Из романа - Наследие Арконы. Главы 1-3

Вниманию читателей предлагаются избранные главы из нашего романа, написанного в соавторстве с Владимиром Егоровым: Гаврилов Д.А. НАСЛЕДИЕ АРКОНЫ: фантаст. роман/ Дмитрий Гаврилов, Владимир Егоров. - М.: АСТ, 2005. (Серия « Звездный лабиринт.Б-ка фант."Сталкера" »), 382 с. ISBN(1) 5-17-027292-8 




ГЛАВА ПЕРВАЯ. НЕОКОНЧЕННЫЙ ПОЕДИНОК

– Очнулся, болезный! Ну и хорошо. А ты терпи, русич, может, князем станешь! – дед хлопотал у изголовья, заговаривая боль.
Впрочем, боли уже не было. Блаженно вытянувшись на шкуре медведя, Игорь приводил в порядок мысли, но они роились, точно пчелы, не желая подчиняться прояснившемуся сознанию.
Он прекрасно помнил турнир, торжество Всеслава, своего учителя, опьяняющую радость победителя – я еду в Германию! Деньги для школы будут! Ну, что теперь думаете о Горянке, господа “восточники”?! Аплодисменты! Цветы! Прожектора!
Победителя? Да не кажи «гоп» – пока не перепрыгнешь!
Снова ударил гонг – то судья возвестил, что с чемпионом собрался драться кто-то еще. По законам закладного боя без правил это мог сделать каждый желающий. Игорь сразу вспомнил голос “доброжелателя” в телефонной трубке, который настойчиво советовал ему “лечь под последнего”. Игорь это предложение проигнорировал, для него важны были не только деньги..., хотя и они тоже. Именно из-за денег он ввязался в коммерческие бои. Это в Круге не приветствовалось. Да и сам Всеслав, понятно, возражал, но потом и сам стал переживать за лучшего ученика, столь рьяно пропагандирующего с экранов популярного телешоу славяно-горицкую борьбу. Тогда он чуть не поссорился с самим Селидором. И вообще пришло время раздоров.
Но когда Игорь снарядил за свой счет первую экспедицию и организовал группу в детдоме... Тут у Всеслава душа совсем оттаяла, и он стал присутствовать на всех боях ученика в качестве официального тренера.
Неожиданный вызов на поединок Игоря не испугал. Могли бы уложить на ринге – не стали бы звонить и предлагать астрономические суммы. Кроме того, вызов был брошен слишком поздно, титул чемпиона до следующего шоу у него уже не отнять. Поэтому он легко вернулся обратно на ринг.
Лицо поединщика показалось Игорю ужасно знакомым, хотя он готов был поклясться, что нигде его ранее не встречал. Вообще, странное это лицо, запоминающееся... Никакой мимики! Неестественный синеватый цвет кожи, при виде которого Игорь сперва подумал, что противник мазался чем-то неподходящим. От его неживого лика веяло холодом. Игорь мысленно окрестил бойца “демонойдом”.
... Уже с четверть минуты он безрезультатно силился понять по первым скупым движениям незнакомца, каких неприятностей от него следует ожидать. Надо было бы тянуть время, уходить от атак, “раскалывая” тактику врага и одновременно изматывая его, но Игорь, несмотря на большие успехи в Свиле, пользоваться ей на ринге не любил хотя бы уже потому, что именно эту эффектную технику требовали от него назойливые шоумены. Ведь, именно в Свиле содержалось наибольшее количество особых приемов, совсем не предназначенных для широкой публики. К тому же Игорю хотелось поскорее закончить бой, и он, как всегда в таких случаях, сделал ставку на “Троянов Огонь”, вовсю используя свой высокий рост.
Но противник выдался удивительно крепким. Казалось, он совершенно не чувствовал боли, игнорируя прямые рубящие “киевы” удары, способные отправить в нокаут Майка Тайсона. “Демонойд” отлетал к канатам, но возвращался. С грохотом падал, но неизменно поднимался, корчился от энергичных серий, но тут же распрямлялся. Густая черная кровь текла по лицу… Он всасывал эту жижу разбитыми губами, однако вновь и вновь упрямо проламывался сквозь контратаки Игоря, стремясь дотянуться до уязвимых точек.
В зале повисла напряженная тишина. У Игоря неимоверно болели отбитые руки, левое колено сгибалось с трудом, он давно уже вовсю уклонялся от незнакомца, перейдя к глухой защите. Парень стремился не то что победить, а хотя бы встретить перерыв на ногах. Как сквозь вату, до него донесся голос Всеслава, оравшего у судейского столика: "Какой, допинг-контроль!? Он пришел из зала! Игорь, вали Изнанкой!"
Изнанкой называлась тайная техника, предназначенная для исключительных ситуаций. Однако Игорь ничего более сделать не успел. “Демонойд” косо замахнулся, чуть споткнувшись на встречном хлестком ударе Игоря, и страшно далеко выбросив руку, достал ему до печени.
Остальное Игорь помнил отрывочно. Острая боль в животе, затем сверху обрушивается гора, он валится в опилки, над ним нависает окровавленное лицо из сна полного ужаса ... Всеслав, ведущий “Ярую Сечу” на темную, непоколебимую фигуру... Он же, с кровавыми дырами вместо глаз, агонизирующий в углу ринга... Какие-то люди в белых плащах – или халатах?... И все это в глухой, непроницаемой, ватной тишине...
Игоря передернуло. Здесь, у деда Олега, ему было удивительно хорошо. Может быть, впервые за много месяцев вялотекущего кошмара, в который превратилась жизнь, он почувствовал себя спокойно, поверил в свое будущее. Рассудок не желал вновь окунаться в трясину отвратительных переживаний. Но чтобы выжить и не терять надежды, надо было во всем разобраться. Попытаться хотя бы! Итак...
Очнулся в палате, куда его перевели из реанимационной барокамеры. Список травм занимал две с половиной страницы, и треть из перечня была смертельна.
– С этим не живут! – жизнерадостно сказал ему улыбчивый главврач, помахивая толстенной историей болезни, – по тебе словно танк проехал.
Однако Игорь выжил. Он просыпался только для того, чтобы глотнуть немного полужидкой пищи, и опять проваливался в забытье. Там, в своих странных снах, он то сражался на морском берегу, удерживая яростный натиск воинов, приплывших на гигантской армаде неуклюжих одномачтовых кораблей и вооруженных длинными прямыми мечами. То он бродил средь горящих развалин какого-то непонятного храма, на грани отчаяния и надежды спасти... Что? То с ужасом глядел с крепостной стены на небольшое судно с багрово-коричневыми бортами, выкрашенными, он почему-то твердо знал это, человеческой кровью. И тринадцать демонов в облике непохожих друг на друга бойцов высаживались на его родной остров. У врагов было разное оружие, но тем не менее все они представляли единое целое... Игорь рубился с этими бойцами, держа в каждой руке по мечу, и сносил демонические лики, но под ними обнаруживались иные, столь же похожие друг на друга, но еще более ужасные. Падал сраженный Учитель, с кровавыми дырами вместо глаз... Падал почему-то в залитые ярким светом опилки, а к нему подходили те же люди в белых халатах... Или плащах? С нашитыми на них большими алыми крестами, и куда-то уносили ...
Потом он покидал остров, затянутый дымом, уходил на единственном уцелевшем корабле. А со скалы, кривя в усмешке рот, взирал последний из демонов, самый сильный и умелый. Игорь знал, что противник смертельно ранен, но тот почему-то никак не хотел умирать. Окровавленное лицо Врага росло, надвигалось… Враг всасывал кровь изуродованными губами, и Игорь в ужасе просыпался, чтобы не слышать его свистящих вздохов.
... Рано или поздно все кончается. Завершилось и больничное заточение Игоря. Врачи сказали, что организм, к их удивлению, более-менее в порядке, и дали третью группу инвалидности. О каких-либо тренировках посоветовали забыть раз и навсегда. И Игорь им поверил... Хотя и не сразу, конечно. Но хронические боли в голове и позвоночнике иногда делали невозможными самые простые вещи, а боли эти не снимались ни новейшими лекарствами, ни самыми древними рецептами иглоукалывания. Доктора только руками разводили.
