Возвращение домой.
Сверхзвуковой самолет и такси быстро доставили Павла до родного дома. Старый двор утопал в гутой зелени, а клумбы под окнами колосились цветами, посаженными чьими-то заботливыми руками. С замиранием сердца поднимался он по крупным ступеням прохладного полумрака подъезда и, подойдя к своей двери, нажал кнопку звонка. За дверью послышались торопливые шаги и родной голос с затаенной надеждой спросил: «Кто там?», и не дожидаясь его ответа, щелкнул замок, дверь широко распахнулась, и Павел увидел на пороге маму. Слезы радости дрожали в ее больших серых глазах.
«Сынок, вернулся!»
едва успела воскликнуть мать и упала Павлу на грудь. Отец спешил из глубины длинного коридора, застегивая на ходу новую рубаху. Его голубые глаза еще не потеряли окончательно свой цвет, но светлые кудри уже обильно посеребрила седина и они отступили назад. И только младшая сестра не смогла дождаться Павла. Незадолго до его возвращения, они с молодым мужем – офицером и маленьким ребенком уехали к месту новой службы мужа на Дальний Восток.
Заметив горечь в глазах Павла, масть стала приглашать его к столу:
- Да что мы все в коридоре – то стоим, отец, зови сына к столу, накурил тут с самого утра, хоть топор вешай.
- Пошлите в зал, там все накрыто, - согласился отец, сминая в руках дрожащую от волнения сигарету.
- Вы пока садитесь за стол, а я пройдусь немного по квартире, посмотрю, как вы тут жили без меня. – Обняв родителей за плечи, Павел проводил их в зал.
- Да все у нас по-старому, давай, сынок, быстрее, а то все остынет, - волновались о своем заботливая мама.
Павел зашел в бывшую комнату сестры. После неустроенности армейской жизни, здесь все дышало домашним уютом и теплом, а от старой мебели веяло чем-то давно ушедшим, но таким еще дорогим. И только пустой детский манеж в углу напоминал о рождении новой человеческой жизни.
В самом конце коридора Павел подошел к порогу своей небольшой комнаты. Сколько лет он мечтал об этом, а теперь, в задумчивости, застыл у самого входа. Время, казалось, остановилось здесь с его отъездом, как будто это вдруг оборвалась и остановилась его собственная жизнь, которую теперь ему предстояло продолжить; и впереди Павла ждал мучительный выбор, на какие ступени вступить. Кто мог знать, которые из них ведут к мечте или паденью, если иметь в виду нечто большее, чем просто деньги.
Он окинул взором старый диван у стены, стоящие напротив его два кресла с торшером посередине и, видавший виды, письменный стол у окна, за которым он когда-то учил школьные уроки. Проигрыватель грампластинок терпеливо дожидался своего хозяина на полированной тумбочке. Все тут было сохранено родителями к его возвращению, вот только ему самому уже никогда не стать таким, как прежде, и не забыть всего того, что было. Ибо человеческую душу невозможно закрыть в четырех стенах.
Взгляд Павла упал на его старые тапочки, с многочисленными следами от острых собачьих зубов, к его удивлению, все еще аккуратно стоящие у дивана, и до него сразу дошла причина непривычной тишины в квартире. Как же он мог забыть о Барсике, который ему эти тапочки всегда приносил?
Однажды, вернувшись домой с занятий, он услышал тонкий заливистый лай, и впервые увидел перед собой белый кучерявый клубок, который отчаянно лаял на него, несмотря на закрытые густой, кудрявой шерстью глаза. Павла тогда поразило, как он может что-то видеть, если его глаз совсем не было видно из-за нависшей на них шерсти. Доблестно исполнив свой собачий долг или просто устав лаять, щенок болонки смешно склонил набок голову и показал ему свой розовый язычок. В знак примирения, Павел налил маленькому охотнику молока, и с этого момента они накрепко подружились раз и навсегда. Не переносивший никаких команд, Барсик слушался только Павла, уважал отца, а женскую половину семьи мог и больно укусить при случае, хотя и не смертельно. Спали они с Павлом в одной комнате, и Барсик считал своим долгом охранять не только его тапочки, но и сон. Поэтому стоило только утром матери чуть приоткрыть дверь в их комнату, чтобы разбудить Павла на занятия, Барсик яростно как маленький лев, бросался со звонким лаем на дверь защищать неприкосновенный сон своего хозяина. Мать, быстро прикрыв дверь, спешила ретироваться, но сон у Павла проходил еще быстрее.
Запомнив примерное время возвращения Павла с учебы, Барсик терпеливо дожидался его на краю двора под березкой, откуда хорошо просматривалась вся длинная аллея, по которой он обычно возвращался домой. Павел издалека замечал белый силуэт Барсика, который только завидев его среди прохожих, забавно встряхивал своей кучерявой головой и белым облачком несся ему навстречу. Бурная радость их встречи изумляла случайных людей. Из-за красивых кучеряшек Барсика несколько раз похищали на улице, но он неизменно возвращался домой, иногда – в чужом оторванном ошейнике. Верность этой маленькой болонки не знала пределов и тем более не терпела поводков. Отец даже шутил, что на нем можно деньги зарабатывать, продавая на птичьем рынке, все равно ведь прибежит назад.
С тревожным предчувствием Павел пошел в зал, спросить у родителей о Барсике, но увидев их счастливые лица, не посмел нарушить радости долгожданной встречи, оставив этот вопрос на самый конец вечера. Еще он помнил о просьбе матери, не заводить с отцом разговора о работе, его нынешней душевной ране. В советское время он привык чувствовать себя за все ответственным хозяином на своем заводе, а теперь сам превратился в бесплатное приложение к своим станкам, которыми по - дешевке торгуют меж собой неведомые акционеры из Москвы и оффшоров. Туда же уводя заодно и всю прибыль.
Да и что он мог теперь сказать отцу, ведь, при всех раскладах, он был заранее обречен на поражение, даже на своем заводе, который возводил своими руками, ибо невозможно победить захватчиков, борясь по их же правилам с тенями из оффшоров. Слишком хорошо знал Павел первую заповедь военной науки: «Хочешь победить врага, всегда устанавливай свои правила войны.» А нынешний хаос и подковерные интриги не оставляли шансов его народу, привыкшему свято верить только батюшке – царю.
Павел зашел в зал и вид накрытого его самыми любимыми блюдами круглого стола, за которым его ждали отец и мать, сразу отвлек его от невеселых размышлений. Да и о чем можно было грустить, при виде большой супницы в центре стола, до краев наполненной наваристым борщом, с дымящейся горкой сибирских пельменей рядом. Возле них, как в почетном карауле, стояли запотевшая бутылка хрустально – чистой водки и графин золотистого вина, в котором казалось, еще светился солнечный отсвет виноградной лозы. Общую картину стола дополняла армия разнообразных домашних салатов и закусок. Только за столом Павел окончательно осознал, что вернулся домой, и от упоительного ощущения нахлынувшей воли у него, без вина, закружилась голова.
После первых тостов за его возвращение, за встречу, за племянницу, которую он еще даже не видел, мама неожиданно встала и торжественно – серьезным видом произнесла:
- А теперь, сын, пришла пора открыть тебе нашу семейную тайну.
Павел с интересом смотрел, как мать бережно снимает со стены старую картину с репродукцией Шишкина «Золотая рожь», которую он помнил, сколько помнил самого себя, не понимая, какие у них в семье могут быть тайны, узнав о которых, он станет другим человеком, освященный духом и делами своих предков по служению отчизне.
Мать, оторвав от задней стороны картонку, достала из-под нее большую пожелтевшую от времени фотографию и, с волнением, протянула сыну:
- Это все, что осталось от нашей прежней жизни.
Павел осторожно принял из ее рук старый фотоснимок и с удивлением, увидел на нем целый взвод молодых офицеров в парадных мундирах царской армии. Они в три ряда расположились на фотографии и, со спокойным достоинством, через пропасть лет и событий смотрели на Павла. Его поразило, как чисты и красивы были их лица, наполненные непоколебимой верой в правильность своего выбора служения Отчизне и озаренные сиянием офицерской чести.
Офицеры первого ряда сидели на стульях, гордо закинув, все как один, нога на ногу в одну и тут же сторону, в до блеска начищенных сапогах. Железные кресты украшали их мундиры. В самом центре его Павел обратил внимание на бравого офицера с двумя Георгиевскими крестами на груди, округлым овалом лица и большими светлыми глазами. Точно таким же, как у мамы, спутать которые Павел не смог бы даже среди тысяч других.
Подняв вопросительный взгляд на мать, Павел тут же получил подтверждение своей поразительной догадке:
- Ты все правильно понял, сынок, это папа и твой дед.
- Так почему же раньше вы мне ничего не говорили? – изумился Павел.
- не время еще было, ведь наш род, по мужской линии, испокон служил царю и России.
За это сам государь Александр I даровал нам поместье на орловщине, откуда были наши корни, за заслуги перед отечеством в ратном деле.
- Так выходит, раньше мы были богачами? – осенила Павла догадка.
- Да нет, особо богатыми мы не были, ведь на военной службе и тогда было сильно не разбогатеть. Мне папа говорил, по этому поводу, что девизом нашего рода был: «Служение Родине не работа, а призвание души.». Табун орловских рысаков и свою мельницу мы имели, а в свободное время, вместе со всеми, работали в поле. Тем более, что косьба и рубка дров сильно руку укрепляли под саблю. Сказывают, один из наших предков на ходу разрубил противников Христа – от плеча и до седла.
- А как вы оказались в Сибири? – Павел был захвачен внезапно открывшейся ему тайной семьи, но еще не знал, какое открытие ждало его впереди.
- Меня тогда еще не было на свете, а отец унес эту тайну с собой с могилу, так что расскажу все, как было, со слов моей мамы. Она только перед самой смертью, согласно воле отца, открылась мне, чтобы мы не забыли настоящую фамилию своего славного рода.
- Какую еще настоящую фамилию? – окончательно опешил Павел.
- Только слушай внимательно, сынок, и сейчас все узнаешь – успокоила его мать.
- После революции, чтобы не покидать Россию, где для русских офицеров больше не было места, отец забрал документы у убитого им в бою, коммисара, и, под его фамилией, уехал с мамой в Сибирь, где легче было затеряться среди ее бескрайних просторов. Только благодаря этому, они с мамой на своей родине остались живы. Но мама мне призналась, какой адской мукой было для отца, потомственного русского офицера, всю жизнь прожить под фамилией своего заклятого пришлого врага.
- Неужели мой дед, русский человек, ненавидел советскую Россию? – не мог поверить в это Павел.
- Все не так просто, сынок, нужно уметь отделять зерна от плевел. Он ненавидел только кучку большевиков, называя их сборищем антихристов, сбежавшихся повсюду с неутолимой ненавистью и дикой жаждой погубить русский народ и Россию, а Сталина, напротив, считал Спасителем России, принявшим на себя тяжкий труд: очистить ее от этой пагубной скверны и. возрождению, вновь вернул в руки русского народа. С традиционным для нас, общинным укладом жизни. Ведь только благодаря этому мы смогли победить в Великой Отечественной войне, когда чувствовали себя единым народом, одной семьей и презирали отщепенцев.
Одной этой короткой фразы, прозвучавшей для него, как духовное завещание деда, Павлу было достаточно, чтобы вдруг ясно понять, за что, на самом деле, сейчас так ненавидят генералиссимуса нынешние властители телевизионного эфира. Как раз наследники тех самых большевиков и отщепенцев, вновь дорвавшихся к власти.
Павел задумался, как непросто ему, потомку русских офицеров, жить в нынешней России, когда сами понятия «русский», и «честь», новоявленные большевики стараются снова вытравить из сознания и паспортов, как нечто отжившее, ими произносить с отрицательным смыслом.
- так что запомни, сынок, что настоящая твоя фамилия, по нашей линии, Павлов! – торжественным голосом закончила мать свой рассказ и, в конце, сентиментально добавила. – Я и имя тебе поэтому дала Павел, а теперь вижу – не зря, в нашу породу пошел – боевой офицер!
- Э! Нет, так дело не пойдет, - не выдержал последнего заключения отец. – Откуда тогда у него светлые кудри и голубые глаза? Сразу видать: весь в меня. Тем более, что наш род тоже был не из последних при покорении Сибири, а прадед даже деревню под Кемерово основал под своей фамилией – Опарино. Или забыли, где летом отдыхали у родни?
Эх говорят, медведь был мужик, никто супротив его не мог устоять, а любимой его присказкой всегда была: «Опарин есть Опарин» и этим все было сказано. Кто сразу этого не понимал, мог больше не понять уже никогда. Порядки в тем времена в Сибири были суровые, под стать природе, одно слово: «Тайга закон, медведь хозяин».
Так скажи теперь, сын, в кого ты пошел? Знаю на татами ты то же никому не уступал?
На Павла, с надеждой, смотрели две пары самых дорогих ему глаз – матери и отца. Улыбнувшись такой наивности двух взрослых людей, он им, с рассудительной откровенностью, ответил:
- Я ведь ваш сын, и все мы – русские люди, а потому - и вся Россия вместилась в нашей душе, от запада до востока.
- И то верно, как нас можно разделить, если одни – испокон веков защищали Россию от иноземцев, другие – осваивали ее новые просторы. Поэтому и Россия для русских не просто территория или страна, а наша общая душа, которая болит ныне в каждом из нас, независимо от того, где кто находится – на севере, западе или востоке. При этом, глаза отца потемнели от непередаваемой тоски; когда вернувшись в настоящее из дали времен, он внезапно вспомнил, что сейчас все пущено с молотка, а духовные ценности и заветы предков признаны пережитками прошлого. При этом, под духовным наследием русского народа, он имел в виду, конечно же, нечто гораздо большее, чем просто стояние у свечи. То, что не доступно пониманию ушлых аукционеров, спешащих снова отовсюду на распродажу России, готовых за 30 сребреников распродать российские березовые рощи на дрова, чтобы, в конце-концов, успокоиться на осине.
Пытаясь отвлечь отца от тягостных , Павел задал вопрос, который не мог себе позволить задать родителям раньше, по молодости лет, решив, что если уж открывать сегодня семейные тайны, то все:
- Скажи отец, а где вы впервые познакомились с мамой?
По сентиментальному блеску в глазах родителей Павел понял, что попал в самую точку. Да и могло ли быть иначе, кому в душевное ненастье не приятно вспомнить свою первую встречу, первый взгляд и первую любовь.
Опрокинув залихватски очередной стопарик с водкой, отец с улыбкой начал свой рассказ под внимательным взором жены:
-Александру я увидел первый раз у кинотеатра. Как раз в тот момент она отчитывала какого-то парня. Вот, думаю, мне бы такую красивую жену, но уж больно строга. А из памяти после этого не выходит хоть убей. И что ты думаешь, сынок, буквально через несколько дней встречаю я ее на вечеринке у своих друзей. А как посмотрел вблизи в ее глаза, только и успел подумать, что от судьбы, как видно, не уйдешь. Вот с тех пор и чешу свою репу, в раздумье, уже почти тридцать лет. Отец шутливо почесал свою голову.
-Что в женщине важней: характер или красота?
- Так с вами же иначе нельзя. Ты посмотри на себя, голова уже седая, а все тянет на всякую глупость, или забыл свою последнюю баню?- победоносно вспомнила мать недавний случай. При упоминании о похождениях отца в бане, у Павла опять с интересом загорелись глаза.
-Ну, все теперь будешь это помнить, пока не придумаю что-нибудь еще, - усмехнулся отец.
- Скажите, а что, все – таки, было в бане? – терялся в догадках Павел.
Сразу повеселевший отец, под строгим взглядом жены, начал свой рассказ:
- Незадолго то твоего возвращения, мы ездили отдыхать к моему брату Дмитрию в деревню, а у него жена – Полина, по характеру, под стать нашей матери. Дмитрий, ради нашего приезда, взял отпуск на две недели. Отдых, стало быть, идет, а выпить то нам только жены не дают, стерегут нас вдвоем в четыре глаза, день и ночь. Вот и нашли мы с ним единственное недоступное укрытие от них – в бане. Каждый день стали туда ходить, этого то они нам не могут запретить – париться. Напаримся мы как следует, пузырек раздавим, за разговором, на двоих, не отпуска дальше начался, а сплошная благодать. Но они быстро разобрали это дело. Забрали у нас все деньги, а в бане, перед нашим заходом, осматривали каждую щель и нас заодно проверяли, вплоть до трусов, но, вопреки всем их стараниям, мы каждый раз возвращались из бани слегка под шафе. Только в конце отпуска, уступив их слезным мольбам, открыли им свою тайну. Дело в том, что у Дмитрия в погребе стояла целая фляга с хлебной бражкой, подобная крепкому пиву, вот мы и черпали ее оттуда по немножко, - расплылся в довольной улыбке отец, вспоминая свой отпуск в деревне.
- Как же вам удалось обходить двойной кордон? – продолжал допытываться Павел почти с профессиональным любопытством.
- Так они же до чего додумались, два старых олуха, - пыталась оправдать свою неудачу мать,
- С другой стороны бани прибили полочку под оконцем, на которую заранее ставили свою бутыль с брагой, а когда мы с Полиной выходили из бани после осмотра, они отгинали гвозди от стекла, вынимали его из рамы и забирали бутыль к себе. А мы их в это время вдвоем караулили со стороны двери. Это же кто мог еще додуматься до такого? – до сих пор сокрушалась мать под насмешливым взглядом отца, а Павел, с удовлетворением отмечал, что как и прежде, весь праведный пыл матери бесследно растворяется в непрошибаемой иронии отца, как вода в песке.
А отец, разомлев от выпитой водки и воспоминаний, уже начал рассказывать еще более смешную историю, которые странным образом, случались с ним без конца, словно притянутые неведомым магнитом. Как он сейчас напоминал и любителя приколов, когда даже хорошо знающие его друзья не могли понять, где заканчивается быль и начинается розыгрыш.
- Значит, работает у нас такой невысокий, толстенький мужичок, по имени Фима, но при этом жмот и любитель холявы, сверх всякой меры. А еще, горазд набрать у всех денег в долг и тянуть бесконечно с отдачей, в надежде, авось, кто забудет или махнет рукой по старой русской привычке. А если кто сильно начинал донимать, перед тем он солидно открывал потертый карманный блокнот, с записями своих долгов, долго водил по нему пухлым пальцем, тщательно уточняя сумму, после чего признавал свой долг перед надоедливым просителем, но предупреждал, что его очередь еще не подошла, а если тот и дальше будет надоедать ему с отдачей, то перенесет его фамилию в самый конец очередников, а то и вовсе вычеркнет их списка.
Таким образом, замученный и затурканный заемщик, обычно, уходил ни с чем. Не будешь же в самом деле с ним драться из-за нескольких рублей. Так продолжалось все годами, пока он, наконец, не занял денег у меня.
- Так что ж ты за лопух – то такой! Зачем даешь деньги в долг, если знаешь, что потом не получишь назад? – не выдержала мать.
- Это не поддается разумному объяснению, словно черт тебя в этот момент под руку толкает: «Дай ему Коля. Дай!» - пробовал, было оправдаться отец, - Но я то хоть лопух, да оказался не так прост, как на первый взгляд. Слушайте лучше, что было дальше. После того, как он вовремя не вернул мне долг, сделав вид, что забыл, ничего ему не говоря, я сходил на механический завод к своему старому другу и взял у него колбу особо едкого раствора, наподобие жидкого мыла, который им выдают для смывания мазута с рук, ибо больше его ничего не берет. Но, как ни странно, запах у него с приятной отдушкой лимона. Перелил, значит, и его в красивый бутылек из-под импортного шампуня, найденный на помойке, предупредил товарищей по работе о предстоящей расправе над Фимой. И вот, в один из дней заходит Фима в душ после смены, а там на самом видном месте стоит кем-то забытый импортный шампунь. С загоревшимися глазами от внезапно выпавшей халявы, он, на всякий случай спросил: «Ребят, не знаете, кто шампунь забыл?» я ему с безразличным видом, отвечаю: «Это Володя Русинов, когда уходил в отпуск, оставил на бригаду, не уносить же полфлакона домой»
еще больше обрадованный, что он первый успел схватить бесхозный шампунь, Фима стал густо намыливать им волосы, довольно приговаривая при этом: «Ты посмотри какой густой, как масло, умеют же делать заграницей для людей, не то что наши разгильдяи». Мажь гуще, Фима, и все тело тоже мажь. Когда еще такая халява выпадет.
- Правильно, не пропадать же добру!
- Намыливай, Фима, все – будешь пахнуть, как лимончик. А мы с мылом обойдемся, подзуживал его следующий очередник из Фимино списка.
Дождавшись, когда Фима стал под толстым слоем пены напоминать снеговика, я пошел в бройлерную и отключил в мужском душе горячую воду. Дело было зимой – и из всех кранов тотчас побежала обжигающе-холодная вода. Фима, почуяв неладное, бросило было смывать халявный шампунь, но вскоре выскочил из-под душа как ошпаренный. Тем, более, что холодная вода не смывался едкий раствор, а лишь увеличивала пену, и она липкими шапками облепила Фиму со всех сторон. Он еще несколько раз пытался бросаться под ледяной душ, как под танк, но тут же выскакивал обратно, а пена только все увеличивалась на нем в размерах и начала больно щипать глаза.
Тогда Фима решился на отчаянный шаг, которого от него никто не ожидал. Облепленный со всех сторон мыльной пеной, словно снежный человек, он побежал через общий холл в бройлерную включать горячую воду. Но с полузакрытыми глазами перепутал соседние двери и, на свою беду, попал в женский душ, где женщины мылись после смены. Такого позора, проклятий в свой адрес и насмешек ему не приходилось испытывать и слышать за всю свою жизнь, а самые отчаянные кричали вслед убегающему с голой задницей Фиме: «Ты куда сбегаешь мыльный пузырь, иди потри нам спинки!» ворвавшись с разгону в свой стылый душ, Фима, в довершение всех своих несчастий неудачно поскользнулся на мокром кафельном полу и, прокатившись на взмыленной заднице до водостока, заплакал, сидя в нем, от боли и обиды.
После чего окружившим его ребятам, сквозь рыданья, он клятвенно пообещал: за горячую воду с первой же получки расплатится со всеми долгами, что и сделал вскоре. А женщины с тех пор его так нарекли – «снежным человеком».
- И смех, и грех с тобой, Николай, чтобы живого человека, как таракана, травить химическим раствором, пытать ледяной водой, да еще голых женщин напустить в конце – концов. Ты даже не можешь представить себе какая это страшная сила!
- Да, я не могу представить, что это такое, - покорно опусти голову отец.
- Я совсем не это имела в виду, о чем ты сразу подумал! Лучше не заводи эту тему при сыне и не сыпь мне соль на рану, - погрозила мать через стол отцу кулаком и с притворным вздохом заметила – «будет когда мне и людям покой от этой чумной головы или нет, откуда только что каждый раз в ней берется. Такую фантазию, да на что полезное, для жизни направить, а он нет, все б ему народ смешить.
- Так ведь у меня полный ящик грамот за рацпредложения.
- Грамот за рацпредложения! Он все за свой завод переживает, как будто, кроме него, там больше некому думать. А вот, что у себя дома на кухне кран потек, это его ничуть не волнует.
Спасая голову отца от праведного гнева, Павел решил, что настал самый удобный момент спросить про Барсика. Его вопрос сразу же всех примирил. Кому могло быть дело до какого-то крана, когда речь зашла о любимом живом существе, за декоративным образом которого билось, на удивление, Вероне и бесстрашное сердце. Только, где Барсик сейчас, никто не знал.
Из эмоционально рассказа родителей Павел понял следующее: после его отъезда, Барсик еще долго выбегал на улицу, ждать его под заветную березку, невзирая на любую непогоду, и удержать его дома было невозможно. Песик не мог поверить, что его хозяин больше никогда не выйдет к нему из глубины аллеи, что он мог его оставить одного. Сердобольные прохожие стали, с сочувствием обращать внимание на странного песика, сидящего каждый день, в одно и то же время, под деревом и с надеждой всматривающегося в чужие лица, спешащих мимо него людей..
Под холодным осенним дождем Барсик становился особенно маленьким и жалким из-за намокшей шерсти. Тогда сквозь слипшиеся пряди проступали его большие черные глаза, во взгляде которых читалась такая обжигающая тоска и страдание, что прохожие спешили отвернуться, чтобы не умереть вместе с ним от невыносимого горя на месте.
С наступлением зимы, Барсик все еще, с тайной надеждой, подходил к березе, но решил поменять тактику, полагая, что пока тапки хозяина будут находиться рядом с ним, то и сам он обязательно вернется. Поэтому Барсик всегда держал их у своего коврика, а засыпая, часто клал на них тяжело вздыхая, то ли вспоминая хозяина, толи опасаясь, чтобы тапочки не увели из-под носа, пока он будет спать.
Все реже раздавался в комнате его задорный заливистый лай. Не сложились у Барсика отношения с Валиным мужем, который, как только стал жить вместе с нами, в первый же вечер попытался надеть заветные тапочки. Праведному возмущению Барсика не было предела, и после этого он, возвращаясь с улицы, первым делом бежал проверить на месте ли они – хрупкий мостик, связывающий его с хозяином.
Жизнь Барсика постепенно входила в свою привычную колею, со своими радостями, печалями и тревогами, лишь иногда он, будто о чем-то вспоминая, тихонечко скулил во сне. Беда подкралась к нему, откуда он меньше всего ее ждал. После двух лет замужества у Вали родилась очаровательная дочь и, впервые увидев это милое беспомощное создание, Барсик полюбил ее всей своей нерастраченной любовью и твердо решил взять малышку под свою защиту и опеку. Он старался неотлучно находиться у ее кроватки, откликаясь на ее малейший зов.
Во время прогулок, для Барсика наступал самый ответственный момент. Он, без устали, носился вокруг коляски, отгоняя всех посторонних, при этом, высоко подпрыгивая, старался заглянуть во внутрь коляски, проверяя, на месте ли еще дитя. А уж если Валя оставляла ее одну у входа в магазин, то желающим попасть в него приходилось обходить коляску далеко стороной из-за маленького, но отважного защитника коляски с ребенком. Труднее Барсику было сладить с собаками, значительно превосходившими его в размерах, но он всегда знал, где у него последний рубеж обороны, за который он не мог отступить ни шагу. А раны что? Под длинной шерстью они ведь были не видны.
Чтобы обеспечить ребенку необходимый покой, родители были вынуждены отдать Барсика в соседний подъезд солидной семейной паре, где он им устроил такой кипиш, требуя отпустить домой, что им пришлось на ночь запереть его в туалет. После бесплодных попыток выломать дверь он затих.
Среди ночи, опрометчиво забывшая о существовании Барсика полная хозяйка отправилась в туалет, но не успела она еще полностью отворить дверь, как оттуда на сонную женщину вихрем налетело злобное лохматое существо и принялось больно кусать за пятки. Ошарашенная женщина,, в панике, бросилась искать спасение в кровати, за спиной у крепко спящего мужа, но когда она, уже в последнем рывке, заскакивала на кровать, Барсик подпрыгнул и с ненавистью впился в ее толстый зад. В этот момент ночную тишину всего дома разорвал пронзительный, душераздирающий вопль.
Разбуженный муж, спросонья, решив, что это ограбление, полез прятаться под одеяло, но был тут же придавлен упавшей на него сверху женой. Началась небольшая заварушка, но самое главное, уже через минуту Барсик был на свободе. Как всегда, она далась ему в нелегкой борьбе.
Прибежав со всех ног домой, он и там не успокоился до тех пор , пока ему не показали мирно спящую малышку. Только после этого он, успокоенный, уснул у ее кроватки. А поутру его отвезли к родственникам в деревню, подальше от дома, откуда он уже не смог бы найти дорогу назад.
Барсик не хотел там оставаться и рвался вместе с нами домой, будто предчувствуя вечную разлуку, но железная цепь оказалась крепче всех его собачьих сил и никакой, даже самый жалобный вой, в конце походивший на предсмертный стон, был не в состоянии разжалобить и разжать ее стальную хватку. Бездушное железо не знает пощады, людям же это слышать было невыносимо.
Позже, когда Валентина с мужем и малышкой улетели на север, о Барсике вспомнили и хотели вернуть домой, но, оказалось, он бесследно пропал, как только с него сняли цепи. После этого Барсика больше никто не видел. Может быть, он сбился с пути, в поисках дороги домой, а, может быть, окончательно разуверился в людях, после целой череды предательств. Кто сказал, что у маленькой собачки не может быть ранимого сердца? Да и кто теперь знает, жив ли еще сам Барсик?
После окончательного рассказа родители отправились спать, в преддверии рабочего дня, а Павел в своей комнате негромко включил своего музыкального друга. Проигрыватель слегка вздохнул, словно прочищая легкие, и, глядя на Павла зеленым глазом, стал, с настольгией напевать ему давно забытые мелодии. С каждой знакомой песней прошлое все сильнее воскресало в нем, как будто на проигрыватель вместе с пластинками кружилось волшебное «колесо времени», унося его в былое. Будоражащие душу воспоминания все больше охватывали Павла. Он бережно достал из альбома фотографии Светланы и поставил ее напротив себя. Она с улыбкой взглянула на него, незримо вошла в комнату, присела рядом на диван и нежно прижалась к плечу. Они повели с ней сокровенный разговор словами старых песен, которые когда-то слушали вдвоем. Сейчас они вновь звучали с виниловых пластинок:
«Все напоминает о тебе, а ты – нигде,
Остался мир, который вместе видел нас
в последний раз…»
В этот момент в комнату зашла мать, пожелать Павлу спокойной ночи. Заметив на столе фотографию Светланы, она с сочувствием произнесла: «А ведь Светлана заходила к нам, когда ты должен был вернуться из армии. А как узнала, что ты остаешься там еще на три года, очень расстроилась и сказала, что уезжает к себе домой. Я тогда с ней так и не смогла ни о чем толком поговорить, боялась, что еще немного и расплачемся вместе. А красавица стала пуще прежнего, одни глазенки, словно у «Царевны-лебеди» с картины, на пол-лица горят. Да, что теперь вспоминать об этом, когда столько лет уж прошло…»
О чем-то важном так и не договорив, мать горестно вздохнув, вышла из комнаты, плотно притворив за собою дверь. Сама закрытая дверь для Павла, как немой укор.
Пластинка закончилась, и он сидел один в оглушительной тишине, но оставаться один на один со своими мыслями ему в этот вечер было невыносимо. На цыпочках он сходил на кухню, принес оттуда недопитый графин с вином и, разложив вокруг себя на полу веером пластинки, под сентиментальные звуки музыки, постепенно погрузился в мир воспоминаний и грез. Неистово желая лишь только одного: «Боже, ушедшее верни!» и всемогущий Господь словно услышал его просьбу. Павел не заметил, как его воспоминания плавно перетекли в блаженный сон, где он снова был вместе со Светланой. Счастливые, они бродили по бесконечным тенистым аллеям старого парка, и цветущие ветки сирени, радостно махали им навстречу. А с долгоиграющей пластинки, словно с небес, продолжал доноситься проникновенный голос певицы: «и останусь с тобой в сладком запахе светлых волос…»
В старом парке.
Проснувшись рано утром среди разбросанных пластинок, Павел обошел пустые комнаты. Родители уже ушли на работу, оставив на кухне короткую записку, что и где поесть. Улыбнувшись их заботе и выпив чашку крепкого кофе, он окончательно взбодрился и, глядя на занимавшийся за окном погожий день, первым делом, решил прогуляться по дорогим его сердцу местам. Он любил бродить в утренней свежести просыпающихся улиц, когда еще только первые лучи восходящего солнца слегка озарят стены домов бледно-розовым светом и всюду стоит обворожительно-хрупкая тишина, в преддверии бурлящей суеты наступающего дня.
