокойно так, как будто я ее и не будил. Открыла планер, потом взяла телефон, позвонила в газету, дала бесплатное объявление что уборщица требуется, включила комп и давай в шарики резаться. Я уже чуть ли не в крик. Алё, подруга, ты чего, в белое братство подалась? Хоть бы голову подняла.
Ну я вышел и тебя по мобиле вызвонил.
Я рассмеялся.
- Ну, братан, ты и кадр. Может ты сам чего приглючил. Вроде вид нормальный у тебя.
- Да я тебе отвечаю, все по натуре. Сейчас рассказываю тебе, аж прям мороз по коже. Не поверишь, страшно.
Я помолчал. Братан достал платок, вытер лоб и начал звонить по мобиле, узнавать, сколько еще денег на счету осталось.
- Ну чего, так и будем молчать, - сказал я, после пятиминутной паузы, или все-таки в офис поедем?
- Поехали, - сказал братан и Семерка резко тронулась с места.


Если ты хочешь жить в этом мире и чувствуешь в себе силы совершить этот подвиг, ты должен ответить для себя на такой вопрос: что такое справедливость? Можно ответить как угодно, только один раз. После этого записать в своем рабочем блокноте на первой странице ответ. И вбить его в свою тупую голову, чтобы всегда, в любое время суток, в любых обстоятельствах ЗНАТЬ этот ответ.
У братана на первой странице была нарисована овечка. Такая, схематичная, выведенная черными Паркеровскими чернилами, овечка.  Я всегда смотрел на нее и пытался понять смысл этого знака. Овцой и бараном мой братан не был, а вот состригать шерсть и снимать шкуры при необходимости любил. Другой ассоциацией при виде овечки было огораживание, то есть насильственный сгон крестьян с земли, с целью разведения на этой земле овец. Так как мануфактуры приносили больший доход, нежели сельское хозяйство.
Братан был кандидатом экономических наук. Стал им он тоже в соответствии с экономическими принципами, а проще говоря, купил ученую степень.  Кандидатская у него была по экономической теории, и надо сказать, он в ней действительно шарил. По крайней мере, если выходные были свободными и мы просто оттягивались кто как хочет, братан всегда читал чего-то по экономике. Каждые полчаса он вскакивал и вскрикивал: «Не, ну ёпт твою мать». И шел пить кофе. Потом опять садился за книгу и рисовал какие-то диаграммы на салфетках Espresso. Так что черт знает, что означала эта его овца. Может своей справедливостью он считал именно рыночные принципы: где кто сильнее, тот в той области и прав, а овцы жрут людей. 
На первой странице моего блокнота была надпись: «Справедливость – это мое право. Наше право – это справедливость». Так уж повелось, что мне пришлось по жизни  работать именно с правом и с законами, как его выражением. И уж если братан мог говорить об экономической теории, то я о теории правовой, правда делал это редко, так как осознавал, что полезное для окружающих я вряд ли изреку.  Так мы с ним и существовали, каждый со своей справедливостью и было бы неправильно сказать, что бы братан когда-либо поступал со мной несправедливо, а я с ним. Видать все-таки наши принципы были в чем-то схожи. В результате под своей цитатой я тоже нарисовал овцу. А чего, все правильно, по-моему…

Когда мы подъехали к офису, уже наступил вечер. Я смотрел сквозь тонированные стекла на опускающееся солнце и думал о том, как все-таки здорово было бы жить в мире, где вечная весна. В таком случае, наверное, мы бы не боялись ни смерти, ни опарышей которые рано или поздно сожрут нашу бренную плоть, ни демонов которые разорвут на том свете нашу душу на множество страдающих составляющих. Весной все по фиг. Весной радуешься реформам. Весной в кайф вставать рано утром и делать свое любимое дело.
- Ненавижу весну!
Вот так номер. Братан, ты чего, с дубу рухнул?
- Вечно весной всякая чертовщина творится…
- Слушай, да кончай ты так рефлексовать.  Да, кстати, а чего мы сюда приперлись? У нее ведь рабочий день кончился.
- И правда.
- Братух,  мы с тобой с ума сходим. И заметь, начал ты. У тебя ключ есть? Давай зайдем, проверим.
Но дверь, оказалась не заперта.
В коридоре уборщица домывала полы.
Недоуменно подняв на нас глаза и помолчав секунд пять, бабка наконец родила:
- А вы кто такие, собственно будете?
- Мы, собственно, бабуля, владельцы этой шаражкиной конторы и ту тысячу, что ты получаешь, типа мы тебе платим. Не облагая налогами, заметь, - сказал я.
Бабка, кажется, не поверила на счет налогов или владельцев.
- А начальница давно ушла? – осведомился братан.
- Да полчаса назад, наверное.
- И как она, нормально? В сознании?
Бабка явно подумала, спрашиваем ли мы ее, не заложила ли начальница за воротник перед уходом. Боролось две стихии: инстинктивная нелюбовь к непосредственному начальству и понимания, что лучше не ссориться за зря. Но и закладывать не стала, поэтому буркнула:
- А я почем знаю, вроде шла ровно.
Я махнул бабке рукой на прощание и мы вышли на улицу. В воздухе пахло дымом, горелой листвой и все было бы хорошо, если бы не бледный вид братана. Он выглядел так, как будто бы только что заглянул в глаза костлявой. Я поднял на него вопросительный взгляд. Братуха отвел глаза и махнул рукой. Вытащил солнцезащитные очки и нацепил их на нос. Из-под стекла медленно стекала прозрачная слеза.
Я сел за руль и машина понеслась вверх по проспекту. Симпатичный монстр уносил нас из какого-то странного места, которое заставило моего братана заплакать, быть может даже первый раз в жизни. Из деки мрачно раздавался Moby: Sleep alone together.   

Мы неслись по вечернему городу,  рассекая зеленую волну. Неслись без цели, просто так. Братану, по-моему, было глубоко по фиг. Он был где-то глубоко в себе.   Чем заняться?
- Может сейчас к Опелю заедем, как дела узнаем, - произнес я в пустоту.
Братан даже не кивнул. Но я его донимать не стал. У меня так такие эманации каждую неделю бывают. От меня он, что ли, заразился? Но только чего его так тронуло? 
Мы свернули в подворотню. Перед железной дверью стоял устрашающего вида Линкольн, года семидесятого выпуска. Похож он был на зеленого хищного крокодила, ползающего по дорожке, посыпанной зелеными купюрами. Дорожка – непременное условие жизни такого крокодила. Литров, наверное, тридцать на сотню жрет.
Мы с братаном вышли. Он, наконец-то снял свои шторы и даже виновато улыбнулся. Опель, занимался, как не трудно догадаться, иномарками: скупал, продавал, ремонтировал. В приемной, где сидела секретарша, висел плакат с надписью: «Растаможим  твою мать».  Девушка подняла на нас глаза и улыбнулась. Это была дочь Опеля, который, по еврейской традиции предпочитал вести бизнес в соответствии с еврейскими традициями.
Мы молча прошли через приемную и нарочито сильно вломились в кабинет. Опель испуганно поднял глаза:
- Ну ёпт твою мать! – воскликнул он.
- В рот тебя чих-пых, - добавил я.
- А вот в рот не надо. Я еще зубы новые острые не вставил, - Опель изобразил еврейскую деловитость.
- Ладно, кончай базар. Ты Омегу загнал?
Опель задумался. Дело было ясное. Ту цену, которую мы просили за машину можно было назвать смешной и Опель, по всей видимости, собирался сбагрить ее кому-то из своих родственников. Да вот, видимо, не успел. Поэтому надо было что-то придумывать. Сказать, что продал – так сразу потребуют деньги – здесь разговор короткий, а сказать, что нет – так могут и увезти. Кому другому загнать. Короче, дилемма была еще та.
- Джина хотите? – заискивающе спросил Опель.
- С собой взять или здесь выпить? – к братану явно начало возвращаться чувство юмора.
Опель опять растерялся. Но тут еврейская находчивость все-таки нашла лазейку.
- Да по фиг мне, хоть с собой. Только я бутылку уже раскупорил, трубы горят.
- Ну так наливай, хулишь ты сидишь-то,  дятел израильский. Кола есть? – явственно было видно, что братан хочет снять напряжение.
- Все есть у старого еврея, кроме национальности в паспорте. Вот.
Вообще Опель был неплохой мужик. Отличительной его чертой было то, что  юлил он и выкручивался только по трезвости, но стоило ста пятидесяти граммам джина попасть в желудок – Опель начинал во всю резать правду матку. Правда потом, когда трезвел, страшно конфузился, но на попятную никогда не шел.
Мы выпили.
- Слышь, Опель, а закуска будет?
- Пацаны, а может съездим куда? Жена в Одессе – грех не воспользоваться. Я даже немного плачу.
- А дочка не заложит?
- Не, видал я ей какого красавца подарил?
- Так это ее крокодил там во дворе?
- А как же?
- Так эта же дура столько жрет, что денег не напасешься…
- А вот это уже не мои проблемы. Лерочка зарплату получает – куда хочет, пусть туда и тратит.
- Логично. Опель, а ты сам сейчас на чем ездишь?
- А я теперь, мальчики, пешочком хожу. Сапожник, понимаешь без сапог.
Мы с братаном рассмеялись.
- Ладно, отец, не грузи, поехали в Лиру.
Сев на заднее сиденье, Опель развалился так, что я сразу почувствовал себя персональным шофером.
- Опель, у тебя случайно фуражки в конторе нет? – спросил я.
- Ментовской? - добавил братан.