Конечно, было и другое. Было собрание Внутреннего Круга ему, калеке, посвященное, на котором Игорю предложили для порядка занять место Всеслава. Парень отказался, сославшись на болезнь, а его согласия никто толком и не ждал. Было запоздалое вручение призов за те последние соревнования. Наконец, – клятва отомстить за Всеслава, произнесенная Старшими Круга над курганом. Тело сожгли на берегу озера Ильмень, как завещал покойный, соорудив над урной с пеплом насыпь в полтора человеческих роста. Шуму по этому поводу тоже было много – попы орали что-то об осквернении трупов, но право на похороны согласно исконному славянскому обряду удалось отстоять. Осталась бумага за подписью погребенного – иначе бы засудили, как не раз пробовали…
– Найти и уничтожить! – повторял Игорь вместе со всеми, – Выкопать из Земли! Вытащить из Воды! Выдернуть из Огня! Задавить Землей! Утопить в Воде! Спалить в Огне! Через миг – целый день, через день – целый год, через год – целый век...
Именно Игорь, единственный из Круга, кто сражался с Врагом, видел его лицом к лицу и запомнил навсегда, как никто другой, понимал невыполнимость этой задачи. И дело даже не в том, что никакая милиция убийцу Всеслава так и не нашла, ни сразу, ни после... Хотя искала – дело было нашумевшее! Да и хорошо оплаченные “частники” этим случаем занимались изрядно..., с тем же успехом. Просто каким-то шестым чувством Игорь ощущал, что противник, искалечивший его, не принадлежит к этой реальности, и искать “демона” здесь бессмысленно. Видеозаписи злосчастного боя, снятые с четырех различных точек, которые он просмотрел по сотню раз каждую, убедили – проблема намного сложнее простой охоты на чудовищно сильного маньяка.
Так, стиль боя, использованный Врагом, был Игорю совершенно неизвестен, хотя парень прекрасно ориентировался не только в любимой “Горянке”, но и во всех открытых восточных системах, в кикбоксинге, самбо, и всем таком прочем, до чего только смог дотянуться. Не то чтобы он всем этим владел в совершенстве, но кикбоксера от каратэиста отличал по первым же движениям, и уже хорошо представлял различия в их технике и тактике боя.
Этот же не только дрался по-особому, но, что казалось гораздо таинственнее, свой загадочный стиль не слишком-то использовал. Он уклонялся, маневрировал, применял отвлекающие удары, но как-то формально, не стараясь, что ли. Ему, видимо, было все равно, сколько ударов получит сам. Главное – уничтожить противника! При этом Враг ничем не рисковал – русские не добивают поверженного! А следовало бы!
Всеслав, прежде чем пальцы убийцы вошли ему в мозг, угодил тому локтем в висок и подъемом стопы в пах. Но мерзавец, разделавшись с Учителем, хоть и выглядел, как сплошной кровоподтек, легко перепрыгнул через канаты и буквально растворился в толпе растерявшихся зрителей. Мистика, да и только!
Клятву Игорь собирался выполнять столь же ревностно, как и остальные Старшие. Священные клятвы просто так не дают. Однако он не думал, что ему вообще когда-либо выпадет этим заниматься, хотя бы уже потому, что его жизненная сила таяла день ото дня. К постоянной головной боли добавились удивительные грезы наяву. Игорь то пытался пройти сквозь реальные стены, то натыкался на несуществующие препятствия. В знакомых чудились совершенно другие люди, а случалось – лез здороваться к совсем чужим. Сны то не снились вовсе, то шли почти “широкоэкранные”, причем все на исторические темы. В них Игорь снова был сильным и умелым, его руки не тряслись, глаза не слезились от света, память не подводила через раз. И ему все чаще казалось, именно тот остров-крепость, где разворачивалось действие снов, есть настоящая реальность, а этот тусклый, помутневший мир, в котором он располагает лишь жалким, разрушающимся организмом – на самом деле просто кошмар, навеянный одним из многочисленных злых духов Холодного Моря. И Игорю все меньше хотелось просыпаться...
Отец, который давно взял за правило в жизнь сына не соваться даже по большому приглашению, на этот раз не смолчал:
– Съездил бы ты к деду Олегу? Он же травник! Глядишь, выходит тебя, или хотя бы что толковое присоветует!
Это было тем более странно, что старого Олега, да и не деда вовсе, а брата прадеда, Игорев отец терпеть не мог. Действительно, старик на все имел свое мнение, мягко говоря, допотопное, оспаривать которое было небезопасно. Отец же считал себя “убежденным продолжателем идей западного либерализма в его наиболее демократических формах” (Игорь никогда не мог перевести это словосочетание на русский язык), и потому заявлял, что с Олегом ему разговаривать не о чем.
Либерализм отца дал серьезную трещину после октябрьских событий, почти уже полтора года назад. Омоновцы изловили Игоря неподалеку от Баррикадной. Никогда он не забудет простуженного, промерзлого стадиона, и не в Чили, а в центре “демократической” Москвы. Его, правда, вскоре отпустили, в кармане нашлось полезное удостоверение – подрабатывал полгода в Бюро охраны коммерческих структур. Никогда не забудет он этого унижения, окрика: “Лицом к стене, коммуняки!”, не забудет и не простит.
К стыду, Игорь так и не вспомнил, сколько деду лет. Очевидно было, что ой как немало, а преставиться в почтенном возрасте человек может в любой момент. Игорь не особенно рассчитывал на помощь. Травы травами, а что делать, когда именитые профессора и авторитетные табибы даже диагноз толком поставить не в силах? Да, повидаться с дедом было необходимо, пока тот не умер..., или пока сам не отдал богу душу. Последний раз Игорь гостил у старика в деревне сразу после окончания школы. Потом был физико-технический, армия – там Игорь и встретил Всеслава, сначала как зам. по тех., после – как друга, учителя и соратника.
Из обжитых городков Восточной Германии перестройка загнала русских офицеров в палатки да хибары суровой России. Всеслав ушел из армии и вернулся в родной Новгород, где и располагалось центральное отделение Школы.
Снова учеба, с блеском защищенный диплом... Затем второе образование, на этот раз в Историко-архивном. Второй диплом, одновременно финал России, после которого его приняли в Верхний, или Внутренний, Круг. Игорь быстро стал одним из Старших, не столько даже из-за боевого мастерства – куда ему было до Всеслава или Селидора – сколько благодаря своим нашумевшим экспериментам по истории Древней Руси. Ему поверили, а мастерство – дело наживное. Просто работать надо больше. Работать над собой. Годы летели незаметно...
Отец проводил Игоря до вокзала. Дед обитал под Старой Руссой, забравшись в невесть какую глушь, и Игорь серьезно волновался, сумеет ли он отыскать нужное место, тем более при нынешнем своем состоянии. К его удивлению, Олег прибыл на станцию собственной персоной. Он совершенно не изменился, был по-прежнему подвижен и бодр, и только из-за седины не казался моложе ссутулившегося, вялого правнука, опирающегося на палочку.
– Почитай, не меньше сотни разменял, старый плут! Все кореньями, травками да корой живет, а здоров обниматься! – Игорь шагнул в крепкие не по годам объятия старца.
– Я ждал тебя, Ингвар! – молвил дед. Со словами: “Это тебе больше не понадобится!” – старик зашвырнул костыль на отходивший товарняк, что-то пробормотав вслед.
– Как же ты исхитрился? Папа телеграфировал?
– Куда там? В нашей деревне отродясь ни почты, ни радио не было.
После туманного объяснения Олег заставил Игоря выпить некий удивительно отвратный настой, от которого парня потянуло в сон и одновременно блевать. Сон пересилил, и Игорь отключился прямо на подводе.
– Но-о! Бурушка! Пошла милая!
Последнее, что он помнил, перед тем, как очнуться на шкуре в стариковской избе, был мерно взлетающий и опадавший хвост огромного, невероятно мохнатого тяжеловоза, впряженного в наиболее современное, из используемых стариком, средство передвижения.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