Павел в последний раз надел форму своего расформированного отряда, на которой блестела «Звезда Героя», а с эмблемы на плече грозно скалил зубы уссурийский тигр, чтобы знакомые дворы могли без слов его понять, где был, что потерял и чего достиг за все эти годы разлуки. Выйдя на улицу, Павлу хотелось, раскинув руки, воскликнуть: «Здравствуй , родимый город, я вернулся! Ты ждал меня?» Он постоял в грустном раздумье у дерева, у которого его всегда ждал Барсик, без чьего задорного звонкого голоса двор казался опустевшим и немного угрюмым. Затем, неспешна, пошел по аллее вглубь старых кварталов, слушая, как скрипят его до блеска начищенные сапоги. Сердце его учащенно забилось в груди, словно он шел на свидание со своей беззаботной юностью. Сколько раз, за время долгих странствий по чужим краям, его сюда приводили мечты.
В старых дворах и переулках веяло каким-то особым покоем и вечностью, будто стремительное время здесь замедляло свой бег и одушевленное обаяние прошлого еще дышало в них, а барельефы с облупленных стен монументальных зданий, словно грозные признаки былых времен цветения, бурь и побед, со спокойным величием взирали на Павла. Чувствовался в их взоре немой презрительный укор спешащим мимо людям, в бесплодной суете и низменных заботах, забывших о своем предназначенье и России. Кем они стали на своей земле? И сам он уже брел по тихим улочкам, словно странный призрак, в затаенном желании найти среди них самого себя; но за ним неотступно крались, как хищные звери, черные тени последних лет. Ветер – невидимый дворник сметал опавшие листья с тротуара, как время – всемогущий властелин выметал из жизни людей.
Бетонный город постепенно растворялся в серебристо-розовой дымке воспоминаний и нахлынувших чувств, как серый туман растворяется в лучах восходящего солнца. Он шел наугад, не разбирая дороги, но, как это часто бывает, ноги сами его привели в самый отдаленный уголок старого парка, куда он больше всего стремился и боялся тревожить не зажитые раны. Словно в душе существует неведомый магнит и ведет человека в те места, где он был когда-то счастлив, и душа черпает в том, как в серебряных родниках, свои божественные силы. Отними у человека эти священные источники души, что будет представлять он собой на этом свете? Мрачное недоразумение природы, былинку, носимую по миру ветрами перемен.
Павел сразу узнал знакомую полянку среди буйной растительности на окраине парка и потертую скамейку, намертво вросшую меж двух кряжистых берез. Здесь они встречались со Светланой и только здесь он в полной мере осознал безысходность потери. В шелесте листвы ему слышалось, что она больше не придет сюда, но как же он хотел сейчас быть рядом с ней! В этом мире она была нужна ему, как небесная высь, как крылья для полета, без которых не удержаться на лету. Присев на самый краешек скамейки, Павел обнял березу, как старую подругу, и, закрыв глаза, в печали, приник к ней головой.
Налетевший теплый ветер подхватил его, как сорванный листок, и закружил в вихре воспоминаний. И все былое ожило, не было столько лет разлуки. В легком шелесте трав ему слышались шаги Светланы, и он, воочию, увидел калейдоскоп ее прекрасных глаз. Они, как строгие судьи, грустно смотрели на него и молили: «Где же ты был раньше, если любил?» У Павла не было ответа. Как объяснить, что заблудился он в судьбе, и, чтобы исполнить священный долг, был вынужден предать свою любовь. Воздев глаза, у любви прощенья он просил. А небеса, все в белых облаках, были полны невыплаканных слез, и пролились на него слепым дождем, будто это любовь прощалась с ним и плакала, уходя.
Павел сидел под проливными слезами дождя, как приведение, как жалкий призрак самого себя, оцепенев от боли открывшихся душевных ран. Он не знал, как дальше сможет жить: ведь дорожить Светланой еще он не отвык. О, если б только мог он воскликнуть к небесам: «Дайте же воскреснуть прежним дням! И его желание исполнилось бы. Но, увы!» теперь он так же безнадежно одинок, как Олег в своем гробу, ведь после проводов любви тоже ничего не бывает, тот же мрак и холод в душе. Время может быть залечит раны, но не вернет былого счастья, когда вечностью был каждый миг.
Рука неожиданно сама нащупала их тайник в шершавеем стволе березы, где они оставляли друг другу записки с робкими признаниями в любви. К своему изумлению, Павел обнаружил в нем маленький сверток, аккуратно завернутый в целлофан и туго стянутый резинкой. Дрожащими руками развернув таинственное послание, он увидел на пожелтевшем клочке бумаги прыгающие, слегка размытые временем строчки, не узнать знакомый почерк он не мог. Жадно впившись в низ глазами, он стал медленно зачитывать свой приговор.
«Паша, я знаю, ты обязательно придешь сюда, когда меня уже не будет. Поверь, мой милый, я ждала тебя, любила, верила, но, как видно, не судьба нам быть вместе на этой земле. Мое несчастье и боль не выразить словами, да и зачем? Я прощаю тебя, наверное иначе ты поступить просто не мог. Небесам было угодно, чтобы наша любовь не прошла бесследно. От нее растет чудесный ребенок с голубыми глазами. Я вижу в нем тебя, поэтому, не смотря на разлуку, ты навсегда останешься со мной. Вспоминай и ты меня и нашу любовь. Прощай теперь навеки, моя первая любовь. Целую тебя в последний раз. Светлана.» в конце письма застыли капли ее слез.
В этот момент Павел жаждал только одного, чтобы грянул гром небесный и поразил его избавив разом от всех мук. Но быстро летящие под ветром облака уже унеслись в свои голубые дали, и лишь мокрые ветви берез еще роняли, вместе с ним, блестящие на солнце капли слез на траву. Тогда он попросил бродягу – ветер передать Светлане свое последнее «прости!». Кто теперь мог ответить, кем не стала она в его судьбе. Он еще неоднажды вспомнит свою первую любовь, когда будет стоять у бездны на краю.
В роковые времена безнадеги и душевных мук, давняя любовь, как неугасимое отражение давно минувших светлых дней, будет согревать его своим нежным дыханием через стужу ненастья прожитых лет. Небесная память пишет всю нашу жизнь, как бесконечный роман, в котором не бывает вырванных страниц или черновиков, чтобы прочесть нам его в конце пути, как свой последний приговор. В отчаянье, увидев все былое: предательство любви, бесцельно прожитые годы, равнодушное безделье, мы захотим все изменить, но будет слишком поздно. В потухшее пепелище не вдохнуть огня.
Облизывая пересохшие губы, Павел вспомнил, что недалеко отсюда, в тени кудрявой березки у пригорка, бежал прозрачный ручеек. Он весело журчал, радостно встречая всех приходящих к нему напиться его прохладной влаги. Павел устремился к роднику, в надежде: его водой, как целебным зельем, исцелить свои душевные печали. Открывшаяся ему картина поразила воображение. Березку поломали и сожгли, родник иссох и только в грязи остались тлеть сгоревшие головешки.
Потрясенный, он застыл у погубленного источника. Не в силах оторвать от него взгляда. На губах застыл затаенный вопрос: «Судьба, что дальше?» Лишь ветер трепал его кудри в тиши, а Павел ждал ответа, и он пришел ему эхом неземным: «Смотри, сын мой, то же происходит и с душой, когда сгорают в ней, превращаясь в угли, самые лучшие чувства и мечты. Подобная душа, как иссохший родник, превращаясь из святого источника в мертвенную падь, не может дать ни любви, ни жизни уж больше никому! Помни это!»
Удивленно оглянувшись и никого не увидев вокруг, Павел медленно пошел прочь, навсегда покидая заветный уголок своей первой любви. Не было больше сил видеть его опустевшим, сожженным и втоптанным в грязь. Он уходил, а над ним тревожно шумели деревья, и ему казалось, что они осуждающе смотрят вослед, как будто он свой сокровенный оазис счастья и любви оставляет на поругание вандалам.
Встреча в кафе.
Выйдя из парка, Павел направился в кафе «Встреча». Это было небольшое уютное кафе, находившееся в глубине их квартала. Обычно оно было немноголюдным, и по вечерам в него, в основном, ходила молодежь с соседних дворов. Когда-то и Павел любил посидеть в нем с друзьями, слушая музыку небольшого ансамбля, довольно удачно копировавшего шлягеры известных групп. Обуреваемый щемящим чувством ностальгии, заходил он с дневного света в мягкий полумрак знакомого зала. Большие окна были занавешены длинными темно – вишневыми шторами, отчего пространство зала было пронизано живописными оттенками вечернего заката. В глубине зала сидело несколько одиноких посетителей, зашедших пообедать, да группа солидно одетых мужчин, степенно обсуждающих свои торговые дела за рюмкой коньяка и хорошей закуской. Павел занял свободный столик за колонной, в самом темном углу зала, желая быть подальше от грядущего вечернего веселья. Там можно было погрустить и спокойно подумать о своем. Сегодня он не искал общества, а, напротив, хотел побыть один, если не мог увидеть самых дорогих друзей: Олег лежал в земле, Сергей улетел по делам в Москву, остальных – неизвестно где разбросали жизнь и время.
Павел заказал привычные блюда и бутылку коньяка. Музыкантов еще не было, а из динамиков лилась негромкая музыка, которая располагала к неспешным воспоминаниям и по мере того, как пустела бутылка, Павел, се более сидел, охваченный их удивительным клубком. Но кем он хотел стать в сегодняшней жизни, где та заветная высота среди развернувшихся бездн, которую ему предстоит покорить? Ведь спутавшийся в ущелье всегда будет уничтожен теми, кто успел занять господствующие высоты.
Его сокровенные раздумья прервали неожиданно засуетившиеся официантки, начавшие поспешно сдвигать столы в длинные ряды. Павел, с досадой, подумал, что, очевидно, намечается большое торжество, и уже намеривался покинуть уютное заведение, но решил все же дождаться и посмотреть, кто сюда придет. Меньше всего сейчас ему хотелось бы увидеть счастливую свадьбу, но, к его удивлению, немного спустя в зал шумной гурьбой начали вваливаться коротко стриженные молодые парни. Оживленно о чем-то переговариваясь между собой, они уверено занимали шикарно накрытые столы. Из темного угла Павел с удивлением наблюдал за ними. Вслед за молодежью в зал степенно вошли ребята постарше, и среди них Павел узнал своих прежних дворовых приятелей, словно всемогущий Владыка собрал их сегодня здесь всех вместе для встречи с ним! Особенно Павел был рад встречи со своим первым школьным другом Игорем, высоким, стройным парнем, с правильными чертами лица. Еще в школе его отличали оригинальный ум и несомненное качество лидера, который никогда не выдаст, не предаст. Родители его развелись и он был вынужден переехать в другой район. Как же Павел был рад его видеть!
В этот момент Игорь, быстро пробежав взглядом по залу, с изумлением, увидел за колонной Павла. Они, сбивая попадавшихся на пути стулья, устремились навстречу друг другу и как братья обнялись посреди зала. Остальные братки с удивлением взирали на бурную встречу двух старых друзей, пока те, кто постарше не начали узнавать Павла, сильно изменившегося с годами и в непривычной форме. По залу пронеслось его имя и последовали чередой рукопожатия, теплые объятия и новые знакомства. Павлу на миг показалось, что время повернулось вспять, и он вернулся в свой боевой отряд; но вокруг него теперь уже были совсем другие лица, хотя тоже хорошо знакомые и, по-своему дорогие. Павел тогда еще не мог предположить, что эта молодежь похоронила уже больше своих друзей, чем он на войне. Тогда бы ему стала более понятна их радость по поводу его возвращения. До этого они привыкли только терять и неожиданное появлении Павла воспринималось ими чуть ли не как его воскрешение.
Закончились последние рукопожатия, все дружно расселись за столы, и Павлу стала понятна причина их торжества – братва справляла день рождения своего бойца. При первом тосте в его честь поднялся невысокий, смуглый паренек и, со смущенной улыбкой, принимал поздравления. По сути, Валера сегодня праздновал свое второе рождение: незадолго до этого, он, рискуя жизнью, спас своих товарищей от верной смерти, на полной скорости направив свой старый отцовский «Москвич» наперерез внезапно вылетевшей из-за поворота иномарке. Из нее открыли ураганный огонь из автоматов по его корешам бандиты враждующей группировки. Своих ребят тогда Валера спас, а его самого еле успели вытащить из горящей и покореженной машины.
Последним, с наполненной рюмкой, поднялся Игорь. После короткой речи он подошел к большому окну и со словами: !А теперь, Валера, прими наш небольшой подарок», - откинул тяжелую штору. К окну стремительно подъехали сияющие на ярком солнце «Жигули» последней модели и застыли перед самым окном на вираже. Раздался всеобщий восхищенный возглас; Валеру, а он стоял посреди парней, ни зная, что сказать, с накопившимися слезами на глазах. И кто знает, что творилось у него в душе в тот момент, может быть, он готов был сейчас пойти на новый таран ради окруживших его друзей.
По знаку Игоря, на небольшую сцену поднялся ресторанный ансамбль. Грянула оглушительная музыка, и все вокруг сразу ожило, закружилось и понеслось с безудержном веселье под мерцанием ярких огней цветомузыки. Павлу неодолимо захотелось, хоть на время, отключить свое надоевшее сознание, чтобы вместе с друзьями кутануть на полную катушку. Путь все проблемы останутся на завтра, а сейчас его душа просила праздника. У входа он заметил прекрасный облик незнакомки…
Марина.
Утренний солнечный луч из окна достиг подушки, Павел проснулся и, щурясь от яркого света, открыл глаза. Он с удивлением, обнаружил себя в незнакомой спальне. Голова немного болела, но, самое обидное, он совсем не помнил вчерашнее продолжение банкета и, тем более, каким образом он оказался здесь. С непривычки, вчера он явно перебрал. Осмотрев небольшую комнату, он с удовлетворением отметил, что его форма аккуратно весит на стуле, а сам он лежит на белоснежных простынях. И вообще, здесь уютно, а в воздухе неуловимо витает тонкий аромат духов. С наслаждением вдохнув их нежный запах, он поглубже зарылся под мягкое одеяло, смутившись от того, что не помнит, у кого он находится в гостях. «Давно со мной такого не бывало», - подумал Павел. За дверью спальни послышались легкие шаги. В спальню вошла обворожительная незнакомка, та самая, которую вчера он видел у входа в кафе. Белокурые роскошные волосы плавными волнами спадали ей на плечи. Увидев, что ее гость проснулся и, в немом изумлении, смотрит на нее, она, иронично улыбнувшись, поздоровалась: «Доброе утро, герой! Головка вава? Чем будем лечиться: чай, кофе, или…?» И с многозначительной улыбкой оборвала свою речь.
Под теплым взглядом ее смеющихся больших светлых глаз у Павла вновь закружилась голова, будто он уже опохмелился. Даже сквозь шелковый халат он ясно различал ее соблазнительно проступающую фигуру, а воображение само дорисовало, что было скрыто под ним. Ободренный радушным приемом он ожил и даже попробовал перейти на шутливый тон. Голосом известного артиста он произнес:
-Огласите весь список, пожалуйста!
- «Московская» и огуречный рассол,- и через секунду рассмеявшись, добавила:
-Меня зовут Марина, если кто забыл.
-Сто грамм и рассол, Мариночка, будет в самый раз, - облегченно выдохнул Павел, как будто и не забывал.
Пока Марина удалилась на кухню, Павел, лежа в кровати, лихорадочно пытался вспомнить, один он спал этой ночью, или нет, но, как видно, голову он вчера «отключил» надежно. Так ничего и не вспомнив, он опохмелился принесенной рюмкой водки и стал осторожно принимать из рук Марины полный бокал с рассолом. В этот момент одна пола халата неосторожно распахнулась и пышная грудь ее волнующе обнажилась. Жадно допив освежающий напиток, Павел, с блаженством, почувствовал пробежавший по всему телу приток свежих сил. Поймав на себе влекущий взгляд Марины, он, окончательно теряя голову, прижал ее к себе, зарывшись лицом в шелковистую копну ее волос. Прямо над ухом он почувствовал горячий шепот:
- Солдат, ты всю ходил в атаку и даже был там, кажется, ранен, но, по-моему, слишком быстро начинаешь оживать.
- Так, выходит, этой ночью ты была рядом?
- Обольститель коварный, ты, наверное, даже не помнишь, как объяснился в любви? Но я прошу тебя, если сейчас повторишь мне все это снова. У тебя талант соблазнять доверчивых девушек?
И Павел вновь что-то говорил, задыхаясь от поцелуев и ласк, но в этот момент смысл слов не имел значения. От сладостного шепота одежда сама собой опадала с плеч Марины, как осенние листья с берез от легкого дуновения ветерка.
Он был захвачен и очарован пленительной красотой ее обнаженного тела, страстно осыпал нежными поцелуями ее прикрытые глаза, вздымавшуюся чувственную грудь, нагое стройное тело, пока они не слились воедино в жарких объятиях и поцелуях, дыша одним дыханием, безраздельно растворяясь друг в друге, как в пылающем облаке чувств. Они проваливались в бездну и взмывали ввысь двумя белыми птицами на головокружительные высоты небес, где не было ничему ни конца, ни предела.
Их нежданная и пламенная страсть была яркой вспышкой среди серых будней. Они бросились в нее безрассудно, как в омут головой, но два невидимых крыла любви вознесли их над землей. Кто умеет летать, тому не дано увязнуть в трясине.
Вот почему всегда так важен первый полет, когда решается раз и навсегда, кому птицей парить в небесах, кому бабочкой порхать с цветка на цветок, а кто обречен всю жизнь рыть норы в земле. Поэтому и живут люди, не в силах понять друг друга. Для одних – жизни без любви – нелепый сон а для других – сама любовь – это бред, будь она к женщине или Родине.
Марина была создана для любви, и она, как добрая фея, смогла вдохнуть ее в сердце Павла с первым поцелуем, как забытую песню, из мрака печали воскресив его к жизни. Нежно проводя своими пальчиками по «грозному тигру» на плече у Павла, она шутливо щебетала: «У-у, какой страшный зверь, а со мной ты всегда будешь нежным и ласковым котиком». Павел еще крепче прижал к себе Марину, словно опасаясь, что она может вдруг исчезнуть, как прекрасный мираж или сон. Он с ужасом думал, что мог проснуться один, и весь мир вокруг него был бы безнадежно сер и мрачен.
Внезапно, в этот блаженный миг, как из подземелья, раздалось чуть слышное, но настойчивое пиликанье пейджера, который вручил Павлу перед расставанием Игорь. С удивлением достав нарушителя спокойствия из кармана куртки, он прочитал сообщение, что Игорь ждет его в кафе. «Нигде не спрятаться, не скрыться». – пробормотал Павел. Ему не хотелось никуда уходить от нежного взора обворожительных глаз, но он знал, что Игорь зря беспокоить не будет, и поэтому, с трудом оторвавшись от Марины, понуро побрел в душ. Уже на пороге Павел привлек к себе Марину и сорвал с ее губ последний сладкий поцелуй, и , с легким головокружением от него, вышел за дверь, унося с собой запах ее волос, хмель поцелуя на губах, а в сердце любовь.
На кладбище.
В кафе за столиком, его уже ждал Игорь с Емелиным Андреем, по прозвищу Емеля. Он был похож на свой сказочный персонаж прямыми «соломенными» волосами, небесно – голубыми глазами и широкой улыбкой, постоянно играющей на его лице. Друзья встретили Павла с шутливыми намеками. Первым осторожную разведку начал Игорь. Хитро глядя в глаза Павлу, он, как бы сочувственно, спросил.- Тебе не очень помешал мой звонок?- и, заметив его легкое замешательство, добавил.- скажи честно, как тебе удалось окрутить такую кралю? До тебя были претенденты, да всем – облом, а тут, как Александр Невский, пришел, увидел, победил. Павел попытался перевести все в шутку.- Да если б сам помнил, может быть , и рассказал.
-Не хочет, значит, делиться с корешами своими секретами.
-Да тут, в натуре, все и без базара, ясно. Против такой звезды кто же устоит то, она же золотая! Как всегда мудро, заключил Емеля. Отойдя от смеха, Игорь уже серьезно добавил.
- Ну что, бродяги, сейчас, как вчера договорились, едем на кладбище. Проведаем наших пацанов, сложивших головы за общее дело, а заодно потолкуем там о вечном. Павел не подал вида, что о договоре он совершенно не помнит. Навестить могилу Олега у него было самым обжигающим душу желанием. Этой встречи он, с переживанием, ждал последние три года. Павлу доводилось видеть гибель друзей, но не холодное молчание их могил.
Настроение Павла передалось всем. В молчании, они сели в стоявший у входа в кафе в большой черный джип, и промолчали всю дорогу, рассматривая стремительно проносящиеся за окном пейзажи. При этом, каждый думал о чем-то своем, может быть, о том, кого из них по этой дороге повезут в следующий раз. С приближением к кладбищу, обволакивающая тишина в салоне автомобиля сгущалась, словно тяжелый осенний туман. Даже Емеля крутил баранку с, не свойственной ему сосредоточенностью, что, впрочем, не мешало ему с легкостью обходить попутный машины, которые, завидев догоняющее их черное клыкастое чудовище, испуганно жались к обочине.
Свернув с трассы на грунтовую дорогу, они заехали в сосновый бор. После непродолжительного пути деревья расступились, открыв перед ними царство вечного покоя. Сбросив скорость, джип медленно покатил меж молчаливых крестов и могильных камней, над которыми в тишине негромко шептали молитвы в вышине вековые сосны. Внизу под ними стояла глубокая тишина и полумрак, из которого на проезжающих печально смотрели молодые лица парней с надмогильных мраморных плит. Ровными рядами они стояли вдоль дороги, словно воины, вечно замурованные в камень нечистой силой.
Смутные тени от раскачивающихся над ними мохнатых исполинских сосен причудливыми призраками бродили меж могил, словно неупокоенные души все еще искали лежащие в земле свои тела. От этого потустороннего трагического зрелища по спине пробегал холодок.
Павел не выдержал и, нарушив тишину, спросил у Игоря, что это за необъявленная война идет в их городе. Об этом Игорь пообещал рассказать чуть позже, а пока стал перечислять названия группировок, навечно залегших под проплывающими мимо них колоннами мраморных плит, а так же называл, какие районы города они контролировали, пока были в силе и живы.
Душу Павла защемило при виде неподвижного облика женщины в черном одеянии, скорбным изваянием застывшей у двух камней с ликами ее обоих сыновей. Казалось, жизнь ушла из нее вместе с ними, и лишь материнская боль заставляет ее безмолвную тень приходить на могилу к детям. Павел боялся увидеть ее лицо, скрытое за надвинутым черным платком и тем более, встретиться взглядом. Но застывшая фигура даже не шевельнулась при звуке проезжающей машины. Весь окружающий мир перестал существовать для нее с последней датой, выбитой золотой на этих двух могильных плитах. Ее апокалипсис уже наступил. На каких земных весах можно измерить эту невыносимую боль одинокой души, да и кто о ней знает?! Здесь не бывает сияющих глаз телекамер. Холодно тут и темно, за последней чертой.
Пока Павел, погруженный в раздумья, смотрел на нескончаемые шеренге крестов за окном джип, съехав с дороги под разлапистые кроны сосен, остановился. Покинув машину, они перешли через дорогу и приблизились к темной мраморной плите невероятных размеров. На ее отполированной плоскости в полный рост стоял коренастый мужчины с брелком от «Мерседеса» в руках. Павел сразу узнал в нем Орла, не так давно убитого лидера их бригады. Он уверенно смотрел с высоты постамента на пришедших к нему друзей. В дорогом костюме и в модных туфлях – его силуэт в полный рост был отгравирован с такой тщательностью, что была различима каждая деталь. Игорь, с затаенной гордостью, покосился на Павла, наблюдая за произведенным впечатлением, мол, не лаптем щи хлебаем. Впечатление, и впрямь, было потрясающим. Несокрушимой мощью веяло от каменной глыбы, а за ним, плечом к плечу, стояло его поверженное войско. Какая это была бы сила, если бы все ребята были живы! А теперь их застывшие лица грустно выглядывали из-за каменных спин друг друга, не в силах сдвинуться с места.
Павел сам подошел к ним и стал медленно обходить ряды мраморных памятников, вглядываясь в знакомые лица бывших дворовых друзей на глянцевых портретах, не в силах понять, какая общая идея могла объединить столь разных людей и безвозвратно привести их сюда. С каждым шагом они все теснее окружали Павла, и он, мысленно вступая с ними в разговор, пытался их об этом спросить. Ответом ему – было гробовое молчание могил, захлопнувших за ними свои тяжелые двери и навеки заточив новоявленных узников в свой холодный плен, где бесполезны слезы и мольбы, там их ждет запоздалое раскаянье, но не искупление. Из серой земли им уже не встать, что б хоть на краткий миг в последний раз на прощанье посмотреть матерям в глаза. И никогда им не обнять застывшими руками теплые плечи подруг, лишь иногда бесплотными тенями они будут приходить к любимым на свиданья.
Разные дороги ведут людей к мечте или паденью. Окидывая взглядом мраморные плиты с лицами друзей, Павел внезапно увидел в них просто опавшие листья с изъеденного паразитами дерева, под неистовым напором обжигающих суховеев и пыльных бурь, отчаянно сорвавшихся вниз, чтобы в стремительном паденье испытать кратковременную радость полета. В надежде, что парение – это тоже паллет.
Но как безмолвно умирают срезанные цветы на их могилах, так и упавшим листьям жизнь не возвратить. Их жизнь отшумела, как заброшенный сад, и безвозвратно унеслась в опустошающем вихре преждевременного листопада. Теперь лишь высятся надгробные камни над ними, как реквием по потерянному поколению.
Подло говорить о счастье и свободе, где царствует костлявая рука. Куда несет нас мутная река событий? Бесславно и безвольно дрейфуем мы средь горя и ошибок, туман безвестности и грозы потрясений ждут нас впереди. По ком взрастут мраморные горы, когда народ очнется от забвенья? Иль не успеем?
В тревожном раздумье, стоял Павел перед стремительно разросшимся царством мертвых, мертвых тел и мертвых душ. Всем своим существом он чувствовал и видел, как оттуда само исчадье ада уже взирает нам в лицо и хищно протягивает когтистые лапы. Смрадом подземелья разит из оскаленной пасти, с клыков сочится трупный яд. Но как остановить это ненасытное чудовище, питающееся нашими душами и кровью? Как разорвать порочные сети, накрепко сплетенные из предательств, корысти, ненависти и лжи это был главный вопрос, на который Павел искал ответа, чтобы рухнули на Руси колдовские чары Кощея, коварством и обманом захватившего все ее богатство, возводящего свой мрачный замок на костях своих жертв, куда не проникает свежий воздух и солнечный свет.
Павел был поражен мудростью народных сказаний, задолго предсказывавших нашествие Кощея Бессмертного на Русь, сопровождаемого своим верным воинством – хищными стаями черного воронья. Но, если есть Кощей, значит, должен быть и русский богатырь, который разобьет его колдовские цепи и снова низвергнет его в ад; откуда он иногда восстает, по причине бессмертия, чтобы продолжать творить свое зло на Земле. В ходе тысячелетий борьбы предателя Иуды с Христом – это его последнее пришествие на Землю перед окончательным низвержением в огненную гиену. Там, на девятом круге ада, его опять будет грызть Люцифер за наивысшее преступление перед Господом – предательство Христа. Но агонизирующий зверь ненависти ко всему святому, попытается забрать с собой в огнедышащую бездну ада наибольшее количество заблудших душ. И встают АО всей России роты, полки и дивизии поверженных воинств, навечно закованные в каменные бушлаты, как молчаливые свидетели разворачивающегося последнего сражения между светом и тьмой на Земле. В этой битве необходимо быть воином Бога, но не дьявола, который обречен вечно сгорать в очистительном пламени ада вместе со своими совращенными жертвами; а вездесущий и вечный Господь сам позаботиться о детях, не предавших его.
Через дорогу от кладбища за длинным дощатым столом, установленным братвой под сенью сосен. Павел с Игорем и Андреем, не чокаясь, выпили по полстакана водки, в память о навсегда ушедших друзьях. Водки горькой, как слезы печали.
Узнав у Игоря, где похоронен Олег, Павел пошел туда один, чтобы побыть с другом наедине. С одной стороны – над ним шумел живой лес, с другой – молчаливо стояли кресты, среди которых незримо веяли чьи-то успокоенные радости и беды, страсти и мечты, как напоминание идущему мимо страннику – «подожди немного, отдохнешь и ты». Здесь все ошибки приплачены; и вихри времен заметают сюда людей, словно опавшую листву, с дороги жизни.
Последние шаги перед поворотом дались Павлу тяжелее всего, многое бы он отдал сейчас, чтобы одной могилой здесь было меньше.
Много раз представлял он себе эту встречу, но как нестранно сжалось сердце: когда он увидел лицо Олега на могильной плите. Как невозможно было это! Понять его сейчас лишь мог, кто сам у края пропасти стоял, и, задыхаясь от душевной боли, познал, что такое – умирать. Из пересохших губ неслышно вырвалось: «Здравствуй, друг», - но ответом ему был лишь внезапно налетевшего вихря шум, как безысходный вздох могилы.
Вдруг над ним, как ангел, пронесся свежий ветерок, и живо затрепетали ему навстречу зеленые листочки на молодой березке – лесной невесте, посаженной у памятника заботливой материнской рукой. Павел был уверен, что это душа Олега спустилась с небес – поздороваться с ним. Издревле известно: священная сила, что за подвигом стоит, возносит душу героя на крыльях духовного взлета в сияющие выси небес.
Долго еще стоял Павел перед памятником другу и ему казалось с фотографии Олег глядел на него. Воспоминания сами по себе расходились далеко по жизни, словно круги по воде. Они рисовали перед Павлом картины, начиная с их самого раннего детства, и не было в них прежнего трагизма, будто Олег вышел в неведомую дверь, ведущую в следующий мир, и ему там уже открылись, недоступные нам. Это посещение кладбища и для самого Павла стало откровением. Все вокруг незримо стало другим, как будто немного приоткрылась завеса сияющего фасада, за которым он увидел странные картины обратной стороны. Павел не мог себе представить, что ждет всех впереди, когда занавес откроется наполовину. Потусторонний мир не любит открывать свои тайны. Черные дела творятся в темноте.
Необъявленная война.
Из задумчивости его вывела чья-то рука, неожиданно опустившаяся на плечо. Это Игорь пришел позвать Павла к столу. Андрея он отпустил в город на джипе, чтобы остаться для серьезного разговора вдвоем. А поговорить двум старым друзьям было о чем. Разлив водку по стаканам, они еще раз помянули погибших, после чего сели за стол напротив друг друга. Сколько лет прошло с их последней встречи, теперь уж было и не сосчитать. Глядя в глаза друг другу, Игорь с чувством произнес – Паша, ты сам не представляешь как вовремя вернулся.
- А в чем проблема, Игорек?
- Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Как убили Орла, будто стена рухнула, один я теперь остался…
- А как же ребята?
- Погоди, Паша, пацаны нормальные, да вот только в душу каждому не заглянешь, молодняк, в основном. Из нашего поколения мало кого уж осталось, вон они, родимые, большой частью, через дорогу лежат.