Если долго смотреть в бездну – бездна начнет смотреть в тебя. Как часто мы забываем эти истины, постигнутые с пеленок и удерживающие от стольких ненужных шагов. Я сидел на подоконнике, свесив ноги из окна восемнадцатого этажа.  Город внизу жил своей жизнью. Горел неон, фонили двигатели, играла музыка. Как всегда весной пахло дымом. То здесь, то там взлетали в небо души почивших с миром. Где-то на окраине города бомж по белой горячке съездил собутыльника осколком кирпича по виску и тот, не долго цепляясь за свою вечно пьяную и продрогшую жизнь слился с вселенской гармонией, той которая никогда не светила бы ему в мирской жизни. Его душа переливалась серым градиентом с изредка проскальзывающими малиновыми оттенками жалости и нежности. Я любовался картиной, заглядывая в бездну, куда вообще-то простому сметному смотреть не следует.  И тут появилась она. Как нелепая картина неоновых огней. Женское лицо, перекошенное необычной болью, до этого мной неведомой. И тут я понял, что уношусь в бесконечность, растворяюсь в весеннем воздухе. Было легко и страшно одновременно. Как умирать от старости.

В Лире было холодно. Оказалось, потеряли пульт дистанционного управления, а дым выдувать надо. В общем, в Лире тоже  была весна.
- Ничего, братва, сейчас согреемся, – Опель подмигнул.
Сначала пили молча. Просто наливали себе по кругу кто сколько хочет. Кто почувствует себя в настроении вести базар – тот пусть и верховодит.
- Кстати, насчет машины. Тут Ашот недавно звонил, спрашивал тачку какую-нибудь поприличней и подешевле. Я ему думал Омегу сбагрить. Он только через неделю из Еревана приедет. Как думаете, пацаны, потянуть стоит? А я Ашоту скажу, он вас отблагодарит. 
- А я, блин, все думал, когда ты заговоришь. Финский, мать твою, партизан…- братан начал опять прикалываться.
- А тачка пусть стоит. Она же не паленая, просто из Чернобыля импортирована. А Ашоту в самый раз, меньше гонореи на конец нацепляет. Так что ты ему настоятельно рекомендуй. У нас кстати еще и Мерин есть, он на седьмой энергоблок всего полтора года американских туристов на экскурсию возил. Зверь машина. Ночью можно даже фары не включать - сама в темноте светится.
Опель округлил глаза.
- Да ладно ты отец, прикалываюсь. Тачка действительно чистая. А Ашоту ты про шашлык напомни…
- Слушай, отец, а ту бабу что ты нам в офис порекомендовал, где ты ее выкопал?
- А что, чего-то не так?
- Да нет, все нормально. Просто интересно.
- Так это, она вроде бы как Лерочкина подруга. Лера попросила ее куда-нибудь пристроить. А тут как раз повод был.
- Короче, слушай сюда, отец. Сейчас ты свою Лерочку вызвонишь по мобиле и мы устроим ей допрос третьей степени, - у братана опять начинала ехать крыша.
Опель видимо это тоже понимал, поэтому сопротивляться не стал. Не такие уж мы душегубы, а допрос третьей степени это просто, так  сказать, неформальная беседа.

Мужик явно волновался. Поэтому и пил много, а говорил мало. Вместо нормального веселья алкоголь сделал нас вообще какими-то задумчивыми.  Опель поглядывал на часы, мы с братаном на мобилы, но потом музыка начала понемногу затягивать и уносить с собой. Я смотрел в глаза людей, братана, свое отражение на стене и думал о том, что люди все большие идиоты и дураки. Вместо того, чтобы просто жить они придумывают себе какие-то непонятные проблемы, которых  человеческим языком и не объяснишь. Хотя с другой стороны мы ведь не звери, чтобы просто бессмысленно жрать, пить и размножаться. И хотя именно это мы преимущественно и делаем, но вся суть в том, в какую оболочку мы это облачаем.

- И среди собак бывают пидорасы…
- Чего?… Ты к чему это? – братан задумчиво смотрел в стакан.
- Ну в смысле инстинкт-то размножения – это само собой. Но ведь собаки не такие дебилы, чтобы не отличить кобеля от суки. Ну так какой тогда смысл?
- Знаете, в чем разница? – Опель видать тоже заинтересовался собаками-пидорами.  - У собак все легко объяснимо. Может у псины запор, она бедная ходит и мучается. А другая ей типа помогает. Или таким образом проверяется – у кого потенция круче, чтобы потом до самой красивой самки его допустить.
- А чего, мысль-то здоровая. Значит получается, что в стае самок берегут в нравственном плане, чтобы она, значит, по рукам, то есть по лапам не ходила, надо ее закрепить за самым могучим.
- Надо пацанам на кастинге такое предложить. А то там модель по всем участникам жюри проходит, если стоящая. А так пусть жюри выбирает первую красавицу. Потом само встает раком. Выясняется сильнейший уже среди жюри – для этого вообще сторонняя комиссия образуется. Потом победитель среди жюри опробует победительницу и выносит вердикт.
Из дымки за спиной братана показалась женская фигурка.
- Пьянству бой… - Лера была в своем репертуаре.
- А ****ству ***… - произнес братан в пол голоса.
Лера скривилась, как будто он сказал действительно чего-то похабное.
- Садись. Пить будешь? Может тебе водки заказать, а то ты какая-то прозрачная. Наверное батька работай запарил? Давай, приходи к нам работать.
- Ага, к вам! Мне рассказывали, как у вас отбор секретарш проходит.
- Ну и как же, если не секрет?
- Приходит девушка. Вы ей – девственница? ДА. Все, не подходишь. Следующая – вы девственница? Нет. Тоже не подходишь. Заходит третья – вы девственница? Не важно, девственница я или нет, на работу возьмете – проверите. Хорошо, завтра в 8 часов ждем вас на рабочем месте.
- Слушай, это тебе случайно не эта, со склеенными ластами рассказала? Которую мы через Опеля взяли, по твоему, как выяснилось, поручению.
Лера опять скривилась.
- Человек несчастный, инвалид с рождения, а вы прикалываетесь.
- Я тебе вопрос задал: это тебе рассказала баба со склеенными ластами или нет, - братана понесло.
Лера  вопросительно взглянула на отца и тот ели заметно опустил ресницы.
- Да не она это, чего вы к ней привязались. Я просто прикалываюсь сижу, а вы повелись.
- Ладно, Лерка, пойдем потанцуем. У нас сегодня с братаном день был тяжелый. Да еще вот одна проблема появилась.
На танцполе столпились малолетки женского пола, призывно стреляя глазами. Какие-то два быка уже зацепили себе телок и думали, какого хрена они тут делают, когда надо бы уже ехать на квартиру, брать еще водки и устраивать массовое осеменение.
- Лер, расскажи мне про эту, ну, со склеенными ластами.
- Если ты ее еще раз так назовешь, я с тобой больше не разговариваю.
- Не бычь, тебе это не идет. А как ее зовут-то кстати?
- Не, ну вы даете. Берете человека на работу и не знаете как зовут. Катя.
- Так ее братан прописывал, а я чего-то даже как-то не интересовался, я ее даже и не видел.
- Ну да, вот если бы она одевалась в Детском мире, а лифчик покупала в «Великане», то ты бы конечно заинтересовался…
- Ага, или наоборот – одевалась в Великане, а лифчик покупала в Детском мире… А вообще, пойдем покурим, дело-то серьезное.
Мы вышли на улицу. Весенняя ночь была прохладная. Лера достала белую пачку Davidoff и закурила.
- Слушай, ты вроде бы раньше не курила?
- Слушай, а ты раньше вроде бы глупых вопросов не задавал?
Я помолчал. Попытался унять поднимающуюся изнутри волну раздражения. Это вообще, мое самое больное место, когда человек начинает огрызаться. Вообще, мне очень трудно говорить с женщинами, держать себя в рамках. 
- Ну ты чего, обиделся?
- Не суть. Слушай, у тебя так бывает, что ты смотришь на человека или разговариваешь с ним, у тебя прямо весь мир внутри переворачивается?
- Да, бывает. Когда с бомжами поговоришь или с каким-нибудь отребьем.
- А с нормальными людьми?
- Бывает, с тобой например…
- А с этой Катей?
- И с Катей бывает. У нее всегда всё не так, все плохо. Ведь и у всех людей также, человек же счастливым не бывает. Но у Кати ВСЕ ГОРАЗДО хуже, чем у всех.
- Поэтому ты ее и решила на работу устроить, чтобы она забылась и все такое? Начала деньги зарабатывать, чем-то радовать себя?
- Ну да, в принципе.   
- Благими намереньями вымощена дорога в ад…
- А чего, с ней что-то случилось?
- А хрен знает, честно. Ты позвони, узнай завтра, если не в напряг и мне на трубу перезвони.
Лера посмотрела на меня недоуменно. Я взглянул ей  в глаза и вошел в бар.
Братан с Опелем уже нажрались и им было все по боку.
- А вот ей говорю, да мне насрать на  этих ментов, когда такой драйв. В коей-то веке отрываемся, могу я себе позволить по Невскому нормально полетать. А она в кресло вжалась, дрожит вся. Вокруг огни, ветер свистит – красота.  И тут вдруг ТТ меня  обходит. Только красные фонари вперед ушли… Я тогда вообще газ до отказа…
Я сел на свой стул и налил себе джина. Братан чего-то там парил из мира моторов, но я с ним за свою жизнь уже поездил и знал, что обычно бывает. 
Мы посидели наверное еще с часок. Мужики окончательно окислились. Я их кое-как довел до машины и повез по домам.