 – Мне князем – не обязательно! Мне бы собой остаться! – невесело пошутил Игорь, оторвавшись от воспоминаний.
– Такого обещать не могу, – задумчиво произнес дед Олег, устремив на Игоря внимательный взгляд. – Здесь без Власа не обойтись. Потому как ратные Боги путь тебе заказали.
– Да, неужели, этот Влас знает больше твоего? – усмехнулся Игорь, ничего не подозревая.
– Он еще прадеда моего деда за волосья таскал.
 – Так бы сразу и сказал, – снова улыбнулся Игорь, объяснив чудные дедовские слова почтенным возрастом старика. – Было бы интересно глянуть на его могилку.
Глаза Олега озорно блеснули:
– Это точно! Много бы я за это дал!
– Так ты что, сам там не был?
– На могиле Власа-то? Нет, не был, да и не думаю, что удастся. Подожди, сам все увидишь, когда дойдем. Однако это завтра. Сейчас тебе надо отдыхать... Ложись-ка на спину – лицом ко сну, да и ко врагу, коли нагрянет! На боку спят только сурки и женки беременные. Кстати, ты куда должен был ехать после победы? Не на Руян часом?
– Во-во, на Рюген , – невесело подтвердил Игорь, – хотя турнир там так и не состоялся. Сроки переносили несколько раз, последний – завтра. То место не готово, то море бушует, то еще что-то... Любопытный остров, доложу тебе! Пиратское гнездо. Всю Балтику в кулаке держали!
– Он мне еще рассказывать будет! Дите неразумное! – рассердился дед, – Что за Ирод внушил тебе эту чушь?
– Не Ирод, а лектор по истории Европы на втором курсе.
– Они такие же пираты, как я – митрополит. Может, и про Аркону лектор рассказывал?
– О ней я читал...
– А про щит на вратах Царьграда читывал?
– Об этом византийские источники не сообщают, только наши летописи.
– Именно, именно! Молчат греки – кому охота в слабости признаваться. Стал бы ты распространяться, если б тебя побили в подворотне? Вот видишь! Ну, а молчание о взятии Царьграда совсем не означает, что Нестор это придумал, и Вещий Олег не повесил щита на воротах. Эх, ты, историк! То же случилось и с Арконой. До чего я дожил! Мой собственный, гм, внук такие глупости лепечет... Знай, город сей основан задолго до Христова Рождества!
– Ну-да? А в арифметике часом не напутал? – усмехнулся Игорь, к новомодным кандыбовским да фоменковским теориям он относился с известной долей юмора – Россия, она, конечно, родина мохнатых мамонтов, но не до такой же степени?
Но дед пропустил остроту мимо ушей:
– Впрочем, это уже опосля подсчитали. Раньше мы родовыми деревами пользовались. И северяне тоже счет времени от Рода вели, пока не скуксились. Ныне все в беспамятстве.
Некогда великий вождь ругов поставил крепость Ахрон. Высилась она белой скалой на самом северном мысе Рюгена. “Ахрон” – хранительница, охрана. Германцы прозвали город у стен этой крепости Арконой. Море ж Балтийское в те времена мы называли чаще Янтарным. Помнится мне, один хитрый грек, Питей из Мессалии, здорово нажился, продавая электрон. А произошло то лет за триста, а то и четыреста, до Распятого... – поучал дед.
– Елки-палки, а и то верно! Чего-й то там читал и я! – подумал Игорь. – Кажется и Старшие Круга промеж себя говорили о том на Таусене, на обряде Свентовита.
– Звали море мы затем – Варяжским или, просто, Холодным, – не унимался Олег, – Ружный, Руян, Рюген с малых лет известен каждому русскому по былинам да заговорам древним. Это Буян, здесь наши Боги зачали первого человека.
Старик закашлялся, встал, подошел к столу и отхлебнул из крынки. Крякнул, огладил бороду с проблесками серебра и обернулся к внуку.
– Вот это номер?!! – восхитился Игорь, – Так ты, дед, еще тот язычник, каких поискать!? Здорово!!!
– Язычниками нас попы прозвали, как греки – варварами. Ну, и правильно, коли “язык” по-старому, это род-племя будет. Я – не просто родянин, мой дорогой. Я – последний из древнего рода волхвов! – продолжил Олег, затем, немного помедлив, добавил уже более миролюбиво. – И не смотри на меня, как свинья на окорок, все-таки я тебя подлечил малость, не в пример вашим городским умникам да реконструкторам фиговым.
– Да нет, я ничего... – пробормотал Игорь смущенно.
Дед и впрямь выглядел убедительно.
– Не понимаю, что тебя так удивило? – сказал он, – Вроде бы и Горянкой занимался... Видать, забыл, кто ты есть на самом деле... Время приспело освежить память!
Парень, давно смирившись с тем, что Олег все про него знает, не ответил. Он хотел было уточнить, мол, школа, хоть и построена на принципах общины, спортивная. А толком сведущи в хитросплетениях язычества разве что мастера Старшего круга, да и то, в теории. Не волховское дело – ратиться. Сами же волхвы казались Игорю чем-то величественным, но абстрактным, даже несмотря на собственные экспедиции последних лет. Но дед, видать, и об этом догадался. Мало их осталось-то, настоящих...
– А в детстве ведал! Вспомни, как рос в этих лесах! Все было иным. Детский ум гораздо пытливее взрослого – ему открыто многое. Ты умел разговаривать с деревьями и ручьями. Помнишь, как припадал сердечком к сырой земле, а ночами смотрел в звездное небо? Сейчас твой разум замутнен, но я очищу его. Ты слушай, Ингвар, и спи, слушай, и спи...
В самом деле, через несколько мгновений Игоря опять потянуло в сон, парень клюнул носом, а еще через минуту глаза сами собой закрылись, и он провалился в сказочную небыль.
Это было как тысячелетнее кино, склеенное из многих отрывков таинственным оператором.
… Свеи издревле звали нашу русскую землю Гардарикой – страной городов. Высоко в небо, к самому Роду вознеслись купола храмов, символы детородного начала. Теперь маковки увенчали крестами. На чем крест ставите?
Рогатые земные божества в одночасье стали чертями и бесами. Ни Велеса, “бога скотьего”, ни Макошь – пряху главную не помиловали, попы да монахи. На Крите истребили быков за то, что рогаты, а на Руси резали ученых мужей за то, что умны. За то что князьям в ножки не кланялись, не пели хвалы разорителям земли родной – Володимиру с Добрынею.
Русская же Аркона держалась еще сто восемьдесят лет, взирая, как под пятою крестоносцев гибнут один за другим древние славянские города, последние ведические святилища. Дреждан на Лабе – город полабский. Рерик – варяжский, сожгли и его коварные даны. Любич – град ободритов. Зря породнился Мстивой с Харольдом Гормсоном . Генрих Немецкий взял на копье лужицкий Торнов. Пал Ратибор, что на Водре. Разграблен Ретринский Храм Радегаста – то император Лотарь проповедует любовь да всепрощение. Родсток и Старград горят – ныне то есть Альденбург. Взят Велеград – Мекленбургом прозванный после. И Бранибор – Бренденбург...
Так онемела земля. Онемеченной стала.