- Так что у вас происходит-то, в конце концов?
- Происходит, Паша, происходит, да и не только у нас одних. Когда проезжали по дороге, видел женщину у двух могил? Так вот той группировки больше нет.
- Неужели всех положили?
- Ну, положим, не всех, кто-то успел в тюрьме закрыться, но немногие уцелели. Мы то же сперва жили – не тужили, да положила глаз на наш, до этого тихий, район группировка Миши Глобалиста. Захотели тут наркотой торговать, а стало быть, а стало быть наших пацанов травить. Началась тогда между нами война на взаимоуничтожение. Много наших лучших парней в ней полегло, а недавно вот и Орла, который всех наших пацанов собрал, в подъезде подло расстреляли. У них банда сильна тем, что всегда могут себе подмогу из других краев вызвать, но ведь и нам из своего района отступать уже никуда. Разве что только сюда, - грустно пошутил Игорь.
- А что это у него за кликуха такая странная – Глобалист?
- Да черт его знает. Может, по фамилии, а скорее всего, говорят, он любит, сидя за столом, повторять, что у настоящего бандита не должно быть ни родины, ни морали. Дескать, мораль у грабителя одна – нажива любой ценой, а все законы придуманы для лохов, чтобы их легче было разводить и потом держать в узде. А в конце еще всегда многозначительно добавляет, поднимая палец кверху: «Я – «человек Мира»!» Черт знает, что это такое, но наша братва дала ему точное погоняло – Трансген. Мутант, одним словом, без родины и морали.
- Ясно теперь, что это за зверь, - понимающе кивнул Павел, - Это еще один правитель любил повторять: «Своим – все, врагам – все по - закону!»
- Тогда понятно, кто для нынешней власти сейчас свои, а кто враги, - закончил Игорь.
Много еще о чем они проговорили с Игорем, знавшем обо всем изнутри; и перед Павлом открылись такие бездны, что его сознание отказывалось верить. Будто он с чужой войны вернулся на войну в своей стране, менее заметную, не несопоставимо боле разрушительную – по потерям, подлости, предательству и разложению всего и вся. Казалось, не осталось такой твердыни, на которую можно было надежно опереться. Государственные, человеческие и моральные – все устои были настолько расшатаны и разъедены ржой и гнилью, что, казалось, куда не сделай шаг, везде нога увязнет в погибельной трясине. Он был готов к любой борьбе, но не хотел тонуть в зловонной жиже, которая, как огромный удав, неотвратимо поглощала свои жертвы в бездонное чрево.
Павел хотел обрести ту опору, и твердь которая была бы не подвластна разрушению и тле, благодаря которой побеждали его великие предки. Прекрасно понимая, что восставшие из-под подземелья Зло свои коварные удары будет наносить именно в спину ушедшим в историю нашим героям и полководцам, чтобы лишить их потомков духовной опоры и потом безнаказанно мстить и мстить.
Павел верил, что Всевышний, в очередной раз, спасет Россию и покарает негодяев, но не даром он подвергает каждого из нас испытанию, насколько мы достойны своей великой Родины. В чьи руки он может вручить свое грядущее царство на Земле.
Задумчиво посмотрел он на верх, там по-прежнему шелестели кронами вековые сосны и сияла небесная высь. Как тени от облаков, промчатся по России все эти напасти, унесенные ветрами времен; но горе тому, кто, воспользовавшись временным затмением, наивно полагал, что оно – навсегда, успел извалять сою душу в грязи и обрек себя стать вечным изгоем. Время каждому вынесет свой приговор, когда рассеется тьма. Выпавший снег ведь то же не знает, что вслед за зимою всегда наступает весна.
В этот момент раздался шорох шин, и к ним подкатил джип с неунывающим Андреем за рулем. Павел с Игорем сели в машину и отправились в обратный путь, вздохнув с облегчением, когда машина миновала кладбище и лес и вырвалась на асфальтовую дорогу. Игорь спросил Андрея о последних новостях в бригаде и тот принялся в красках описывать только что происшедший случай.
- Короче, сидим мы с Доциком в офисе у Захара, вдруг прибегает испуганный директор из бутика на Пионерской и трещит, что у него только что были какие-то быки с наездом. Захар его усаживает и спрашивает, скажи, мол, конкретно, это был наезд или пробивка? – Тут Андрей зашелся от смеха, чуть не потеряв управление джипом.
- нет, нет, - отвечает барыга. – До пробивки дело пока не дошло.
По лицу Игоря скользнула лишь легкая усмешка, глаза остались по-прежнему серьезные. Заметив недоумение Павла, он ему доходчиво объяснил, что наезд – это когда, безотлагательно, требуют дань, а пробивка- всего лишь предварительное выяснение, какая у коммерсанта «крыша». Продолжая о чем-то размышлять, он спросил Андрея:
- А они сказали, от кого приходили?
- Да нет, говорит, молча кивнули головами и ушли.
- Вот это-то мне и не нравиться, - промолвил Игорь, погрузившись в свои мысли, - как видно все идет к одному.
Выдержав паузу, Павел поинтересовался у Игоря – А что может грозить этому коммерсанту?
- Если «крыша» надежная, то, в общем-то, ничего, а вот, если выяснят, что – слабая или что он терпила безответный, то тогда начнут его дербанить все, кому не лень. Или предложат свою защиту, но тогда предстоят разборки с его прежней 2крышей». А это, как правило, заканчивается войной между «крышами2, в ходе которой гибнет и сам терпила. Никому, так никому.
- Это называется «хрен редьки не слаще», - резюмировал Емеля.
- Кстати, Паша, не хотел раньше времени говорить, да раз к слову пришлось… - издалека начал Игорь. – Магазин Сергея недавно попал в зону Лавруцких.
У Павла аж засосало под ложечкой.
- Да ты не волнуйся, он же нам то же не чужой, прикроем, если надо будет, - поспешил успокоить его Игорь. – В свое время он нас здорово выручил «капустой», когда нужно было наших пацанов из тюрьмы вытаскивать. Да и он сам какое-то новое дело затевает, за тем и в Москву улетел.
Впереди показались первые кварталы города. Игорь обратился к Андрею:
«Сейчас заедем к Санычу во Дворец Культуры, выясним, что там у него за проблемы начались. Как будто хотят наш клуб под казино забрать»
услышав дорогое ему имя, Павел в сердцах воскликнул:
«Игорь осталось у нас еще хоть одно место, где тебя не убьют, не обманут или не наедут?»
Игорь старательно попытался вспомнить такое место, чтобы, хоть в чем-то, ободрить своего друга, но, видимо, так ничего и не найдя, отрицательно покачал головой. – Так сразу, Паша, ничего не приходит на ум, дома и то могут воду или свет без предупреждения отключить. Разбирайся потом, кто виноват, а это бьет по нервам, не хуже выстрела в спину и всем без разбора.
Чертово колесо.
- Эх, у нас раньше в деревне хорошо было: рыбалка, охота, все вокруг – не родственники, так – свояки, – мечтательно начал было Андрей, но неожиданно умолк, тяжело вздохнув и задумавшись о чем-то своем. С такой отчаянной тоской в глазах Павел до сих пор не мог его представить. Воспоминания о разоренных родных местах задели такие натянутые струны в его душе, которые посторонним были недоступны для понимания. Человек, в силу различных обстоятельств, может попадать в самые непростые ситуации, и тогда они отдают нестерпимой болью, но пока внутри звучит их серебренный звон, пока еще не порвана последняя струна, человек способен в любой момент на возрождение. Это будет прекрасная музыка и великая сила, когда воскресшее звучание всех родственных душ прозвучит в унисон. Но кто там композитор, которому по силам возродить духовную музыку русского народа?
Павел поинтересовался у Андрея, что же с его деревней произошло потом.
- Как разогнали наш совхоз, многие сперва обрадовались: свобода, делай что хочешь! А без работы и денег что делать-то? Вот мужики от безнадеги и ударились в разгул. Как самогон кончается, пойдут ночью, сельскую лавку подломят, и гуляют потом до утра. Но милиция скоро выход нашла. Днем приедут из района, выяснят, в какой избе этой ночью гуляли, и берут там всех подряд еще тепленьких. А уж потом у себя в районе так настучат по ребрам, что мужики берут на себя все, что скажут, лишь бы отстали. И без того голова трещит с похмелья. Им дадут по «трехе» и поехали они отдыхать в места, не столь отдаленные. Так, постепенно, через тюрьмы почти все село прошло. Сейчас, кто из них успел вернуться, уже по второму кругу пошли. Работы ведь больше не стало. А так, чтобы без дела не болтались, да отчетность не портили – с глаз долой. Нет человека – нет проблемы. Раскрываемость, опять же, повышается. Я и сам под это чертово колесо чуть не угодил, как соучастник застолья, но, по малолетке, мне только условно дали, полмесяца всего не хватило до полной раскрутки. Ну, думаю, жаренным запахло, пора рвать когти из села, пока не поздно. Приехал в ваш город и устроился в крупную строительную фирму. Все лето с бригадой, без выходных, рыли через весь город траншее и укладывали туда трубы. Обещали, как закончим работу, так сразу и рассчитаются со всеми, а пока, мол, денег нет. К осени, значит, мы закончили, а директор поменял название своей фирмы и говорит: «все свободны, как птицы в полете, а я никому ничего не должен.» мужики матюгнулись, почесали свои репы, да побежали новую работу искать, голод-то-не тетка. А он таких же хануриков набрал по объявлению. Их еще больше набежало, а барыга им, пуще прежнего, заливает о планах и перспективах, только не раскрывая чьих. Мне так обидно стало за себя и за обманутых мужиков, ведь у каждого из них - семья, дети, которых надо кормить. Бывало, последние куски хлеба в этих «окопах» делили меж собой, а оказалось, что весь наш труд пошел в карман подлецу. Не сдержался я, пришел и начистил, напоследок, его поганую рожу. Меня, конечно, тут же повязали, отметелили в каталажке, как шелудивого пса, а барыга тут же заяву в ментуру на меня накатал. Короче, с учетом моей прежней судимости, корячилось мне несколько лет лагерей. Хорошо еще, что в сизо встретил Громилу из орловской бригады, они меня и вытащили оттуда. Теперь я по гроб жизни им обязан, гнить бы мне щас где-нибудь на киче, если б не они.
- Да мы-то что, - вступил в разговор Игорь. – Смотрим, нормальный пацан, вроде как ни за что пропадает, который еще может за себя ответить. Наши ребята поехали тут же, с тем бакланом потолковали о том, о сем, так он не только свою заяву забрал, но и его «бабки»№ сразу вернул за полгода каторжных трудов. А Андрюха, в натуре, оказался кореш, что надо: стреляет, как Робин Гуд, и любые машины водит, хоть танк ему подавай.
- Так меня же батяня с малолетства везде с собой брал: на охоту и в поле, там я и кончал свои университеты.
- Вот за что я еще люблю Андрюху, так это за его красноречие. Скажет – как печать поставит! – подытожил Игорь, когда джип остановился перед Домом культуры.
Саныч.
Павел, выйдя из машины, осмотрел величественное здание эпохи социализма. Его мощную крышу подпирали монументальные колонны, а с лепных барельефов на входящих строго смотрели герои прежних дней: сталеваров и колхозницы. Вот только кое-где по углам, из-под обвалившегося толстого слоя штукатурки, проглядывали багровые кирпичи, как открытые раны.
Поднявшись по широким ступеням, Павел с Игорем открыли массивные двери, с витыми бронзовыми ручками, и зашли в прохладную тишину мраморного холла. Все тут осталось по прежнему, только за стойкой вахты, вместо, с детства знакомой, бабы Маши, теперь сидела незнакомая женщина. Поздоровавшись, они по длинному коридору направились в сторону спортзала, откуда слышались характерные звуки падающих на маты тел и раздавался родной голос Саныча. Павлу показалось, будто время приостановило здесь свой стремительный бег, и разрушительные бури перемен не смогли проникнуть за эти толстые стены, что очаг прежней жизни еще теплее здесь, отдавая тепло людям.
В спортивной зале Саныч, все также самозабвенно, возился с детворой, обучая их броску через бедро. Среди худосочных ребят он смотрелся, как добрый медведь среди лесных зверюшек. Увидев вместе с Игорем Павла, он, в первый момент, не мог поверить глазам. Затем была трогательная встреча двух дорогих друг другу людей, и Павел почувствовал, что крупные руки Саныча еще не потеряли своей силы, и от его плотной фигуры и добродушного вида исходило ощущение основательности и надежности. Окружившие их пацаны, с любопытством и уважением, смотрели на пришедших высоких и ладных парней, на «Звезду Героя», тайно мечтая, что они станут такими же.
Посмотрев на часы, Саныч обнаружил, что было давно пора заканчивать тренировку, и отпустил своих воспитанников в раздевалку. Втроем они зашли в его небольшой кабинет со старым кожаным диваном и дубовым столом. Все вместе они пили чай с бутербродами и, быстро пробежавшись по последним пронесшимся лихим вихрем годам, с наслаждением уносясь в восходящие потоки воспоминаний совместных побед на татами, из которых их вывел Игорь, услышавший, как уже новая группа молодых самбистов постепенно заполняет зал. Своим вопросом он опустил их с небес в наступившие времена и реалии. Это было так же мучительно, как при внезапном возвращении души в израненное тело.
- Саныч, что за проблема у вас возникла со спортзалом?
При упоминании об этом, он сразу помрачнел, от бессилия, сжал свои пудовые кулачища и, опустив голову, глухо произнес:
- Новые хозяева завода оптимизируют структуры, вот и попали мы, вместе со всеми, под сокращение: детсады, культура, спорт. Раз теперь у нас «рынок», то и переходите на самоокупаемость, господа хорошие. А в городе своих проблем – выше крыши. Вот и пошло с молотка: кинозал отдали под казино, помещения кружков детского творчества – под офисы. Это, как я понимаю, и есть их рынок. Но с моих-то пацанов что можно взять, это же вся детвора с наших дворов, если их родители, где еще и работают, то все равно концы с концами не сводят. Одна у них надежда была на этот спортзал, чтобы их дети по улицам не болтались без присмотра, так и последнего теперь лишают. Сейчас какая обстановка – то, пропадут ведь без пригляду.
- Ничего, мы за ними присмотрим, - попробовал было пошутить Игорь, но Саныч лишь горестно махнул рукой.
Заветное дело всей его жизни, ради которого он без остатка отдавал всего себя, со всеми его помыслами и мечтами, на глазах превращалось в прах, по которому брезгливо промчатся стада бездушных пилигримов, а пыльная буря развеет и унесет в небытие.
Павел не знал, как помочь своему учителю, но война научила его одной простой истине, что пока ты еще жив и не сломлен дух, у тебя есть шанс. Пытаясь найти выход из положения, он зада вопрос:
- Саныч, а что начальники решили делать со спортзалом?
- Спортзал они отдадут под секцию кикбоксинга, он сейчас в моде, так что на нем можно неплохие деньги зарабатывать.
- Но боевое самбо гораздо круче!
- Поздно, Паша, как оказалось, там большие деньги завязаны. Они собираются здесь своих охранников для казино натаскивать, а секция им нужна только для отвода глаз, - грустно подвел итого беседы Саныч, вставая, чтобы пойти к воспитанникам, заполнившим зал.
Неожиданно в разговор вмешался Игорь и глаза его впервые за все время сверкнули недобрым блеском:
- Скажи-ка, Саныч, кто это за нас все так лихо здесь решает, ведь не Господь же Бог? Значит, можно потолковать с ним на досуге, пощупать, чем он дышит, барыга – беспредельный!
Выражение лица Игоря не оставляло сомнений в серьезности его намерений, по всему было видно, что он не привык бросать своих слов на ветер. «Может быть, подумал Павел, - это и является секретом его авторитета и уважения среди братвы».
- По документам все правильно, - поспешил сгладить ситуацию Саныч, - лишь бы не случилось чего худшего. – Даже конкурсный бой назначили, для выявления лучшего тренера, да только все заранее уже решено. Судьи свои, да и бойца привезли – вышибалу, по кличке Кувалда, который такими боями себе на жизнь зарабатывает. От него мало кто с ринга на своих ногах уходит, а покалечил-то он ребят уж немало. Поэтому от боя с ним все заранее отказались. Зачем понапрасну своих питомцев «под танк» бросать. Так он сейчас из себя выходит, что у него из-под носа такие деньги за несостоявшийся бой уплывают. Говорят, за победу ему новую машину обещали.
- Ну, вот, Саныч, а ты говорил, что поздно! – облегченно выдохнул Павел. – Кто хочет бой, тот его получит, правда, премиальных, за наш счет, мы ему не гарантируем!
Саныч попытался было образумить Павла:
- Паша, бой – то будет проводиться по правилам кик-боксинга, да и судьи будут считать очки в одну сторону.
- Ничего, мы тоже «не лаптем щи хлебаем», а до подсчета очков, я думаю, дело не дойдет. Ведь там, в горах, очки некому было считать. – Он подошел к Санычу, приобнял его за крутые плечи и, как бывало прежде, спросил. – Скажи лучше, учитель, поможешь мне подготовиться к бою? И, заметив, как в глазах Саныча заблестела надежда понял, что учитель, по-прежнему, верил в своего лучшего ученика.
Теперь им предстоял трудный и, может быть, их самый важный поединок в жизни, в котором они будут сражаться не за места и награды, а за будущее своих детей. Этот поединок им было нельзя проиграть. Павел покидал Дворец культуры, в раздумье, что даже в такое смутное время встречаются цельные личности, вроде Саныча, которые, наперекор всему, стараются честно делать свое дело на благо людям. Но именно им сейчас тяжелее всего, потому что в одиночестве приходиться противостоять организованным алчным сворам.
В чем заключается их нравственный стержень, не позволяющий им гнуться под натиском бурь и обстоятельств, тогда как обреченные пали на колени, изворотливые – бросились служить новоявленным господам, обирая вместе с ними собственный народ. Равнодушные – делают вид,, что их – нет, но именно с их молчаливого согласия творятся все самые гнусные злодеяния.
Письмо с того света.
Впереди Павлу предстояли упорные тренировки и решающий бой на ринге с Кувалдой, пока же его ожидала встреча с матерью Олега, о которой он думал с момента его гибели. Он хотел сам рассказать, как жил, сражался и за что погиб ее сын. Через карман гимнастерки обжигало грудь последнее неотправленное письмо Олега, которое он написал матери перед боем в Черном ущелье, но так и не успел отправить. После гибели Олега Павел не решился отправить его по почте и хотел вручить лично.
Андрей с Игорем довезли его к дому, где жил Олег, и договорившись о встрече, умчались по своим делам. Он с волнением подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Послышались быстрые легкие шаги, дверь открыла худенькая девушка – подросток и удивленно уставилась на Павла васильковыми глазами. Он с трудом узнал в этом хрупком, грациозном создании Аню, младшую сестренку Олега. Как она вытянулась за пять прошедших лет, распустившись, словно лютик-василек. Узнав Павла, она обрадовано ойкнула и, приглашая его зайти в квартиру, позвала мать. Из глубины комнат вышла поседевшая женщина, неужели это мать? Прежде моложавая чернокудрая красавица, как она постарела! Увидев Павла, она взмахнула руками и надломленным голосом воскликнула: «Паша – жив!?» - пытаясь справится с накатившимися слезами.
Попав в знакомую обстановку, Павлу почему-то сразу вспомнилось, как они прибегали с улицы голодные, и Галина Васильевна всегда кормила их вкуснейшей жаренной картошкой, которую они тут же съедали, без остатка, целую сковороду, не в силах остановиться. Только Олег больше никогда не пройдет по этим комнатам и не выйдет ему навстречу. Казалось даже, его проигрыватель печально застыл в углу, так и не дождавшись своего хозяина.
После того, как были получены ответы на первые вопросы, и они удобно расположились в зале за накрытым столом, Павел неспешно повел свой рассказ о совместной службе с Олегом, понимая, как дорого здесь его каждое слово. Мать взволнованно слушала Павла, заново все переживая, словно еще что-то можно было изменить или исправить. Анюта слушала Павла, не отрывая от него пронзительных глаз, и, по-девичьи, стыдливо, прикрывала поломи халата выступающие коленки. Привыкший видеть в Анюте лишь младшею сестренку Олега, теперь, когда из девочки – подростка она превратилась в белокурую красавицу, он не знал, как смотреть в ее глаза, но они притягивали к себе взгляд, как магнит.
Самым сложным для Павла было завершить свои воспоминания, когда в бою на Черном ущелье их с Олегом накрыло одним взрывом, и, как, обнявшись напоследок, они вместе покинули свои израненные тела, наблюдая за всем происходящим с высоты. Но зато, он теперь знал точно, что за подвигом стоит. Затем они увлеченно листали альбом со старыми фотографиями, на которой товарищи со двора провожали их в армию. Эту фотографию Павел видел впервые, но его сразу поразило леденящее душу открытие, что большинство ребят, запечатленных на этой фотографии, сегодня грустно взирали на него с памятников на кладбище. Взяв фотографию в руки, он тревожно вглядывался в лица бывших друзей, мучительно вспоминая, кого из них он «встретил там», и кто из них еще остался жив.
Словно прочитав его мысли, Галина Васильевна, сочувствующе, произнесла: «Олега мы похоронили рядом с бывшими друзьями по двору, чтобы ему не так одиноко было. Вместе выросли и судьба на всех оказалась одна. Теперь только Бог им всем судья.»
Павел согласно покачал головой, общая беда уравняла всех. Закрыв альбом, он, с волнением, достал из кармана письмо Олега и, объяснив причину задержки, вручил его матери. Она, узнав на конверте знакомый почерк, прижала его к груди, словно частичку потерянного сына. Анюта, беззвучной тенью, застыла рядом с нею. Это письмо было для них последним приветом Олега с 2того света». Увидев затуманенные глаза матери, Павел стал собираться домой, давая возможность ей побыть наедине с запоздавшим письмом и через него пообщаться с сыном. Как это может только мать.
Они проводили Павла до дверей, и, уже прощаясь, он встретился со взглядом Анюты. В нем читалось столько не высказанных чувств, что на этот раз он не смог себя перебороть, и надолго задержал свой взгляд на ее бездонных глазах, прочитав в них робкое признание и надежду. Спускаясь в сумраке подъездной лестнице, он был охвачен целым сонмом чувств и мыслей. Что он, бывший офицер с израненным телом и душой, прошедший в этой жизни сквозь огонь и воду, мог дать столь юному и чистому созданию, только вступающему во взрослую жизнь? Способен ли он в полной мере ответить на те чувства, которые рискует разбудить? Сможет ли он создать, а, главное, устроит ли его отдельный уютный уголок на отчем пепелище посреди всеобщего гор и разрухи? Что его ждет дальше и к чему сейчас стремиться вся его душа? На эти вопросы Павел боялся в полной мере ответить даже самому себе. Слишком велика была его душевная боль за воплощенную ложь и растоптанную Родину. Теперь, когда со всех экранов, походя, объявляют о потерях, у него перед глазами вставали лица не могильных камнях, застывшая одинокая фигура женщины в черном на кладбище, опрокинутые глаза матери над последним письмом сына, среди дикого разгула вчерашних плебеев. Он спрашивал себя: «Как можно жить в «вывернутом наизнанку» мире, чтобы не заразиться и не заболеть душевно?». «Можно! – звучал ответ, - если у тебя ее нет» Павел пока еще не мог знать, кем суждено стать Анне в его судьбе, но уже сейчас она была ему безумно дорога, как единственная сестренка погибшего друга, которая, к тому же, выросла у него на глазах.
Розы.
Перейдя в соседний подъезд, Павел оказался у себя дома, где его уже, с нетерпением, ждали вернувшиеся с работы родители. Была пятница, и они уезжали на выходные дни на дачу, ухаживать за огородом, и надеялись, что Павел поедет с ними. Но он вынужден был отказаться, потому что ему нужно было готовиться к поединку с Кувалдой, и на счету был каждый день, а так же Павлу не хотелось далеко уезжать от Марины. После череды печальных встреч, только в сладком плену ее чар он чувствовал, как жизнь возвращалась к нему, иначе, сегодняшний мир вокруг него превратился бы в невыносимый бред.
Из окна Павел наблюдал, как расстроенные родители садились в свой красный «жигуленок», ободряюще помахал им, на прощанье, и продолжал смотреть вослед, пока их «жигуленок» не скрылся за поворотом. Приняв освежающий душ и переодевшись в гражданскую одежду, Павел почувствовал себя воскресшим для новой жизни. Все чувства в нем вновь всколыхнулись, в преддверии новой встречи с Мариной.
По дороги к любимой, он купил большой букет красных роз, и глаза встречных прохожих оттаивали от забот и улыбались красивым цветам. Но ничто не могло сравниться с глазами Марины, когда она распахнула дверь перед ним. Такой очаровывающее искренний взгляд мог быть только в краткий миг, когда красоту глаз изнутри озаряют волшебным светом нахлынувшие чувства, и из них льются радужные потоки любви. Ради этого неповторимого мгновенья человек способен многое преодолеть и совершить в своей жизни, и будет всегда помнить о нем, как, о покоренной однажды, вершине человеческого счастья.
С благодарностью приняв цветы, Марина ответила ему таким долгим и нежным поцелуем, что у Павла голова закружилась раньше, чем они сели пить шампанское за журнальный столик в зале, на котором благоухали в вазе подаренные розы. Отгородившись от всего мира задернутыми шторами гардин, они зажгли тонкие витые свечи. Мерцающий свет от них играл с пузырьками шампанского, отражался в каплях росы на розах и в откровенных глазах Марины. Все вокруг наполнилось особым таинственным смыслом, а приглушенные звуки музыки на своих волшебных волнах уносили их чувства в безбрежные дали. Марина завораживающим голосом и будоражащим блеском глаз, словно прекрасная сирена, звала Павла в такие глубины переживаний и чувств, из которых невозможно было вернуться назад. И он без раздумий бросился вместе с ней в кипящую пучину страстей. Их горячие губы сами нашли друг друга в полумраке свечи, а роскошное тело Марины млело в жарких объятьях Павла. Он страстно ласкал и целовал изящный изгиб ее шеи, обнаженные груди и плечи, чувственные стройные бедра, и они пленительно раскрылись перед ним, словно белые лепестки сокровенного ночного цветка. Не прекращая нежных поцелуев, он вошел в его горячее лоно. В этот момент нахлынувшая волна чувственной страсти плавно подхватила их и неодолимо понесла в океанские пучины неземного блаженства и нег. Всю ночь их неповторимые фантазии в любви, сгорая, освещали свечи и своею дивной красотой осеняли розы. Утром Марина разбудила Павла нежным поцелуем. Его сердце пело песню о любви, а все тело наполнилось необычайной силой и энергией, как будто каждая его клетка теперь кричала, что она жаждет жить! Насколько весь мир за окном казался меньше и скучнее, чем тот, что царил сейчас в их небольшой обители, целиком наполненной мечтами и любовью. Даже срезанные розы в вазе, наперекор всему, распустили свои нежные лепестки навстречу любви и стали еще краше. Жестокая необходимость заставляет людей каждый раз спускаться в тот нижний мир, который они сами создали для себя, чтобы мучаться в нем, бороться за жизнь и погибать. И только они сами могут его изменить или оставить все как есть.
Тренировка на горе.
С сожалением расставшись утром у порога, Марина с Павлом договорились встретиться после его тренировки, чтобы вместе провести остаток выходного дня. Забежав на минуту домой, Павел переоделся в спортивную форму и отправился загород на гору, где они любили с Сергеем и Олегом проводить тренировки на свежем воздухе, среди берез и сосен. Выйдя на окраину города, он перешел железнодорожные пути, миновал длинные запруды, на заросших берегах которых уже сидели одинокие рыбаки, и стал взбираться на крутой склон высокой горы, опираясь на густо растущие на нем деревья. Только на самой вершине они расступились, образуя небольшую поляну, в центре которой рос могучий разлапистый кедр. Павел несколько раз вдохнул в себя свежий воздух, приводя в порядок дыхание, и огляделся вокруг. По одну сторону от него тянулись за горизонт поросшие лесами горы, по другую – утопали в сизой дымке городские кварталы, обрамленные заводскими трубами и корпусами.
Раздевшись до трусов, он приступил к тренировке, технике которой, его обучал еще сам Николаич. После короткой пробежке, разминки и растяжки всех суставов, Павел с прыжками приседал, отжимался от земли, подтягивался на устроенном между двух деревьев турнике, совершал кульбиты на траве, пока не почувствовал приятное возбуждение во всем теле. Каждый мускул стал ему послушен и радостно звенел, как натянутая струна, во время движений.
Закончив разминку, Павел подошел в центр поляны к кедру, сел около него на возвышенность в позе полулотоса, скрестив ноги под собой и положив руки на колени. Его взор неторопливо скользил над уходящими вниз верхушками деревьев, убегающими в даль зелеными волнами лесов, а застывшее лицо было направлено в сторону восходящего солнца. Закрыв глаза и отрешившись от всех мелочных забот, он обрел единение со своей землей, источником нашей силы.
Представив, как внизу его зарождается красный шарик чистой энергии, он стал мысленно вращать его по часовой стрелке, чувствуя, как жар от него поднимается вверх, насыщая энергией все его тело, до самых кончиков пальцев. После чего, стал вращать красный шарик в обратном направлении, убирая лишний жар.
Затем, Павел вспомнил о тех, кого он любил, о том, что ему дорого в этом мире. Перед его мысленным взором поплыли лица и образы родных, друзей, любимых, предстали необъятные таежные просторы Родины, и в этот момент он почувствовал, как в районе сердца вспыхнул теплый зеленый огонек любви, он все более разгорался, своим нежным пламенем лаская и согревая грудь.
Как только зеленое пламя достигло головы, перед его взором возникли тревожные картины, как лютый враг захватывает Родину, глумится над его народом, обманом обращая в рабство, а в православных церквях плачут иконы. Пораженный открывшимся ему видением, он захотел спасти Россию, но тут же перед ним возник большой заколдованный камень, надпись на котором гласила: «Пойдешь налево – убитым быть, пойдешь прямо – потеряешь все, пойдешь направо – продашь душу дьяволу».
Пытаясь найти выход из безысходного положения, Павел вспомнил древнюю мудрость, которая гласила: «Для того, чтобы победить, воин должен быть в единении с небесным провидением, ибо Вселенная содержит ответы на все вопросы».
Призвав голосом сердца и души на помощь небеса, он почувствовал, как через макушку прохладным фиолетовым свечением в него вливается небесный дух, наполняя его несокрушимой волей и силой. Когда все три энергии земли, любви и духа соединились в нем воедино, от их слияния вспыхнул изумительно – белый свет, который своим лучом, как мощным лазером, вдребезги разбил заколдованный камень на мелкие осколки, открыв ему путь к будущим победам. Наглядно доказав насколько внутренние силы в единстве с небом неизмеримо выше любых внешних образов.
Потрясающее ведение, постепенно удаляясь, растаяло вдали, а в пространстве над Павлом торжественно прозвучали колокола. От открыл глаза и ощутил, как чиста и ясна стала его голова, тело наполнено кипящей энергией, а мышцы, связки и кости налились такой стальной силой, что теперь он был готов биться с любым противником.