Стадион был старый, но поле ухоженное. Чего нельзя сказать о трибунах. Доски кое-где сгнили. Везде валялись пустые бутылки и сигаретные пачки. В одном углу стадиона притаилась баскетбольная площадка.  Ветераны  - пацаны 20-23 лет играли с молодежью. Причем с координацией ветеранов было не все в порядке. Минут через пятнадцать игра прервалась и ветераны сели на трибуну, чтобы еще разок пустить стакан по кругу. Пили. День 15 или 20 подряд. Короче, пили каждый вечер.  Играли в баскетбол и пили. Потом, когда за мячиком уже становилось не уследить просто сидели на трибунах, грустно ржали над чем-то, полностью осознавая безысходность всего окружающего. Я смотрел на них – они меня не видели. Мне хотелось плакать. В жизни нет радостей. У всех проблемы с домашними и работой. Дома насилуют мозги, на работе платят мало денег. Были на трибуне и девчонки. Подобный образ жизни на женщину накладывает отпечаток гораздо раньше: дряблая серая кожа, круги под глазами, руки грубые и сильные. В «высших кругах», чего там таить, отношение к женщине  более чем презрительное. Здесь же – нет. Тех четырех девчонок, которые присутствуют, любят и относятся к ним нежно. Это как более слабое существо, с которым ты переносишь что-то тяжелое и знаешь что ему во много раз хуже чем тебе. Водка, в отличие от героина, не так сильно стирает человеческое лицо. Надо уж очень глубоко опуститься по жизни – чтобы стать полной свиньей. Но пока еще есть родители, какой-то контроль в обозримом будущем этого не произойдет. Пока же просто плохо. Всем плохо. И лучше вообще не о чем не думать, потому что радости, счастья и жизни все равно нет.         

Ночью спал я беспокойно. Сначала, как приехали, вроде бы сразу вырубился. Через пару часов проснулся и все – не уснуть. Сходил на кухню, достал из холодильника Акву Минирале без газа – залил сушняк. Попробовал почитать – голова ни фига не соображает. Правильно Лерка говорит – пьянству бой. Только я снова начал вырубаться – братан начал по лестнице ползать. Видать, тоже за минералкой пошел. Идет – еле ноги волочит и кряхтит. Да, братан, стареешь. Потом вроде как уснул под Европу +.
В девять зазвонила мобила – звонил браток из столицы, передавал, что все нормально. Деньги будут в понедельник. Кстати, а какой сегодня день недели? Суббота. Совсем из головы вылетело. Ну да ладно, прокачумаримся сегодня с братаном дома весь день. Сейчас пойду, значит, кофейку сварю, потом кино какое-нибудь глянем. Можно даже девчонок пригласить.
Где-то полчаса я варил Еспрессо. Слушал по радио какое-то идиотское шоу. Потом пил кофе, читал компьютерный журнал – ждал, когда братан проснется. В десять решил идти его будить.
Простынь и одеяло были сбиты комом. На полу валялась рассыпавшаяся пепельница, и посреди этого беспорядка лежал братан и постанывал?
- Братуха, ты чего, заболел?
- Ой, братан, хреново мне.
Я потрогал лоб. Температура была явно не ниже сорока. Вот, блин, досиделись вчера с испорченным кондиционером.
- Ты прикинь, я наверное лет пять не болел, вообще ни чем. Чего делать-то?  Помирать-то неохота… 
- А я откуда знаю? Вроде кремировать еще рано, закапывать уже поздно. Ладно сейчас Алексичу позвоню, приедет, побазарим. А пока дай я тебя хоть в божеский вид приведу. Ты белые тапки куда убирал?
- Там, в шкафу, рядом с банкой с пиявками, - братан через силу улыбнулся.
Блин, да он даже ходить не может. Еле-еле до кресла дополз, сел и глаза закрыл. Я позвонил доктору Алексичу и стал приводить комнату в божеский вид.
- Братух, а чего у тебя порнуха под шконкой делает? Чего, уже даже бабу снять в падлу?
 - А ты сам вспомни, когда мы с тобой это в последний раз делали?
Я задумался.
- Слушай, а ведь правда. Братух, у нас ведь шлюхи в ряд с 232 по 246 километр трассы стоят и с каждой мы ЛаВэ имеем. С Васей корешем сколько водки выпили? А он такой кастинг в столице делает! Любую модель пробить можем. А ведь целый год никакого интима…
- Да и хер с ним.
- Ага.
Алексич приехал на разбитой Шестерке. Вид у него был какой-то усталый, глаза красные, но руки не тряслись, да и перегаром не несло. Ладно, доверим пациента.
- Здравствуйте, Павел Семенович. У меня тут такое дело – брат чего-то заболел. Вчера сидели в клубе, так там кондиционер работал на полную – видать и просквозило.
Я повел врача наверх в спальню.
- Да, батенька, у вас ангина самая настоящая. Сейчас я вам выпишу лекарство, но вы лучше его не пейте. Организм у вас сильный. Так что чай с лимоном – чашка за чашкой. Если через три дня лучше не станет – звоните.
- Простите, а если он завтра умрет, вам звонить или нет?
Доктор даже на секунду задумался.
- Ну и шуточки у вас, молодой человек.
Я проводил доктора до двери, дал ему двести рублей,  и вернулся к брату.
- Ну, чего? Отдыхай короче.
- А чего еще делать. Тащи мне сюда чайник электрический, воды баллон, лимонов, сахера,  и чаю пачку. Ну чего стоишь?
- Да вот думаю, рулетку сразу нести или нет? Кстати, у тебя уже нос заострился.
Хоть и не быстро, но тапок все равно полетел в мою сторону. А это означало, что братан жить будет.

Дома было как-то пусто. Я посмотрел телевизор, почитал журнал, но чего-то меня колбасило. Хотелось с кем-нибудь пообщаться. Пацанов просто так дергать не будешь – надо бухло ставить, жратву готовить, да и вообще – у всех же на субботу свои планы. Кто семейный – на дачу тещу повез, кто холостой – телок на шашлык. Тем более, погода стояла замечательная. Может тоже куда-нибудь на природу метнуться? Не, без братана скучно. И тут у меня в голове мелькнуло имя – Лерка. А правда, позвонить ей? Посидим, побазарим.
- Ало! Лерка, как дела? Чем занимаешься?
Надо о чем-то еще поговорить. Да, поговоришь с ней – отвечает односложно. Голос злой. Был бы на её месте  пацан – послал бы на три заветные буквы. Захотелось бросить трубку об пол.
- Лера, приезжай ко мне в гости?
Сиди, зверь, сиди и молчи, когда я с девушкой разговариваю. А то и так, двадцать с лишним лет, а девушки нет. Так и сдохну, наверное, холостым с тобой, ни кто перед смертью стакан воды не поднесет.
В  трубке молчание.
- Лер??? Ну чего, приедешь?
- Приеду, - буркнула трубка и отключилась.
Я швырнул мобилу на диван, и она как лягушка, подпрыгнув, упала на пол. Но мне было все равно. Я подбежал к стене и начал молотить кулаками по бетону, слабо соображая, чего делаю. Через несколько секунд опомнился. Костяшки начинали распухать. Псих ненормальный.
Я включил Круга, лег ни диван и закрыл глаза. Попытался сосредоточиться на темноте, на дыхании, но зверь рвался и рвался, разрывая оковы всей моей души.
Примерно через час раздался звонок в дверь. Я пошел открывать. Лера стояла весенняя и нарядная.
- Как дела? – спросила она меня дружелюбно. И зверь сразу поник, спрятался в свою нору и мне стало легко и хорошо.
- Кофе будешь?
Лера отрицательно покачала головой.
- Ну ладно, пойдем, я тебе сока налью.

