Чайка в декабре

Декабрьская туманная дымка окутала местный серый пейзаж. Падал легкий снег, куда-то неторопливо шли люди – в этом городе ни кто никуда не торопился, все чувствовали неторопливый ритм начала декабря. Я стоял на балконе и смотрел на раскинувшуюся подо мной картину и немного грустил. Играл легкий джаз и, кажется, как будто весь мир жил в гармонии с этой незатейливой импровизацией. Откуда-то со стороны пустыря за микрорайоном летела чайка. Белая чайка под белым декабрьским снегом. Во взмахе ее широких крыльев чувствовалась какая-то безысходность медленно укрываемого снегом мира, покрытого тонким льдом озера, черных, сиротливо стоящих то тут, то там деревьев. Чайке было суждено погибнуть, не дожив до весны. Ей было все равно. Она была старая и в этом году у неё уже не было птенцов. Зачем жить? – подумала чайка и решила в этом году никуда не лететь. Чайка решила посмотреть, что же такое зима и почему она так ужасна для птиц. Ей было интересно, что случается с озером, с островом – на котором птицы проводили короткие летние ночи, передавая из клюва в клюв фантастические рассказы  о бесконечных перелетах в теплые края, пугая и интригуя птенцов. Пока же все было не так уж и страшно.  Снег еще  не успел укрыть все на свете – на помойках хватало еды, а в лесу еще были не замерзшие озера, где били ключи, с прозрачной ледяной водой. Правда вся рыба ушла на глубину и поймать глупого ершика – было большим лакомством для чайки. Сегодня ночью чайка разговаривала с одной уткой, которая тоже не улетела на юг. Как оказалось, она уже вторую зиму проводила не на юге. Полетели со мной, - говорила утка, - день лета и мы окажемся в огромном городе, где миллионы людей, где никогда не замерзают реки с грязной водой, где люди иногда подкармливают птиц хлебом. Чайка отказалась. Ее жизнь была прожита, а на новом месте все равно пришлось бы бороться за право на существование: отбирая его у кого-то другого, кому оно гораздо нужнее.
Чайка пролетела мост, небольшой парк и паря над озером полетела на то место, откуда месяц назад, с криками и галдежом, поднялась ее стая и полетела вперед в неизвестность. Сердце чайки наполнялось тревогой за молодняк, за своих родственников – котором в очередной раз выпала тяжелая задача бороться со временем, расстоянием, пространством.
Чайка приземлилась на деревянный плотик. Здесь озеро образовывало небольшую заводь – летом она всегда была полна рыбы. От плотика шёл крутой подъем со  ступеньками, который вел к дому, красного цвета, обнесенному проволочным забором. Летом из этого дома раздавалась громкая музыка, подъезжали машины, а иногда, посреди ночи вниз сбегали шумные белые люди и неуклюже плюхались в воду, что-то непонятно галдя на своем языке и также неуклюже проплывая до середины заводи, возвращались назад. Иногда люди приходили из дома парами и сидя на плотике смотрели на воду. Иногда они сидели до рассвета и когда вставало солнце и просыпались чайки, они кидали им  вкусную булку, которую птицы ловили на лету. Но больше всего чайке запомнилась девушка с волосами, цвета пшеничного поля, которое ходит волнами от теплого летнего ветра. Девушка приходила рано, пока не вставало солнце. Она сидела на плотике, смотрела на чаек и выводила тростинкой на воде какие-то непонятные знаки. Иногда она читала книгу, а иногда по ее лицу текли слезы и капали в пресную озерную воду. Почему она плачет, чайки не понять не могли, но им было жалко девушку, и тогда они подлетали и садились в нескольких метро от нее на старую проржавевшую моторную лодку, которая стояла здесь не один десяток лет. Иногда с девушкой приходил другой человек. Его волосы были того же цвета, что и у девушки. Они сидели и молчали – глядя на начинающую светлеть полоску неба. Однажды молодой человек пришел ночью один, сжимая в руках слабо пищавшую коробочку, которую он прикладывал к уху. Всю эту ночь он просидел на плотике и хотя у него не капали слезы, но чайкам почему-то захотелось сесть рядом с ним. Так они и просидели всю ночь. Чайки изредка взлетали, чтобы на лету спикировать на воду и схватить зазевавшуюся рыбешку, а молодой человек просто смотрел на воду. Летние воспоминания окутали чайку.  И тут она услышала как от дома доносится музыка, которую чайка сегодня уже как будто слышала, пролетая над микрорайоном. Музыка завораживала чайку и она решила подлететь к дому поближе. На крыльце сидели молодой человек и девушка, с волосами цвета пшеничного поля. Вокруг них бегала молодая собака, с широко открытой пастью и длинным розовым языком. Неподалеку стояло две машины: черная  хищная и грациозно-утонченная – серебристая, принадлежавшая явно девушке. Из открытого окна машины и раздавалась музыка, так заворожившая чайку. Птица села на капот. И весь мир как будто бы слился в один поток мелодии, падающего снега и декабрьской туманной дымки.
- Смотри, чайка в декабре, - сказала девушка, - ты знаешь, мне кажется что птицы – это носители частичек чего-то умершего. Не важно  чего, любви, человека или звезды на небе.
- Когда у меня в детстве умерла бабушка, то когда мы приходили на кладбище, все время прилетала одна и та же синичка. А когда погиб брат – то галка.
- Давай ее покормим? – предложила девушка.
Она вынесла из дома булки, отломила кусочек и подбросила высоко вверх. Чайка не успела среагировать.
- Ну что же ты? – с укоризной произнесла девушка.
Второй кусочек чайка поймала на лету, как в молодости. Люди смеялись и кидали булку. Чайке стало тепло и весело. И тут из птичьей души ушли все сомнения, относительно предстоящей зимы. Нет, никогда она не будет спасаться от холода под теплыми стропилами, среди воробьев и голубей. И чайка, весело крикнув, сделала круг над красным домом и полетела куда глаза глядят. Она вкладывала все свои силы в этот веселый последний полет, чувствуя как сердце бьется все сильнее и сильнее. И вот, когда сердце достигнув своего предельного ритма, вдруг остановилось, чайка закрыла глаза и расправив крылья предоставила всю себя ветру. Она засыпала не лету, а музыка все звучала и звучала вокруг, и чайка умирала счастливой.