Павел поднялся, раскинув руки к солнцу и глубоко вздохнув, начал плавные движения, переходя от одной стойки в другую, имитируя блоки и удары, защиту и нападение, постепенно все более увеличивая скорость движений. И вскоре уже его руки, с немыслимой скоростью, рассекали воздух, отбивая возможное нападение, а его сокрушающие удары, пронзая пространство, неслись навстречу вероятному противнику, получая дополнительное ускорение и силу на виражах. В последний момент удара, вся его пробивная мощь сосредотачивалась на самом кончике крепко сжатого кулака. Ничто не могло устоять перед подобным ураганным натиском человеческой воли и жажды к победы.
Во время воображаемого боя, Павел представлял перед собой самого лютого врага, который хочет погубить его родных и близких, и только он один на целом свете остался их последней надеждой и защитой. Этот враг не знает жалости и пощады, а поэтому в их схватке некогда было соизмерять силу ударов, а важна была победа любой ценой. Ясное понимание нынешней реальности, придавало ему дополнительные злость, силу и энергию, когда не может быть двух победителей или ничьей.
Победив в бескомпромиссной схватке воображаемого противника, Павел опустился перед кедром на колени и, закрыв глаза, приводил в порядок свои мысли и чувства, успокаивал бурлящую по жилам кровь. Где-то высоко на ним шумел своей могучей кроной старый кедр, свистел в его раскидистых ветвях бродяга-ветер. Павел почувствовал себя сорванным с ветки листком; поток теплого ветра легко подхватил его, и он блаженно парил над миром, сливаясь с воздухом и природой.
Когда ветер осторожно опустил его на землю, он, неспеша, поднялся и, подойдя вплотную к кедру, обнял его, представив себя с ним единым целым, став его корой. Очищающие потоки земной энергии, заструившись у ног, побежали по нему к макушке, унося остатки плохих мыслей, снимая перенапряжение в мышцах и усталость. Отошел Павел от кедра, будто заново рожденный.
В завершение тренировки, он достал свой армейский штык-нож, с утяжеленным длинным лезвием, и ,привычно перекидывая его из одной руки в другую, принялся со свистом рассекать им воздух вокруг себя, закладывая крутые виражи. В его руках этот нож становился грозным оружием, не раз спасавшим ему жизнь в жарких сватках в южных горах.
Выбрав толстое сухое дерево, сломленное посередине ураганом, Павел с силой метать в него нож из разных положений и тяжелое острое лезвие каждый раз глубоко вонзалось в ее плотную твердь. Его натренированное тело, мышцы и даже армейский нож до сих пор беспрекословно служили своему хозяину.
Напоследок, он решил устроить себе последнее испытание. Сбегая вниз по крутому склону, он лавировал между деревьями, перепрыгивал кусты, стараясь при этом уклониться от несущихся навстречу ему веток, как от вражеских рук. Выдержав и это испытание, у подножья горы Павел подошел к водоему и, с удовольствием, погрузился в его прохладные воды, стараясь, при этом, сильно не плескаться, дабы не распугать последнюю рыбу, у неподвижно сидящих неподалеку, под ивами, рыболовов.
Вволю накупавшись, он вышел на влажный берег и, одевшись, пошел в обход прудов к железнодорожным путям по узкой хорошо натоптанной тропинке, петляющей вдоль пруда среди высокой болотной травы и густых ивовых зарослей. Свежий терпкий запах воды, сырости и мокрой растительности приятно щекотал ноздри после южного зноя.
Взобравшись на высокую железнодорожную насыпь, Павел остановился, в некотором раздумье. К дому его вели два пути: первый - в обход по рельсам, второй,- более короткий и прямой,- через городские кварталы, но ему так не хотелось возвращаться на шумные улицы, что подумав, он все же выбрал первый вариант. Так и осталось тайной, что его толкнуло на этот путь: нелепый случай, судьба или это был его неосознанный выбор.
Варвары пришли.
Павел бодро шел по просмоленным шпалам в хорошем настроении после отличной тренировки и в предвкушении предстоящей встречи с Мариной. Справа от него тянулись бесконечные серые лабиринты гаражей, за которыми вставали пыльные окраины городских кварталов, зато с лева- простирались голубые глади прудов и обширные поляны, с колосящимися на ветру высокими луговыми травами, вздымались к небу величавые лесистые горы, над которыми всходило полуденное солнце. Контраст между ними был так разителен, словно Павел шел по границе двух противоположных миров, неприязненно взирающих друг на друга из-за железнодорожной насыпи. С правой стороны до него доносился зловонный смрад с помоек, с левой - живое дыхание природы, к которому стремилась вся его душа.
Впереди показался вокзал, как Павел вдруг услышал со стороны строящихся гаражей приглушенный детский плач, но вокруг никого не было видно. Внимательно прислушавшись, он сбежал с насыпи вниз и, ориентируясь по голосу, зашел в каменный лабиринт. Открывшаяся его взору картина в одном из недостроенных гаражей, была выше его душевных сил. В нем, на железобетонном блоке, обнявшись, сидели две худенькие девочки-подростка, одетые в скромные короткие платьица. На одной из них платье было разорвано в клочья, а на оголенных участках тела и руках, которыми она в приступе рыданий прикрывала лицо, виднелись отчетливые следы истязаний. Ее лица за спутанными волосами не было видно, только ее по-детски острые плечи, часто дрожали, будто в ознобе. Вторая девочка обнимала подругу за плечи и что-то взволнованно шептала ей на ухо.
Увидев Павла, она тут же смолкла и с испугом уставилась на него заплаканными глазами, как застигнутый врасплох затравленный зверек. Было очевидно, что в этом каменном капкане девочка ни на чью помощь не надеялась, а убегать было поздно, и она обреченно застыла на месте, покорившись судьбе. Только сильнее прижимала к себе свою истерзанную подружку. Ее глазами в лицо Павла глядели такие невыносимые безысходность, боль и отчаянье, что он сам застыл, как окаменевший, не в силах сдвинуться с места. Как когда-то Николаич над разорванным взрывом телом Алексея.
Все прежние ощущения войны вдруг с такой силой накатили на него, будто лютый враг уже пришел в его дом. От жгучей боли за истерзанных беззащитных детей и от ясного предчувствия грядущей неизбежной битвы с жестоким зверем у Павла, до хруста в суставах, сжались кулаки и, с трудом разжав челюсти из-за вздувшихся желваков, он чужим хриплым голосом только спросил: «Кто это сделал?»
Почувствовав в нем не подлого насильника, а своего спасителя, девочка дрожащим от пережитого голосом стала рассказывать ему о случившимся:
«Мы шли с Юлей по дороге к вокзалу, когда около нас остановилась зеленая машина, а из нее к нам выбежали незнакомые дяди. Я успела убежать, а Юлю они затащили в машину и увезли с собой…» на этом речь девочки оборвалась, она пыталась справиться с охватившим ее ознобом. Юля, по-прежнему не отрывала своих синюшных рук от лица, похоже, этот мир для нее перестал существовать. Как будто над ней внезапно погасло солнце, как волшебные замки, рухнули девичьи мечты, а сама земная твердь неожиданно разверзлась под ногами, и она теперь, с ужасом летела в зияющую черную бездну, где ее ужас, с нетерпением ждали подземные твари и, довольно, тянули к ней свои мерзкие лапы, безумно радуясь своей очередной беззащитной жертве.
Павлу было больно видеть истерзанное тело девочки, но было еще невыносимей чувствовать ее израненную душу, ведь он знал, что такое душевная боль. «А ты знаешь, где эти подонки сейчас? – обратился он опять к ее подруге. Молча кивнув головой, девочка подвела его к проему в стене гаража и показала пальцем в сторону лысой горы за железнодорожными путями, на покореженной деревянный дом, стоящий на окраине полуразрушенного поселка. Переел тем, как отправиться вершить возмездие, Павел спросил ее, знают ли о случившемся их родители и получил потрясший его ответ, что родителей у девочек нет. Сняв с себя спортивную куртку, он бережно накрыл ею Юлины плечи и, на мгновение задумавшись, произнес:
- Значит так, ждите меня здесь, а как вернусь, решим, как дальше быть.
Запрыгнув на бетонное перекрытие гаража, он исчез в проеме за стеной.
Битва в избе.
После принятия решения, все сомнения Павел оставил за спиной, чтобы не путали мысли и не мешали действовать хладнокровно и четко. Для начала, он хотел увидеть лица этих нелюдей, совершивших подобное злодеяние, а дальше – действовать по обстановке. Пусть негодяев было больше, на крайний случай, с ним был его стальной друг, которого никогда не пугала численность врагов.
Перейдя пути, Павел поднялся на гору и осторожно приблизился к избушке со стороны крыльца, на которой не было окон. Стоящий во дворе зеленый жигуленок, подтверждал, что он не ошибся адресом. Павел изучающее оглядел двор, но ничего в нем, кроме старого жигуленка, не напоминало о присутствии людей.
Покосившаяся изгородью, полуразрушенные сараи без дверей, вросший в землю и потемневший от времени небольшой бревенчатый дом – все здесь говорило о заброшенности жилища. У крыльца сиротливо стояла пустая конура с проваленной крышей, из которой уже никогда не выбежит с лаем собака, защищать свой двор от чужаков или приветствовать хозяев. Да и кто знает, живы ли они еще. Лишь ветер тихо шелестел разбросанными по двору старыми ненужными вещами и пожелтевшими бумагами, словно чьими-то навсегда утраченными надеждами и мечтами. И в этом тихом шорохе будто слышались шаги уходящей отсюда жизни. Теперь предстояло выяснить, кто сюда пришел, чтобы творить зло на нашей земле. Спрятав за пояс нож, Павел поднялся на крыльцо и распахнул скрипичную входную дверь; не останавливаясь, он быстро миновал темные сени и, с силой, рванул на себя вторую, более маленькую дверь. Нагнувшись, Павел зашел в жилище, с ходу оценивая обстановку. Все ее пространство надвое разделяла большая русская печь. Около нее, на лавке, сидели двое хачиков бандитской наружности. Особенно выделялся один из них, двухметровая верзила, из-за своей тяжелой челюсти и запавших темных глаз, напоминающий гориллу. Третий, с быстрым бегающим взглядом, стоял справа, у окна, и еще один, по-видимому, их главарь, сидел в дальнем углу за столом.
Они, в свою очередь, в четыре пары черных глаз изучающее уставилась на Павла. Наконец, сидящий за столом, нарушив паузу, первым задал Павлу вопрос, блеснув золотым зубом:
- Слушай, от кого - будешь и что ты хочешь? – и, не дожидалась ответа, что-то резко сказал стоящему у окна собрату на своем языке. Тот, не мешкая, прошел мимо Павла и, хлопнув дверью, вышел во двор.
«На разведку» - понял Павел – «выяснить», один ли я к ним пришел» . не отвечая на вопрос «хачика», он спросил его сам, давая, тем самым, сразу понять, кто тут кому должен задавать вопросы:
- это вы так девчонку ухайдохали?
- Э-э! – откликнувшись на массивную спинку стула, досадливо поморщился златозубый, - бродяжка кому она нужна.
С трудом сдерживая закипающую в нем ярость, Павел, как можно спокойнее, но твердо спросил:
- А кто вам дал право решать , кто кому здесь нужен, а кто нет?
В этот момент сзади него приоткрылась дверь. Сверкая черным глазами вернувшийся хачик стал что-то горячо обсуждать со своими главарем, после чего дверь за ним плотно закрылась, и Павел услышал, как ее снаружи чем-то подперли. Ловушка захлопнулась. Вот только для кого?
Златозубый, окончательно успокоившись, сунул руку в ящик стола и достал оттуда пистолет. Он красноречиво положил его перед собой, в полной мере наслаждаясь превосходством вооруженного человека над безоружным. Павел, к этому времени просчитав ситуацию, в которой большая печь могла послужить ему надежны укрытием, задал златозубому свой последний вопрос:
- Скажи теперь, гнида, а что было бы у вас на Кавказе тому, кто так же поступил бы с вашей девушкой?
Гнида, зло впившись в него черными глазами, резко провел ребром ладони по горлу и угрожающе произнес:
- Сейчас мы тебе это покажем.
И тут же отдал на своем языке какую-то команду Горилле. Тот понимающе кивнув тяжелый головой, достал из-за голенища нож и, растопырив в разные стороны руки, медленно пошел с ним на Павла.
«Хотят кончить тихо, без лишнего шума» - пронеслось у него в голове. Заранее рассчитав свои действия, он ждал приближения Гориллы, но тот, не доходя до него, резко выбросил свою длинную руку с ножом вперед, пыталась достать им до горла. Только отменная реакция спасла на этот раз Павла от верной гибели. В последний момент он успел уклониться в сторону и нож, по инерции продолжая движение, чиркнул ему по левому плечу, оставляя на нем обжигающую длинную рану. Как только рука с ножом понеслась дальше, в пустоту, Павел седлал резкий шаг навстречу Горилле и нанес ему сильнейший компрессионный удар тыльной стороной ладони снизу под сердце, по всем законам боевых искусств являющийся смертельным. Выпучив безумные глаза и широко открыв рот, как рыба на суше, Горилла на секунду замер без движенья, и Павел, заметив, что златозубый схватил со стола пистолет, рванул левой рукой его на себя. Прозвучали выстрелы и Горилла с пулями в спине стал заваливаться назад. Этих мгновений Павлу хватило, чтобы выхватить из-за пояса нож и метнуть его из-за падающего Гориллы. Златозубый недоуменно застыл, намертво пригвозденный им к спинке собственного стула. Пистолет из его рук с глухим стуком упал на пол. К нему сразу - же бросился от печи третий член банды, но как только он наклонился за пистолетом, Павел, в прыжке сверху нанес ему удар пяткой в позвоночник и с омерзением услышал, как захрустели е того позвоночные хрящи.
В этот момент дверь распахнулась, и из ее проема выглянул обеспокоенный поднявшимся шумом четвертый бандит, с автоматом в руках. Павел, в падении, схватил с пола пистолет, только успел откатиться за печь, как тут же длинные автоматные очереди с жутким треском рассекли небольшое пространство избушки, в щепки раскалывая дерево, отбивая куски кирпичей от печи и, вдребезги, разбивая стекла. Комната быстро наполнилась сизыми пороховыми газами и красной кирпичной пылью. Поймав момент, Павел, почти наугад, выстрелил из-за печи по темному силуэту в двери и, по тяжело упавшему на пол телу и сразу же прекратившейся стрельбе, понял, что его пули попали точно в цель. Доведенные до автоматизма навыки войны его не подвели. В который уж раз он благодарил по себя Николаича, погибшего Батю.
Не желая больше понапрасну рисковать, он обошел заставшие в неестественных позах на полу тела бандитов и сделал им контрольные выстрелы в голову. На последнем из них сухо щелкнул боек пистолета – в нем закончились патроны. Откинув бесполезный пистолет в сторону, Павел перевернул лицом вверх бывшего автоматчика, убедившись, что его блудливые глаза навсегда неподвижно застыли в глазницах. Затем он подошел к бывшему главарю банды, забывшему о карающем мече Александра Невского, и резко выдернул из него свой маленький меч. Обмякшее тело бандита послушно упало со стула к его ногам.
Павел, в задумчивости, стоял над поверженными врагами. Вскоре сюда могла прибыть милиция и пора было кончать с этим бандитским логовом. В поисках зажигалки, он открыл ящик стола, но, вместо нее, нашел там перетянутую резинкой толстую пачку замусоленных денег. Вспомнив об оставленных им в гаражах бездомных девочках, он, с отвращением, засунул ее в карман своих штанов. В этот момент бесшумно, словно само собой, в районе кухни начала подниматься крышка подполья.
«Что еще за чертовщина?» - пронеслось в голове у Павла, удивленно вглядывающегося в происходящее. Крышка погреба окончательно открылась и из него показалась всклоченная голова мужчины, с опаской осматривающего место кровавого побоища. Заметив стоящего в углу Павла, он издал облегченный возглас, а его глаза, от радости нежданного освобождения, налились крупными слезами.
Сколько уже видел Павел этих слез всего за несколько дней пребывания на своей истерзанной Родине. Казалось, всюду, куда бы ни ступил он в сторону от сияющих витрин, он соприкасался с чьим-то безутешным горем, скрытой болью или безнадежной борьбой за выживание. Так кто и с какой целью навязал, под фальшивыми лозунгами, его стране и народу нечеловеческие условия существования. Откуда тогда ему было знать, что мировые силы зла, патологически ненавидящие Россию в любом ее виде, направляют все свои силы на ее уничтожение вместе с народом. Еще нескоро по телевизору впервые прозвучит зловещее слово – Геноцид.
Пленник, тем временем, полностью вылез из подвала, и Павел, с удивлением, обнаружил на нем добротный деловой костюм, хоть и сильно испачканный подвальной глиной. Подойдя, бывший узник эмоционально пожал ему руку.
«Спасибо, друг, я уже не надеялся выбраться отсюда живым» - произнес он, запекшимися от крови губам, а мысли его в этот момент были где – то далеко отсюда. Несмотря на освобождение, в его глазах читалась непроходящая тревога. Весь солидный вид мужчины и дорогая одежда на нем, говорили, что это был не простой и не случайный узник в этом подвале.
Освобождение заложника.
- сын сой у них в заложниках почти что месяц уже! – как стон, вырвалось из груди несчастного отца. Так для Павла открылась еще одна зловещая тайна, которая в корне меняло все дело. После уничтожения этих подонков, теперь над жизнью ребенка повисла смертельная угроза. Оставшиеся в живых сообщники не остановятся теперь не перед чем. Что для варваров может стоить жизнь чужого ребенка? Время с этого момента начало свой обратный отсчет.
Увидев, как отец похищенного ребенка. Подняв с пола автомат, изучающее пе5редергивает затвор, Павел спросил его:
- Тебя как звать-то земляк?
- Вадим, - поднял на него глаза мужчина.
- Ну, а меня Павел. Ты с автоматом – то умеешь обращаться?
- В свое время, на границе служил, но мы – то ее лучше охраняли.
Он выразительно посмотрел на валявшиеся у их ног трупы пришельцев. Павел достал у одного из них документы и, небрежно полистав, выбросил на пол:
- Этим-то папуасам не нужно было никаких границ переходить.
- Так что же это получается, нас, безоружных, отдали им на растерзание?
- На войне, Вадим, действует простое правило «Враг моего врага – мой друг». А кому это выгодно у нас – делай выводы сам. Ничего так просто в этом мире не бывает, - рассудительно закончил Павел.
Вадим, задумавшись, осмотрел покинутое людьми, разрушенное жилище, валяющиеся вокруг них в лужах крови трупы насильников и, с горьким предчувствием, произнес:
- Это какую - же Россию мы оставляем своим детям, чует мое сердце, быть беде.
От бессилия что – либо изменить в собственной стране, он лишь, с досадой, еще раз передернул затвор автомата.
- А ты знаешь, где сейчас находится твой сын? – поинтересовался Павел, понимая, что время не ждет.
- Как раз, туда и собираюсь. Перед тем, как я им выкуп за него отдал, показали сволочи, думали, что отсюда я живым уже не выйду.
- Сколько их там было?
- Я двоих видел, а там, кто их знает, - по лицу Вадима было видно, что ради спасения сына, он был готов сейчас на все.
- Поедем вместе, помоги мне только плечо перевязать, - обратился к нему Павел, снимая с себя майку и распуская ее ножом на полосы. С изумлением окинув голый торс Павла с «тигром» на плече, Вадим, уважительно произнес:
- Спецназ, значит, теперь понятно, как ты один этих четверых абреков завалил. Я тоже раньше не из последних на заставе был, да мирная жизнь меня немного вывела из формы:
- У каждого своя задача в этой жизни, - заметил Павел.
Вадим согласно кивнул и, на удивление, ловко перевязал Павлу раненное плечо. Теперь он окончательно стал похож на индейца из западных вестернов: загорелое, мускулистое и обнаженное по пояс тело, с длинным ножом за поясом. Только светлые волосы и глаза выдавали в нем арийца, но вид у него, все равно, был устрашающим.
Перед уходом, уничтожая возможные улики, они подожгли оставленное жилище, ставшее осиным гнездом для преступников, не подозревая, что таковыми стали уже большинство домов в этом вымирающем от наркотиков поселке.
Вадим сел за руль зеленого жигуленка и после того, как они выехали из поселка на дорогу, Павел попросил его на минуту заскочить к оставленным в гаражах девчатам. По пути он взял у Вадима листок бумаги и написал на нем свой домашний адрес. Не доезжая до гаражей, он остановил машину за углом и пешком направился к девчонкам, не желая лишний раз их пугать злополучной машиной. Они ждали Павла на том же самом месте, где он их оставил, да и куда им было идти в таком виде. Юля уже не плакала, а полностью закутавшись в его куртку и обхватив руками колени, сидела, немым изваянием, безучастно уставившись в одну точку, что казалось еще трагичней. Не существует ничего страшней, чем иссушенная жестокой несправедливостью и надругательством юная душа. Павлу хотелось верить, что молодость, в конце – концов, возьмет верх, и эта раненая птичка еще оживет и взлетит нал мраком бездны, главное, не дать ей погибнуть сейчас в ненастье при затмении солнца, сраженной грозой на взлете.
Ее подруга – Лена, рассказала Павлу, что они направлялись на вокзал, чтобы уехать к ее тетке в деревню, но теперь Юле даже не в чем ехать дальше. Внимательно ее выслушав, Павел достал из кармана приготовленную пачку денег и, вложив в нее свой домашний адрес, сказал, глядя девочке в глаза:
- Лена, здесь через два квартала есть вещевой рынок, возьми эти деньги и купи там все, что вам нужно, а остальные деньги, когда приедете в деревню, отдайте тете на расход. Ты хорошо поняла меня, детка?
- Да, дядя, я все сделаю, как вы сказали.
Не веря своим глазам, она взяла из рук Павла толстую пачку денег, не зная, куда ее деть, затем, как бельчонок, вытащила из нее несколько купюр, а остальные – быстро спрятала меж бетонных плит.
- У меня еще будет к тебе личная просьба, - напоследок, обратился к ней Павел:
- Береги Юлю, а как обживетесь в деревне, напиши мне пару строк, чтобы я не волновался за вас. Договорились, зайчик?.
Неожиданно девочка обняла его своими тонкими руками и, доверчиво к нему прижавшись, искренне пообещала:
- Я вам, дяденька, обязательно напишу, я вас никогда не забуду!
И Павел почувствовал, как по его руке побежали ее горячие слезы, но это были уже исцеляющие слезы, возрожденной веры в человеческую доброту. Вот ради этого ему сегодня стоило драться с врагами.
Уже ступив на порог гаража и навсегда покидая своих юных случайных знакомых, Павел не мог в последний раз не оглянуться. Ободряюще подмигнув сквозь набегающий на глаза туман Лене, он вдруг поймал на себе Юлин взгляд. Ему даже показалось, что в ее бездонно-синих глазах появился живительный отблеск рассвета. Павлу очень хотелось в это верить, чтобы можно было нормально жить дальше.
Только он сел в машину, натужно взревел мотор жигуленка и резко набирая скорость, они понеслись навстречу новой битве. Прежде, чем уйти за поворот, Павел бросил случайный взгляд в зеркало заднего вида и ему на мгновенье почудилось, что кто-то далеко позади в легком платьице прощально машет им вслед.
Пронзительно визжа тормозами на поворотах, они скоро покинули городские закоулки и, выскочив на основную дорогу, стремительно понеслись в сторону промышленной зоны. Все сильнее вдавливая в пол педаль газа, Вадим сидел за рулем с горящими глазами и лицом штурмана истребителя СУ – 29, заходящего в атаку. А на заднем сиденье тяжело подпрыгивал автомат, когда автомобиль попадал на глубокие колдобины разбитой дороги. Павел даже начал переживать, чтобы видавший виды жигуленок, не развалился раньше, чем они доедут до места. В преддверии их спонтанной операции по освобождению сына, а потому с непредсказуемым концом, он обратился к Вадиму с мучившим его вопросом:
- Как получилось, что ты оказался у них в подвалах?
- Сначала они из школы похитили сына, а потом по телефону назвали такую сумму выкупа за его освобождение в «зеленых», что мне свет стал не мил. Тем более, когда узнал, в чьи лапы он попал. Пока деньги собирал по знакомым, заложил все, что можно: ферму, квартиру, машину. Эти звери, чтобы ускорить получение выкупа, в почтовый ящик подбросили его отрубленный палец. Предупредив, что в следующий раз там будет лежать его голова…
На этом он надолго замолчал, только было видно, как руки, до белизны сжали баранку автомобиля, а дорога стала расплываться у него перед глазами. Казалось, салон автомобиля до такой степени наполнился исходившим от него болью и страданием, что в нем стало трудно дышать.
Выдержав необходимую паузу, Павел, чтобы хоть как- то разрядить гнетущую ситуацию перед боем, задал ему последний вопрос:
- Как же тогда ты сам попал в этот подвал?
- Сегодня я, наконец-то, собрал всю требуемую сумму, но поставил им одно непременное условие, что не отдали деньги, пока не увижу сына живым. После этого мы приехали к какому-то заброшенному зданию завода и они вывели оттуда моего едва живого сына. Увидев, в каком он состоянии, я совершил роковую ошибку и сразу назвал им место, где находилась сумка с деньгами. Как только они ее нашли, меня тут же выволокли из моей машины и привезли в этот дом, где ты меня и нашел. Я молил в подвале только о спасении сына и, как видно, Бог меня услышал, в последний момент прислав тебя на помощь. Иначе наша участь была бы решена.
- Что еще им от тебя было нужно? – удивился Павел.
- Они требовали, чтобы подписал документы на передачу им фирмы, но тут я уже окончательно понял, что этим я подпишу себе и сыну смертный приговор. Лишни свидетели потом им будут не нужны.
- Так почему же раньше ты не обратился в милицию? – хотел выяснить Павел крайне важный для себя вопрос, я что же на самом деле происходит в его стране.
- Ты не можешь себе даже представить, что творится с тобой, когда в руках этих зверей находится твой единственный ребенок. Особенно невыносимо было ночами видеть его пустую кровать. На стену, от отчаянья и бессилья, готов был лезть. Тем более сейчас, когда все так переплелось в единый клубок, что не знаешь, кто действительно готов тебе помочь, а кто сам работает на них. Раньше нам ясно было, где друзья и где враги, а сейчас против нас ведут войну без правил, без фронтов и тылов, не позволяя защищаться.
Такое впечатление, что сейчас все вооружены, кроме нас, и мы в собственной стране оказались их заложниками и потенциальными жертвами, а стаи хищников всех мастей внимательно наблюдают за нами, выбирая, кого из нас схватить в следующий раз. В то время, как нанятые нами охранники и защитники, оборотившись, занялись своими делами и сами начали «стричь с нас шерсть» или торговать нашими шкурами, - грустно подвел итог разговора Вадим, в одной фразе высказал все, что так наболело на его душе. Его неожиданное признание произвело на Павла самое впечатление. Как это страшно, когда человек потерял веру в окружающих людей, и потому в роковые минуты опасности и беды оказывается в одиночестве, лицом к лицу с хорошо организованными и коварными бандами и кланами мастей. Для которых, чужие жизни и страдания не стоят выеденного яйца, а только лишний повод злорадно покуражиться над чужой бедой. Успокаивала и придавала силы лишь извечная мудрость, которая гласила, что каждый в итоге неизбежно получит то, что заслужил: и праведник, и равнодушный, и злодей. Тогда поздно будет верить, что кто-то был не виноват.
Впереди показался безжизненно-лунный пейзаж промышленной зоны, заваленный горами производственного мусора. Вадим свернул с дороги и остановил машину у железобетонного забора, за которым виднелось высокое производственное здание из побуревшего от времени кирпича, с провалившимися старыми стенами и мутными стеклами в больших решетчатых окнах. Ничто уже не напоминало в этом навсегда застывшем сооружении о наличии чего-нибудь живого. Кругом был виден лишь холодный разрушенный камень, да искореженный неведомой силой, заржавелый металл, покрытый темными пятнами мазута.
Эти оцепенелые, полуразваленные громадины бывших цехов и окружающие их захламленные пустынные пространства, окутанные мертвящей тишиной, напоминали апокалипсическую картину погибающей цивилизации из фантастического фильма о звездный воинах. Как будто Вадим с Павлом вернулись на землю после всемирной катастрофы, в поисках своих выживших собратьев по разуму. Злые же пришельцы с других Миров пытаются всех землян, которые еще способны к сопротивлению, уничтожить, а покоренных – обратить в рабство, чтобы с их помощью отправлять захваченные природные богатства земли на свои далекие планеты.
Увлеченные поиском иных цивилизаций земляне еще не знали, что глобальная, жесточайшая война за мировые ресурсы и территории уже стала главным символом наступившей эпохи, в пылающую топку которой брошены все идеологические и военно-технологические силы. Ясное осознание нависшей над их Родиной угрозы пока только сблизило двоих земляков между собой и, найдя пролом в заборе, они ступили на захваченную иноземцами территорию.
Вадим сжимал в руках автомат, у Павла вся надежда была на свою голову, быстроту реакции и стальной клинок. Зайдя во внутрь здания, они в полной мере осознали, какая трудная задача стояла перед ними. Внизу всю обширную площадь цеха занимали раскуроченные станки и оборудование, с множеством подобных помещений у стен, а на второй ярус, где раньше располагались лаборатории и кабинеты, вели многочисленные запутанные лабиринты металлических лестниц и железобетонных переходов. Положение осложняло еще и то, что весь пол был усыпан битыми осколками стекла и бетона, поэтому каждый неосторожный шаг гулким эхом отражался от стен пустого здания.
Неожиданно в окружающем сумеречном пространстве стал нарастать какой-то непонятный гул. Как в дешевом фильме ужасов, вокруг них мелко задрожали оставшиеся в окнах стекла. Притаившись у входа, они пытались понять его причину. Вскоре, по ритмичному стуку колес на стыках железнодорожных рельсов, они сообразили, что где-то недалеко проходят мимо тяжело груженные вагоны с рудой. Вывоз недр земли на другие планеты уже шел полным ходом, судя по часто повторяющемуся грозному гулу за окном.
Вадиму с Павлом сейчас было не до него, необходимо было в первую очередь, спасать жизнь ребенка, но больше в застывшем полумраке огромного здания никаких признаков жизнедеятельности не было слышно. Недолго посовещавшись, они приняли решение, что Вадим обойдет с автоматом нижнюю часть здания, а Павел будет обследовать второй ярус, с которого, впрочем, хорошо просматривался весь первый этаж. Бесшумно поднявшись наверх, он наблюдал, как Вадим внизу, серой тенью, скользил от одного станка – к другому. Ощущения близкой опасности, несомненно, добавило ему ловкости, а, может быть, в миг он вспомнил, как когда-то преследовал нарушителей на границе.
Павел один за другим, проверял попадающиеся ему на пути кабинеты, но в них ничего не было, кроме старой поломанной мебели, мятых бумаг и ободранных стен. На всем лежал нетронутый толстый слой пыли, указывающий, что сюда давно не ступала нога человека. Он уже начал сомневаться, а был ли, вообще кто-нибудь в этом заброшенном здания, ведь мальчишку могли привезти сюда откуда угодно, чтобы запутать следы, но что-то внутри его настойчиво предупреждало о близкой опасности. Будто война настроила в нем особый прибор, который чутко реагировал на любую возникающую угрозу, заставляя учащенно биться сердце и терзая душу. Порой, это мешало беззаботно наслаждаться мирной жизнью, но зато не раз выручало его в опасных ситуациях, тогда, как те, кто не имел такого внутреннего компаса в себе, беспечно погибали, так и не успев понять, откуда им исходила настоящая угроза. Да и где сейчас, та самая, мирная жизнь, он давно ее уже не встречал.