* * *
– И еще поведаю тебе, Ингвар! – продолжал дед Олег, едва парень вывалился из того непонятного полусонного, полуобморочного, гипнотического состояния – Кто-то очень не хотел, чтобы ты попал на остров. Знают – там место святое. Мало ли что!? Вдруг, прозреешь, а с пробуждением обретешь мощь древнего бога. Молчат отцы исторической науки. Но разве можно превозмочь ту Силу, что копится тысячи лет? Разумели пращуры, где и как надо строить! Тайное станет явным... Потомок Славена, основателя Новагорода, Избор, заложил под Псковом крепость малую. Старый Изборск ныне. Выпадет случай – съезди, посмотри! Мощь небывалая так и вздымает к самой сварге.
– Что я должен сделать? – спросил Игорь.
– Изменить ход событий в прошлом нельзя, но будущее должно быть за нами. За такими, как Всеслав. И Силы тебя выбрали не случайно. Ничто в этом мире не случайно. Новым волхвам нужны утерянные письмена Арконы. И ты их добудешь! – втолковывал Игорю старец, гипнотизируя парня немигающим взором.
Половину из всего того, что шептали губы Олега, Игорь не разумел, но делал вид, что ведает в них особый глубинный смысл и отвечал, как мог, на то, что и в самом деле понял.
– Видать, хорошо книги спрятаны, если до сих пор попы не нашли?
– Одни считают эти рукописи утраченными раз и навсегда – сгорели во время осады. Кто-то цинично отмечает тысячелетие славянской письменности. Дескать, Кирилл да Мефодий научили русичей уму-разуму. Между тем, задолго до них мы уже ведали руны. Вспомни хотя бы этрусков, они же рассены, или ванов, вспомни, с асами! Так что Кирилл, памятник которому на Китай-городе в центре самой Москвы, никакой не миссионер – «казачок он засланный» иноземный. И несмотря на все тысячелетние гонения, в своем живом языке мы храним вековую мудрость предков наших, тайный смысл черт и резов, – воодушевлялся старик.
– Много ли от языка-то нашего осталось? Кругом, куда не глянь, надписи инородные, фьючерсы и сниккерсы, памперсы и конценсусы, диджеи и прочая хрень,– проговорил Игорь зло.
– Вот и я говорю, – подтвердил Олег. – А малец, у которого молоко не обсохло на губах, сыпет матом да курит зелье заморское, чтоб похожим стать на взрослого. Кто разъяснит глупому, что матерный – от матерой бабы, от матери. В старину лучшим женам лишь доводилось к пращурам с мольбою обращаться. То не ругань – оружие слабого, то к рогатым берегиням весть!
– Где ж искать мне письмена заветные?
– Влас знает, – вздохнул дед, – Нам пора! Сейчас я твой проводник, потом поведут меня. Доверься и иди следом! Твой смуглый противник – не простой враг. За его плечами – тысячелетний опыт магии, и кабы не я – лежать тебе, Ингвар, ниже корней травы. В хитросплетениях его заклятий мне толком разобраться не удалось. Очень смахивает на каббалу , но не она. Закабалить вольного человека не всякому и бессмертному под силу.
Старик, пропустив внука вперед, в последний раз уже с порога оглядел избу.
– Ну, вот и все. Ничего не забыл! – молвил он.
Прихватив толстый и невзрачный ореховый посох, дед затворил дверь на щеколду снаружи.
Они спустились с крыльца и направились вдоль по вымершей улице этой глухой, всеми забытой деревни прямо в лес. Впрочем, у самой кромки встретилась им старушка с пятнистой буренкой.
– К Коровичу, дед?
– К нему родному, Долюшка. Пора мне.
– Тогда, прощай. Да сестрице старшей моей привет передай.
– Передам. Не поминайте лихом! – отозвался Олег.
Сделав несколько шагов Игорь обернулся и бросил прощальный взгляд на деревеньку. На месте бабушки стояла высокая златоволосая статная девица и махала вслед платком. Рядом мирно щипал травку годовалый теленок.
А лес раскрыл им, деду и внуку, свои объятия.