Мы сидели за дубовым столом с чашками в руках. Лера приветливо смотрела на меня и я, расправив хвост, захлебываясь гнал какую-то фигню: про то, как здорово смотреть на Финский залив ночью, как классно сидеть у Максима, когда мошки кружатся вокруг фонарей. И вдруг взгляд девушки неожиданно изменился. Она смотрела на меня как волк на овцу, холодно, хищно, исподлобья. И мой зверь неожиданно проснулся, затолкал мои слова обратно в глотку, затянул пеленой глаза. Я физически ощущал в воздухе агрессию, презрение, высокомерие и что-то еще, что невозможно описать словами.
- Ладно, мне пора…
- Лера, мы ведь даже часа не просидели?!?
- Мне пора.
Я молча провел Леру в прихожую.
- Ну ладно, ты звони если что…
Лера не ответила и вышла в подъезд.
Я метался по квартире: не мог ни стоять, ни сидеть, ни лежать. Через пятнадцать минут я вышел из дома и сел в машину. Не помню, сколько я провел времени – разъезжая по городу то туда, то сюда.
   - Тебя унизили, растоптали, смешали с грязью. Ты не человек, ты ЧМО, урод, - что-то шептало внутри.
- И что ты психуешь-то. Все нормально ведь. Расслабься. Посидели, поболтали, чего еще надо-то? – возражал такой же невидимый оппонент.
Короче, пришел в себя я только на утро. Весь вечер предыдущего дня сливался в один. Какой-то клуб, какие-то бабы, водочная эйфория, сменяющаяся тяжелым алкогольным туманом. Постепенно начали выкристаллизовываться отдельные моменты, проводя ниточки к другим и постепенно вечер пусть и не полностью, но в основных чертах был восстановлен. Помню, заехал  куда-то перекусить, встретил знакомого пацана с девчонкой. У той была подруга, которой было скучно. В общем, обычный расклад – доминирующий способ знакомиться семидесятых.  Они какой-то праздник собирались отмечать. В общем, я в тему оказался. Потом поехали в клуб и там оттянулись по полной. Пил я так, словно пытался заглушить какое-то горе, хотя вроде бы и горя-то никакого не было. Часа в три ночи мне стало совсем хорошо. Просто замечательно. У меня на коленях лежала голова подруги и чего-то втирала. Блин, как же ее зовут.  Что конкретно, вспомнить было не возможно, но явно что-то бессмысленное и тупое. Потом мы летели на машине уже с ней вдвоем по ночному городу, сначала в ночной магазин, чтобы взять еще алкоголя и жратвы, потом домой. Кстати…
Точно, она лежала рядом, уткнувшись мне в спину. Черт, а правда, как же ее зовут-то? Лена? Катя? Оля? Ладно, выясним. Я вылез из кровати, одетый в те же шмотки, в которых был в клубе. Девчонка тоже была одета. Ну и слав богу! Вот нажрались. Состояние было мутное и безразличное. Голова не болела, но тормозила страшно.  На кухне я набухал в турку пять ложек кофе и поставил на огонь. Радио пело какую-то муть, полностью соответствующее моему состоянию души. Выбрав диск из стопки, засунул в центр диск какого Драм-энд-бэйса. Сделал погромче. Так, чтобы «подруга» проснулась, но и брата не потревожило. И тут я почувствовал от одежды запах чужого пота и сладких женских духов. Нестерпимо захотелось под душ, так, что я еле дождался пока сварганится кофе.
Дергая попеременно ручки то горячей, то холодной воды, постепенно приходил в себя. Даже покричал немного, когда холод терпеть становилось невыносимо.
Из ванной вышел уже обновленный и вкусно пахнущий. Посмотрел на себя в зеркало и остался доволен: глаза с похмелья были грустные и в них читалась исконная древнерусская тоска и усталость от нелегкого жизненного пути. В общем класс. А турецкий белый махровый халат делал меня похожим на тощего пингвина. Тоже оригинально.
«Подруга» как ни странно еще дрыхла. Я немного подогрел кофе, взял номер последнего «Максима» и почувствовал состояние непередаваемого экзистенциального удовлетворения.  Жалко Полю Сартру было незнакомо такое ощущение, иначе свой бред он бы точно назвал не «Тошнота», а непременно «Удачный отходняк». Хотя, европейскому человеку это не понять. Но Камю был так близок.
В общем, мысли уносились куда-то в литературном направлении, со свойственной дилетанту увлеченностью.
Когда я уже допивал вторую чашку кофе и думал о последнем Мерине, у которого фары поворачиваются вслед за движением руля и сравнивал его с игрушечной божьей коровкой на колесиках, появилась «подруга». Ее еще довольно сильно штормило. Она плюхнулась на стул и протянула руку к турке.
- Куда? Ты чего, тебе с такого похмела кофе не советую, колбасить потом до вечера будет и фиг поспишь.
Она пропустила мою реплику мимо ушей. И обхватив голову руками, застонала.
- Чего же так плохо-то, а?
- Нормально.
Я полез в холодильник и достал полупустую бутылку джина. Налил целую стопку и протянул ей. Она в протестующем жесте замахала руками и выражение ее лица полностью подтвердило тот факт, что водка – яд.
- Никаких нет. Давай пей. Я знаю чего делаю. Короче, тема такая. Выпиваешь два глотка сока, потом резко глотаешь водку и запиваешь. Поняла?
Она неуверенно кивнула.
- Давай, давай. Потом сама спасибо скажешь.
Во мне проснулась прямо-таки материнская забота, желание помочь ближнему как самому себе. Вот.
«Подруга» зажмурилась и неумело совершила предложенную операцию. На несколько секунд лицо перекосилось, а потом расплылось в улыбке.
- Лучше.
Девушка кивнула.
- А теперь давай под душ. Там шкаф стоит, в нем халат выберешь под себя. Внизу тапки с ушками, давай, зайка.
Девушка побрела в ванную, а я сидел и чему-то ухмылялся про себя. Чему именно, так и не понял. Но чувства были такие, как будто я большой пребольшой подлец, который только что изменил верной и красивой жене с дорогой элитной шлюхой. Причем ночь прошла на ура, ты открыл в себе чего-то новое  и никаких угрызений совести еще пока нет, а только всепоглощающее чувство самодовольства и сексуального удовлетворения.
Подруга вернулась похорошевшая и ароматная. На голове у ней было повязано белое полотенце, так, как умеют повязывать только женщины и парикмахеры.
- Ну чего? Кофе будешь?
Она утвердительно кивнула головой.
- Ром, а откуда у вас столько женской косметики?
- Да мы с братаном на презентации бывает ездим, ну и из извечной русской любви к халяве набираем, что за дарма дают. Потом в ванной расставляем и чтобы, как говорится, «здесь бабий дух, здесь бабками воняет».   
- А брат с тобой живет?
- Ну… На втором этаже, у нас хата-то двухъярусная.
- Круто. А он сейчас где?
- Спит, наверное. Он чего-то приболел. Сейчас в десять пойду посмотрю, может помер уже?
Она недоуменно подняла брови.
- Ну да, да. Такой я козел и никто меня не любит.
Ей явно хотелось чего-то возразить. Видать вчера я показал себя не с худшей стороны. Но похмельный мозг пробуксовывал и  я  с удовольствием насладился победой над женским интеллектом.