В этот момент Вадим внизу совершил роковую ошибку. Он неосторожно наступил на лист железа, лежащий на полу, который под его тяжестью прогнулся в обратную сторону, издав громоподобный грохот. Вадим сразу застыл на месте, но было уже поздно, с другого конца цеха раздались торопливые шаги и в его сторону прозвучали первые выстрелы из автомата.
Павел, с тревогой, наблюдал, как под ним разворачивается ожесточенный поединок. Два темных силуэта, прячась за станками, яростно поливали друг друга свинцовыми веерами автоматных очередей, быстро перебегая из одного укрытия в другое. Грязный пол уже обагрился первыми ярко-красными каплями крови, а они, в приливе непримиримой ненависти забыв о боли и опасности , неумолимо сближались между сбой, для нанесения последнего точного выстрела. Было очевидно, что развязка боя неумолимо приближалась, но Павел ничем не мог помочь Вадиму, чтобы никто не зашел к нему с тыла.
Внезапно он заметил, как из ближайшего к нему прохода по полу хищно выползла чья-то длинная тень, быстро увеличиваясь в размерах, - кто-то из бандитов спешил на помощь своему сообщнику. Свет от окна падал ему в спину, и Павел по тени мог контролировать его приближение. Наступал его черед показать, на что способен спецназ. Слившись со стеной, он обнажил свой нож и неподвижно замер, поджидая противника. Как только бандит с согнутой в локте рукой, в которой был пистолет, показался из-за угла. Павел, отработанным приемом заломил его руку за спину и, не давая опомниться, слегка поморщившись, острым лезвием вспорол ему горло. На войне – так на войне. Смертельно раненный бандит, так и не успев понять в чем дело, издал в агонии несколько хрипящее – булькающих вздохов и неподвижно затих у его ног.
Стрельба внизу тоже неожиданно стихла. В наступившей тишине, Павел уловил другие, стремительно удаляющиеся от него шаги, затем загремела ведущая в низ железная лестница и было слышно, как в дальнем углу цеха захлопнулась невидимая дверь. «Одного негодяя все же упустил», - подумал с досадой Павел, одновременно с тревогой вглядываясь вниз и пытаясь выяснить причину наступившего затишья. Через некоторое время он с облегчением увидел, как Вадим, вышел из своего укрытия и, держа наготове автомат, осторожно подходит к поверженному противнику, который, безжизненно перевалившись через токарный станок, заливал его мазутную станину ручейками алой крови.
Завершив осмотр цеха, они встретились в его конце и горячо обнялись, как два боевых товарища после нелегкой победы. Павел при этом почувствовал, как дрожит от напряжения все тело Вадима. Видимо, непросто ему было стрелять в человека, даже несмотря на то, что он являлся похитителем его единственного сына. Вот почему в необъявленной войне право первого выстрела всегда получает негодяй.
Несмотря на уничтожение бандитов, победу им праздновать было рано, ведь до сих пор оставался нерешенным самый главный вопрос – где находится ребенок? Тут Павел вспомнил о хлопнувшей двери, и они принялись ее искать, как свою последнюю надежду. В углу цеха они нашли тщательно спрятанную за железными щитами небольшую обшарпанную дверь, с предупреждающей о смертельной опасности табличкой. На ней был изображен человеческий череп с перекрещенными костями и пронзенной зигзагом молнии через пустые глазницы. По иронии судьбы, ставшей зловещим указателем, где притаился безжалостный бандюга и обреченно ожидал своей незавидной участи измученный ребенок. Да и жив ли он еще, кто знает?
Не представляя, что их может ждать за этой дверью, Павел стал осторожно ее открывать, а Вадим залег с автоматом напротив. За дверью они обнаружили черный провал, да сбитые ступени, уходящие резко вниз, в зияющую темноту узкого коридора, по стенам которого тянулись толстые пучки электрических кабелей. Сколько они ни пытались разглядеть, куда ведут ступени, дальше не было видно ни зги.
Тогда Павел взял решение всех проблем на себя, все – таки именно этому его учили. Быстро объяснив Вадиму весь план своих действий, он разулся и бесшумно вошел с пистолетом в темноту подвала, сразу бесследно растворившись в ней, как бестелесный призрак. Вадим, тем временем, нарочито громко произнес заранее заготовленную фразу: «Пошли, Паша, отсюда, никого здесь больше нет». После этого он с силой захлопнул дверь и нарочито громко шаркая подошвами туфлей о бетонный пол, удалился прочь.
Погрузившись во мрак и тишину, Павел весь превратился во внимание, стараясь ничем не выдать своего присутствия, сейчас все решало, чья выдержка окажется крепче. Потянулись томительные минуты ожидания, до звона в ушах, пока, наконец, где-то в глубине подвала не послышались подозрительные шорохи, словно кто-то невидимый вылезает из своего укрытия, и вскоре раздались отчетливые удаляющиеся шаги. Павел, неслышной тенью, босиком заскользил вслед за ними, еще не подозревая, куда они его приведут. В абсолютной тьме терялось ощущение направления и пространства. Неожиданно коридор делал резкий поворот, за которым всего в нескольких шагах взору Павла открылось небольшое помещение, с льющимися откуда-то сверху слабым серым светом.
У входа в нее он увидел темный профиль бандита, который сидел на перевернутом деревянном ящике, опершись спиной на стену и поставив автомат меж колен. Задержав дыхание, Павел двумя руками поднял пистолет и раздался одинокий хлопок. Бородатая голова бандита, удивленно раскрыв глаза, слегка дернулась и тут - же бессильно упала на грудь, словно во сне. Тонкая струйка крови на виске говорила, что теперь его сон будет вечен.
Сохраняя осторожность, Павел зашел в бывшую электро - щитовую комнату, она показалось ему пустой. Внезапно раздался тихий болезненный стон и, только пристально приглядевшись в сторону, откуда он исходил, Павел с трудом обнаружил в куче зловонного тряпья некое шевелившееся существо, протягивающее к нему свои слабые руки. Он скорее понял, чем смог поверить свом глазам, что это и был похищенный ребенок Вадима. Такой чудовищный жестокости к детям ему не приходилось видеть даже на войне. Все чувства разом, от крайнего сострадания до обжигающей ненависти, пронзили его разум, сердце и душу. Успокаивая мальчика, что не покинет его, Павел попытался было взять на руки бедняжку, но оказалось, что рука ребенка с отрубленным пальцем была намертво прикована наручником к трубе.
Долго не раздумывая, он достал пистолет, и в этот момент даже сквозь полумрак подвала увидел вспыхнувшие от ужаса глаза запуганного ребенка, решившего, что это пришел его конец. Медлить было нельзя, Павел выстрелом разбил стальную цепь и вытащил невесомое тельце маленького страдальца из подвала, состоящее будто из сплошного сгустка боли.
Невозможно было передать того потрясения, когда на выходе отец и сын увидели друг друга. Их первый жест и самый первый взгляд, казалось, в тот само пространство вокруг них заплакало навзрыд и заговорило нечеловеческими голосами. Обнявшись, они стали единым целым, неразрывно связанные одной любовью, радостью и болью.
От всей души порадовавшись их долгожданной встрече, Павел вспомнил об увиденной им в каморке синей сумке. Спустившись снова в подвал, он прошел мимо сидевшего у стены бандита, со склоненной головой, и проверил содержимое загадочной сумки. Как он и предполагал, в ней находился выкуп за мальчонка. Резонно предположив, что бородачу деньги больше не нужны, Павел захватил сумку и пошел с ней на выход оставив бандита одного на посту у своего навсегда опустевшего логова. Теперь у него будет время задуматься над своими ошибками и оценить, как сильно он был не прав, когда решил приехать с преступными намерениями в священную Россию, где всех проходимцев неизменно ждет своя Голгофа.
На выходе, в узком проходе, Павел ненароком зацепил его сумкой и, как будто даже мертвый, бандит не желал отпускать свою добычу, вцепился в сумку застывшими руками и, потянувшись за ней их последних сил, грузно рухнул с ящика на пол. «Все таки он так ничего и не понял», - с горечью пронеслось в мыслях у уходящего Павла, - «а, жаль».
Павел вышел с сумкой из темного подвала и они пошли все вместе в обратный путь. Вадим нес сына на руках, крепко прижимая его к себе и отворачивая от разбрызганной повсюду крови. В грустном молчании они возвращались к машине. После первой эйфории пришла пора тревожных размышлений. Если нет границ, завтра на смену одним убитым бандитам – беспрепятственно придут тысячи других, но уже ожесточенных и обученных в боях. Поток их будет нескончаем, ведь, в конце концов, всегда становятся тесны пределы своей территории, если рядом лежат необъятные просторы изживаемой страны. Что при таком раскладе будет дальше с Родиной и с нами.
На обратной дороге Павел вел машину с небольшой скоростью, старательно объезжая все колдобины на ней: ребенок, лежащий на заднем сиденье автомобиля, на коленях у отца, болезненно стонал при малейшем сотрясении. У детской больницы Павел остановил машину. Перед расставанием Вадим достал листок бумаги и, что-то в нем записывая, взволнованно произнес:
- Паша, здесь мой домашний телефон, обязательно позвони мне немного погодя, как я разберусь с делами. Мы не должны потерять друг друга. Ты слышишь меня, брат! – он с силой сжал руку Павла, и в его глазах теперь, вместо гнетущего неверия ни во что, вдруг вспыхнула искра возрожденной веры в свои силы и твердая решимость. Подтверждая тем самым древнее правило: только в борьбе закаляется воля и дух, как расправляются и крепнут крылья в полете.
На вершине блаженства.
Простившись с Вадимом, Павел поехал домой, привести себя в порядок и переодеться. Слава богу, родителей не было дома, а то – упали бы на месте от одного его вида. Зато, когда он вышел у своего дома из машины, на него стали подозрительно коситься прохожие, что это за «Тарзан» объявился в их городе. Чтобы не вызывать у людей напрасных подозрений, он быстро прошел сквозь строй сидящих на лавочках у подъезда изумленных старушек и скрылся от всех в его спасательном полумраке.
Неожиданно под лестницей Павел услышал слабый писк. Нагнувшись, он в глубине темного пролета увидел испуганно вжавшийся в самый дальний угол непонятный белый комочек. Как только глаза его отошли от яркого света, он, с удивлением, разглядел в нем маленького котенка, без уха и хвоста, который в беззвучном плаче жалобно открывал свой рот, то ли зовя на помощь, то ли жалуясь на судьбе, а может быть уже прощался с миром, который так безжалостно его отверг.
Внутренне содрогнувшись от бедственного положения малыша, Павел протянул руку, бережно взял его в ладонь и прижал к груди. Почувствовав долгожданное сочувствие и тепло человеческих рук, котенок трогательно потерся об него головой и блаженно замурчал, своим теплом отогревая ему сердце. Как они сейчас были нужны друг другу, их могли понять только Вадим с сыном.
Дома котенок ожил и начал с любопытством изучать незнакомую обстановку, обходя поочередно комнату за комнатой. Павел напутствовал его вслед:
«Привыкай, малыш, теперь это будет и твой дом», - как будто котенок мог его понять.
При солнечном свете у него обнаружился на месте пушистый хвостик и даже второе ухо, вот только были они иссиня – черного цвета, а потому невидимы в темноте. Павел налил ему в блюдце молока, и карапуз жадно припал к нему, раздуваясь на глазах, словно маленький бочонок.
Предвидя надвигающуюся угрозу, Павел нарушил в коробку старых газет и, как только малыш закончил трапезу, посадил его туда. Котенок, честно глядя ему в глаза, сделал там свое дело и старательно зачистил следы.
«Умница попался!» - остался окончательно доволен новым другом Павел, еще не подозревая, что это был не котенок, а маленькая кошечка, которую, впоследствии, за исключительную нежность, он назовет просто – Мура, не сумев забыть, как первый раз она мурчала у него на груди и как, вместе с ней, пела его душа, спасая хоть маленькое, но живое существо.
После того, как будущая Мура мирно засопела в мягком кресле, Павел смог заняться собой. Первым делом, он принял продолжительный душ, будто пытался вместе с налипшей грязью смыть водой с себя все воспоминания о прошедшем дне. Странным образом, это ему удалось, и он вышел из-под душа, словно заново родившись. Он был вновь полностью готов для жизни, где лишь победитель получает все.
Спустя всего несколько минут Павел стоял уже у дверей Марины.
Марина открыла ему дверь со свойственной ей иронично – приветливой улыбкой. После вчерашней ночи она находилась в состоянии легкой неги, и когда Павел, с трудом оторвавшись от ее нежных губ после долгого поцелуя, попросил ее переодеться в спортивный костюм, она, насмешливо оглядев его странный для вечера наряд, предложила перенести утреннюю пробежку на завтра, а пока еще немного отдохнуть.
При этом она выразительно обняла его за шею и, с волнующей чувственностью, прижалась к нему всем телом. Млея в ее объятьях, Павел все же не сдавался и таинственным голосом старался нагнать побольше туману:
-Мой зайчик меня не поняла, чудеса еще не закончились, а лишь только начинаются, и внизу нас уже ждет ковер – самолет для полета в прекрасную сказку. После этих слов он тут же увидел перед собой два больших любопытных глаза. Марина знала, что Павел зря слов на ветер не бросает, но не могла понять, что он мог придумать на этот раз. Впервые Марина встречала в своей жизни человека, способного так возбуждать в ней любопытство, но как это было приятно, постоянно жить в ожидании чуда.
Послушно переодевшись, Марина спустилась вниз и Павел услужливо открыл перед ней дверцу машины.
- Надеюсь, ты ее не угнал? – пыталась она за шуткой скрыть удивление.
- Трофейная, - небрежно бросил Павел. Включив музыку и плавно набирая скорость, он выехал со двора в сторону своих любимых высот. При выезде из города, он остановился у торгового павильона, купить легкого вина. А вскоре за окном автомобиля, вслед за приземистыми домами частного сектора, замелькали небольшие разноцветные домики садовых участков, густо окруженные со всех сторон плодовыми деревьями. Далее поплыли причудливые замки нуворишей, огражденные от чуждого им мира высокими каменными заборами и угрожающе ощетинившимися словно электронными пушками, видеокамерами наружного наблюдения.
На этом участке дороги Павел непроизвольно увеличил скорость, не в силах избавиться от мерзкого ощущения, что проезжает сквозь вражеский кордон. Как будто от окружающих заборов, стен и многочисленных окон – бойниц веяло ненавистью и презрением ко всему живому, как от заколдованных владений Кощея, чахнущим в своем каменном замке над захваченным богатством.
Удивительно, как порой, интуиция и провидение души могут открыть человеку неизмеримо больше, чем придуманные доводы рассудка. Что тщательно скрыто за самыми высокими стенами. Важно лишь не повредить в себе душевный компас, который всегда укажет верный путь во тьме и обережет, подобно талисману.
Машина не подвела Павла, словно волшебный ковер – самолет вынеся его вместе с любимой на бескрайние совхозные нивы, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги и уносящие вольный взгляд за далекие горизонты. Павел встряхнул головой, сбрасывая с себя остатки гнетущего наваждения Кощеева царства, открывая свое сердце и душу навстречу прекрасным чувствам и мечтам.
Он свернул на грунтовую дорогу и направил по ней машину меж полей в сторону высоких холмов, подобно сказочным богатырям, застывших у самого горизонта. Остановившись у небольшого стога сена на вершине, Павел с Мариной зачарованно осматривали распахнувшиеся перед ними необъятные дали. Сколько хватало глаз, внизу расстилались зеленеющие луговины и поля, ограненные на далеких горизонтах зубчатыми гребнями лесов. А у самого подножия холма притулилось небольшое селение, и ее деревянные домики казались, словно игрушечными, с высоты птичьего полета. Багряное солнце уже клонилось к закату и, находившаяся в низине деревенька постепенно погружалась в сумерки. Живыми светлячками вспыхивали желтые огоньки ее окон, а из печных труб плавно расплывались сизые клубы дыма, смешиваясь с белесыми туманами, которые осторожно выползали из ближайших оврагов и лощин.
Восходящие воздушные потоки доносили панующие уютом жилья запахи дыма и ленивую собачью перебранку, в преддверии сна. На пахучей охапке сена, тесно прижавшись друг к другу, подобно двум птахам в гнезде, Павел с Мариной с наслаждением пили сладкое вино и любовались разгорающимся вдали над горами, пламенеющим костром заката. Наступал тот самый кратковременный и таинственный момент перехода ото дня к ночи, когда поля уже утопали в преднощной темноте, а окружающие их вершины гор еще величаво горели, объятые последними лучами заходящего солнца. Масштаб и сказочное великолепие разворачивающегося прямо у них на глазах зрелища были настолько велики, что Марина, не удержавшись, восхищенно заметила:
- Такое впечатление, что мы с тобой унеслись за тридевять земель в чудесную сказку.
- В нашей власти превратить эту сказку в прекрасную реальность, - с легким намеком, произнес Павел, находя своими губами ее ждущие, горячие губы и начиная всю ее нежно ласкать, захмелевшую от нахлынувших чувств и вина, со страстью ощущая, как упруго колышаться под его руками ее налитые груди. Сами собой слетели ставшие ненужными одежды, будто они остались одни в первозданном мире, обнаженные, как когда-то Адам и Ева на вершине мирозданья. И не властны над ними здесь были земные законы, а лишь говорили неземными голосами их чувства, души и сердца.
Во время их неистовой страсти неповторимое ощущение блаженства, единения с окружающей природой и всем миром было так всеохватывающе и ощутимо, что, когда они в упоительном бессилии распластались на ворохе душистого сена, Марина, восторженно устремив свой взгляд в раскрывшийся высоко над ними темно – фиолетовый купол неба, с которого им уже, заговорщически, подмигивали первые звезды: - Ну вы ребята даете!, доверчиво призналась:
- Такое впечатление, что мы только что с тобой побывали на Седьмом небе!
- Я же обещал тебе сегодня внеземной полет на волшебном ковре – самолете.
- Но я еще не знала, что он может быть так удивительно прекрасен. Ты у меня просто добрый волшебник, Паша!
- Доброму волшебнику всегда помогают восходящие потоки…, - загадочно произнес Павел, не уточняя какие именно: матушки – земли, окружающей природы или сердца и души. Он блаженно прижался головой к ее груди, пытаясь еще хоть немного продлить мгновения счастья. Марина нежно гладила его русые кудри, вместе с ним мечтая, чтобы этот чудесный вечер никогда не кончался.
Безжалостный ринг.
Утром Павлу позвонил Саныч и сообщил, что их поединок с Кувалдой назначен на среду. Для тренировок оставалось всего три дня и Павел, отложив все остальные дела, приступил к основательным тренировкам. С утра он уходил в лес на свою гору оттачивать комбинации и скорость, а вечером у Саныча в спортзале работал с грушами и на снарядах, под изумленными взорами молодых спортсменов. Такой скорости и взрывной мощи ударов профессионала им видеть еще не доводилось.
Там же произошла первая встреча двух будущих спортсменов. Накануне боя Павел проводил разминку. Дверь в спортзал неожиданно открылась и в нее вошли три верзилы, один из которых был сам Кувалда, в сопровождении двух телохранителей, хотя он был здоровее их обоих. Они, молча, сели на скамейку у стены и, с вызывающим видом, наблюдали за разминкой Павла, который не обращал на них внимания, будто их не было вовсе. Безрезультатно просидев некоторое время и поняв, что на этот раз их психологическая атака не удалась, они, так же молча, поднялись и двинулись на выход.
Проходя мимо груши, Кувалда внезапно нанес по ней резкий удар такой силы, от которого, казалось, содрогнулись стены спортзала. Обернувшись, он с вызовом посмотрел в лицо Павлу, и их взгляды встретились, невидимыми молниями пронзая друг друга. Таким образом, начался их завтрашний поединок, не обещая легкой победы никому.
По достоинству оценив ударную силу соперника, Павел успел заметить множество мелких старых шрамов на лице Кувалды и его перебитый нос.
«Ну, что ж, если кто-то сумел это сделать до меня», - успокоено подумал он, - «то почему бы мне не повторить?» и принялся, с неистовой силой, метелить большую грушу, представляя на ее месте самого Кувалду. Павел так реально его представлял и хотел победить, что не мог остановиться, со всей силы безудержно вколачивая в грушу удары еще, еще и еще. Лишь когда уголками глаз он увидел стайку ребят, пришедших на тренировку и нерешительно остановившихся у входа в зал, Павел вышел из бойцовского ража и оставил, наконец, измочаленную грушу в покое.
Продолжая широко раскачиваться с помятыми боками, она, казалось, с укоризной, взирала на него:
«Что - же ты вытворяешь со мною, парень?»
Виновато остановив ее рукой. Павел кивнул на приветствие ребят головой и пошел мыться в душ. На сегодня его тренировка была закончена. За несколько минут он выложил почти все, на что был способен, и сам осознал свою ошибку: именно таким образом нельзя действовать в бою против опытного противника, где все может решить один единственный удар или ошибка.
Время их поединка неуклонно приближалось. Обратный отсчет пошел уже на часы. Ставки в этом бою были слишком высоки, а это значит, в ход будут пущены самые грязные и подлые приемы, поэтому навряд ли они оба покинут ринг на своих ногах. Игорь с братвой обещали обеспечить порядок за пределами ринга, и это была существенная помощь, но на квадрате ринга за все будет отвечать только он сам.
Этот день настал. В центральный зал Дворца Культуры, задолго до начала поединка, начала стекаться коротко стриженная публика, занимая свои места. По одну сторону ринга плотными рядами расположилась бригада Игоря, по другую – сели Миша Глобалист со своей многочисленной братией. Между этих двух непримиримых полюсов, заряженных на взаимоуничтожение, расположились воспитанники Саныча и спортсмены других видов спорта, пришедшие посмотреть на непобедимого Кувалду. Атмосфера в зале постепенно накалялась, в ожидании предстоящего поединка. Казалось, вместе с нарастающим гулом десятков голосов повышалась температура окружающего воздуха, в нем уже, почти ощутимо, витали азарт и напряжение, исходившее от собравшейся публики. Наконец, судьи заняли свои места за судейскими столиками и объявили о выходе спортсменов.
Первым на ринг выскочил Кувалда и, скинув халат, под восторженные выкрики братвы из группировки Глобалиста, начал энергично месить воздух налитыми кулачищами. Вид его в этот момент был на самом деле страшен. Немного погодя, в сопровождении своих секундантов, в зале появился Павел. Он был максимально сосредоточен и шел за ними по залу, ни на что не обращая внимания. Взойдя на ринг, он одним движением сбросил халат. И энтузиазм глобалистов немного поостыл. На казавшимся под одеждой худощавом теле вдруг обнаружились рельефные бугры мускулов, больше похожие на замысловатые переплетения вздувшихся от напряжения жил, а на левом плече «угрожающе скалил зубы тигр», с названием неизвестного спецназа. В нескольких местах на его теле виднелись отчетливые следы пулевых и резанных ран. Всем сразу стало ясно, этот боец победу так просто не отдаст. Победит или умрет.
Даже в глазах Кувалды промелькнула тень сомнения, а с лица сползла самодовольная улыбка. С таким противником ему встречаться еще не приходилось. Павлу же все было предельно ясно: сегодня с ринга на своих ногах должен будет уйти только один из них. Другого варианта не дано. На несколько секунд закрыв глаза, он представил себя стоящим на вершине скалы один на один с врагом, за спиной у него были ужен не Игорь с братвой, а сам Батя с бойцами его бывшего отряда. Они с надеждой смотрели на него их небытия:
«Не подведи нас, брат!»
Когда Павел открыл глаза, взгляд его приобрел холодную несокрушимость взора тигра. Все материальное вокруг него растворилось и больше не имело значения - осталась лишь главная цель, а гул толпы превратился в нарастающий шум ветра, в преддверие бури. Сейчас он всей душой, всем своим существом жаждал бури и горе тому, кто не слышал ее приближения.
Как тревожный набат колокола, раздался звук гонга и противники решительно двинулись навстречу друг другу. Кувалда сразу обрушил на Павла град ударов, пытаясь подавить его своей мощью и превосходством в весе.
Уходя из зоны его атаки, Павел отошел назад, и, поймав момент, когда кулаки противника, со свистом рассекая воздух перед самым его лицом, промчались в пустоту, сделал резкий шаг вперед и нанес Кувалде свой коронный прямой удар в грудь ногой. Кувалда, судорожно хватая ртом воздух, на мгновение замер на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду, и, как подкошенный, рухнул на колени, оголив беспомощно затылок. Следующим ударом его необходимо было окончательно добить, но согласно правилам поединка, рефери на ринге всего лишь начал отсчет десяти секунд, давая, тем самым, возможность Кувалде прийти в себя. Тяжело поднявшись, он решил изменить тактику и принялся с расстояния бомбить Павла мощными ударами своих, как столбы, толстых ног. Этим – Кувалда пытался не подпустить Павла близко к себе, а главное. Утомить его и лишить подвижности перед своей решающей атакой.
Павел разгадал его замысел, и в одной из атак перехватил занесенную для удара ногу Кувалды, и тут же, в падении, сам нанес сильнейший удар ногой по опорной ноге противника. Эффект получился ошеломительный: Кувалда, словно взлетел над помостом, и почти с двухметровой высоты всей своей стокилограммовой массой, с глухим всхрипом, упал на него спиной. Помост прогнулся и мелко завибрировал, а рефери был вынужден повторно открыть счет.
Правая сторона зала, где находилась группировка Миши – Глобалиста, напряженно затихла, в предчувствии провала. Но Кувалда, при счете – «десять», и на этот раз нашел в себе силы подняться с пола для продолжения поединка. Медленно приходя в себя после падения, он уже не рвался в перед, только лишь имитировал какие-то действия, но не рискуя, при этом, слишком близко приближаться к Павлу. Чересчур болезненно обходилось ему каждое такое приближение.
Он явно находился в замешательстве, не зная, что еще ему можно было предпринять, и не упасть, при этом, на помост. Павел тоже решил не форсировать события, слишком высока для него была цена этого поединка. Он терпеливо ждал роковой ошибки противника, подобно тигру, затаившемуся в засаде перед решающим броском. Опытный Кувалда это чувствовал и то же выжидал. Противостояние тигра и быка неотвратимо приближалось к решающей схватке, но зал возмущенно гудел, разочарованный отсутствием активных действий на ринге.
Соперники – же продолжали все пристальней вглядываться в глаза друг другу из-за сомкнутых перчаток, пытаясь предугадать замысел противника. Именно в этот момент происходил их самый напряженный и ответственный поединок нервов, воли и ума, скрытый от посторонних глаз, а многочисленные зрители в зале жаждали убойного зрелища, и вскоре они его получили сполна.
До конца раунда оставалось совсем немного времени, и Павел вынужден был пойти на риск, чтобы ускорить развязку и не дать возможности Кувалде собраться с силами в перерыве. Впрочем, он уже хорошенько его изучил и не ждал никаких сюрпризов. Павел просто опустил руки, приглашая противника в открытую атаку, выказывая ему, тем самым, свое полное пренебрежение.
Такой наглости и неуважения к себе, в присутствии переполненного зала, Кувалда вынести не мог. Его лицо побагровело от злости. Подгоняемый азартным ревом трибун, он безоглядно бросился на полностью раскрытого противника, решив на этот раз до конца воспользоваться предоставленным ему шансом. Он налетал на Павла, подобно разъяренному быку, увидевшему перед собой красный цвет. И его сто килограммов боевого веса имели здесь, далеко не последнее, значение.
У Павла вся надежда была на свое мастерство, реакцию и.. мгновенье. Он нырком ушел влево, пропуская мимо себя несущегося на него громилу, и со всего размаха, до предела ускоряя сам себя на вираже, вонзил ему левый крюк в незащищенную печень. Боль была так невыносима, что Кувалда, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве, согнулся и, разжав перчатки, опустил между них голову. Этого было достаточно, чтобы навстречу его челюсти уже летел снизу крепко сжатый кулак. Павел вложил в него всю силу своего духа и тела. Момент их встречи был ужасен, когда на весь зал прозвучал мерзкий хруст ломаемой челюсти.
Теряя сознание, Кувалда, в последний раз в этот вечер, взлетел над рингом, но это был уже не полет вольной птицы. Не давая ему опуститься, Павел, с обратного разворота, нанес ему еще один хлесткий удар в челюсть с боку. Разбрызгивая вокруг себя сгустки крови, Кувалда перелетел через канаты и рухнул вниз на судейские столики, переворачивая и ломая их тяжестью своего веса, словно спичечные коробки, навсегда прекращая этим падением свою зубодробительную карьеру. Весь зал вскочил в едином порыве. Как ярко дрался Кувалда всю свою карьеру на ринге, так ярко его и покинул, упав с него, как догоравшая звезда.
Пока зал неистовствовал, дождавшись кровавого побоища, Павел устало подошел к своему углу и облегченно обнялся с Игорем и Санычем. Но одновременно с радостью от победы на него вдруг накатила щемящая печаль, что, подобно бесплотному облачку, навсегда растаял за спиной его несуществующей больше десантный отряд, не сказав последнего «прощай».
Зато его окружила восторженная братва, поздравляя с победой. И никому сейчас не было дела, как в гробовом молчании, недобро сверкая глазами, покидали зал поверженные глобалисты, замышляя взять реванш, но уже совсем другим способом, раз не получилось на ринге. Как выводили под руки, никому теперь не нужного Кувалду, которому еще предстояли разборки со своими «авторитетными» спонсорами. Впрочем живым его больше никто не видел. «Акела промахнулся» и должен исчезнуть. Подобные проколы в их среде не проходят бесследно, в случае неудачи, всегда кто – то должен «ответить».
Саныч вышел проводить ребят на крыльцо Дворца Культуры т грустно смотрел, как они весело рассаживаются по своим машинам. Должно быть, заранее переживал, кого из них он не досчитается в следующий раз.
Последними из дверей вышли Павел с Игорем. Который удовлетворенно произнес:
- Ну, Саныч, принимай Дворец под свое крыло, обучай, как раньше, в нем наших пацанов, а мы пока будем живы, не отдадим его в наем залетным барыгам.
- Спасибо, ребята, буду всегда рад вас видеть здесь на тренировках.
- Мы обязательно придем, Саныч, вот только разберемся немного со своими делами и еще тряхнем стариной. 25 – разве возраст!»
несмотря на бодрый тон разговора, что-то затаенно – тревожное было в их прощании и крепких рукопожатьях, как будто виделись все вместе они уже в последний раз. Может быть, оттого Павел с Игорем еще некоторое время молча, стояли в задумчивости на крыльце возле Саныча, не спеша спускаться к машинам.
Невольно подумалось, а все таки плохо, что никто из них не курил и не было повода постоять подольше.
Откровенный разговор.
Прогулявшись по улице, Павел думал, к кому зайти, чтобы отвести душу за бутылочкой вина, пока Марина была на работе. На память сразу пришел Володя, его техникумовский друг, но был ли он дома в такое время, вот в чем вопрос. Сдружились они с ним с первого курса, на почве увлечения рок – музыкой, а в дальнейшем, оказалось, что в этом невысоком темноволосом пареньке, с серьезным взглядом карих глаз, скрывался сильный характер. Иногда казалось, что в шутливой молодецкой борьбе он побеждал своих, гораздо более крупных соперников, одной лишь силой воли. Именно его сейчас Павлу, непременно, захотелось увидеть и поговорить с этим умным, вдумчивым другом по душам. Он еще не подозревал, какие события вскоре неумолимо захватит его в свой роковой круговорот и когда он снова сможет ступить на свой родной порог. Иногда обстоятельства, как щепку, бросают человека в пучине жизненных волн, открывая ему такие бездны или райские кущи, о которых он и не подозревал. И все это называется – жизнь.