* * *
Неприметная тропка уводила путников все дальше и дальше. Подходил к концу Велес-житник. Листья не спеша соскальзывали вниз и ложились на мокрую росистую траву.
Эти места Игорь по детству не помнил, хотя мальчишкой забирался в погоне за грибами в такую чащобу, что узнай родители – три шкуры бы спустили. Но та глушь, сквозь которую они с дедом держали путь, была уж совсем заповедная.
Путники проломились сквозь густой ельник, затем долго шли вдоль студеного ручейка, пока ни уперлись в болото. Игорь обрадовался было, что дед не полез через него напрямик, но оказалось, тот лишь искал одному ему известные ориентиры, и выбирал самые непролазные трясины. Это удавалось старику на славу.
– А ведь тропы то нехоженые! – бросил Игорь, с трудом поспевая за проводником, ловко прыгающим с кочки на кочку.
– Да, места те еще, потаенные! Не всякий их найдет! А кто и отыщет – вряд ли вернется обратно. Глубоко Влас спрятался, на самый Перекресток. Разве, зимой и выглянет пошалить, побаловаться... Или же, иначе, где Влас, там Перекресток и обозначается, это как посмотреть...
Внук снова не понял старика, но промолчал, решив поберечь дыхание. Ему чудилось, они плутают кругами, но каждый раз, когда должны были показаться только что пройденные дебри, пейзаж становился иным, незнакомым.
Смеркалось, когда люди, миновав студеный ручей, выбрались на опушку. Посреди поляны к удивлению Игоря стоял двухэтажный старинный терем. Неподалеку чернел пруд, между ним и домом были вкопаны какие-то здоровые столбы. На крыше дома, сложив крылья, сидела гигантская сова. Игорю показалось, что у нее очаровательная женская головка и развитая, пышная грудь, но, присмотревшись повнимательней, он понял, к несказанному изумлению – никакая это не птица, и даже не сфинкс, а огромный черный кот.
Зверь зевнул, показывая ряды неимоверно острых белых зубов да изящный красный язык, и подозрительно сверкнул зелеными глазищами, вспыхнувшими, словно две сверхновых, в сгустившейся тьме. Кот бесшумно стек на землю, подбежав к Олегу, он ткнулся холодным мокрым носом ему в бок.
– Хорошая киса, хорошая! – ласково молвил дед и почесал кота за ухом.
Раздалось довольное мурлыканье, переходящее в урчание, напоминающее приглушенный рев мотоцикла. Котище потоптался возле Игоря, потерся мягкой гривой о его куртку, причем, пару раз пушистый хвост зеленоглазого мурлыки задел Игорево ухо. Закончив обследование, зверь снова одним прыжком очутился на крыше, где принялся вылизывать шикарный мех, искрящийся серебром в лунном свете. Так он снова стал похож на сказочную птицу, перебирающую перья.
– Здрав будь, хозяин! – громко воскликнул Олег, замерев у крыльца.
– Здравствуй и ты, хозяюшка! – вторил ему Игорь, так и не поняв, почему это делает.
– Здравы будьте, гости ночные! – раздался глубокий, неестественно проникновенный бас, от которого, казалось, завибрировало само Пространство на версту от терема, – Что на пороге стоите? Проходите в горницу! Отведайте, чем богаты!
– Не наследить бы, – подумал Игорь, когда, ухватившись за тяжелое бронзовое кольцо, волхв первым шагнул в чудный дом.
Но, глянув на ноги, он с удивлением отметил, что болотной грязи как ни бывало – не иначе лесной ручей да сумречные росы сделали свое благое дело.
 Игорь, сняв шапку, последовал за дедом. И снаружи-то не казавшийся маленьким, внутри терем, вопреки всем законам геометрии, просто подавлял размахом. Высокие потолки были, наверное, подстать хозяину. А коридоры казались бесконечными.
Вот и зала для гостей. Войдя в комнату, парень не поверил глазам. Была она не менее шестидесяти квадратных метров, но выглядела весьма уютно. По левую стену Игорь увидел чуть ли не живую, настолько реально смотрелась, многорукую статую танцующего Шивы , выполненную в человеческий рост. Следом располагался фрагмент каменной стены с изображениями, в которых историк признал египетского Тота, а также исполинского кота, убивающего Змея. Мускулистый юноша с грозным слегка изогнутым мечом за спиной, в крылатых сандалиях и шлеме с такими же маленькими крылышками, спускался по гребню утеса – то было третье изваяние. Казалось, еще секунда, и быстрый, как мысль, Олимпиец сойдет с пьедестала на досчатый пол терема, поразив смертных блеском могущества.
В углу стояли три-четыре большие греческие амфоры. На первой он без труда различил того же юношу, сжимающего в руке магический жезл, а рядом с ним молодую пару. Мужчина прижимал к себе лиру.
– Это Орфей! – сказал Олег. – Родоначальник греческой магии и философии. Сам он фракиец. Говорят, Гермес оказывал ему покровительство. Идем!
Люди двинулись вглубь горницы, где в кресле у очага их поджидал Хозяин. Последнее из чудес искусства, что приметил Игорь, оказалось гобеленом – всадник, въезжающий в город на восьминогом скакуне.
– А Влас – коллекционер, да? – еле слышно спросил парень.
– Можно сказать, что так! – раздался в ответ все тот же удивительный голос.
И только тут молодой человек увидел Его, мощного, кряжистого седовласого старца, косая сажень в плечах. Голову Власа охватывал металлический венец, а окладистая борода спускалась лопатой на широкую грудь. Прямо, Мороз Красный Нос или Порфирий Иванов, только росту повыше будет. Нос у Власа, действительно, был особенный – тонкий, большой и горбатый. Из-под мохнатых бровей на людей глянули очи древнего бога. Игорь отвел глаза, не выдержав всепроникающего взора, и согнулся, подобно деду, в земном поклоне. Влас не поднялся из кресла, молча кивнул и знаком пригласил к столу. Крепкая лавка и не скрипнула, когда Олег с внуком разом опустились на нее. Да и все в тереме выглядело добротным. Чувствовался вкус и твердая хозяйская рука.
– Не вытерпел, Олег? Сам пришел? А я тебя не торопил. Узнаю посох свой, сохранил, значит, – пробасил Влас.
– Сохранил для внука, могучий... Ради него и пришел.
Внук промолчал. Глаза Власа произвели на него ошеломляющее впечатление. Наверное, нет в мире такого, с чем бы их можно было сравнить! Ни один человек не сумел бы вынести прямой взгляд невероятных очей Хозяина. В них плескалась такая мощь, что, казалось, осерчай Влас, вырвись толика этой силы наружу, и полягут под его неимоверным взором вековые деревья, как падают не от всякого урагана. Игорь, понятно, предпочел заинтересоваться собственными ногтями, чем дальше разглядывать старца.
Влас извлек откуда-то небольшой скомканный платочек атласного шелка и небрежно бросил на середину стола. Платочек начал расправляться, сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее. Не прошло и четверти минуты, как он расползся до краев и даже свесился на две ладони вниз. Поверхность скатерти украшали изображения самых разнообразных блюд, выполненных в весьма реалистичной манере. Даже очень реалистичной, потому что блюда казались объемными. Совершенно реалистичной, поскольку они и были объемными, настоящими, и плотно покрывали всю поверхность стола.
Встреча с самобранкой оказалась для Игоря пределом. Что-то переменилось в сознании, переполненном фантастическими впечатлениями, и он окончательно потерял способность изумляться. Отведенный ему судьбой запас удивления был полностью исчерпан. Совершенно спокойно, почти флегматично, он отметил, что несмотря на ночное время, в тереме не слишком темно. При этом никаких источников света видно не было. Влас сделал приглашающий жест рукой:
– Пейте, ешьте, гости дорогие! Все моя Яга сготовила. Сама-то у тестя гостит, – пояснил он, поднимая к небу палец. – А дело – не серый Фреки, в лес не убежит. Бежать некуда, кругом лес! – молвил Влас затем и хитро подмигнул Олегу. – Кабы я не ведал, с чем пришли, зачем пожаловали, так и не пустили бы вас заповедные гущи.