Братан еще спал. На столике стояла бутылка коньяка, на треть пустая. Понятно, братишка решил лечиться народным способом. Пока я раздумывал, будить его или нет, в кармане завибрировал вибратор со встроенным телефоном. Или телефон со встроенным вибратором? Я вышел из комнаты.
- Алло, Ромаха, как жизнь? – промурлыкал женский голос.
- Надюха, ты?
- Мур…
- Как делишки-то? Ты где?
Надюха была нашим другом. Без всяких соплей. Человеком, о котором хотелось сказать: «Я горжусь, что имею право здороваться с ней, говорить по телефону, тусоваться и даже иногда высказывать свое мнение».
А познакомились мы так. Как-то раз мы с братаном толкались в центре города. Колес у нас не было – машина стояла на диагностике в сервисе, а тут еще оказалось, что стрелка переносится на два часа. В общем надо было убить время. Братан предложил пойти в кино или кабак. Решили остановиться на кино. На торчащем из земли цилиндре поверх красочных афиш Ебоматрицы и Задроченный пирог –2 висела невзрачный лист бумаги с объявлением: «В зале №3 состоится конференция на тему Постмодернистское направление в Российской литературе. Вход  - 1000 рублей».
- Братух, а давай сходим, а? Просветимся духовно?
Братан чего-то покрутил в голове. Как мне кажется оценивая себя в роли ботаника заучки и явно не идентифицировал себя с оным. Он хотел было отказаться, но цена за вход в 1000 рэ, давала понять, что всяким ботаникам там не место. Скорее, это что-то богемное. Дело в том, что и он, и я всегда пытались немного подняться над тем уровнем в котором нас представляли. Бывало мы спорили о том, что Великая октябрьская Революция (именно так, а не маленькими) спутала дворян и плебеев, купцов и князей, в результате этой путаницы каждый постарался самоутвердиться, а особенно кухарки, управляющие государством. В результате, теперь сам черт ногу сломит. Но ведь как бы это не было плохо, но пролетая на сверкающем Бумере мимо троллейбусной остановки и видя мокнущих под дождем граждан (прав был Пелевин) ощущаешь себя если не хозяином жизни, то хотя бы  хозяином собственных цепей, которых на худой момент можно и пропить, да так, что до смерти и не протрезвеешь. Вот мы с братом и спорили, кто же мы? Решили, что купцы, которые в перспективе могут получить и дворянское звание. Но когда этот момент произойдет, необходимо быть к этому готовым. Духовно готовым. И мы решили поднимать свой духовный уровень. Старались читать классику: сначала через силу, но потом увлеклись. Главная прелесть была в том, что вот взять к примеру Перумова, или что ближе, Бушкова, так читаешь – до утра не оторваться. А что потом обсудишь? Прикольно? Ну да, круто, только чего-то он во второй части вообще заврался. Точно. Вот и все обсуждение. А из-за братьев, мать их так, Карамазовых, мы вообще чуть не подрались. Братан рассказывал, чего надо делать, чтобы под следствие не попасть. Я же возражал, пытаясь перевести его мысли на философскую тему, насчет внутренней тюрьмы. Только когда он прочитал потом «Чапаева и пустоту» и комментарий к Ницше – спор был исчерпан. А  вот с классической музыкой мы обламывались и отсасывали по полной. Хренотень: ни мелодии, ничего, один набор шума. Причем те произведения где мелодия была – еще ничего: токката и фуга ре минор Баха, или Лунная симфония Бетховена – классно. Но в основной массе своей – какофония, или как сказал брат – калофония.
В общем, богемное мероприятие – то что надо. И мы пошли поднимать уровень. Но оказалось, что нас всё-таки кинули. Это было обычное научное заседание, где все широколобые сидели бесплатно, в силу научных степеней или направления из университетов. Но дело в том, что на эту фуфловую тусовку был приглашен Известный писатель. Основной темой этого «гения» были пидоры и лесбиянки, а их извращения в его «прозе» так тесно сочетались с обычной социальной реальностью что к концу книге складывалось впечатление, что стоит   встать в очередь,  к тебе тут же  сзади притрется какой-нибудь пидор, уткнется тебе в жопу членом и через брюки начнет ловить неземной оргазм. Б-р-р-р. Ну в общем, чтобы он пришел, нужны были бабки. Их-то и решили состричь с таких лохов как мы.
 Ладно, пришли так пришли. Сели мы в центре. Достали блокноты, перьевые ручки и всем видом показывали, что мы не лохи в научном плане. Правда костюмчики нас все равно выдавали. На сцене стоял стол, накрытый зеленым сукном. Как в казино, прям. Стояло три бутылки отвратительного Боржоми и три гвоздички, тоже занюханого вида. Сбоку возвышалась кафедра, явно притащенная из универа. Вот за нее-то и вышел мужик лет пятидесяти, в очках, стекла которых были размером каждое с небольшое блюдце и в пиджаке, на локтях которого были коричневые вставки. Мы с братаном начали спорить, на хера эти вставки. Я сказал, что наверное специально, чтобы локти не протирались, а брат утверждал, что у него просто зарплата – три штуки и у него просто бабла нет. Потом мы начали спорить, сколько стоит сейчас самый дешевый пиджак. Мы так и не пришли к какому-либо выводу, потому что на сцену вышел Знаменитый писатель. На его висках висело по черной пиявке, уже надувшихся от крови. Сам он был одет в оранжевый пиджак, зеленые обтягивающие штаны и лимонные ботинки на высокой платформе. Зал замер. И тут в полной тишине раздался голос братана: «Поносящий муравьед, засраный кузнечиками». Прозвучало это настолько комично, что интеллигенция, не сдержавшись, заржала, как пьяный сантехник на армейскую похабщину.  В результате: народ ржёт, не пытаясь сдерживаться, писатель невозмутимо озирает аудиторию, а чел за кафедрой явно уже жалеет, что позвали всех желающих, и он лучше бы отдал последние деньги и сдал пиджак в Сэконд-Хэнд, лишь бы избежать такого позора. Потом народ кое-как успокоился и началось мероприятие. Выходили разные ученые люди и говорили разные умные речи. В принципе, было интересно, но много моментов совершенно непонятно из-за терминологии. Я бы тоже так мог напарить за тысячу рублей, начиная с виндикации и заканчивая объяснением в чем разница между расчетом по аккредетиву и платежному поручению, а братан их бы добил Теорией занятости Кейнса. Вот так сидели мы, рисуя в блокноте барашков и вдруг…
На сцену вышла Она. Просто девушка. Та, про которую уместно будет сказать: хрупкая и нежная. В изысканном брючном костюме, с крашенными (но очень уместно) блондинистыми волосами и грустными глазами. Она очень доходчиво объяснила, как понимается постмодернизм в двадцатом веке, где он находит свое отражение, какие современные литературные произведения написаны  в этом жанре и начала приводить свои комментарии к ним. Произведения почти все были знакомыми, а мысли настолько верными и четкими, что я испытал… как бы сказать, интеллектуальный оргазм, что ли. В общем,  сидел я и таял. Девушка казалась мне олицетворением то ли древнегреческой богини Знаний, то ли Фридрихом Ницше в юбке, который воскрес и вылечился от душевного недуга. Явно было одно, что она здесь – настоящий Интеллигент, именно с большой буквы. А все остальные, сидящие здесь, такие же как мы, псевдоинтеллектуалы, правда неудачные по жизни, прикрывшие свою неудачность псевдонаучными терминами, с одной лишь только целью – чтобы мы, сидящие здесь не поняли их идиотизм. Девушка почти уже закончила и тут какой-то хрен, начал ей чего-то возражать, доказывая, что она еще молодая и глупая для таких смелых выводов. Ума-то у девчонки явно хватало, чтобы разбить его псевдологические доводы, но вот когда тебе приходится  доказывать, что ты не верблюд, приемы могут быть только одни. Но девушка явно ими не владела. Зато ими владел Я и мой Братан.
- Слышь, ты, бля, чмо ****ое, ебало свое заткнул резко. А то я тебе, ****ь, сейчас резьбу, *****, сорву, понял, ****абол грёбаный? Тебя, тварь, у параши вазелином кормить будут, понял сука, чтобы никаких препятствий по самые гланды. И твою родню, *****, до восьмой очереди наследников.
На меня все уставились, как на слона в посудной лавке. А я тем временем уже летел на сцену и выдернув занюханные гвоздички, припав на одно колено протягивал их девушке:
- Мадам, простите этого козла, пожалуйста, я ему пасть порву.
Девушка взглянула мне в глаза и улыбнулась. У меня было такое чувство, какое наверное бывает у истинного христианина, к которому спустилась Богоматерь. Я повернулся и, спрыгнув со сцены, чуть ли не побежал к выходу. И когда я был уже на середине зала, вдруг услышал хлопки. Я недоуменно приостановился и оглянулся. Известный писатель стоял и глядя мне в след, аплодировал.
- Браво, молодой человек! Это самая лучшая реплика, которую я слышал за сегодняшний вечер.      
Я улыбнулся и пошёл дальше к выходу. У дверей меня догнал братан. В это время весь зал уже аплодировал.  Мы вышли на улицу. Меня всего колотило и я никак не мог успокоиться.
- Держи пять, братан. Такой аргумент выдвинул, что весь ученый совет не опровергнет.
И мы начали ржать. Как кони. Как с пакистанского ганжубаса, честное слово. Народ от нас шарахался, а мы летели по улице, как будто получили Нобелевскую премию за вклад в мировую науку.
На стрелке меня так и не отпускало. Мы сидели в кофейне и думали над бумагами. Но мысли мои скакали как блохи. К счастью, управляющий заведения оказался  алхимиком и притащил мне чашку настойки пустырника. Трава была жутко горькая, но успокаивала конкретно, причем мозг работал четко.
Через пару часов мы вышли из кофейни.
- Ну вот, теперь ты владелец заведения, - сказал мне брат, - думай, как раскручивать будем. Пора нам с тобой бизнес легализировать. А то наши случайные заработки скоро накроются, это я тебе как экономист говорю. Кусок мы уже урвали неплохой. Теперь надо много-много карманов, и чтобы в каждый из них копеечка сыпалась, на это и жить – а резерв пусть процент дает, накопительный. Может еще детям чего оставим.
Вечером, лежа перед теликом, я думал о кофейне. И мысль возникла такая – сделать что-то типа литературного салона наполовину с дискуссионным клубом, свободным от таких лохов, с какими я сегодня встрял. Фантазия работала на полную и тут… я опять вспомнил о девушке. А что если…
На следующее утро я уже был в кинотеатре и выяснял насчет организаторов вчерашнего шоу. Выяснил. Выяснил даже, где работает тот хмырь с коричневыми локтями. Оказалось он заведующий кафедрой в универе. Поехал туда.
Около двери толкались студенты, сдавая какой-то зачет. Я протиснулся сквозь толпу и зашел в кабинет. Какой-то паренек явно плавал по билету и препод с самодовольной улыбкой уже предвкушал, как он сейчас насладится властью. Ненавижу таких лохов. Пятьдесят процентов ВУЗовских преподов – неудачники,  несостоявшиеся в профессиональном плане и за это срывающие обиду на студентах, опасаясь что те могут состояться, даже при не очень удовлетворительном знании предмета. 
Увидев меня, препод побледнел, но нашел в себе силы и язвительно сказал:
- Не будете ли вы так любезны, выйти и войти как положено воспитанному человеку. А еще лучше, подождите за дверью своей очереди.
- Вот уж хрен.
Студент ликовал. Студент отомстил. Отомстил своим присутствием при этой сцене. Через три минуты вся толпа, а через день весь университет будет знать как опустили сварливого дедулю.
- Как вы смеете так разговаривать? – препод поднял голос на пол тона.
- А тебе вчерашнего экспромта мало, я же могу и по-другому заговорить.
Препод явно понял, что я – не цивилизованный человек. Совсем. Он поставил в зачетке студента роспись и тот ускакал счастливый, как кролик в медовый месяц.
- Ну и что же вы от меня хотите? – уже устало спросил дедок и мне стало его искренне жалко и неудобно за свое поведение. Действительно, я еще слишком молод, чтобы понимать всю жизненную сложность в ее многообразии.
Так или иначе, через четверть часа я  знал про девушку все, что мне было нужно, вплоть до номера мобильного. На прощание я раскрыл портфель и достал цветной альбом «Готика», достаточно дорогой и редкий и положил на стол препода. Будь это бутылка конька – она была бы отвергнута, а препод еще раз убедился бы, что я просто тупое быдло, без перспектив стать когда-нибудь Человеком.  Но альбом по искусству…
Мы встретились с Надеждой в приобретенной кофейне. Я просто позвонил и сказал, что мне требуются ее консультации, как специалиста и предложил встретиться. Я сидел за столом и робел, как тинэйджер думая, как начать разговор и так далее.
Когда она вошла, я ее не узнал. Она же сразу направилась ко мне.
- А я знала, что вы позвоните.
- И откуда же?
- Ну я же женщина?
- Не феминистка случайно?
- Ну что вы совсем нет. Ну в душе маленько, как и любая женщина.
Так мы познакомились. Надежда приняла мое предложение насчет кофейни, более того, приняла его с детским восторгом. Она была на пять лет меня старше. Но ее ум… Для меня женщины, которые умнее меня делятся на две категории: одни меня страшно бесят. Хочется разорвать их в клочья, посадить дома, вручить поварешку, наделать им кучу детей и стеснить в материальных условиях – это умные стервы. Другие же – так сказать, свой парень в доску женского пола. Кому чего от рождения досталось. И если этот человек в чем-то лучше тебя, что ж, замечательно. Общайся и стремись  вверх. Надя была именно такой. Она прекрасно чувствовала (на интуитивном уровне) людей и порой оказывала нам неоценимые условия. Но это все  равно было ее не основное занятие. Наука была ее истинным призванием. И вот месяца три назад она уехала в один небольшой город, писать книгу про Рериха – художника и востоковеда. Мы с братаном оплатили все расходы и Надя ушла с головой в работу. Самое интересное, что мы никогда не говорили про чувства. Точнее, ни я, ни брат не пытались затащить Надюху в постель. Она была для нас вне плотского мира. Иногда мы по приколу говорили, что надо бы Надьку к нам поселить, квартира здоровая, но оба понимали, что тогда наше хрупкое очарование может быть разрушено: может быть она окажется стремная, когда просыпается или истеричная в критические дни. Да и зачем? Мы с братом и так прекрасно уживались.   
И вот звонок…
- Я все там же, Ром. Постепенно к финалу движусь.
- Круто. Ну и как получается?
- Трудно сказать. Как любой художник я и люблю и ненавижу свое творение одновременно. Бывает, кажется – что это просто совершенство, а иногда хочется сжечь все к черту.
- Да, мне кстати знакомо такое состояние.
- Ром, я чего звоню-то. Слушай, приезжай ко мне, а? Просто так, отдохнуть. Мне, заодно, с книгой поможешь. А то я уже себя вообще отшельником чувствую.
Вот так номер.
- Слушай, Надь, я подумаю. Посмотрю как дела. Я тебе перезвоню. Ок?
- Ок. Ладно, жду звонка.
На самом деле я ни секунды не сомневался, что поеду. Но с братом поговорить надо. Все-таки дела нельзя бросать. Да и братан болеет.
Я поднялся наверх. Больной явно чувствовал себя гораздо лучше. Он лежал на кровати и смотрел какую-то детскую передачу, типа «Джунгли – зовут!».
- Ну ты как?
- Да получше, маленько. А ты чего, уже второй день синячишь?
- Да, так получилось. Слышь, у меня базар к тебе есть. Короче, звонила Надюха, меня к себе приглашает.  Думаю, может смотаться?
Братан ухмыльнулся.
- А ты чего, еще думаешь? Ну осёл. Ясен фиг езжай. А то год уже без отпуска. Я кстати, тоже отдохну. У меня тут идейка одна появилась. Надо обмозговать хорошенько. Кажись, Роман, мы с тобой на новую орбиту выйти можем. Но подумать еще надо.
- А дела?
- Не, ну слушай, неужели мы с тобой так бизнес строим, что он за неделю    развалится, а? Ведь саморегулируемая система! Или я лох по-твоему полный.
- Ладно, ладно, уговорил. Но я тебя так просто не оставлю. Понял? Я тебе сиделку найду.
Теперь уже я ухмыльнулся. Братан пожал плечами.
- Ладно, увидимся.
Я спустился вниз. Девушка сидела на кухне и уже явно скучала.
- Слушай, а ты чем по жизни занимаешься?
- Учусь, на заочном, на экономиста.
- Не работаешь?
- Работаю. Но я решила с работой с этой завязать. Сволочная работа. Сидишь на одном месте целый день, на телефонные звонки отвечаешь и больше ничего. Передаю какие-то цифры и сообщения. Черт знает зачем. Все, больше не пойду! Пусть выкручиваются как хотят, за три-то тысячи.
- Слушай, а ты поработать не хочешь? За шесть? За неделю?
- А чего делать-то надо?
- Да тоже ничего. Короче, переезжаешь сюда на хату, живешь приблизительно неделю. Может побольше. И приглядываешь за братаном. Ну там в магазин сходить, врачу позвонить, если что? Мне, опять же. Может на компе маленько попечатать, если понадобится. На телефон отвечать. Хотя сюда на городской редко кто звонит. В твоем распоряжении вся квартира, техника, комп с интернетом. В общем, не заскучаешь.
- А брат твой как?
- Нормально. Как на второй этаж поднимешься – сразу первая дверь. В конце коридора – твоя комната. Но в принципе, спать можешь и в гостиной.
- А он, это…
Она замялась.
- Не, этого ты даже и не бойся. Он уж если что, по телефону вызовет. Он не беспредельщик. Хотя вряд ли ему понадобится, мы в этом плане спокойные.
- Я заметила, - в голосе явно прозвучали нотки сарказма.
- Ну такие уж.
Девчонка уехала домой за вещами, а я начал собираться на поезд. Чего-то меня переклинило ехать именно на поезде. Я позвонил на вокзал, заказал билет и начал собираться. Взял ноутбук, мобильник, разного шмотья. Но ехать решил непременно в костюме  и белой рубашке. Тоже клин. Причем выбрал самый лучший. И полчаса выбирал галстук. Пока я терзался в сомнениях, приехала девушка.
- Слушай, я через полчаса убегаю. Ты мне рубашку не погладишь?
- Поглажу. Слушай, а ты меня с братом познакомишь?
- Сама познакомишься? Кстати, дай мне твой паспорт на пять секунд, я данные скатаю. На всякий случай.
Оказалось, что девушку зовут Катя. Я взял у нее номер мобильника и ушел за утюгом. Когда она взяла сей нехитрый бытовой прибор, я вдруг с ужасом заметил, что у ней на левой руке между безымянным пальцем и мизинцем что-то вроде перепонки и склеенные пальцы по отдельности не сгибаются. Все сходилось. На какой-то момент меня охватил ужас, а потом стало смешно. Ну  ладно, ладно, посмотрим, что будет. Может это было жестоко, но мне стало прикольно.
- Лады, Катюха, спасибо за рубашку. Я тебе завтра позвоню. Вот тебе ключи, вот на расходы – не экономь. А это аванс.
На вокзал я чуть было не опоздал. Стояли в пробке. И только стоило мне забежать в голубой вагон, поезд тронулся. Я позвонил Надюхе.
- Ты уже выехал? Здорово. Слушай, я тебя встречать не буду, там у вокзала такси возьмешь, доедешь. Записывай адрес. Ну все до встречи.
Поезд летел как сумасшедший. Я сидел в кресле и смотрел на пролетающий пейзаж. Вереница полустанков тянулась один за одним. Я думал о том, какого рода чувства испытывают люди, живущие здесь, о чем они думают. Что составляет сущность их жизни? И не находил ответа. Некоторые станции состояли из двух-трех покосившихся домов. Явно, там жили умирающие пенсионеры. Вся жизнь которых проносилась мимо них в виде скоростных поездов, шумных товарняков и озябших электричек. Так они, наверное, всю жизнь и смотрели на эти поезда. Думая о том, что когда-нибудь тоже сядут в сверкающий экспресс и поедут далеко-далеко, в ту красивую жизнь, которую они видят на заляпанных мухами экранах черно-белых телевизоров. Я попытался представить себя к такой жизненной петле.  И стало невыносимо грустно и тоскливо. Но тут я вспомнил, что у меня в кармане лежит Sony Clie с  романом Юрия Полякова и новым альбомом Placebo. Я еще минут десять поглазел в окно и когда уже начало темнеть, а от убогой картины захотелось плакать, достал компик и погрузился в чтение.
Летящий в вечерней мгле поезд успокаивал и убаюкивал. А все-таки есть своя прелесть в поездах – думал я. Ты сидишь, а многотонная стрела прорезает воздух, унося тебя все дальше и дальше от проблем и забот. Ехать мне оставалось еще часа полтора. То есть, не то, не сё. И я решил сходить в вагон ресторан.
Здесь было довольно уютно. Я заказал кружку пива и заплатив в десять раз больше ее действительной стоимости, стал думать о том, как же там брат? Как он воспринял появление бабы со склеенными ластами. Потом начал думал думать о Лерке. Представил, что она сидит напротив меня и спокойно, без хамства и тупых женских быкований, разговаривает. Мы  обсудили последнюю книгу Пелевина, немного поспорили о судьбе главного героя, но в принципе пришли к компромиссу: немного уступил я и чуть больше – Лерка. Потом вышел в тамбур и достав припрятанную штуку Капитана Блэка, закурил. Скоро моя остановка.
Поезд остановился у довольно большого для такого города вокзала и я, взяв Самсонайт, вышел на платформу. Кругом бегали бабульки, предлагая пиво и копченого угря. Погода здесь была хмурая и сырая, хотя когда я уезжал – светило солнце. Блин, а ведь всего-то четыреста километров. Пройдя по подземному переходу я поднялся в город. Здесь было темно и грязно, машины стояли вкривь и вкось.
- Слушай, братух, не подкинешь? – спросил я у частника.
- Не, нельзя нам. А то братва по башне даст. Вот туда пройди. Там таксисты с шашечками, здесь они возят.
- Жестко у  вас тут…
- Да  не то слово.
Таксист посмотрел на бумажку и поняв, что я здешних порядков не знаю, заломил такую цену, как будто бы пересекал Москву с одного конца на другой.  Но мне было уже по фиг.
Вся дорога заняла от силы минут пятнадцать. Мы переехали через мост над озером, поднялись на холм по склону которого тянулась берёзовая роща. Даже в темноте была видна темная лесная полоса. Где-то здесь и должна быть дачка, - думал я. И точно на горе машина повернула направо и через несколько минут машина остановилась возле красного кирпичного домика.
- Дача бывшего главы администрации, - сказал таксист.
Я молча кивнул. Да хоть Березовского: наука требует жертв. Открыв решетчатую калитку я направился к крыльцу. Позвонил. И через несколько секунд дверь открылась. Надя была одета не то что просто, а просто возмутительно просто. Полинявший розовый свитер, затертые (но в обтяжку!) голубые джинсы, как не странно еще больше подчеркивали ее одухотворенное интеллектом лицо и зеленые глаза.
- Привет, жена декабриста, - произнес я.
- Милости просим, батюшка, - Надюха пропустила меня в прихожую и мы оба отразились в зеркале.
Я сразу понял, что она со стопроцентной вероятностью предвидела мой прикид и специально так вырядилась, чтобы контраст подтвердил ту, почти впервые неформальную обстановку, в которой мы оба оказались.
- Короче, разговоры потом будем разговаривать. А сейчас быстро ступай наверх, переодевайся и в сауну. Она во дворе. А потом за стол! Разговорчики в строю ?!?
Я отдал честь и по деревянной лесенке поднялся наверх. 
Ну ни хера себе. Наверху оказалась спальня, целиком в стиле IKEA. Вообще-то, листая каталоги,  я всегда удивлялся, что может быть хорошего в мебели, сделанной из обструганной сосны. Но тут я понял, что ошибался. Во всей спальне ощущался простор,  пахло свежим деревом, а на потолке было вырезано большое окошко, чтобы ночью, лежа на кровати можно было смотреть на звезды. Прямо перед кроватью стоял довольно большой и неестественно плоский шкаф. Неужели… Действительно, здоровенный плазменный телевизор, DVD, спутниковый ресивер – да, неплохо жил глава администрации. Интересно, что с ним потом случилось?   Я одел тренировочный костюм, кроссовки, взял смену белья и пошел в сауну. Логику создателя жилища я уже просек и поэтому был почти уверен, что сауну найду без проблем. Финский аналог русской бани оказался типовым, что меня даже немного разочаровало. Но несмотря на это я пропотел до костей, а в душевой обнаружил любимый шампунь и маску для волос. Вот ведь змея, а? И как догадалась? Неужели по запаху? Может и по запаху, так как по запаху я сразу нашел кухню. Кухня тоже была типовая: не Bosh, но и ARDO тоже сгодится. На столе стоял противень с запеченной в майонезе и сыре картошкой с отбивным мясом. По крайней мере, так казалось. Вазочки с маринованными грибами, огурцами, еще какие-то деревенские разносолы и… бутылка с мутной жидкостью, заткнутая бумажным пыжом.
Надюха появилась через мгновенье. Все в том же прикиде, но подведенная, с уложенными волосами и пахнущая Шанелью. Сто пудово – угадал.
- Ну, садись, у нас все по-простому, по-деревенски. Вас городских разочарует наверное. Но уж чем богаты.
- Надюха, а это чего? Самогон?
- Вот поросенок! Нет чтобы спросить, что это, - Надежда указала на противень, - целый день старалась.
- Может я и поросенок, но почему-то я уверен, что это безумно вкусно, хоть и сделано из моего сородича. А это чего, правда самогон?
- Ну да, а ты думал как в деревне?
- Надя, ТЫ ЧТО, САМОГОН БУДЕШЬ ПИТЬ?
- А чего?
Надежда выдернула  пыжа, достала откуда-то из под стола два граненых стакана и набулькала мне половину и на донышко себе.
- Рома, только не больше двух стаканов, я тебя умоляю. Шибает, просто ужас.
- Не базар. Только мне, наверное, и этого много.
- Ну ладно, за встречу!
- За встречу.
Самогон пах дрожжами, но не сильно. Я набрал воздуха, выдохнул и в два глотка сделал стакан. Схватил ложку и зачерпнул грибов. На хрена вилки, когда так всего перекосило, а?
- И сколько в этой бодяге градусов-то?
- Ну шестьдесят, шестьдесят пять.
- Писец…
- А чего, заебись…
Я выпучил глаза.
- Ну чего? Вечер открытий? Да и так я могу, представь себе. Хоть у меня прабабка и закончила институт благородных девиц, прадед кузнецом был – такая вот ирония судьбы революционная. Да и дед тоже не интеллигентных кровей. Бывало такое на бабку заворачивал. Ром, ты пойми, я простой русский человек.
- Я, это, тоже, как его, пролетарий, во!
Мы рассмеялись. Стол действительно был великолепный. Душа размягчалась как воск на огне. Становилось хорошо-хорошо. И я уже по собственной инициативе накапал себе треть. Самогон прошел не хуже текиллы.
- Знаешь, Надь, кого мы с тобой напоминаем?
- ?
- Петьку с Василий Ивановичем у Пелевина.
- Но я надеюсь характер чувств, которые вы ко мне испытывает, уважаемый, отличаются от идолопоклонничества Петра Пустоты?
Я не ответил и подмигнул левым глазом, что могло означать одновременно и да, и нет. Но когда я потянулся за бутылкой, то услышал возглас:
- Роман! Мы же договаривались!
Я взял ее стакан и наполнил до середины. Свой же только на треть.
- Ты же говоришь, русский человек. Ну так давай, докажи. Иль ты меня не уважаешь? – и  хлопнул кулаком по столу.
- Ни фига себе, ты  мне такое говоришь! – произнесла Надюха и махнула стакан.
Перекосило ее покруче меня, но она усилием воли остановила слезы и решительно убрала бутыль в шкаф.
- Хорош.
Я пожал плечами. В голове свистела метель. Я чувствовал, как будто все лишнее оставил у берегов Балтики и явился на свет божий чистый как ребенок и девственный как Венера, смывающая мылом Красная линия для особо интимных мест морскую соль. Как-то незаметно мы перебрались в гостиную, одновременно служившую Надюхе кабинетом, завалились на тахту и смотрели на большущем экране Дискавери, чего-то про дельфинов. Coldplay мягко и флегматично напевал что-то о разбитой любви и мы в пол голоса говорили друг другу какую-то чушь, о том, что типа, наверное души дельфинов после смерти плавают в бескрайнем океане неба, ныряя в пену облаков и придумывают свои названия только им видимым звездам. И я постепенно представлял себя таким дельфином и тоже плавал между облаков.
- Ромка, слушай, ты спишь уже. Давай, укладывайся.
Я чего-то недовольно буркнул и почти не открывая глаз поплелся наверх. Прямо в окошко светила луна. И я, не сдержавшись, тоскливо завыл. Я был одновременно дельфином, плавающим в небе и волком, бегущим по бескрайнему снежному полю навстречу красному солнцу.  Белье вкусно пахло Ленором, лунный свет пробивался сквозь полусомкнутые веки и сны-видения плавно перетекали один в другой.  И тут, мои ипостаси, как по команде, кинулись навстречу солнцу. На долю секунды меня обхватил страх: ведь я сгорю! Солнце оказалось хоть и ярким, но не слепящим, хоть горячим, но ласковым. И вот, когда я уже почти долетел до него, оно вдруг взорвалось красно-желтым цветом, охватив меня целиком. Хоть это и продолжалось долю секунды, но вдруг я понял чего-то нечто важное, постоянно ускользающее от меня, когда я пытался осознать это в ночных клубах, картинных галереях, джазовых салонах. Это было неописуемо. Я открыл глаза и провел рукой по тонкой женской коже, запутал пальцы в светлых волосах и уткнувшись носом в то место, где шея переходит в плечи выдохнул воздух со  вздохом облегчения. Мне стало уютно как мышонку в норке или кенгуренку в сумке. Супер, -  сказал я, -  Супер, и всё тут. И уснул.