Ноги сами донесли его по знакомому маршруту к девятиэтажному дому, лифт быстро поднял на самый верхний этаж и Павел, с волнением, нажал кнопку звонка. В глубине коридора послышались неспешные шаги и друг сам открыл дверь. Они оба были рады этой встрече. Володя провел Павла по всем комнатам четырехкомнатной квартиры, в которой из обстановки все осталось как прежде, только вот они все были пусты. По словам Володи, его сестры, выйдя замуж, разъехались по разным городам , а родители умерли почти в один день, будто не в силах пережить «шоковой терапии» , когда на их глазах «младореформаторы» безжалостно рушили самые светлые человеческие идеалы и мечты.
Павлу было искренне жаль этих спокойных и трудолюбивых людей, всю жизнь добросовестно строивших свое светлое будущее справедливости и труда, а теперь пополнивших скорбный список миллионов безвременно умерших честных тружеников, «не вписавшихся в их смутный рынок». Так и не принявшим для себя возможным трудиться не во благо Родины и своего народа, а на частный карман прохиндеев в то время, как их огромный комбинат передали вместе с рабочими новому владельцу на вечное пользование. Не всем дано душевно пережить это возрожденное приписное рабство XXI века. Известно, что во время затмений первыми погибают те цветы, для которых важен свет.
Может быть поэтому, после того, как Володя с Павлом уютно расположились на кухне за накрытым столом, их разговор постепенно перешел на невеселые темы, горечь которых смягчала бутылка вина, предусмотрительно захваченная Павлом по пути. Под звуки барабанов и знакомых гитарных аккордов со старых виниловых пластинок к ним, как будто еще иногда возвращалась беззаботная студенческая юность, если бы не было столько неизлечимой грусти в их глазах от прожитых лет.
Володю жизнь тоже основательно испытала на прочность, как только он попытался добиться справедливости у новых владельцев завода, почему пыль и газ бесплатно достаются горожанам, а вся прибыль по различным каналам и схемам бесследно уплывает к ним в Москву и далее в оффшоры.
Не нашел он понимания и в бессильной Городской думе, пытаясь выяснить, почему бюджетные деньги так щедро переплачиваются частным фирмам за порой сомнительные услуги, если их не хватает на самые насущные социальные нужды и на помощь беспризорным детям. В местных газетах на него развязали травлю, что пользуясь депутатским мандатом, он поставил на грань банкротства целый город, открыв небольшой приют для бездомных детей.
Прекрасно понимая, кому теперь служит вся эта «независимая» от народа пресса, и не желая, чтобы горожане видели в нем причину всех навалившихся на них разом бесчисленных бед, он положил свой депутатский мандат на стол и покинул думу. Только не смог покинуть поверивших ему обездоленных детей.
Обо всем этом Владимир, с горечью, поведал Павлу. Да и было ли еще кому ему об этом рассказать в обществе, где каждый озабочен ворохом своих проблем. Выпив по очередной рюмке, он, глядя своему старому другу в глаза, с болью в голосе произнес:
- Понимаешь, Паша, работая в Думе, я накопал столько хищений бюджетных средств, их нецелевого использования, махинаций, а меня заклеймили бузотером, что, якобы своими бесконечными разоблачениями, я лишь мешаю всеобщему миру и согласию, спокойной работе Думы и способствую разжиганию социальной розни. Поэтому сейчас если вор успел хапнуть больше определенной суммы, он становится неподсуден. Вокруг все только вопят, что хищения, коррупция, откаты захлестнули все и вся, но сколько бы я не разоблачал махинаторов с документами на руках, суды их как будто в упор не замечают.
- В органы обращаться пробовал?
- Как головой о стену. У меня сложилось впечатление, что им и без меня все это хорошо известно, но все повязаны круговой порукой и законом «амерты». Да и кому теперь нужны лишние головные боли. А помнишь, Паша, как все хорошо начиналось: гласность, перестройка, новые надежды и возможности. Хочешь – работай на государственном предприятии на благо Родины и со всеми социальными льготами, можешь – создавай что – то новое, свое, открывай для людей новые рабочие места. Как сейчас развивается Китай. А у нас же все свелось к банальному разграблению, присвоению и паразитированию на созданном ранее всем обществом и безжалостной эксплуатации природных богатств. Вместо прорыва в XXI век, нас отбросили в самые дебри дикого капитализма начала X- го. Вместо созидания – мы получили разруху, вместо расцвета – смуту. В людях стараются пробудить самые низменные начала, не учитывая, что у нас совсем иные ценности, чем у иммигрантской Америки. Русский человек на своей исконной Родине может жить и работать только на духовном подъеме и с Богом в душе. Не важно, осознает это кто или нет, душа сама знает больше человека, что ей нужно. А нас сейчас лишили свободы выбора и, навязывая жестокие условия выживания, принуждают работать, на любых условиях, на частный карман, своим дешевым трудом создавая проходимцам состояния. У нас сейчас самая низкая доля оплаты труда в стоимости продукта в мире!
Весь мировой опыт показывает, что только в тех странах добивались успеха, где экономическое развитие происходило с учетом национальных традиций и менталитета народа, а нам сейчас посторонние силы пытаются навязать идеологию, чуждую и противную нашему духу, а разруху и смуту выдать – за трудности реформ.
Когда-то в Германии ужасающий разрыв между бедностью и богатством привел к власти фашистов, и все последующие беды мира были списаны на них, забыв об их истинных первопричинах. У нас сейчас этот разрыв достиг гораздо больших размеров и продолжает стремительно расти, по причине, что богатейшие природные запасы страны находятся в руках небольшой кучки «избранных». В то время, как во всем мире, данное Богом – принадлежит всему народу. Все, что являлось залогом источником суперприбылей нескольких частных лиц.
Но что еще более опасно, сейчас за отнятые у нас деньги олигархи могут купить любые партии, чиновников, суды, разрушая тем самым основы Государства, считая интересы своих транснациональных кланов – выше интересов страны м народа. Поэтому неудивительно, что подконтрольное им правительство за бесценок, отдает в их руки последние богатейшие народные предприятия, по сути, «куриц, несущих золотые яйца». При этом упорно отказывается взимать с них природную ренту и, более того, установило самый низкий налог на сверхприбыли в мире! А ограбленному народу предлагают потуже затянуть пояса и во имя «согласия» оставить все как есть. Но при таком положении вещей ни у страны, ни у народа – нет будущего! И дело здесь не только в ренте или налогах. Пока русские богатства будут находиться в руках транскапитала, нам, умышленно не дадут подняться. Западу нужны только наши дешевые сырьевые ресурсы и слабая Россия, как и транскапиталу. А без сильного государства нас будет постоянно лихорадить, и мы будем находится у них в вечных заложниках. Они захватывают уже не только государствообразующие предприятия, но целые регионы и органы власти, лоббируют всюду свои интересы и законы, разлагают общество, навязывая свою бездуховную мораль. Постепенно изживают русский народ, его промышленность и научный потенциал.
По существу, сейчас в России осуществляется план нашего злейшего врага времен «холодной войны» - Бжезинского, которого до сих пор изучают в американских университетах: сначала развалить Союз, затем никогда не дать подняться России, доведя численность ее жителей до 50 миллионов человек и сделать полностью зависимой от ее некоторых высших кругов, патологически ненавидящих Россию в любом ее виде. И наша страна согласно их планам стремительно вымирает, в том числе, от социальных болезней: наркомании, туберкулеза и гепатитов. Народ прогоняется сквозь тюрьмы, служащих рассадником этих болезней. В стране 4 миллиона наркоманов, 3 миллиона беспризорных детей, которые в скором будущем пополнят когорту бездомных преступников. И в 70 тысяч ежегодных самоубийств, большинство приходятся на молодых людей 25 – 30 лет, которые окончив учебу, осознали, что при нынешнем режиме у них будущего нет.
При этом уничтожаются все, кто хоть как-то пытается сопротивляться этому режиму, но даже самые громкие заказные убийства вскоре забываются и тонут в непрерывной череде новых убийств- 200 тысяч в год. По сути в стране идет скрытый террор!
Создание нормального общества не выгодно тем, кто живет за счет его ограбления! По сути, у нас произошла не приватизация, а колонизация России олигархическими кланами и транснациональным капиталом – захват ими общенациональной собственности и природных ресурсов. У русского народа отняли все, во что он веками вкладывал все свои силы. Вот почему сейчас 85% населения России – за возврат своей отнятой собственности государству. А не за национализацию, как это некоторые идеологи дикого капитализма пытаются представить.
Более того, высшие чиновники, имеющие счета в зарубежных банках находятся не только на службе наших олигархов, но и под колпаком Западных спецслужб, тщательно собирающих на них весь компромат. Ничем иным иначе не объяснить, почему отрывая у страны последнее, они так старательно и в срок расплачиваются по внешним долгам. Оставляя от нас тайной за семью печатями, кому, сколько и за что мы платим, в чьих карманах и в каких странах осели взятые кредиты. Так же скрывая от ограбленного народа, что выплачивая огромные средства, мы оплачиваем лишь только набежавшие высокие проценты, а сама сумма долго, около 120 миллиардов долларов, остается почти неизменной. Такая вот вечная удавка на шеи России, не позволяющая ей нормально развиваться, однако дающая возможность все время держать нас на коротком поводке.
Наши власти искусственно банкротят собственных производителей в угоду иностранным конкурентам и даже на государственные деньги умудряются закупать бэушные «Боинги», изводя собственную авиапромышленность, которая, еще чудом, выживает, только благодаря заказам из-за рубежа.
При помощи закулисных интриг, разрушают стратегически важные для России естественные государственные монополии и по частям отдают их в руки иностранцев. Так 40% акций РАО ЕЭС уже принадлежат американцам. А это уже не только чистый бизнес, когда платя за свет, мы все вместе еще больше обогащаем, и без того богатых неведомых заокеанских акционеров- это, брат, уже угроза безопасности России!
Вот сейчас, к примеру, правительство приняло закон о возможности досрочной аренды наших земель иностранцами. Помня, как мы отдали в аренду американцам Аляску, кто-то решил, что теперь настала пора подобным образом раздать наши внутренние территории»
- Ничего не скажешь, трагическая картина целенаправленного развала экономики России и предательства национальных интересов, а как у нас сейчас обстоят дела по вопросам военной безопасности страны? – задал Павел наиболее волнующий его, как бывшего военного, вопрос.
-Тут ты, Паша, попал в самую точку. Дело в том, что с появлением Алефа Азева, предатель Иуда в XX веке перестал быть мифологической фигурой, а превратился в реально действующую историческую силу. Его бурная деятельность во всем мире стала символом XX века, во многом определяющая весь ход его трагических событий.
Чем иначе еще можно объяснить, что на пороге глобальных войн в XXI веке за природные ресурсы, у нас в массовом порядке на американские деньги уничтожаются стратегическое вооружение, доставшееся нам с советских времен: ракеты, ракетные комплексы, атомные подводные лодки, радиолокационные станции. Ничего не производя взамен, под предлогом недостатка средств. Создается явное ощущение, что таким образом преднамеренно уничтожается наша оборонная промышленность, которая, вопреки воле наших правителей, еще кое-как держится на плаву только за счет зарубежных контрактов. Но, вооружая иностранные армии, мы не поставляем современное вооружение в свою. Поэтому сейчас любой, даже самый незначительный конфликт, будет щедро оплачен тысячами жизней наших солдат. Они ведь не стоят ничего. За время реформы мы не построили ни одной новой ракеты, специалисты разбежались, а в опустевших суперсекретных цехах ныне хозяйничают вездесущие иностранные коммерсанты.
Таким образом, была полностью разрушена наша система противовоздушной обороны, состоявшая в советское время из 7 степеней защиты. По признанию военных специалистов, теперь мы остались без противовоздушной обороны, с открытыми морскими границами и не готовы больше к стратегической обороне!
Скоро выйдет срок годности «Сатаны» и мы останемся беззащитны перед стремительно возрастающими современными угрозами. Те, кто явно или скрытно способствует ослаблению нашей армии, тем самым толкают нас к войне, провоцируя соблазн нападения на нашу страну, в которой 3% населения земли контролируют 30% мировых природных запасов и территорий.
Продавая за рубеж дешевое сырье, а не продукты глубокой переработки, мы оставляем там и основную прибыль, заодно обеспечивая там же хорошо оплачиваемые рабочие места. Добывая только верхние слои нефти , мы навсегда губим ее основные, более нижние слои. Из-за отсутствия авиатехники и топлива(!), у нас ежегодно выгорают миллионы гектаров лесов, а уцелевшие леса мы отдаем на варварскую вырубку частным лицам, после которых, как и после пожаров, остаются лишь лунные ландшафты. Не говоря уже об безвозвратно утраченных огромных средствах.
Или возьмем, к примеру, рыбную отрасль в советские времена наш многочисленный рыболовецкий флот бороздил моря и океаны по всему миру, снабжая народ дешевой рыбой, а страну – валютой. Сейчас он практически весь распродан по цене металлолома. Моряки остались без работы, народ без рыбы, а квоты на добычу рыбы даже из своих берегов «горереформаторы» в большинстве своем отдали иностранным судам, которые, пользуясь моментом, гребут из нас из-под носа все подчистую, до самого дна.
Подобная антигосударственная политика просматривается во всех отраслях экономики, куда ни кинь свой взор. Вся Россия оказалась поделена на зоны интересов и влияния олигархических кланов и полукриминальных структур. Вот к чему приводит, когда к власти в стране приходят случайные люди, без каких-либо реальных дел и заслуг перед обществом, смутным представлением об управлении государством, слабо ассоциирующих себя с ее народом и, уж тем более, не понимающих его ценностей, сущности и менталитета.
Вот почему, вместо реальных планов и дел по развитию высокотехнологичного производства, наукоемких технологий, перерабатывающих отраслей, нам все продолжают внушать бредовые идеи о «свободе рынка», в котором может процветать лишь оборотистый спекулянт. От подобной «свободы» давно уже отказались во всех нормальных странах. Вместо того, чтобы направить десятки миллиардов долларов Центробанка (которые он держит в зарубежных банках, финансируя их экономику!) на осуществление важнейших общенациональных проектов, которые обеспечили бы рабочие места, развитые промышленности и принесли бы прибыль в будущем, нам вместо этого многозначительно помахивают перед носом какими-то мифическими процентами роста, неизвестно откуда взятых и непонятно в чем выраженных. Тогда как на деле народ своими глазами видит совсем другое, а по данным международных экспертов, с учетом износа основных фондов и невозобновляемости природных ресурсов, наша экономика продолжает стремительное падение вниз, выраженным двузначной цифрой в процентах!
Хищническая добыча природных ресурсов (1 тонну нефти добываем – 4 тонны навсегда хороним в земле), без разведки и разработки новых месторождений, без развития высокотехнологичного производства, на самом деле мы движемся к катастрофе! Даже удвоение производства, при его предыдущем спаде на 80%, нам ничего не даст. Для выхода из системного кризиса нам необходима четко планируемая и реально финансируемая мобилизационная экономика с привлечением в нее всех наших естественных преимуществ (природных, научных, территориальных) и с сильной социальной направленностью, чтобы было для кого и «кем» ее создавать. Пора, наконец, отказаться от губительной иллюзии, что кто-то сделает это за нас – сильно разные у всех интересы. Для запада невыгодна сильная Россия, а нужны лишь дешевые ресурсы, а олигархии, для сохранения своих сверхприбылей, главное оставить все как есть. Но при таком режиме, Россия будет неизбежно превращена в колонию США. Для русского народа это означает вымирание одной части нации и превращение в людей низшей категории – другой. А процветать будет прозападное транснациональное меньшинство, при их активной поддержке. Бегство капиталов – это та дань, которую мы уже платим колонизаторам. Загоняя русский народ в чуждые ему духовные, идеологические и экономические рамки – его обрекают на деградацию, распад и вымирание. По данным последней переписи населения, количество русских сократилось с 130 миллионов до 105! В России происходит плановая и кем-то хорошо просчитанная депопуляция русского народа. Фашиствующая в мире идея «Золотого миллиарда» у нас нашла воплощение в идеологии «Золотого миллиона». Из общества потребления, мы скатились в общество «истребления». Интересы олигархов лежат далеко за пределами нашей страны, а большинство народа впереди ждет еще большая нищета и бесправие. Отдавая госпредприятия частнику, государство умывает руки и отдает людей на откуп неизвестных «собственников», а точнее «пользователей», которые в первую очередь спешат извлечь для себя максимальную прибыль, а «Рога и копыта» оставить обществу и государству.
Даже разве же можно оставаться равнодушным, когда видишь бедствия своего народа и разрушение государства. Безысходностью, вопиющей несправедливостью и неравенством – мужчин толкают в пьянство, наркоманию и преступность; десятки тысяч женщин и девушек, зачастую обманным путем, ежегодно вывозят зарубеж, в рабство сексиндустрии, а детей – в качестве попрошаек. По данным ООН, по э
Тим трагическим статьям экспорта живого товара мы вышли на I место в мире, опередив идущей второй – Украину. Это в то время, когда за счет нещадной эксплуатации наших природных богатств, из ничего – стремительно вырастают гигантские личные состояния, из года в год прибывает когорта «наших» миллионеров.
В стране, где 85% населения отождествляет себя с Православием, в духе которого приоритет общинных ценностей, нам навязывают идеологию корыстного меньшинства, приоритет личного – над общим, главенство интересов алчущего хитрованца над всем народом и государством. В православии незаконное обогащение считается смертельным грехом, а у нас брошены девизы: «хватай, сколько можешь», «обогащайся, как можешь», «учись грамотно воровать».
Если в Германии, вследствие вопиющего неравенства, пережившей вместе с миром страшную трагедию, для возрождения после войны, был провозглашен лозунг: «Стыдно быть богатым», то у нас новоявленные богатеи кичатся своим богатством. Но нет такой статьи за провоцирование преступности несправедливостью и неравенством, доведения до самоубийства нищетой, безысходностью, глумлением над моралью и душой.
Богатые у нас стали неподсудны обществу и земному суду. В то время как бедных садят за малейшие нарушения закона, зачастую совершенные от нищеты. Тюрьмы сейчас переполнены социальными преступниками, тогда как наиболее крупные и масштабные преступления, хищения и аферы государственные власти предпочитают не замечать, или выпускают махинаторов прямо из зала суда. Организатором, даже доказанных заказных убийств, дают условные сроки. А махинации, связанные с расхищением народной собственности на сотни миллионов, а то и миллиарды долларов, списывают на спор хозяйствующих субъектов. Поэтому искусственные банкротства и завладение таким образом чужими предприятиями превратилось в наиболее доходный вид бизнеса.
На словах во всем беря пример с запада, на деле у нас отринули его главную идею и сдерживающий от хаоса и беззакония фактор: равенство всех перед законом. А раз так, то нам и дальше следует ждать грандиозных финансовых афер, захватов собственности и обвалов, за счет которых, в очередной раз, обогатиться кучка махинаторов, а пострадает все общество.
Вместо создания нормального правового общества, на основе морали и духовных ценностей всего народа, корыстное меньшинство продолжает настойчиво навязывать нам чуждую идеологию и пытается управлять общественным сознанием чрез подконтрольные средства массовой информации. Если Сталин казнил адептов черной магии Блюмкина и Бокия сразу же после того, как умер их идейный вдохновитель и покровитель Дзержинский, зато что они пытались разработать психотропные способы воздействия на людские массы, позволяющие меньшинству управлять массовым сознанием, а стало быть, и самим обществом. То сейчас на деньги наших и зарубежных спонсоров для этих целей создаются целые институты и фонды, основной задачей которых является промывка наших мозгов для удержания своей власти.
Чего только стоит деятельность в России с 1987 года крупнейшего международного спекулянта Гадоса, на ком висит обвал нескольких национальных финансовых систем и экономик. После его прихода в Россию, этого же неизбежно следует ждать и у нас. По его же признанию, свой главный превентивный удар по России он уже нанес, главной целью которого являлось сознание. Все это как раз по времени совпадает с поднятием в России 5 колонны и отхода от идеи ускоренного развития экономики России по типу Китайской народной республики, в сторону хаоса, разрушения и распада. Теперь очевидно откуда, как черти из табакерки, повыскакивали наши, никому до этого неведомые, либералы – «реформаторы». Так главный международный спекулянт стал «крестным отцом» наших либералов, «правозащитников» и олигархов. Его отец участвовал в ревтрибуналах, без суда и следствия отправлявших русских людей на казнь. Сын таким образом достойно продолжил незаконченное дело своего отца.
Если внимательно вглядеться в начало века, то все с поразительной точностью возвращается на «круги своя». Теперь, следуя небесному сценарию, осталось лишь дождаться прихода Главного судьи! Который сразу во всем разберется и наведет порядок. Потому как, по моему глубокому убеждению, не может погибельная тьма нависать над Россией вечно. Когда нам с экрана телевизора могут открыто заявлять: «Мы не можем все уничтожить, но можем сделать вашу жизнь невыносимой» Что успешно делают и, как признаются, при этом очень довольны собой.
Ты бы знал, какая для русского человека мука видеть в глазах людей беспомощность и боль, когда сейчас, при новом законе ЖКХ, из квартир пенсионеров и малообеспеченных семей выносят последние вещи на распродажу в счет коммунальных долгов. Которые уйдут за бесценок, но которые они уже никогда не смогут купить. Для кого-то его старенький телевизор является единственным окном в мир, из-за болезни ног. Да может ли быть еще более тяжкое преступление на свете, чем отбирать последнее у уже ограбленных и слабых! Разве подобное возможно в православной стране? Я только надеюсь, что небеса все видят и недолог уж час расплаты. Небесный суд справедливее земного.
А как можно видеть заплаканное лицо одинокой матери, у которой, при мизерной зарплате учительницы, ни на что не хватает средств, но которую поставили перед жестким выбором: накормить своего ребенка или полностью оплатить стремительно растущие тарифы, под угрозой выселения из квартиры.
Но и это еще не предел творимого злодейства. По всей России уже начались выселения из квартир, полученных от советской власти за многолетний труд – назад, в темные бараки. Так время у нас повернулось вспять. Отняв заводы и лишив работы, теперь отбирают последнее – жилье и, при нынешнем положении вещей, от этого теперь не застрахован никто. Так безмолвный русский народ опускают на самое дно.
Ты думаешь, от отобранных старых телевизоров и холодильников в стране станет больше денег, когда из нее открыто вывозятся миллиарды? Конечно, нет! Так они делают нашу жизнь невыносимой. Материально морально и духовно! Когда теперь слышишь с экрана телевизора признания либералов, что при разрушении нашего социалистического образа жизни ими двигало жгучая ненависть, то становиться очевидным, что Россия сейчас переживает не трудности реформ, а на ее территории происходит столкновение православной духовности и морали с жидовствующим мировоззрением. Причем, не только в России, но Россия подвергается их наиболее ожесточенному удару, как наследница великой Византии и исток арийской расы.
Поэтому возродится мы сможем, лишь очистившись от нанесенный иноземной скверны и вернувшись к своим духовным истокам. Либо окончательно погибнем под горами мусора чужих идеологий, отходы которых запад, а теперь и юг, выметают к нам со своих территорий. Ведь истинные ценности религий каждого народа остаются вместе с ним на родине, а за пределы выметаются лишь пустые внешние формы вместе с шелухой.
Только в душе самого народа живут присущие ему духовные ценности, которые нельзя навязать извне, которые могут умереть только вместе с ним. Для православного русского народа – это особое ощущение справедливости, милосердия, общинность. Приоритет духовного над земным. Природа нашей души не терпит общепринятой заданности, которая мешает размаху души и полету духа. Поэтому для реализации своих проектов и национального успеха нам необходимо чувство общности и вдохновения. Новые идеи, а не суррогаты отмирающих идеологий!
А нам навязывают идеологию вечно странствующего индивида, отказывая в праве опоры на свои исконные традиции и свое духовное воспитание. Но без возможности жить своеобразно своему духовному устремлению и национальному самосознанию будет тяготить любое изобилие, что будет неуклонно вести в деградации или бунту. Это неизбежно, если нет в народе ощущения полноты бытия, исполнения своей свободной воли и национального предназначения.
Русский бунт, на первый взгляд, бессмысленный и беспощадный, на самом деле, это могучий народный дух, разрывая все путы, вырывается наружу из заточенья, неподвластный никакому угнетенью или осмыслению холодным рассудком постороннего наблюдателя, но который делает русский народ воистину великим в его минуты роковые.
Горящий дух невозможно заковать в кандалы чужих догм и стереотипов. Именно через него русский народ чувствует свою великую миссию и потому ему неприемлемы поденщины на пришлого хитрованца, но важно ощущение наполненности особым смыслом бытия и следственно своему духовному пути. Который настолько широк и могуч, что может без чьего либо ущерба вобрать в себя ценности всех живущих вместе с ним народов и идти вместе с ними к общему светлому будущему всего человечества. Но его никак нельзя втиснуть в тесные лабиринты корыстных устремлений алчущего меньшинства.
Здесь уместно вспоминать предупреждение из библии, что корыстолюбие и вероломство – основная причина Апокалипсиса. Или духовное завещание великой прорицательницы Ванги людям: «Человечество, пройдя через ужасные войны и катаклизмы, столкновения религий, придет к согласию и будущее будет принадлежать хорошим людям, которые создадут красивое общество, основанное на любви, братстве и справедливости. Будет тогда так прекрасно, как еще никогда не было».
Хочется спросить: «Нам обязательно ждать катаклизмов и небесных кар, чтобы исполнилось это пророчество?» «А что мы можем сделать для приближения этого прекрасного общества добра и справедливости?» «Прежде всего, народ должен осознать свои права и ответственность за свою Родину и будущее своих детей. Иначе, при молчаливом попустительстве большинства, у нас будут процветать лишь иммигранты, опирающиеся на свои клановые связи и поддержку извне, всеми силами разрушая наши государственные устои, как в 1917 году.
Для осуществления истинной власти народа, нужно лукавый термин «демократия» переименовать в понятное нам «народовластие». Добиться пропорционального представительства всех народов в органах власти и средствах массовой информации, чтобы все имели равные права и не могла никогда больше агрессивная кучка отщепенцев навязывать свою идеологию и волю всему обществу. Именно все общество должно иметь право выбирать образ жизни, близкий его исконным ценностям и духовному воспитанию. Пора уже понять, что политика отрицания духовности народа ущербная, а национальная идея не может вырасти на распродаже Родины, когда мы из страны вывозим природные ресурсы, умы, капиталы, а назад получаем неконтролируемый приток неграмотных иммигрантов, преступности, наркотиков и трансгенных продуктов. От этого биологического оружия нового поколения отказались все европейские страны, и даже – Африка, а к нам они из Америки хлынули неконтролируемым потоком; вместе с соевой мукой и подсластителями, которые входят сейчас у нас во все консервы, колбасы и даже продукты детского питания. Своеобразное убийство нации на генном уровне. При том, что продовольственные прилавки городов на 80% заполнены трансгенным импортом. К слову сказать, даже при таком наплыве трансгенного продовольствия из-за рубежа и кажущегося его изобилия в магазинах по потреблению сельхозпродуктов на одного человека, мы скатились с 7 места советских времен, на нынешнее 65 место в мире. Вот где наиболее ясно видна истинная пропасть нашего падения!
Кроме того, еще одна наивысшая угроза нависла над будущим России и ее народа – это неконтролируемая миграция с юга. Теперь уже всем очевиден трагический итог Косово. В свое время сербы, по доброте душевной, пустили пожить на свои исторические святыни албанских беженцев, а теперь те выживают самих сербов с их домов и отстреливают там последних сербских ребятишек под надзором НАТО. Мы этого хотим и ждем? Какой еще более жуткий урок нужно преподать людям, чтобы они поняли, что в споре за жизненные пространства не бывает друзей и компромиссов. Вот почему сейчас, по социологическим опросам, 85% населения России против наплыва иммигрантов в нашу страну, потому что, всей своей душой, люди чувствуют в низ угрозу своему будущему и будущему своих детей.
- Кто же у нас в стране может идти против воли своего народа? Кто смеет отказывать целой нации в праве на самосохранение?
- Наплыв иммигрантов выгоден транснациональному капиталу, который обесценивает наемный труд, а главное, разрозненным обществом им легче управлять. Поэтому они всеми силами способствуют их неконтролируемому притоку в нашу страну. Тем самым, они размывают национальное государство и закладывают под него мину замедленного действия. При этом, всячески ставятся барьеры на пути возвращения в Россию 25 миллионам русских людей, не по своей воле, в одиночестве, оказавшихся «зарубежом». Для этого достаточно лишь поставить условия их возвращения на родину в одни и те же рамки с пришлыми южанами, объединенных клановыми связями. Хотя олигархам, не менее нашего должно быть, известно, кого и как принимают к себе их «исторические родины». Но для нашей страны им почему-то больше подходит противоположный вариант.
Иммигранты южных стран несут с собой, несвойственную нам, клановость по национальному признаку и давят этим местное население. При этом, хорошо известен «комплекс оккупанта», освобождающий ото всех ограничений по чужой территории. Еще из зоологии известно, что животное попавшее на чужую территорию, делается безумным и непредсказуемым.
Таким образом, Россию сейчас завоевывают без выстрелов. Транскапитал – путем захвата крупнейших, национально значимых предприятий и долгосрочной аренды территорий, от которой остается всего один шаг до введения иностранных «миротворческих» сил для охраны частной собственности своих государств.
Иммигранты же внедряются на наши территории тихой сапой в явочном порядке. И под все это подводится некая идеологическая база, как прикрытие захвата.
Изживая русский народ, его промышленность и высокие технологии, Россию старательно готовят на роль поставщика дешевых сырьевых ресурсов и как плацдарм для будущих территориальных экспансий.
Уже сейчас проблема иммигрантов становится насущной проблемой наших граждан. Мне, как депутату, приходилось постоянно иметь дело с жалобами местных жителей, что иммигранты захватили все рынки, диктуют там свои порядки и цены. Это все не так безобидно, как может показаться на первый взгляд, если учесть, что обороты рынков в разы превышают бюджеты самих областей. Возникает закономерный вопрос: куда уходят наши деньги? Помимо того, что, при нашей безработице, иммигранты занимают тысячи наиболее доходных рабочих мест во всех городах.
Или, к примеру, гостабайтеры: мало того, что – занимают рабочие места и развращают работодателей рабским трудом, а не платя никаких налогов, усугубляют недостаток средств в городском бюджете; это еще – постоянный источник нелегальной миграции и преступности. Зачастую, под прикрытием строительных фирм, торгуют наркотой. Взять последний случай: не успели еще начать строительство, а уже огородили большую площадь забором и густо засадили коноплей. Хорошо, при проверке документов, мы случайно обнаружили этот «посев», а то какой бы он обернулся бедой для наших ребят. Им ведь чужих детей не жаль, а заодно освобождают таким образом будущие территории для своих. Тихо и без выстрелов. Тихой сапой.