 ГЛАВА ТРЕТЬЯ. НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ВСЕХ ПУТЕЙ

Ели молча. Олег проглотил три ложки каши, да пригубил молока. Игорь сперва робел, но быстро вошел во вкус, и скоро вовсю уплетал грибы, икру, рябчиков, раков, орехи в меде... Там было еще много всего, чему трудно дать название – на качестве блюд это не сказывалось. Особенно запомнился удивительный напиток со странным, терпким вкусом. От него слегка кружилась голова, а предметы казались полупрозрачными.
– Эль, – сказал Влас, заметив недоумение гостя, – Из белого вереска.
Сам Хозяин ел мало, что совершенно не вязалось с его внешностью. До мясного не дотронулся вообще, а очистил разве миску с чем-то, что Игорю представил как кузнечиков по-египетски.
Уже почти насытившись, парень потянулся было за наливным яблочком, которое одиноко возлежало на огромном блюде, стоявшем на краю стола. Но коварный плод легко выскользнул из пальцев и покатился по блюду, описывая круг за кругом. Влас гулко захохотал, а Олег осуждающе покачал головой. Однако Хозяин, смахивая с глаз слезы, неожиданно произнес:
– Ну, ну, Олег, не дуйся на молодца. Сам-то, поди, до сих пор по моему терему с оглядкой ходишь, недомыслие свое отроческое вспоминаешь...
Как ни интересно было Игорю, в чем таком заключалось отроческое недомыслие деда, то, что происходило сейчас пред человеческим взором на этом странном блюде, захватило парня намного сильнее.
Бушевало море. Огромные свинцовые валы перекатывались друг через друга, грозя выплеснуться прямо в лицо. Но соленые воды поспешно расступались, когда набегал на них ладно собранный корабль с червонным соколом на парусе. Судно подгоняли дружные взмахи весел, и оно летело стрелой. А Игорь почему-то знал, что гребцы измучены, что многие из них ранены, и если бы не страстное желание дойти к утру до какого-то важного места, они оставили бы гонку, которая каждому второму из них будет стоить жизни.
На корме расправив могучую грудь, возвышался статный русый воин. Рубаха на левом плече была сморщена кровавым ссохшимся пятном, но он крепко держал рулевое весло. Сквозь рев коварной стихии донеслась до Игоря даже какая-то песня…
Изображение потускнело и исчезло, расплылось, а на блюде по-прежнему лежало наливное яблочко. Только Влас заметно помрачнел.
– Видел я, как этот склизкий Абсалон прыгал возле Руевита. Топором он едва достигал кумиру до подбородка. Ох, и мерзостное было зрелище! Монахи подрубили столб и кинулись сдирать с поверженного исполина золото, что оставили им наивные волхвы...
Игорь хотел уж было спросить, почему же мудрецы сглупили – эдаких подробностей он по истории не помнил, но потом поймал себя на мысли, что и видеть-то воочию такого Влас по определению не мог.
Впрочем, и яблочки сами собой по блюдечку не катаются. А японцы – эти хоть и мастера, но телевизор пока не додумались во всякую посуду встраивать.
 Словом, парень прикусил язык. Да и Хозяин о чем-то задумался, откинувшись на спинку кресла.
Лишь Олег осмелился нарушить тишину:
– Помоги Ингвару, Великий! Не избежать ему смерти, но вывернуться из ее лап он может, свершив предначертанное. Кончилось время искупления, пришло время справедливости! Враги первыми нанесли удар, обозначив срок.
– А сам-то ты готов, волхв? – спросил Властитель, посмотрев старику прямо в глаза.
Тот выдержал этот ужасный взгляд, и через целую вечность, как почудилось парню, Хозяин, удовлетворенный невысказанным ответом Олега, оторвался от его лица.
– Добро! Будь по-вашему! – согласился он с чем-то непонятным Игорю, который смотрел на Власа, словно кролик на удава, не в силах вымолвить и слова.
Тут Хозяин поднялся. Распрямился, коснувшись потолка косматой гривой. Влас был на целую голову выше людей и вдвое шире Игоря в плечах. Неторопливым размашистым шагом вышел во двор. Люди последовали за своим водчим.
Проводник же единым махом перешагнул через крыльцо и ступил на поляну. Казалось, земля должна проваливаться под его ногами, но Игорь не увидел за ним и примятой травинки, хотя полная Луна на безоблачном звездном небе прекрасно освещала окрестности. Какой травинки? Роса, равномерно посеребрившая поляну и отмечавшая за Игорем каждый шаг темным пятном, ног Власа вовсе не чуяла, как будто он не вбухивал в землю свои чудовищные сапожищи, а перелетал с цветочка на цветочек, словно бабочка.
От крыльца к озеру вела лунная дорожка, все трое ступили на нее. Свежий ночной ветерок теребил полу длинной Власовой рубахи. Олег шел следом, а Игорь, едва за ним поспевая, замыкал шествие. Он чувствовал, что Олег идет с закрытыми очами, однако уверенно, не спотыкаясь. По-видимому, игра с Хозяином в гляделки не прошла даром.
Отойдя от терема шагов на пятьдесят, Влас повернулся и зычно бросил:
– Ступай-ка в овраг, избушка! Нечего тебе сейчас у озера оставаться. Не обижайся на старика! Все к твоей же пользе!
Огромное строение заходило ходуном, словно от землетрясения – оно поднималось вверх. Странные корнеобразные выросты, которые Игорь заметил средь трав, когда они с Олегом только вышли к жилищу Власа, оказались никакими не опорами. Да и вообще не бревнами. Это были пальцы. Пальцы птичьих лап.
Когда-то давно, будучи еще студентом, Игорь читал подвернувшуюся книгу по палеонтологии. Тогда его поразило, что некоторые из огромных ящеров, царствовавших в незапамятные времена на нашей планете, передвигались на птичьих ногах. Глядя на воробьев, прыгавших по асфальту, он пытался представить себе, какого ж размера должны быть эти ноги. Увиденное же сейчас превосходило возможности всякого воображения.
Терем вознесся над землей на три человеческих роста, после чего с жутким скрипом развернулся крыльцом к лесу. Невообразимая лапа приподнялась, согнувшись в суставе, пронеслась вперед, легла на новое место. Создавалось впечатление, что за время, проведенное с подогнутыми ножками (Года? Века? Эпохи?), избушка их отсидела. Тем не менее, землю изба тоже не проминала, траву не давила и росу не стряхивала, только скрипела отвратно при каждом шаге. И даже место, где теремок стоял ранее, ничем не отличалось от остальной поляны, словно эта громадина не только не весила ничего, но и свет под себя к траве свободно допускала, и ветерок, и дождик.
Игорь решил, что загадочная невесомость Власа и его многотонного шагающего жилища – просто галлюцинация, вполне сопутствующая этому сказочному месту. Но тогда наваждением пришлось бы признать и многое другое. Да и вообще, реальность всей этой истории, начиная от того самого драматического поединка, ему, непосредственному участнику событий, казалась сейчас сомнительной, как никогда. Реальностей может быть много... И решив не забивать себе голову вещами, которые все равно невозможно понять, Игорь бросился вдогонку за Власом и Олегом. Они уж подходили к озеру.
Тропа млечного света пролегла мимо языческих кумиров, толстых, немного косо вкопанных столпов. Каждое изображение имело три яруса, три лика. Игорю была знакома эта символика.
Мир Прави, он же Ирий или Асгард – пространство светлых Богов, занимал первый, верхний ярус. Нижний этаж, уходящий под землю, почти скрытый за травой-муравой – это силы Нави или Хель, мир Богов темных. Срединный – означал Явь или Мидгард, настоящее Земли.
Игорь тут же похвалил себя, что не даром состоял теперь в Старшем Круге. Ему ли не знать: столб целиком – это стержень Вселенной, Мировой дуб русичей или ясень Иггдрасиль скандинавов.
Если ты – воин и пал с мечом в руке, если жизнь твоя оборвалась на взлете – путь твой лежит в чертог Громовика, или в Вальхаллу к Отцу битв. Если предал ты веру свою, друзей, Землю Матушку – то гореть в пламени Пекельном, мучаться в огне Муспельхейма у Ящера. Коли жил по Правде, не кривил душою, примет тебя Сварга божественная, жить лучшим в хоромах Одина – Гимле.
Водчий остановился на берегу, у самой кромки воды. Олег с Игорем встали за ним, чуть поодаль. Поверхность озера была совершенно спокойной, как и застывший воздух над ней. Казалось, все вокруг замерло в ожидании чего-то ужасного. Со стороны леса не раздавалось ни звука – ни шелеста листьев, ни скрипа веток, ни криков ночных птиц, ничего. И терем, наверное, уж дошел, куда следовало, да затаился там.
Влас стоял неподвижно, смотря под ноги. Олег тоже был недвижим, глаза он так и не открыл. По спине у Игоря пополз холодок.
Неожиданно Влас повернулся к старому волхву и взял посох. Игорю померещилось, что Хозяин вознес ладони до самых небес, но вот одним ловким движением Древний погрузил посох в землю почти до конца, не воткнул, а именно погрузил, так утопает шест в болотной трясине, если щупать брод, – и тут же извлек обратно. Дерево вспыхнуло, и Влас протянул Игорю большой полуторный меч, с лезвий которого вниз стекал мягкий мерцающий зеленый свет. Обоюдоострый крепкий клинок со средним ребром ромбического сечения был длиной локтя два с половиною, а рукоять больше полулоктя. Дужки, образуя над рукоятью крест, слегка искривлялись на концах гарды кверху, а отточенные, как бритвы, лезвия шли к острию, принимающему в пяти-шести дюймах от конца трехгранную форму.
Хозяин или пел, или говорил нараспев, да и его ли то были слова? Может, просто послышалось? Но три четверостишия намертво въелись в память Игоря:

Ненависть волей приручена,
Взяли ее под уздцы.
Все, что ни сбудется – к лучшему!
В Пекло пойдут подлецы...
 Ночь наступает за вечером,
 Вечер приходит за днем –
 Сталь не предаст, словно женщина,
 Вспыхнув зловещим огнем!
Меч, помоги Человеку
Лживый подрезать язык!
Сильным станет калека!
Юным очнется старик!