Когда я проснулся, Надюхи рядом не было. Черт присниться же такое. Стоп. Я обследовал постель миллиметр за миллиметром и все-таки нашел три женских волоса. Улыбнувшись самодовольной улыбкой своему отражению, я отправился в ванну. На похмелье не было и намека, более того, я чувствовал себя бодрым и свежим. Приведя себя в порядок я спустился в низ. Надюха сидела за столом и читала какую-то брошюрку.
- Выспался, суслик?
Я удовлетворенно присвистнул, как в диснеевском мультике.
Завтрак был аристократично легок. Кофе, свежевыжатый сок, булочки с кунжутом, фрукты.
- А чего, колбасы нету, что ли? – спросил я недовольно.
- Не, ну точно поросенок. Вы с братом хуже холостяков. Те вообще не завтракают, а вы привыкли по утрам ветчину трескать.
- А как же? – я довольно оскаблился.
- Да ладно. Неужели я не понимаю? – и Надюха достала из холодильника целую чашку мясного салата.
Я же тем временем слил из турки весь кофе в большой бокал и  сел завтракать. Маленько поев, пошел в прихожую и принес еще одну спрятанную штуку Капитана Блэка.
- Нет, ну ты вообще, - Надежда развела руками в шутливом притворстве сварливой женушки.
- Вот такой я козел, - сказал я свою любимую фразу и получил поцелуй в лоб.      
В результате, я попал в какое-то странное место, где мысли, чувства, время – все шло каким-то своим собственным ходом. Когда я рассказал об этом Надежде, она загадочно посмотрела на меня и произнесла: «В этом доме происходят странные вещи…». Но уж это я и сам заметил.
Первые пол дня мы с ней работали. Она корпела над своей книгой, я же разбирался в последней нормативщине, разгрести которую в городе просто не успевал. Интернет был довольно сносный и я сидел в форуме Юрклуба, обмениваясь мнениями с высоко профессиональными юристами. Потом мы шли гулять в весеннюю рощу, базарили обо всем на свете. Однажды мы начали придумывать сказку, немного (а может и полностью) автобиографичную. Кто-нибудь один начинал, а другой придумывал продолжение. Игра в бисер, так сказать. В общем, в первую ночь я правильно характеризовал ситуацию – Супер.
Кстати, брату я позвонил только на третий день. Мобила у него оказалась отключенной и тогда я набрал номер Кати.
- Привет, Катюха, как дела?
- Нормально.
- А брат как?
- Спит. Он уже почти поправился, по ночам сидит, работает, а потом отсыпается.
- Ты с ним как?
- Да все нормально. Деньги отрабатываю. Он меня не гонит, я ему суп варю.
- Ну молодец, а сейчас чем занята?
- В комп играю. В Warcraft третий. У тебя нашла – интересно.
- Ну. Смотри, сэйвы мои не затри.
- Чего я, дура, что ли.
- Ну пока.