А в чьих руках оказались гигантские промышленные комплексы, построенные в советское время всем обществом? Сейчас они служат непомерному обогащению узкого круга лиц, в то время, как подавляющая часть народа, который все это создал своим трудом. Отброшена за грань выживания и нищеты. Это при том, что мы обречены быть самыми богатыми в мире, при таких неисчисляемых природных богатств и территориях, на душу населения. Нужно только вернуть народу то, что ему и так принадлежит по праву: божьему и конституционному. По хозяйски, грамотно и рачительно, распорядиться могучим потенциалом своей родины.
На пороге XXI века из нас не должно быть голодных, обездоленных и миллионов беспризорных детей. Каждый гражданин должен иметь свою долю от природных богатств. Таким образом мы сразу решим финансовую проблему воспитания детей, пенсий для стариков, приюта и миски еды для безработных и бездомных. Безумно больно и стыдно осознавать, в то время, как небольшая кучка олигархов, захватившая все и вся в свои загребущие руки, купается в роскоши, вывозя капиталы зарубеж, миллионы наших граждан ежегодно вымирают от нищеты, голода и болезней.
И речь идет не о «переделе собственности», «не отнять и разделить между собой», что только что произошло на наших глазах, а вернуть всему обществу то, что им создано, и принадлежит поэтому навеки.
Необходимо также вернуть в Россию сотни миллиардов долларов, незаконно изъятых у нас и вывезенных капиталов, которые страна накопила за годы лишений и разрухи. Досконально разобраться с внешними долгами, кому и за что мы так исправно платим огромные суммы и в чей карман ушли, якобы полученные кредиты. Кто кому должен на самом деле?
Бернард Шоу сказал: «За каждым крупным состоянием скрывается преступление». Так пора нам выяснить, откуда у наших вчерашних голодранцев и мелких спекулянтов за считанные годы взялись огромные состояния, на фоне стремительно нищающей страны и общества. Судя по тому, как в нашем городе попадала в частные руки собственность с сотнями заказных убийств, махинаций, сговора и искусственных банкротств, то можно предположить, что подобным образом «приватизация» проходила по всей России и что у каждого крупного «собственника» имеется свой «скелет в шкафу». Что, впрочем, никем уже не отрицается, более того, предлагается признать, как факт, и узаконить. Узаконить ограбление народа!
Сейчас уже стало абсолютно ясно, что без возвращения национальной собственности обществу, нам никогда не подняться и не выбраться из тупика, в который нас намеренно загнали. Но сначала нам нужно национализировать собственное правительство, которое в его нынешнем виде отражает лишь интересы узких кланов, которыми туда и было для этого поставлено»
- А какое действительно новое развитие мы можем предложить обществу, вместо слепого копирования отживших свой век западных суррогатов. Призванное служить на благо всего общества, а не корыстным целям правящей верхушки. Ведь, насколько я понимаю, наступающая эра Водолея принесет людям не только откровения в религии, но и новые идеи в мироустройстве, в котором люди вернуться к своим божественным истокам?
После этого наиважнейшего вопроса, Павел впервые заметил, как потемневшие от переживаний глаза Володи просияли, озарились огнем надежды и веры. Было очевидно, насколько благостна и близка выстроенная им новая модель обустройства общества его разуму, сердцу и всей его душе. Другие русского человека, болеющего за весь свой народ и процветание Державы.
- В этом, Паша, ты близок к истине, как никогда. Из России вышла современная арийская раса, но душа ее осталось здесь. Поэтому сейчас весь мир, в преддверии грандиозных перемен, ждет от нее нового откровения. На пороге новой эры мы уже своим примером помогли социализировать Европу. Я не упоминаю Америку, куда свет божественных истин не доходит, как лучи Солнца до обратной стороны Луны. Отчего там весь образ жизни построен на психо – физических инстинктах.
Великий пророк Авель предупреждал: «Сильная Россия в конце времен пострадает, чтобы получить откровение без икон» Вот сейчас мы и страдаем, по словам Достоевского, от «бесов либерализма». И будем еще больше страдать, пока не отвергнем идеи бесовщины и не вернемся к своим божественным истокам. В священном писании сказано: «Отринувшим Бога придется иметь дело с Дьяволом.» Выбор теперь за народом»
- А где находятся остальные составляющие человечества? – Павел был полностью захвачен широтой познаний друга.
- Дух – на Тибете, разум – в Европе, тело – на юге, душа и чувства – в России. Только нужно помнить, что на самом деле все обстоит горазда сложнее и одно – частично сочетается с другим. Но это очень большая тема для совсем другого разговора. Вначале эры Водолея человечеству откроются новые божественные истины, и тогда на Тибете мудрецу, который донесет их до людей.- Ответь, пожалуйста, еще на один очень важный вопрос: почему, в то время, как большинство воспринимают нынешние реформы не иначе, как ограбление, разруху и смуту, то отдельные особи – как свой триумф?
- Не так давно ученые провели поразительный эксперимент: развезли двух родственных улиток по разным сторонам океана, и после того, как одну из них обожгли током, другая улитка тоже сжалась, словно от невыносимой боли. Даже простые улитки независимо от расстояния воспринимают боль сородича, как свою. Таким же образом общие чувства имеют люди через единую душу своего народа. Поэтому всегда важно знать, кто и с какой целью что говорит. Апостол Павел предупреждал: «Умейте различать духов». То же самое относиться и к людям. Только последний отщепенец или особь, ассоциирующая себя с другой «исторической родиной» или кланом, могут сейчас утверждать, что мы на правильном пути, и праздновать свой триумф в стране, в которой миллионами вымирает ее народ. И спешно заменяется на иммигрантов.
- С этим вопросом теперь мне все предельно ясно, жаль только, что не знал этого раньше. Было бы понятно, почему, когда весь советский народ строил свое сильное государство, в котором хорошо жилось большинству, отдельные индивиды, с помощью своих западных покровителей разрушали его изнутри.
- При сильной государственной власти всегда лучше живется законопослушному большинству людей, а при слабой и коррумпированной – процветают негодяи и махинаторы всех мастей. Поэтому, для возрождения, нам необходимо вернуть монополию государства на «дойных коров» экономики: алкоголь, табак и бензин. Вернуть обществу незаконно изъятые у него природные богатства и крупнейшие предприятия, которые построены на деньги и трудом всего народа. Таким образом мы разом избавляемся от олигархов, диктующих свою волю государству, и сделаем реальным благополучие для всех, а вернув из-за рубежа незаконно вывезенные капиталы, дадим необходимые инвестиции для ускоренного развития экономики, наукоемких технологий и обороноспособности. Пока еще не слишком поздно. Сейчас мы находимся в кольцах удава. С каждым выдохом, то бишь годом, нас становиться все меньше, а отстаем мы все больше. Сжимая кольца, удав наблюдает, когда нас можно будет окончательно заглотить.
Следующим важнейшим шагом для вхождения в XXI век для нас должен стать переход от лозунга послевоенной Германии: «Благополучие для всех» - к принципу: «Народная собственность для всех». Создание, на базе государственных, поистине, народных предприятий. Преимущество которых на своем блестящем примере доказал Святослав Федоров – великий офтальмолог и человек общегосударственного масштаба и мышления, наглядно показавший, как может свободный человек, с энтузиазмом, трудиться на своем предприятии на себя, благо своего народа и Родины. Что наиболее всего соответствует духу нашего народа!
Для осуществления этого принципа народовластия сейчас нужна лишь свободная воля самого народа, достаточно уже хлебнувшего лиха от ненасытных самозванцев. Акциями предприятий должны владеть не неведомые «акционеры», спрятанные в оффшорах, а сами люди, работающие на своих предприятиях. Никому тогда и в голову не придет уводить прибыли зарубеж, а народ, наконец, расправит свои могучие плечи, вновь осознает свою значимость и ответственность за свое предприятие и всю Россию. В которой он, как и прежде, будет чувствовать себя полным хозяином, а не жалкой прислугой на чужом пиру у самообъявленных господ, как сейчас.
Ведь хорошо организованные мигранты, поддержанные своими национальными диаспорами, уже захватили в свои руки наиболее доходные виды бизнеса, превратив Россию и всех нас в своих дойных коров. Конечно, теперь они так просто не отступят, когда придет заявить о своих исконных правах настоящий хозяин России – ее народ. Вот тогда будет необходима крепкая национализированная государственная власть, с ясным пониманием своих национальных приоритетов.
И самое главное, чтобы было кем возрождаться, нужно немедленно признать три важнейших общегосударственных задачи: повышение рождаемости, объявить беспощадную войну наркоторговле и начать бесплатное лечение социально значимых болезней»
- К сожалению, у нас и рождаемость доморощенные социологи умудряются определить по принципу средней температуры по больнице: где одни уже остывают, а у других началась горячка.
- Сейчас под лозунгом «Не будить общественное мнение», просматривается довольно ясный подтекст: «Пусть русский народ, как можно дольше пробудет в забытьи, авось, все простит.
- Как бы не проспать нам свою страну, - покачал головой Павел.
- А для этого давно пора очнуться и понять, что никакое возрождение страны невозможно без духовного возрождения народа. Для этого необходимо помнить великие имена и веки в истории России, которые должны вызывать у ее граждан священный трепет, служить объединяющим началом и неугасимым маяком, освещающим всем путь в будущее вместе со страной.
Я давно заметил, что гордятся историей России те, кто имеет к ней отношение, а искажают и злобствуют – кто ее ненавидит и – всех нас, вместе с ней. Еще Достоевский, с присущей ему проницательностью, описал, как рожденные либерализмом бесы ненавидят все русское, как невыносимы для них наши духовные православные ценности. История – это точка зрения наблюдателя, каждый видит в ней только то, что хочет видеть. Поэтому, когда видишь в телевизоре злой прищур враждебных глаз, при упоминании прошлого России, - можешь быть уверен, что точно так же этот тип относится к тебе.
- Скажи, Володя, почему всенародные выборы не приносят изменений к лучшему? Создается впечатление, что у власти остаются одни и те же люди или их преемники, которые и не собираются ничего менять? А желания и чаяния всего народа обозвали популизмом толпы. Ведь, по наиболее наболевшим и важным для себя вопросам: о национализации, об иммигрантах, о социальных вопросах, наш народ высказывает свою волю, практически, единодушно, но вместо того, чтобы услышать и выполнить волю народа, наши «реформаторы» спешат отчитаться перед своими заокеанскими покровителями: «Не беспокойтесь, дорогие господа, на поводу у своего народа мы не пойдем» (?!) Под довольные улыбки буржуинов ты можешь мне объяснить, что за строй сейчас у нас в России? – Павел аж привстал от накипевшей на душе обиды. Как пережить, что великий русский народ стал теперь просто толпой.
- Действительно, сейчас наш народ оказался бесправен в своей стране, как никогда. Даже его единственное средство волеизъявления раз в четыре года – выборы, превращены в соревнования денежных мешков, пиартехнологий и властных рычагов. Народ превращен в безликие проценты удовлетворения чьих-то амбиций. И все!
- Так какой же из всего этого выход, когда одним 0- ничего не нужно менять в целях сохранения своих капиталов и власти, а другие – ни на что не могут влиять?
- Для начала, хотя бы перестать верить лукавым словам, а подумать, кто этого человека выдвинул и кто, незримой тенью кукловода стоит за его спиной, кто его окружает. Древняя мудрость гласит: «О человеке надо судить не по словам, а по его окружению. Подобное притягивает подобное». И пора всем, наконец, осознать, что главным теперь навсегда останется вопрос о собственности и природных богатствах России. Русский народ никогда не смириться, что у него отняли то, что он десятилетиями строил и что доровал ему сам Господь. Истина одна: кто не в состоянии сохранить божьи дары – того ждет забвенье и бесславная погибель. Я знаю об этом более, но боюсь пока сказать сильнее.
Поэтому нужно, отбросив всю словесную шелуху, стоящую не больше исписанной бумаги, научиться видеть главное: кто в чьих руках предлагает оставить народную собственность. Не может являться лидером народа тот, кто предлагает навечно закрепить ограбление этого народа! А, стало быть, навсегда лишить его власти и свободы выбора. Ибо в нынешнем бездуховном мире понятия собственность и власть стали неразделимы.
Сейчас же я вижу, что, под лозунгом «неприкосновенности частной собственности», это беспроцентное по масштабам и наглости ограбление пытаются узаконить. Да и на самом деле, зачем создавать что-то новое, если проще отобрать готовое у безработного большинства, которое кажется все более забывает о чести, достоинстве и общих ценностях советских людей, начиная воспринимать творящийся вокруг них беспредел, как норму. Чему немало способствуют телевизионные властители дум, без счета плодя передачи, в которых человеку для своего вживания необходимо пройтись по головам соседей. С учетом, что подобные передачи смотрят миллионы, это не такое безобидное развлечение, как может показаться на первый взгляд.
Ученые, исследовавшие человеческий мозг с помощью новейшей аппаратуры, сделали интересное открытие, что при различных видах деятельности в мозгу активизируются определенные участки мозга, отвечающие за соответствующие им эмоции и стереотипы поведения. Еще до этого было известно, что агрессию вызывает агрессивная среда. Наглядное свидетельство тому наши переполненные тюрьмы и кладбища. Это следовало бы помнить рьяным борцам со скинхэдами и всем, кто сажает нашу молодежь по тюрьмам. Может стоило сперва попробовать среду обитания улучшить и оградить нашу страну от непрошенных «гостей». Прости, Паша, за невольное отступление – наболело. Кого из наших ребят эти «гости» не успеют посадить на иглу, тех «свои» посадят… в тюрьму. А кто им объяснил, как иначе они могут предотвратить постепенную оккупацию своей страны, в которой им еще предстоит жить и жить. Только теперь с клеймом бывших зэков.
Однако, вернемся к открытию ученых. Самым поразительным образом в нем было то, что кроме видимой всем физической агрессии, наиболее часто встречаются другие виды агрессий: психологической, информационной и деловой, на которые мало кто обращает внимание, но которые ныне приобрели массовый характер и несут у себе гораздо большие разрушительные последствия для всего общества.
К примеру, конкуренция в бизнесе закрепляет все виды агрессий! Вдумайся в это. У человека происходят глубокие, необратимые изменения в мозге и поведении. Все окружающие начинают рассматриваться им, как противники, которых если нельзя уничтожить физически, то необходимо подавить морально и материально, разрушая их ценности и среду обитания. Помнишь, нам в лицо брошенную с телевизора фразу: «Мы не можем вас уничтожить, но мы можем сделать вашу жизнь невыносимой»
Вот каких монстров в своей стране мы создали! По данным все тех же ученых, при этом, необратимо меняется сама личность индивида. У нее смешаются понятия добра и зла, увеличивается активность – и все это сопровождается катастрофическими изменениями в головном мозге! Отмирают сдерживающие участки мозга, отвечающие за сочувствие и, наоборот, неконтролируемо растет ничем не сдерживаемая активность и жажда деятельности.
По существу, теперь разгадана страшная тайна Апокалипсиса, откуда в конце времен возьмутся индивиды, не различающие добра и зла, и почему зло более активно на земле, чем добро. Остается только тайной за семью печатями, кто и с какой целью с маниакальным упорством навязывает в нашей стране идеологию алчущего индивида, вечно блуждающего по миру, в поисках наживы. Абсолютно чуждой нашей духовной общности и православной морали.
- Так неужели России суждено пасть под властью неведомых кукловодов?
- Меня обнадеживает, что вслед за потерянным поколением «Pepsi» с пузырьками в голове, от чуждой им действительности сбежавшее в наркотический транс, идет поколение прозревших – «Next». Которое вдруг обнаружило, что ему вместо гордой роли хозяина на своей земле, уготовлена презренная участь поденщины на пришлого барина, а вместо доли от всенародных богатства, оставлено единственное право – пожизненно расплачиваться за чужие долги.
Мне искренне жаль, то первое романтическое поколение перемен,. Которое, бросив на произвол судьбы в пучину смутных волн, отдав на откуп лиходеев, мы не уберегли. Но надежда у меня на новых молодых людей, которые осознав уготовленную им незавидную участь, возвращаются к своим духовным истокам и постепенно начинают борьбу за свои права в своей стране.
Объединенные вместе священной памятью предков они станут несокрушимой силой. Потому что перед тем, кто борется за свою честь, за Родину, за справедливость и добро, открыты все духовные двери. Нужно только верить, что под лучами солнца неизбежно отступает тьма»
На этом оптимистичном утверждении друзья закончили свой затянувшийся уже ночной разговор. В его конце Володя, с загадочным видом пообещал,, что завтра их ждет весьма интересное приключение, пояснив лишь, что «утро вечера мудренее».
Павел лег спать в отдельной комнате, но сон долго не шел к нему. Он часто просыпался, ворочаясь с боку на бок, а в коротких промежутках сна ему чудились обрывки видений из разговора, плавно перетекавшие одно в другое. Он, с содроганием наблюдал, как из бедно обставленных комнат выносят последний скарб. Лица обреченных горемык, в отчаянии, были закрыты руками. В следующий раз придут уже за ними раз дана была команда «фас!» Зато торжествующий мутант, с изъеденными червями мозгами, злорадно вопил: «Мы можем сделать вашу жизнь невыносимо-о-ой!» И, потупив взор, все молчали вокруг.
Ограбление.
Утром Володя начал с таинственным видом собирать небольшой рюкзак. В ожидании друга, Павел вышел на залитый солнечным светом балкон. С девятого этажа хорошо просматривался весь его родной пятиэтажный город, утопающий в кучерявой зелени парков, скверов и аллей, сквозь которые угадывались контуры знакомых улиц. В этот момент он чувствовал особую сокровенную близость со своим трудовым городом и всеми его жителями.
Витавший в воздухе легкий запах газа с мартеновских печей придавал всему особый, местный колорит и служил объединяющим началом. Каждый житель чувствовал за своей спиной мощь стального гиганта и ощущал свою причастность к единому организму, могучий дух которого незримо витал над городом, выдавая свое присутствие привычным запахом и редкими вздохами доменный печей, похожими на выразительные вздохи в стайке хозяина дойной коровы. Огромный завод был с городом единым организмом, в чьем каменном сердце пылал огонь жизни.
Вышедший на балкон Володя, оглядев спортивный прикид Павла, сообщил, что пора отправляться на дело, не уточняя, на какое именно. На улице они ели на небольшой мотоцикл и с легким стрекотом покатили за город. Теплый встречный ветер мягко трепал волосы и жизнь казалось удивительно прекрасна. У реки Володя повернул налево и направил мотороллер по натоптанный рыбаками тропинке, убегающей по берегу в лес. Забыв обо всем, Павел любовался проплывающими мимо пейзажами, в то время, как послушный рулю трудяга мотороллер – муравей уносил их все дальше от городской суеты.
Вскоре впереди показалось широкое водохранилище, из которого город снабжался питьевой водой, а потому здесь была заповедная зона. Еще пацанами они любили сюда прибегать, чтобы насладиться девственной природной красотой.
Но что это? Павел устремил свой изумленный взор на противоположную сторону водохранилища, где вознеслись причудливые строения из красного кирпича, а вдоль самой кромки берега тянулись железобетонные причалы, для курсирующих по глади водохранилища белоснежных яхт.
Угрожающие надписи на забетонированном правом берегу предупреждали:
«Близко не подплывать. Неприкосновенная частная собственность. Охраняется частным охранным предприятием «Цепные псы». Словно затылком почувствовавший застывший в глазах друга вопрос, Володя с горечью констатировал факт:
- Теперь эту воду, смешанную с их отходами, вынужден пить весь город. Более того, уже и на этом берегу начата вырубка лесов под строительство новых особняков. Так что скоро доступ на водохранилище всем посторонним будет закрыт, - после некоторых раздумий, он сам себя поправил, - Ставших посторонними на своей земле.
Дальше они, молча, ехали по еще свободному левому берегу среди живой природы, наблюдая за бурной фантазией собственников каменных владений, с мрачной неприступностью застывших на правом берегу.
Впереди показался железнодорожный мост через реку. Вдали от людских глаз, по нему непрерывным потоком вывозились сибирские природные дары. Выбрав небольшой промежуток между тяжело груженными составами, Владимир поддал газу, и маленький мотороллер, обгоняя ветер, понес их по мосту через реку.
За мостом они спустились к трансформаторной будке, через которую подавалось электроэнергия на весь коттеджный поселок. Володя достал из рюкзака пластиковую колбу с бензином, и, на глазах Павла, тщательно облив им будку со всех сторон, бросил в нее горящую спичку. Разом вспыхнувшее пламя начало жадно слизывать розовыми языками с ее стен свежую краску.
Убедившись, что огонь охватил всю будку, они вскочили на мотороллер и по высокой луговой траве понеслись в сторону леса, в объезд коттеджного поселка. Во время этой бесшабашной гонки, Павел думал только об одном, как бы на очередной кочке не вылететь из седла. Трава хлестала по ногам и тут же, со скоростью, уносилась прочь. Мотороллер, тихо подвывая от напряжения, выжимал из себя все силы, но исправно нес друзей к спасительному лесу. Только в тени его раскидистых крон Володя сбавил скорость и они смогли перевести дух, как будто бежали сами. Дальше они ехали уже не торопясь, выбирая между деревьями наиболее удобный маршрут.
По пути Володя тщательно вглядывался в возвышающиеся над заборами особняки, пока не повернул к одному из них. Спрятав мотороллер в кустах, они сели на фундамент у забора, прижавшись спинами к его прохладной бетонной панели. Высоко над ними о чем-то задумчиво шумели верхушки сосен, откуда-то доносились отдаленные звуки музыки – все вокруг дышало благополучием и покоем. Здесь ни о чем не хотелось ни думать, ни говорить, а лишь наслаждаться вечным.
Все же необычная ситуация требовала разъяснений, и Павел спросил друга, что их сюда привело. Тот час за забором послышался грозный собачий лай. Бдительный пес взялся рьяно отрабатывать свой жирный кусок и, от невозможности немедленно вцепиться в глотки пришельцам, посмевшим прислониться к забору его хозяев, исходил лаем от бессильной злобы. Судя по звучному басу, пес был немалых размеров, впрочем, иных тут и не держат, на охране своих сокровищ.
Володя достал из рюкзака парной кусок мяса с кровью, завернутый в целлофан и бросил его через забор, со словами: «На, жри, зверюга, какая тебе разница кому служить за кусок, сегодня – один хозяин, завтра – другой». Чем вызвал только новый прилив ярости у пса, словно тот смог понять его слова. Между тем, лай за заборам внезапно стих, послышался шум раздираемого целлофана и смачное чавканье. Забыв обо всем, пес стал жадно поглощать свалившуюся с неба пищу. На что Павел невесело пошутил:
-Ты хочешь его приручить?
-Не в этом дело, там столько вколото кубиков снотворного, что может свалить слона.
-Тогда может быть наконец объяснишь мне, что происходит?
-Что ж, слушай, друг. С тех пор, как я стал работать в Думе, я столько увидел людского горя, что нормальный человек не может себе представить. Пока мы там делили бюджетные крохи, которых на всех все равно не хватает, мимо нас, безвозвратно, уплывают такие богатства, что захватывает дух. Я уже не говорю о новоявленных хозяевах металлургического комбината, которые, добываемые в соседних поселках уголь и руду, согласно документам, везут через оффшоры Кипра, оставляя, в этих специально созданных «шапках-невидимках», всю прибыль, а нам - лишь сомнительное удовольствие задыхаться здесь, в пыли и газу. Потому как, подразумевается, что хозяин, по определению, не может сам у себя красть, если все и так принадлежит ему одному. Забывая правда, при этом, о налогах, ренте, конституции, но не об этом сейчас речь. Дело в том, что даже те крохи, что удается собрать в наш тощий бюджет, большей частью идут мимо нашего кармана.
- Это каким – же образом, если сейчас создано столько всевозможных надзирающих органов, вплоть до служб, надзирающих органов, вплоть до служб, надзирающих сами за собой?!
- Нет глобально, брат, политической воли, а без нее – они могут работать только в стол или сами на себя.
К примеру, некая фирма впервые за много лет отремонтировала центральный парк, горожане довольны, директор в почете, но когда мы заглянули в сумму расходов, то, судя по ним, в парке должны стоять золотые скамейки, в окружении таки – же статуй, коих мы там не обнаружили. Таким образом, смета оказалась завышена раз в десять.
К сожалению, это не единичный случай, а скорее норма. Разница лишь в суммах. В другом месте дорогу, вместо заложенного по смете пятислойного пирога, покрывают сверху тонким слоем асфальта, или, вместо капитального ремонта зданий, наводится лишь внешний косметический лоск. Несомненно, что все это провалится, облупится уже на следующий год, и се повториться заново, к обоюдному удовольствию всех участников этого нескончаемого процесса хищения бюджетных средств. Тем более, что, при нынешнем положении вещей, их невозможно доказать, так как, согласно формулировке судов:
«Нет заявителя и пострадавшей стороны» Народ, конечно же, не в счет.
Ты помнишь, ту пресловутую коробку из под ксерокса, доверху набитую деньгами и тайно вынесенную темной ночью из дома правительства? Так вот, теперь те круги безнаказанности расходятся от нее по всей стране. Ведь тогда все смотрели телевизор и делали выводы. Таким образом бюджетные хищения были превращены в самый выгодный и безопасный бизнес. Что еще может быть проще, если никогда не бывает «пострадавшей стороны».
Все же, одного воротилу подобного «бизнеса» нам удалось подцепить, но, как на грех, он оказался членом какой-то секты. Что тут началось! Посыпались протесты из высших кругов Америки и Израиля, на его защиту съехались народные артисты. Меня обвинили в разжигании одновременно всех видов «розней», но спас депутатский иммунитет, а вот следователя посадили за «превышение» своих полномочий. Чтобы раз и навсегда всем показать, на кого не следует даже и думать поднимать карающий меч правосудия. Таким образом, создается каста неприкасаемых, а всем остальным указывается на свое место в собственной стране, где больше теперь значит мнение не народа, а извне.
Вот теперь мы и сидим с тобой на своем месте, под забором у той самой «акулы бизнеса», - грустно пошутил в конце своего объяснения Владимир.
- Но почему именно у его забора? – в тон другу, спросил Павел.
- Дело в том, что после того, как я ушел из депутатов, на мне остался ставший беспризорным детский приют и целый список хапуг, который я составил за время своего депутатства. В суд с ним идти, как ты сам понимаешь, теперь бесполезно, а потому я стал, так сказать, в порядке живой очереди изымать у них незаконно нажитые капиталы сам. Конечно, это всего лишь малые крохи того, что они успели хапнуть у нас, но и этих крох с барского стола вполне хватает на содержание нескольких обездоленных детей. Да и себе на жизнь остается, как видишь. Как у нас говорится: «С поганой овцы хоть шерсти клок». Но на этот раз этот овцебычара у меня идет без очереди. Я получил информацию, что скоро он, со всем своим капиталом, обирается отбыть на отдых к своей семье зарубеж. Растворяться тогда бесследно наши деньги на необъятных мировых просторах.
- Разве его семья живет не с ним?
- Что ты, Паша, у солидных людей теперь так не принято. Семьи, недвижимость, капиталы, отдых – все – за границей, а в России только «бизнес». Для них она, как была, так и осталась чужая страна.
- Так, значит, ты теперь стал, навроде Юрия Деточкина? – своим вопросом Павел постарался перевести разговор на более веселую тему.
- Ну, что-то, наподобие того.
Придя к общему пониманию происходящих в стране «реформ», друзья обнялись и весело рассмеялись сами над собой. Уснувший пес за забором уже не подавал признаков жизни, а вскоре стихли и звуки музыки. Поселок погрузился в абсолютную тишину.
- Пора, - вставая, произнес Владимир, его лицо сразу сделалось сосредоточенно – серьезным. – Музыка стихла, значит, поселок остался обесточенным. Сам хозяин этого особняка в это время должен быть в своей конторе.
Достав из рюкзака веревку с крюками на конце, он стал ее быстро разматывать.
- Ты, словно школу диверсантов окончил, - не смог отказать себе в удовольствии подколоть друга Павел.
- Сейчас, по фильмам да книгам, все, что угодно, можно окончить, при необходимости, - отозвался Володя, ловко забрасывая веревку с крюками на козырек забора. Большие крюки с первого раза надежно закрепились наверху, и Владимир с Павлом перелезли по веревке на другую сторону забора. Огромный ротвейлер спал мертвецким сном недалеко в траве, не представляя больше опасности, а потому они спокойно осмотрелись вокруг себя.
Перед их изумленным взором предстал тщательно ухоженный сад, с незнакомой субтропической растительностью и прекрасным видом на водохранилище. С далекого левого берега им еще приветливо махали родные сосны и березки, но отсюда они казались последним приветом из приготовленного на заклание мира.
Трехэтажный особняк с углов обрамлялся средневековыми башенками, а сверху высокой вычурной крышей. По всему было видно, что хозяин этого средневекового замка чувствовал себя здесь феодалом средиземноморских долин. Окна первого этажа закрывали ажурные стальные решетки, но Володю это ничуть не смутило. Покопавшись в своем рюкзаке, он достал из него небольшие электрокусачки на аккумуляторных батареях, послышалось негромкое жужжание заработавшего мотора, и они, как рыбы – пираньи, открывая свой маленький зев, начали легко перекусывать черненую сталь. Отогнув надкусанную с трех сторон решетку, Володя наклеил на стекло клейкую пленку, после чего легонько пнул ее ногой и от разбиваемого стекла послышался лишь приглушенный звук, подобный хрусту ломаемой скорлупы. Направленные на них со стен глазки видеокамер тщетно пытались что-либо разглядеть ослепшими без электричества глазами.
Проникнув незамеченными во внутрь здания, Володя сразу распределил роли, согласно своему плану. Павлу поручалось следить за парадным входом, а сам Владимир со спец-инструментами, отправился в кабинет хозяина на второй этаж заниматься сейфом.
Держа под наблюдением через застекленную веранду все подходы к зданию с фронтальной стороны, Павел, коротая время, стал разглядывать убранство просторного зала. Массивная кожаная мебель. Абстрактные картины, камин в центре стены- все вокруг дышало налетом респектабельной дороговизны, не хватало только ощущения присутствия здесь настоящей жизни. Не покидало ощущение, что декорации готовы, и скоро сюда соберутся актеры для съемок очередного сериала.
Гораздо больше Павла привлекла шикарная стереосистема, с позолотой на панелях. Подойдя к ней поближе, он увидел разбросанные на мягком ковре компакт диски с джазовой музыкой. На память ему сразу пришла шутливая поговорка советских людей: «сегодня любит джаз, завтра Родину продаст.» Но никому тогда и в голову не могло прийти, что предательство может достигать таких беспредельных масштабов – предательство возведенное в культ!
Известно, что окружающая обстановка формирует сознание человека, остается лишь догадываться, что может сформироваться в головах у тех, кто не вылазит из шикарных офисов, дорогих машин и подобных особняков. Для которых весь остальной народ, с его заботами и тревогами, находится где-то далеко за каменным забором, в другом измерении, на другой планете, откуда, в немом раздумье, взирает за жизнью кучки «избранных» землян, подобно молчаливо-печальному лику луны.
Внезапно наверху, куда ушел Володя, послышались шаги и раздался чей-то незнакомый властный голос. Окинув взглядом, как и прежде, пустой парадный вход, Павел опрометью бросился по лестнице на верх. В проеме двери второго этажа он увидел грозного мужчину, целившегося из пистолета в глубину кабинета, где должен был находиться Владимир. Пытаясь выиграть мгновенье, Павел, диким криком, вызвал огонь на себя. Вороненое дуло ствола немедленно повернулось в его сторону и выстрел прозвучал одновременно с его прыжком. И все же, чуть раньше, он успел ударить ногой по руке с пистолетом. Дальше все потонуло в грохоте выстрела и шуме падающих тел.