– Не след тебе, Игорь, уходить с пустыми руками. Возьми-ка, русич, этот кладенец. От твой, пока не захочешь, гм, вернуться... Только помни, что меч – продолжение руки, а она – лишь слуга головы.
Игорь, стараясь не встречаться с Хозяином взглядом даже на мгновение, ухватил протянутую рукоять, медленно теряющую колдовской блеск. Его поразило не то, что сделал Влас с посохом, а полное отсутствие эха у такого зычного Власова баса. Окружающая тишина поглотила голос, как и все прочие звуки.
Склонившись в поясном поклоне, он запоздало осознал, что Влас говорил, не разжимая губ. Распрямившись, человек обнаружил, что Хозяин уж стоит к нему спиной, протянув руки к воде, как дирижер к оркестру. Олег же находился совсем рядом и, казалось, пристально смотрел на внука сквозь опущенные веки.
– Что означает руна “зет”? – спросил Игорь, глядя на основание клинка.
Его на самом деле не столько интересовал ответ на этот вопрос, сколько хотелось нарушить тягостное молчание старика.
– Этого тебе лучше не знать! – Олег взял внука за левое запястье.
Сухие и твердые стариковские пальцы неприятно впились между сухожилий.
И тут Влас действительно запел. Это не была песня в обычном понимании слова. Несомненно, в ней присутствовала и музыка, и какой-то текст, но Игорь не мог различить, где кончается одно и начинается иное. Таинственные трескучие слова бились друг об друга, ломаясь и крошась на отдельные слоги. Слога эти незаметно выстраивались в простой ритм. Ритм нарастал, усложнялся, умножаясь отражением самого в себе. Сквозь него постепенно проступила едва заметная мелодия, которую тут же подхватил оживший лес. Она растворяла ритм в плавных переливах, размывала его на отдельные гремящие аккорды и, казалось, сейчас от него вообще ничего не останется. Но вдруг ритм ожил в плеске волн, шипение которых сливалось с его шепотом, превращаясь в удивительный, гипнотизирующий речитатив, который звучал все громче, все грознее, вовлекая в неудержимый, громыхающий перекат окружающее пространство.
Игорю представлялось, еще немного, он сможет понять смысл этой песни. Ему чудилось, что уже начал различать отдельные слова, и всего лишь незначительное усилие воли отделяет его от полного понимания. Однако голос Олега вернул внука к действительности.
– Осталось очень мало времени, Ингвар. То, что ты держишь в руках – оружие Нави. Там, у себя, это – копье, в мире Прави – лук, только у нас – это клинок. Много воды утекло с тех пор, как Перс отрубил Гаргоне голову, а двадцать веков назад вождь ругов этим же мечом отразил готонов и спас Аркону. Но владелец оружия, сам того не желая, темным служит Богам, и короток его век.
Эти слова не слишком насторожили Игоря. Он полагал, что миссия спасителя древностей долго не продлится, и поэтому Навь его коснуться не успеет. Гораздо большее впечатление произвело то, что дед говорил, как и Влас, с закрытым ртом.
Олег продолжал:
– Немногое устоит перед сталью Власа, сам клинок разрушению не подвластен. Когда ты колешь им, он длинен, когда вытаскиваешь – короток, когда поднимаешь – легок, когда рубишь – тяжел. При этом меч войдет в любые ножны, однако, и разрубит их изнутри без труда, если возникнет такая надобность. Он обоюдоостр, однако, если ты посмотришь на него сбоку, ты увидишь прямое лезвие, если глянешь вдоль – изогнутое. Это позволяет без труда обойти любую фехтовальную защиту.
Только тогда Игорь заметил, что с каждым словом деда волна непередаваемого в словах, неясного ощущения прокатывается по его руке, начиная от запястья, которое старик так неудобно защемил пальцами. Но прервать Олега или освободить руку он не посмел. К тому же и ощущение нельзя было назвать неприятным.
– Самое главное! Тень меча, отброшенная в свете Солнца, или живого Огня, еще более смертоносна, чем сам кладенец. Все, до чего она дотронется, лишается жизни. Умирают и друзья, и враги, и соратники, и противники, родичи и инородцы. Гибнет живой мир.
Нет от этого для тебя другой защиты, кроме как держать рукоять самого оружия – за что и приходится платить высокой возможностью смерти от всех остальных, самых никчемных причин. Тому, кто владеет мечом, не улыбаются больше светлые боги.
Помни об том всегда! Вот почему обладатель меча долго не живет. Тень можно отделить от клинка, и сражаться ей точно вторым мечом...
При этих словах Влас взмахнул руками, и его песня, на мгновение полностью затопив сознание Игоря, резко оборвалась. Парень аж присел от неожиданности, попытавшись опереться на меч. Сталь пошла в землю, словно в пустоту. Игорь поспешно выпрямился, озираясь по сторонам.
Звуки полностью вернулись на поляну. Лес тихонько бормотал на сотни различных голосов. Под легким ветерком покорно гнулась и шелестела трава. Только волны на озере никак не могли успокоиться, да берег изменил очертания, желтея нанесенным песком.
“Озеро ли это? Уж больно велико!” – испугался Игорь, всматриваясь в темноту, повисшую над ширью вод.
Но, то была река, не отмеченная ни на одной карте, то был Океан по имени Незнаемое. От тяжелых валов, с шумом набегавших на этот новый, колдовской брег, пахло солью и бескрайним морским простором. Игорь тщетно вглядывался в сумерки, пытаясь угадать противоположную сторону мнимой реки на том конце лунной дорожки. Вместо этого он разглядел лишь киль ладьи, стремительно вынырнувшей из мрака. Вечные Волосожары безразлично взирали на смертного с неизмеримых высот.
Ладья неумолимо приближалась к берегу. Парус на ней был спущен, но лодка шла быстро и ровно, надменно разрезая разбегающиеся волны. Было в этом что-то неизбежное, как в течении Времени.
– Не Садка ли лодья?
– Скорей Харона, чем Садка! – буркнул Олег. – Это все! Будем прощаться!
Дед обнял внука. Но куда исчезла его силушка? Старик менялся на глазах. Он сгорбился, осунулся, высох. “Не дождется, дед,” – пронеслось в голове у Игоря:
– Прощай! Век науку твою помнить буду! Не посрамлю предков моих славных!
– Верю, Ингвар! И имя твое древнее свидетель тому. Били русы римлян с греками, и сарматов били. Мы аварское иго сбросили, да хазар с печенегами перемололи. Пережила Русь монголов. Победили мы и франков, и немцев, и с японцами сладили. То ли еще станется... Ругами зовут русов арконских. Языка они словенского . Ты поймешь – непонятым не останешься... И еще! Ради меня, ради нас всех! Ради жертвы моей! Не пытайся спасти Аркону! – выдохнул Олег, и его пальцы на запястье Игоря разжались.
Одновременно к ним повернулся Влас:
– Вот и Перекресток. Мешкать нельзя! Иначе все станет по-старому! Усаживайся, добрый молодец, в мою лодью. Она вывезет, куда следует. Богумиров это челн, что Ману звался в Индии, Девкалионом — в Греции, Бергельимиром – у мурманнов. Ступай смело! Под лавкою найдешь одежды чистые, не басурманские, не иноземные, а словенские. Чуть добудешь письмена заветные – закинь кладенец в море синее, лодья за тобой мигом явится.
– Где ж искать мне священные книги? – спросил Игорь.
– Лодка пронзит Пространство и Время. Чуть забрезжит рассвет, ты ступишь на берег Буяна. Жрец Свентовидова Храма узнает посланца, и меч мой – порука тому. Зрав будь и удачлив! Мы, Игорь, еще встретимся, так или иначе... – окончил наставления Влас. – Я буду там следить за тобой, – вдруг добавил он.
– Не поминайте лихом!
Игорь пошел было опять к деду, но тот неловко отшатнулся, чуть приподняв веки, из-под которых глянула на Игоря безбрежная тьма. Олег уже боле не принадлежал этому миру.
Парень ступил в воду. До борта рукой подать, всего несколько шагов, но пока Игорь брел по дну, преодолевая сопротивление набегающих волн, миллионы мыслей и образов пронеслись у него в голове.
Великие Боги! Неужели это он, недавний студент-физтеховец, археолог и спортсмен, идет сейчас сквозь валы сказочного моря? А какое еще море могло разлиться здесь, недалеко от Старой Руссы? Идет к суденышку, место которому только среди декораций исторического фильма или, в лучшем случае, в музее? И зачем? Чтобы отправиться в далекое прошлое? В город, от которого осталась лишь память? Cпасать волховские писания, которых, скорее всего, и не было никогда?
Игорь перебрался через борт, бросил на скамью меч, уселся сам, и тут только сообразил, что так толком ничего и не выяснил о содержании этих самых книг или “дощек”. Но поздно!
Ладья, развернувшись носом к морю, плавно заскользила навстречу Луне, быстро набирая скорость. Брег таял в сумерках.
Тяжело махнув рукой, он привязал меч к скамье первой подвернувшейся веревкой – чтобы не прорезал невзначай своим чародейским лезвием доски, и, поколебавшись немного, прикрыл его краем паруса, дабы утром случайно не познакомиться с тенью клинка. Решив при первой же возможности сделать ножны, Игорь улегся на дно и завернулся в другой край парусины. Втайне он верил, что проснется на собственной кровати в московской квартире. Но Макошь распорядилась иначе...
 
