Солнечный ветер

Чье-то прикосновение нарушило мой сон, я перевернулся с живота, на котором и изволил почивать, и увидел Санькино лицо, сонное и уставшее, с растрепанными волосами и покрасневшими глазами. Ее холодные ладошки гладили меня по волосам, а когда я перевернулся – по лицу. Чуть влажные, они касались моего лба, щек и губ. Она знала, как я люблю ее руки, и потому любила гладить меня, ласкать ими, принимая теплые нежнве поцелуи, купаясь в эссенции моего наслаждения.
-Как ты спала? Что-то вид у тебя не очень…
-Было очень холодно… - она чуть виновато улыбается, впрочем, как всегда, ее полное, чуть мурзатое лицо очаровательно. Оно кажется сейчас таким родным!
Она встала (я, закрыв глаза, наугад выстрелил поцелуем, и попал в теплую бархатистую ляжку), а потом уселась на колени в изголовье, устроив мою глову у себя между ног, и снова принялась гладить.
Белый потолок над головой, превращенный темнотой в серый, возвышения кровати справа и слева. С той, что слева, доносится приглушенный храп, с правой свисает нога в черном носке. ЦАП отдыхает после попойки по случаю тройного дня рождения и двойного тридцатилетнего юбилея. А мне просто так повезло, что я спал в новоподаренном спальном мешке одного из юбиляров, никого не зная из этого самого ЦАП, кроме Саньки.
Так похоже на сказку: она ласкает меня, я целую ее ладошки, пальчики, почти что урчу, как моя кошка, если ее почесать над хвостом, но это не сказка. Чем-то лучше, чем-то хуже, но не сказка, пока я не рассказал об этом, и о том, как следующей ночью буду мечтать вновь ощутить эти прикосновения и солнечный ветер доброты, что исходит от моей подруги. Солнечный ветер…
-Надо же, как громко сморкается Юрка! – замечает Санька, уловив трубные звуки, исходящие из расположенного напротив комнаты туалета, мне, признаться, совершенно индифферентные до этого замечания.
-Да? А это он сморкается? – я открыл глаза и увидел все ту же темную серость потолка.
-Угу, это он… И как он только может так громко сморкаться…
Звуки прекратились, и где-то через минуту в комнату вошел Юра, уже полностью одетый, и взгляд его, брошенный на нас с Санькой, невозможно было понять неоднозначно. Санька поднялась и стала одевать джинсы, а я снова зарылся в теплый спальник юбиляра Миши и, приспособившись на импровизированной подушке из куртки и кофты, приготовился отбыть в лучший мир.
-Серый, ты едешь?
-А что, мы уже уезжаем? – осознание того, что лучшего мира мне не видать в ближайшие часов пять, не очень меня обрадовало, но оставаться тут, в обществе совершенно незнакомых мне людей, прельщало еще меньше.
-Да.
-Блин… А сколько времени?
-Десять часов. Давай вставай!
Саня уже напялила джинсы и ушла, освободив место, и я стал одеваться.