Когда уже шла вторая  неделя, Надюха наконец-то закончила свою книгу.  Мы собирались отдохнуть еще пару дней, сдать дом и ехать обратно, но тут позвонил брат.
- Ромаха, ты меня совсем забыл. Ты помнишь, что у меня послезавтра День рождения.
Вот черт, совсем забыл.
- Ясен пень, помню. Я тебе сюрприз собирался сделать.
- Ага. Забыть.
- Да ладно ты.
В общем пора было ехать.  Послезавтра  в полдень подъехала наша с братом Бэшечка с водилой  за рулем. Мы перебазарили с владельцем дома и он слезно пообещал ее никому не сдавать и не продавать. А в случае появления такого желания, незамедлительно сообщить.
Через четыре часа мы подъезжали к нашей фатере. С корабля на бал. Я уже ожидал увидеть кучу пацанов, уже изрядно принявших и невменяемых. Но машин у подъезда как ни странно не было. Я позвонил в дверь и мне открыла… Катерина. Вот кого я не ожидал увидеть на празднике, так это ее. Мы вошли в квартиру. Из гостиной вышел братан, в черном костюме, расстегнутой на груди белой рубашкой и массивной золотой цепью. Мы с ним обнялись. Брат хозяйским жестом показал на дверь гостиную: «Прошу!».
В комнате никого больше не было. Вот так номер. Небольшой стол был сервирован  аккуратно и даже стильно. Неужели брат Катюху в домработницы нанял на постоянку?    Мы с Надюхой сели на диван. Напротив сел братишка и смотрел на нас с Надей, лукаво улыбаясь. Вошла Катя и села рядом с братом. «С днем рождения, медвежонок», - сказала она и нежно поцеловала братана в щеку, он поцеловал ее в губы и обняв за талию с улыбкой уставился на меня.
- А у нас подарок! – интригующим голосом произнес я и вытащил из пакета литровую бутыль с мутной жидкостью.
И мы четверо начали смеяться. Смеялись до потери пульса. А бутыль возвышалась по соседству с Реми Мартен и гордо думала о чем-то своем.