* * *
Олег еще долго стоял на том берегу и сквозь веки смотрел вслед волшебной лодке. Пусть глаза незрячи, он видел отныне дальше и лучше.
– Пора и нам! – молвил Велес , и его тяжелая властная длань легла на плечо волхва.
Старик кивнул и почувствовал дуновение последнего утра Срединного мира. То спускалась к ним птица Сирин сладкоголосая, ее крылья рождали ветер, а песня дарила Смерть.
– Если в реку Времени вошел дважды – значит, более не человек! – молвил древний бог, поднимая жезл.


Примечания к 1-3 главам.

 СЛАВЯНО-ГОРИЦКАЯ БОРЬБА – в тексте неоднократно встречаются стили и приемы славянских единоборств, как реконструированные и описанные Селидором — Александром Беловым (Свиля, Радогора, Троянов огонь, Соколик), так и введенные авторами

 РЮГЕН – остров в Балтийском море, ныне владение Германии, некогда принадлежал данам, до 1168 года был населен славянским племенем — ругии, руги. От них и название острова.

 МСТИВОЙ – князь бодричей, принял христианство и выдал дочь за Гарольда Синезубого Гормсена, однако, это не помешало данам нападать на земли ободеритов.

 ГОРМ СТАРЫЙ – первый из королей данов (? – 950), основатель династии Гормсенов, отец Гарольда Синезубого,

ГАРОЛЬД СИНЕЗУБЫЙ – король данов (936– 986), активно вводил христианство на подвластных ему землях, что привело к восстанию рутенских язычников в 983 году и восстановлению старых обычаев

 ГЕНРИХ I НЕМЕЦКИЙ – германский король (919-936) из Саксонской династии, разбил лужичан и сжег в 929 году г.Торнов. Лужицкие сорбы – народ в совр. Германии, до сих пор говорят по-славянски.

 ЛОТАРЬ – император Священной Римской империи, при котором был уничтожен Ретринский Храм Сварожича-Радегаста.

 КАББАЛА – древнеиудейская магическая система, предполагающая в том числе заключение договора с демоном или иным духом, чтобы заставить его работать на себя. Адепты каббалы, впрочем, преследовались как в ортодоксальном иудаизме, так и в христианстве.

 КАБАЛА – договор, закрепляющий отношения данника и взымателя

 ШИВА, РУДРА – один из трех верховных Богов в индуистской мифологии, высшее Божество, ответственное во Вселенной за разрушение. В более позднее время – и бог-творец. Бог дикой природы, магии, мудрости, искусства. Разговор с Шивой порою происходит благодаря шаманскому танцу. Шиваизм на сегодняшний день крупнейшее языческое течение, насчитывающее сотни миллионов Его приверженцев

 ИРИЙ, ВЫРИЙ – Верхний мир, часть сварги, владение светлых Богов древних славян, иногда его ошибочно называют “славянским раем”. Однако, он гораздо ближе по смыслу к скандинавской Вальхалле или даже всему Асгарду. В ирий попадают героически сражавшиеся воины, там находится чертог Громовика.

 АСГАРД – небесный город скандинавских Богов “асов”, мир светлых Богов, Верхний мир, вероятно имел и земные прототипы.

 ВАЛЬХАЛЛА – в скандинавской мифологии место в Асгарде, где живут павшие герои – эйнхерии из дружины Одина. Палаты Одина, где эйнхерии весело проводят время.
 Просвещенный читатель возразит авторам, что славяне не носили полуторных мечей, но никто не запретит волшебным мечам быть такими, как удобно их Хозяину.
 Здесь «локоть» – старинная мера длины, порядка 40 см.

 ВОЛОСОЖАРЫ — Млечный Путь, ВОЛОСЫНИ – созвездие Плеяд

 РУГИ, ругии, ране, руяне – разные наименования русов острова Рюген. Княгиню Ольгу германские хроники называют "регина ругорум", то есть владетельница ругов. В "Жизнеописании св. Оттона Бамбергского» (12 век) сказано, что "руги еще имеют имя русинов и страна их называлась "Русиния". см. также: Трухачев Н.С. Попытка локализации прибалтийской руси на основании сообщений современников в западноевропейских и арабских источниках X-XIII вв./ Древнейшие государства на территории СССР. М., 1984. Е. С. Галкина, А. Г. Кузьмин, Росский каганат и остров русов/ Cлавяне и русь. Проблемы и идеи, М.: Наука, Флинта, 1999, стр.456-481

 БОГУМИР – легендарный прародитель праславянских племен вместе со своим родом переживший Потоп. У скандинавов его звали Бергельмиром, у индусов – Ману, он же Йима Авесты, Яма – Ригвед, Яфет Библии.

 ДЕВКАЛИОН – “греческий Ной”, сын Прометея, спасся во время всемирного Потопа вместе со своей женой Пиррой. По совету отца Девкалион заранее сделал гигантский ящик и девять дней провел в нем, пока воды не спали. “Ковчег” прибило к горе Парнас. Сойдя на очистившуюся Землю, кидая через плечо камни, Девкалион и Пирра народили мужчин и женщин нового поколения

 БЕРГЕЛЬМИР – в скандинавской мифологии великан, спасшийся со своей семьей в “ковчеге” во время Потопа. Положил начало новому роду инеистых великанов.

 МАКОЩ, МАКОШ – Великая Мать, богиня прядущая Судьбу, при православии культ Макоши выродился в почитание Параскевы Пятницы. Макошь, Доля и Недоля – три сестры, подобные греческим мойрам или эддическим норнам, они первичны, неумолимы, их нельзя обмануть. В поучениях против язычества отождествлена с богиней магии и дикой природы – Гекатой. В русских сказках образ Макоши слился с образом бабы-Яги

 ВЕЛЕС, ВОЛОС, ВЛЕС – ”скотий бог”, бог дикой природы, бог искусств (Mater Verborum, “Слово о Полку Игореве”), одно из его имен Мокос – муж Макоши (Яги), посмертный судья и проводник умерших, бог знания и волшебства, бог Нави.


Рецензии