Позже мы валялись на разложенном диване и  мне наконец-то удалось сформулировать  словами, то что я понял в первую ночь на даче.
Любовь, она очень многогранна. Ее конкретное проявление гораздо уже, чем просто любовь, как вещь в себе. Все время я пытался охватить ее целиком и ничего из этого не получалось. Да, я люблю маму сыновней любовью, и когда у меня болит коленка, мне хочется, чтобы она погладила меня по голове. Да, я люблю Леру со всей страстью, я ревную ее ко всему что движется, я готов убить ее как Отелло Дездемону из-за  какого-то платка. Я люблю Надю, той любовью, которая представляет собой снисхождение от высшего к низшему, восторг при виде удивительно красивой и хрупкой вещи. И еще я кое-кого люблю. Но это спрятано так глубоко у меня внутри, что ни кто никогда об этом не узнает и я унесу это в могилу. И все эти грани, дополняя друг друга являются лишь частью огромного преогромного бриллианта и много граней еще осталось не сделанными, не понятыми мною. Может, это любовь к детям. Может, любовь к Богу. Но ведь я расту каждый день и наверное смысл всей жизни и заключается в том, чтобы получить настоящий, тщательно ограненный бриллиант.
А еще, когда нам всем пойдет восьмой десяток, когда утихнут страсти и чувства собственника, я соберу всех своих теперешних дорогих мне людей и мы сядем в уже ставшую старинной Бэху и я покажу им всем, как же все таки классно смотреть на Финский залив ночью.