Вскочив на ноги, Павел быстро осмотрелся вокруг: Владимир стоял у открытого сейфа, с побелевшим лицом, а на полу, в бессознательном состоянии, валялся тучный господин. Брызги крови на невысоком мраморном столике позволяли предположить, что, при падении, он сильно ударился об него головой, но, судя по возобновившемуся хриплому дыханию, должен был остаться жить.
После некоторой паузы Володя продолжил выгребать пачки денег из сейфа в рюкзак, а Павел ломал голову над вопросом: откуда хозяин мог так внезапно появиться на втором этаже. Ведь, опоздай он еще на мгновенье, трагедии было бы не избежать.
В раздумье, обходя кабинет, он вдруг, с удивлением, обнаружил в стене, за колонной, чуть приоткрытую потайную дверь. Павел заглянул за нее, но увидел лишь уходящий круто вниз черный провал и слабый свет лапочки далеко внизу. Дохнувший оттуда холодок подземелья вмиг остудил его разгоряченную кровь, казалось, не он, а черная бездна сама вглядывается на него оттуда своим единственным глазом.
В этот момент внизу раздался жуткий треск выбиваемой двери и затем сразу же послышались бегущие к ним наверх шаги в тяжелой обуви. Вероятно, по радиотелефону хозяин предварительно вызвал охрану и путь назад теперь был отрезан. Павел поднял с полу пистолет и махнул Владимиру рукой, зовя его с собой. Он одним движением руки смахнул все, оставшиеся в сейфе деньги в рюкзак, и нырнул, вслед за Павлом, в открытый проем, захлопнув за собой дверцу на железный засов. Потайной черный ход, заранее приготовленный на случай бегства самого хозяина, теперь, по иронии судьбы, должен был послужить его грабителям. Стараясь не шуметь, они спускались в кромешный тьме вглубь подземелья, еще не зная, куда оно их приведет, а за тонкой перегородкой двери слышался беспорядочный топот сапог и раздавались встревоженные голоса. Обескураженные внезапным исчезновением грабителей охранники, бестолково бегая по всему особняку, продолжали их искать, не понимая, куда они могли сбежать.
А узкий проход, достигнув дна подземелья, резко изменил свое направление и, уже никуда не сворачивая, вел беглецов на чуть – видимый впереди просвет. Достигнув его конца, Павел поднялся по железной лестнице наверх и осторожно приоткрыл тяжелую крышку люка. Подземный проход вывел их прямо в лес.
Вырвавшись на волю из плена искусственно созданного мира, в котором было все, кроме жизни, Павел помог выбраться из него и другу. За его плечами, судя по туго набитому рюкзаку, была неплохая добыча. Выкатив из кустов мотороллер, Володя задумчиво произнес:
- В город нам сейчас возвращаться нельзя, наверняка, дорогу уже перекрыли.
- Не было счастья, да несчастье помогло, поехали тогда отдыхать ко мне на дачу, - с мечтательной мыслью о предстоящем отдыхе на даче, растянулся в широкой улыбке Павел. На этот раз он сам сел за руль мотороллера, а Владимир с рюкзаком расположился сзади. Добавляя газу, Павел завел мотороллер, и за забором послышался запоздалый лай, все проспавшего пса. Участь его теперь была незавидной, как минимум, он будет драт. Павлу же с Володей, все было – нипочем, мотороллер, словно волшебный Конек – Горбунок, нес их прямо через лес, в направлении дачи.
Счастье есть, его не может не быть, но каждый сам выбирает свою судьбу и свой удел. Служить Родине и вере, или – за кусок с барского стола.
На даче.
Старенькая дача на окраине бывшего лесхоза встретила завораживающим уютом простоты и тишиной. Медовый запах, исходивший с ухоженных грядок и цветов, кружил голову, его, казалось, можно было пить вместо сладкого вина. Во всем чувствовалось заботливая рука родителей и вложенная частица их души. Налетел свежий ветерок; и яблоньки радостно замахали ветвями, словно протягивая свои трепетные руки с ароматными дарами навстречу долгожданному гостю. Они узнали Павла и шептали ему, как прежде, нежные слова. Павел остановился посреди цветущего сада, пытаясь в полной мере насладиться встречей с юностью и детством. Как здесь было все знакомо и бесконечно дорого ему. Каждую яблоньку он был готов сейчас обнять, как свою невесту.
Особое душевное родство с природой человек чувствует, когда живет, любит и страдает на своей земле. Вот почему всякий на чужой земле старается вырастить свой сад, безжалостно вырубая и выкорчевывая с корнем местные деревья. И, к сожалению, не только их.
Ключ от дощатого домика Павел нашел за пологом двери. Пройдя прохладный полумрак прихожей, в которой, заодно, находился садовый инвентарь, он вошел в небольшую комнату, с двумя кроватями вдоль стен и накрытым клеенкой столом между ними у окна. На большой картине, по-прежнему, в неутешной грусти, сидела Аленушка, ожидая братца Иванушку у заросшего пруда. Лишь, нарушая тишину небольшого помещения, об стекло беспокойно билась бедная пчела, пытаясь вырваться наружу. Павел распахнул створки окна и выпустил пленницу на волю, провожая взглядом ее свободный полет.
Познав в жизни столько горя, боли, зла, он все чаще стал ловить себя на мысли, что теперь ему доставляет особую радость и душевную потребность, в проявлении добра к братьям нашим меньшим. Каждую букашку он был готов спасти. Но все сложнее ему было разобраться в своих чувствах к людям, когда одним из них, могут осознанно творить беспредельное зло, а другие – на это с холодным равнодушием взирать или, вымирая, безропотно страдать. Где есть предел злонравного коварства или безвольного смиренья в людях, он искал и не находил ответа. Казалось, что свое бессмертное творенье «Бесы», Достоевский написал как будто бы вчера. Бессмертное, пока бессмертны бесы.
Раздумья Павла прервал вошедший в комнату Владимир. Он подошел и высыпал на стол все содержимое рюкзака. На этот раз их ждал большой улов. Перед изумленным взором Павла на стол посыпались тугие пачки денег в рублях и валюте. Среди них мелькнул чей-то паспорт. Володя вытащил его из кучи денег и начал, листать удручено покачивая при этом головой.
- Что – нибудь не так, не того обезжирили? – обеспокоено спросил Павел.
Володя достал из паспорта заранее купленный загранбилет, визитки иностранных бланков и грустно произнес:- Того-то того, да удручает сама тенденция развития бизнеса в нашей стране. Вот, посмотри, родился – в одном месте, гражданство принял – в другом, а деньги приехал делать – к нам. Какой бизнес мы хотим создать у себя в стране. И для кого?
- А чему тут удивляться, если на днях по телевизору сообщили, что руководитель нашего Совета Безопасности имеет израильское гражданство, так что после этого можно ждать от простого барыги? Он просто уловил благоприятную для себя тенденцию и вовремя подсуетился. К примеру, с нами что случись, кому мы будем нужны в собственной стране, а на их защиту поднимется весь «цивилизованный мир», чтобы не смели обижать их граждан в дикой стране. Тем более они прут туда от нас немерено: нефть, металлы, капиталы.
- Если бы они еще не диктовали нам свои устои…, - с досадой, бросил Владимир чужой паспорт на стол. Он, на лету, распахнулся и из него, разноцветными бабочками, разлетелись по комнате визитки иностранных банков.
- Кто диктует свои условия – тот и выживает, - мудро заметил Павел, и полез собирать по полу карточки, чтобы они не попались на глаза родителям. А Владимир приступил к пересчету денег. Достав из кармана листок бумаги и карандаш, он что-то долго на нем столбиком складывал, делил, умножал, переводил доллары в рубли, и, наконец, довольно потерев ладони, облегченно сказал:
- Ну, теперь мы с детьми эту зиму переночуем без забот. – и, придвигая к Павлу три отложенных пачки рублей, добавил:
- А это – твоя законная десятина.
И, пресекая попытку Павла отказаться, Владимир остановил его железным доводом:
- Если б не ты, эти деньги уже через 3 дня хранились бы в иностранном банке. Тем более, что тебя он видел в лицо, так что пока не уляжется вся эта кутерьма, тебе придется некоторое время пожить здесь. Как только можно будет вернуться в город, я тебе сообщу.
Заметив озадаченное этой новостью лицо друга, Володя пересел к нему на кровать и, обняв за плечи, успокаивающе произнес:
- Да не переживай ты сильно, Паша. Здесь тебе на полгода нормальной жизни хватит вполне, а дальше у меня в списке есть еще несколько барыг. За свои неправедные дела они так и просятся на «обезжиривание», как ты говорил, но те крепкие орешки, одному мне их не расколоть. Поместья у них, что крепости, но теперь, для нас двоих не существует непреодолимых преград.
- А ты не боишься, Володя, что таким образом можно незаметно перейти грань Юрия Деточкина к обыкновенному грабежу?
- Пока есть в России бездомные и обездоленные дети, этого я не боюсь. Да и кто может знать, где она теперь, эта самая грань. Законы принимаются на деньги богатых, суды то же на их стороне, а поэтому – бедный всегда будет неправ.
Вдруг Владимир стал серьезен и пересел напротив Павла.
- А ты никогда, Паша, не задумывался, в чем разница между простым убийцей и прославленным воеводой, защищающим свою родину от иноземных захватчиков? Одни – становятся презренными изгоями рода человеческого, а другие – национальными героями, причисленные к лику святых. Все дело в том, что движет человеком: низменные инстинкты похоти и наживы, или когда в груди героя горит священный огонь служения отчизне. Так, после долгих раздумий, я пришел к открытию своей «теории относительности» морально – нравственных понятий. Если человеком движут высшие чувства защиты Родины и справедливости, он не может быть виновен!
Важно лишь следовать свету божественных истин, вместо бесконечных плутаний по темным лабиринтам темниц умозаключений, возведенных лукавым, по которым, куда бы ты не шел, все равно придешь в тупик, где свой черный шабаш празднует тьма.
- А как можно опознать участников шабаша, если их действия, намеренья и лица скрыты за пологом тьмы?
- Ты всегда их найдешь на пиру вол время чумы. И тебя не должны обмануть их роскошные наряды и слащавые мины на лицах, ибо за ними скрывается тьма.
Внимание Павла привлек небольшой холщевый мешочек, так же выпавший из рюкзака, на который друзья, поначалу, не обратили внимания, из-за его невзрачного вида посреди кучи денежных купюр. Развязав тесемку, он высыпал его содержимое на скатерть, и по столу, с легким стуком, раскатились мутноватые стекляшки.
- Да это же – необработанные алмазы! – первым опомнился Владимир, рассматривая на свет самый крупный из них, похожий на небольшое яйцо.
Согнувшись над столом, они замерли, как два Кощея над своим сокровищем, не понимая, как эта россыпь полупрозрачных камушков может стоить гораздо больше куче денег, что возвышалась рядом с ними на столе.
Молчаливое созерцание прервал Володя, продолжив свои мысли вслух:
- Заявить об этой пропаже барыга не сможет, они явно были приобретены им незаконно, но и мы их сейчас не можем обналичить в деньги, а поэтому мое предложение таково: закопать их в землю до лучших времен или на случай крайней нужды.
Павел полностью поддержал в этом друга и они закопали мешочек с алмазами под молоденькой яблоней в саду.
Как весело они тогда смеялись над шуткой Павла, который со свойственной ему иронией заметил:
- Мы с тобой сейчас напоминаем двух Буратин, закапывающих, нежданно попавшие к нам, злотые на поле чудес в стране дураков. В наивно надежде, что в будущем на ветках этой яблони, вместо яблок, вырастут множество других монет.
Им было так смешно оказаться на минуту в любимой детской сказке и одновременно грустно, что той самой «страны дураков» сейчас оказалось вся их страна, после того, как всем ее жителям раздали ваучеры и акции «МММ». Вот уж вдосталь потешились над глупыми Буратинами кот – злодей Базилио и рыжая плутовка Лиса. Пока они доиграли свои роли в придуманной ими же сказке про «поле чудес в стране дураков» до конца. Ибо русская народная мудрость гласит: «По настоящему смеется тот, кто смеется последним» Только отвага и вера в добро ведет в священный храм, а плутам, мошенникам всех мастей и цепным псам навеки суждено остаться презренными изгоями, отринутыми всем обществом, а главное, всевышним небесным судьей.
Павел с Володей сбегали в магазин за вином и закатили «пир на весь мир», да и что могло служить им лучшей закуской, чем только что собранные с грядок огурцы и помидоры, обильно сдобренные душистым укропом, и запеченная в углях картошка. В их задушевной беседе, продолжавшейся весь вечер и ночь, равноправное участие принимали окружавшие их садовые деревья и кусты, разговаривая с ними негромким шепотом листвы, а цветы, на тонких ножках, радостно закивали им на восходящей зарнице, когда они, единодушно, решили, что любую тьму, в конце – концов, побеждает свет.
Как не жаль им было расставаться с приходом утренней зари, но Володю в городе ждали неотложные дела и – дети, а Павла отдых на даче и полная неизвестность впереди. Поэтому, проводив до дороги друга, он вернулся в избушку и завалился спать, словно еще надеясь, что окружающая действительность с его пробуждением измениться сама собой, пройдет, как дурной нелепый сон.
Ведь невозможно, чтобы нелепость продолжалось вечно.
Уходящая жизнь.
Проснулся Павел, когда солнце было уже в зените. Умывшись холодной водой из садового шланга, он перекусил консервами «Завтрак туриста» и, окончательно взбодрившись крепким горячим чаем, решил прогуляться по окрестностям поселка, где не был уже много лет. В отличие от быстро изменяющегося города, жизнь в этом небольшом поселке своим неспешным чередом. Из ремонтной мастерской раздавались ритмичные удары молота кузнеца, готовившего старую технику к осенней страде; коровы лениво щипали траву на лужайках, а вездесущие куры что-то настойчиво копали в придорожной пыльной траве; за дощатыми заборами гнулись ветви яблонь под тяжестью поспевающих плодов.
Только здесь Павел вдруг так явственно ощутил то, что не смог увидеть за городской суетой: наступила последняя треть короткого сибирского лета, щедрая на урожай, но и грустная одновременно. Зеленое буйство природы, покачивая густыми кронами деревьев и кустов, готовилось к прощанию с теплым летом.
Пока в нем оживали воспоминания беззаботной и далекой юности, ноги сами привели его на окраину поселка к берегу Енисея – могучей сибирской реки. Вольготно и неторопливо нес он свои хладные воды в неведомые дали северных просторов. Словно завороженный, стоял Павел на его высоком крутом берегу, в глубине души мечтая вместе с водами унестись в далекие суровые края, чтобы увидеть их своими глазами, где, казалось. Еще жили сказки и их герои.
Не отдавая себе отчета, он пошел вслед за течением в сторону бывших пионерских лагерей, где сначала сам отдыхал ребенком, а потом работал вожатым в спортивном лагере. Пионерские лагеря, принадлежавшие различным ведомствам и предприятиям, чередой растянулись вдоль самого берега таежный реки, чтобы дети из пыльных городов могли здесь летом набираться здоровья и сил среди лечебного воздуха сосновых лесов.
При подходе к лагерям сердце Павла забилось сильнее. Как дороги были ему эти заветные места! Воображение живо рисовало картины детского отдыха и веселья. Когда – то именно по этой дорожке к нему приходили на свидание еще молодые родители. Но что это?! Неприятное предчувствие охладило пыл его воспоминаний. Первый же пионерский лагерь на пути, вместо веселых детских криков, встретил его тихим шелестом сосен. Павел подошел ближе и увидел заколоченные ставни окон и заржавевшие висячие замки на облупившихся дверях бывших отрядных домиков. Видимо, вместе с детьми жизнь уже давно покинула это место. Не останавливаясь, он прошел второй и третий лагеря, но везде его ждала одна и та же гнетущая картина. В задумчивости, Павел присел на застывшую карусель. Машинально отталкиваясь ногой от земли и медленно вращаясь, он обозревал покинутый лагерь.
Перед его опечаленным взором, медленно кружась хороводом, проплывали занесенные опавшей листвой аллеи. Заколоченные домики и пустые скамейки. Всеми покинутым и забытым предстал осиротелый шпиль голого флагштока, на который в былые времена под барабанный бой и дружный взмах сотен рук пионерского салюта гордо взвивался лагерный стяг. А теперь у него неподвижно застыли в почетном карауле белые статуи белых пионеров, посчитавших для себя не вправе покинуть вверенный им пост. Но уже никогда не позовет детей на сбор окаменелый горн в руках горниста.
Последний сезон.
Внезапно налетевший ветерок слабым эхом принес отдаленный гомон детских голосов. Что это было: отголосок прошлого или где-то еще за свое право билась жизнь? Павел с робкой надеждой устремился в соседний лагерь на звук услышанных голосов. И чудо случилось. Первым, кого он встретил, был Василий, его старый друг, с которым они когда-то были вожатыми одного отряда. Василий был изумлен нежданной встречей, не меньше самого Павла. Его и так большие зелено – карие глаза еще больше раскрылись от удивления, а его лицо озарилось радостной улыбкой. Непокорный черный кучерявый чуб и густые сросшиеся брови делали его хорошо узнаваемым даже после самых долгих разлук. Как они оба были рады встрече! Василий все так же продолжал работать воспитателем в лагере и даже успел в одном из них жениться на Светлане. Лагерь – это маленькая жизнь, которую невозможно понять, не побывав в ней самому хоть однажды.
Наблюдая за бегающей по лагерю веселой детворой, Павел не удержался от вопроса: «дети от какого предприятия здесь отдыхают?» И, узнав, что от нефтеперерабатывающего завода, с пониманием произнес: «Конечно, нефтяники теперь у нас богатые, а вот в остальных лагерях – запустение.» На что Василий с грустью заметил: «Как бы не так. Этот лагерь существует тоже последний сезон. Это наши профсоюзы наскребли остатки денег по всем своим сусекам, пока нефтебарон, нынешний владелец нашего завода и нефтяных вышек, развлекается покупкой за сотни миллионов долларов футбольного клуба за рубежом. По его словам, он в России только зарабатывает деньги, а там отдыхает душой. Но мы – то не можем оставаться равнодушными к бедам наших детей. Не можем допустить, чтобы они зимой и детом глотали пыль и газ заводов. К тому же бесцельное шатание по улицам неизбежно ведет к преступлениям и наркомании. Чьи-то «отмороженные» головы, в безумном порыве разрушения всех устоев нашей жизни, поспешили отменить и пионерию, ничего не предложив взамен. Вот и оказались дети выброшены на произвол улиц, без руля и ветрил. А новоявленные владельцы заводов первым делом спешат избавиться от всего, что не приносит им прибыли. На их виртуальном языке это называется «оптимизацией расходов».
- А как же содержание спортивных команд, покупка оптом и в розницу дорогих игроков, на что уходят миллионы?
- В том-то и беда. Душа болит, когда видишь, как, ради престижа своих компаний, тратятся огромные деньги на покупку заезжих звезд и одновременно закрываются детские лагеря и спортивные школы для тысяч местных ребятишек. Да ты сам посмотри, как от некогда народных команд остались лишь одни названия клубов; ни своих воспитанников, ни преемственности поколений – все тонет в амбициях новых хозяев и бесконечном мелькании незнакомых фамилий.
- А, помнишь, Василий, как мы в советские времена ходили болеть на стадион за нашу хоккейную команду «Металлург», как после их побед на всех предприятиях города резко повышалась производительность труда. Поэтому в конце кварталов, чтобы выполнить план, к хоккеистам приходили директора крупных заводов и шахт и просили: «Выручайте, родные! И они, своей отчаянной игрой, выдавали «уголь на гора» и «плавили металл», не желая ни себя, ни соперника в бесшабашной ледовой рубке.
- Да, было время, но сейчас в нашей команде своих игроков почти уж не осталось. Теперь в теплом Дворце спорта разгораются страсти, азарт, кипят амбиции, но они не греют душу, ведь раньше всей душой болели за своих, а нынче – за строчку в турнирной таблице.
Их разговор прервала подошедшая к ним симпатичная блондинка, своим внешним видом подтверждая, что у Василия был всегда отменный вкус.
- Василий, ты куда пропал, детей уже пора вести к реке.
- Познакомьтесь, это – моя любимая жена – Светлана, а это – друг моей юности – Павел, кстати, бывший наш коллега.
Василий познакомил Павла со своей очаровательной женой. Сегодня для нынешней смены детей проводился праздник Нептуна и сейчас предстояли купания в реке и выбор Афродиты, богини любви и красоты, которая, согласно красивой легенде, должна была появиться их пены морской. Павел, с удовольствием, принял приглашение Василия отправится с их отрядом на водный карнавал.
Анжела.
По радио прозвучали три корабельных гудка и отряды стройными колоннами двинулись от своих домиков к реке. Каждый из отрядов был одет в оригинальные карнавальные костюмы, и стоял веселый смех, когда дети из разных отрядов впервые видели в них друг друга. На берегу Нептун, царь морской, зычным голосом объявил открытие праздника. Начались шутливые эстафеты, массовые заплывы и конкурсы костюмов, во время которых из кустов неожиданно выскакивали лешие и обманывали всех попавших им под руку, водой; а раскрашенные в боевые цвета туземцы, с длинными листьями папоротников, обмотанными вокруг их голых бедер, ловили зазевавшихся детей и с головой окунали в реке, под дружный смех всех остальных, кому на этот раз повезло.
В разгар всеобщего веселья Нептун подошел к берегу реки и, размахивая трезубцем, стал звать свою богиню красоты. Дети дружно подхватили его призыв и кричали вместе с ним: «Аф – ро – ди – та!» На их совместный зов к берегу подплыла лодка со стоящей на ней Афродитой. Ее темные волны волос украшала золотая корона, а развевающаяся на ветру прозрачная вуаль обнажала стройное тело. Из-под черных ресниц, словно синие волны, сияли глаза. На берегу все застыли от такой неземной красоты. Только Василий открыл Павлу гордо:
- Так это же наша вожатая Анжела! И, немного погодя, добавил:
- Сам ее пригласил в свой отряд, когда ее с группой студентов направили в наш лагерь вожатыми, на практику из пединститута.
- Все не можешь успокоиться? – с укоризной посмотрела на него Светлана.
- Я же для общего дела старался, - примирительно обнял жену Василий. – Разве плохая из нее вожатая получилась?
- Да, глаз у Василия – алмаз, - поддержал друга Павел.
- Я сейчас ему этот глаз… - шутливо погрозила у его самого носа кулачком Светлана. Лагерный пожарник запалил в центре лужайки большой костер, и Афродита, грациозно выбежав из волн на берег, закружила со всеми детьми вокруг него хоровод.
Взглядом Павел невольно сопровождал ее грациозный, летящий силуэт среди танцующих детей и взрослых у костра. Впервые он вдруг так остро ощутил себя посторонним на этом празднике жизни. Сердце больно сжала щемящая грусть, что его пионерский отряд и лагерь уже не вернуть. Теперь по его аллеям одиноко бродит лишь бродяга – ветер, заметая опавшими листьями в прошлое следы. Неожиданно для Василия, он стал поспешно прощаться, стремясь побыть наедине в своем, забытом людьми и Богом, лагере, где тоже еще не так давно кипела жизнь, на чьих опустевших дорожках ему до сих пор слышались шаги детей и его друзей.
К ним подбежала Анжела и позвала за собой в хоровод. Единственно печальный человек, посреди всеобщего веселья, Павел отказался от ее приглашения. Удивленно вскинув крутые крылья бровей, она пристально посмотрела на него своими морскими глазами, в коих Павлу внезапно открылись глубины морей и небесные выси. Короткого мига было достаточно, чтобы он с головой окунулся в их бездонную синь. Подхватив Светлану, Анжела вместе с ней убежала к костру, а Павел остался очумело стоять, не в силах понять, где он только что побывал, в небесных высях или дне морском, но одно ему было несомненно ясно, что только что из под шелковых ресниц на него неожиданно взглянул ангел Голубой.
Василий, оставшись с другом наедине, лукаво скосив на него прищуренный глаз, предложил сегодня, по случаю их встречи, после того, как дети улягутся спать, организовать в лесу небольшой пикник. Павел сразу согласился, предупредив лишь, что вино и шашлык остаются за ним. На этом друзья, довольно хлопнув по рукам, расстались до вечера.
На обратном пути Павел медленно брел по берегу, пытаясь разобраться в себе, но все разом нахлынувшие мысли настолько беспорядочно перемешались в его голове, что безнадежно махнув на них рукой, он поспешил на небольшой местный рынок, где бабульки за деревянными прилавками продавали фрукты-овощи со своих огородов и домашние соленья. Павел прикупил у них соленых грибочков и парного мяса на шашлык, после чего зашел в сельский магазин за вином. В нем как и прежде, по-домашнему тепло пахло свежим хлебом и печеньем. Вернувшись к себе в избушку, он, первым делом, замариновал мясо в эмалированной кастрюле, и блаженно растянувшись на кровати, неожиданно для самого себя уснул. Сказались последние бессонные ночи.
У костра.
Павел открыл глаза, когда лучи заката уже позолотили единственное в избушке окно. Верный признак, что пришла пора собираться на пикник. В саду он нарвал зелени к шашлыку, и, сложив все аккуратно в сумку, отправился к Василию в лагерь. Непонятно от чего, все в нем пело внутри, и он негромко насвистывал по пути знакомую мелодию, из которой на память всплывали отрывочные фразы «Боже, как давно это было…когда радость меня любила…может быть один, один взгляд назад откроет в будущее глаза». Эту песню они с друзьями любили петь раньше в лагере под гитару, но соответствовала она настоящему моменту, пожалуй, как никогда раньше.
Лагерь встретил его неспешной суетой; в преддверии отхода ко сну дети, как мураши, сновали друг за другом из домиков до туалета, умывальников и обратно. Словно, подобно своим мультяшным собратьями, стремясь успеть вернуться в домик до захода солнца. Прозвучала команда «отбой» и вся жизнь в лагере, на первый взгляд, замерла до утра, но это было далеко не так. Как и во всяком лесу с наступлением ночи, она продолжала протекать скрытно от посторонних глаз, где под покровом темноты кипели нешуточные страсти и даже разбивались сердца.
Василий уже ждал Павла на крыльце и, не теряя времени, они отправились на свое прежнее место у старого кедра на крутом утесе, откуда открывался замечательный вид на Енисей. Их домика их вышли проводить Светлана и Анжела, вынужденные пока остаться, чтобы усыпить детей. Василий с Павлом, не спеша, шли вдоль берега по знакомой тропе, на которой каждое деревце и поворот будили в душе Павла сокровенные воспоминания. Уже минуло столько лет, а все казалось, что вот-вот его окликнет нежный девичий голос, и, обернувшись, он увидит незабвенный образ из далекой юности, когда еще всем сердцем верилось, что первая любовь – это навсегда. «Ну, здравствуй, старый друг», - обнял Павел кедр, придя на заветное место и старый кедр помахал ему свысока мохнатой веткой. Было странно думать, что этот таежный исполин стоял здесь задолго до появления Павла на земле и будет еще столько же стоять, когда его уже давно не будет, но, может быть, он сохранит в памяти, что Павел приходил сюда с любимой, тепло того далекого костра.
Натаскав из леса сушняка, Василий с Павлом разожгли костер и накатили, за встречу, вина. В задумчивости они наблюдали за причудливым танцем огня, который, как добрый волшебник, воскресал перед ними картины прежних дней. А внизу степенно проплывал Енисей, изредка напоминая о себе плеском волн и прибрежные камни. Могли ли быть чудеснее мгновения на свете.
На тропинке, ведущей к ним, послышался тихий шорох, и из сгущающегося сумрака леса на свет костра вышли Светлана с Анжелой. Как по особому таинственна и сокровенна была их встреча в ночном лесу при мерцающих бликах огня. Павел безуспешно пытался успокоить свое разволнованное сердце: «О, глупое сердце, что - же ты бьешься каждый раз так радостно в груди от предчувствия новой любви, еще не зная, как жестоко затем придется страдать от разлуки» Очевидно, подобные же чувства испытывала Анжела. Они смущенно сидели друг против друга, не смея поднять глаза, словно боясь, пусть даже взглядом, преступить незримую черту. Но опытный ловелас Василий все очень тонко рассчитал, провозглашая первый тост: «Предлагаю выпить за нашу дружбу и любовь!» Как провокационно прозвучало это в отношении Павла и Анжелы и весь теперь вечер над ними продолжал звучать хрустальный колокол небесный «Мы пьем за дружбу и любовь!»
- А помнишь, Василий, наш первый вечер в лагере и «огурец мира»? – нарушил двусмысленную паузу Павел, и глаза Василия тотчас заблестели, вспоминая былое.
- Как молоды и неопытны мы были, теперь даже смешно вспоминать. Подкрепляя свою речь красноречивыми жестами, он начал описывать тот давний случай.
- В первый вечер, после отбоя, собралась у нас в каморке вся лагерная молодежь для знакомства. По такому случаю, все догадались прихватить с собой вина или водки, но никто не подумал о закуске. Делать нечего, достал я тогда из своей сумки единственный оставшийся у меня невероятных размеров малосольный огурец. Срезали с него верхушку и получилось нечто, вроде кувшина, наполненного доверху рассолом. Так, передавая его из рук в руки по кругу, мы провели чудесный вечер, а огурец, подобно «трубке мира», в память о себе получил почетное звание – «огурец мира». На свою беду, он оказался очень вкусным, а потому бедняга не дотянул до утра.
- А кто сказал, что вечная память хуже бесцельного прозябания на грядке? – отозвался Павел, в душе жалея огурец.
- Ой, мальчики, сейчас заплачу, а случались ли истории посмешнее в том вашем лагере «юности далекой», - передразнила священную память друзей Светлана. Василий с Павлом только весело переглянулись, «ну, тогда держитесь!» УЖ чего – чего, а смешных историй в их лагере было – хоть отбавляй. Выпив вместе со всеми, для настроения, вина, Василий начал свой второй рассказ.
- Случилось это в один из утренних подъемов. В воскресный день по звуку горна все пионеры в белых парадных рубашках и красных галстуках торжественно построились на общелагерной линейке к подъему лагерного стяга, но только подняли головы наверх, по всем рядам пронесся легкий смех: на самом кончике высокого флагштока висела какая-то разноцветная тряпка. Но самое страшное случилось немного спустя, когда, под порывом ветерка, она вдруг развернулась и затрепетала на ветру. Под грохот смеха, все опознали в ней рваные семейные трусы. Что тут началось! На бледные лица начальства лагеря было больно смотреть. Старшая пионервожатая бросилась снимать трусы, но, оказалось, что какой-то негодяй, заодно, обрезая веревку, за которую их можно было спустить, а лезть на тонкий шпиль из-за своей солидной комплекции она не решилась. Поэтому пришлось лагерную линейку в спешном порядке заканчивать под трусами, которые гордо реяли над всеми. Тут же было не до торжественной части.
- Как потом выяснилось, таким образом великовозрастный оболтус из первого отряда выразил свой протест против ежедневной утреней зарядки, - запоздалое пояснение Павла потонуло в заразительном смехе девушек. Да и откуда молодым было знать о священных символах прежних дней.
- А как же его разоблачили? – поинтересовалась, отойдя немного от смеха Анжела.
- По нашивке с его фамилией на трусах, которую с изнанки ему заботливо нашила мама, чтобы ее великовозрастный сынок их в лагере не потерял. После случившегося его вместе с этими трусами отправили из лагеря домой. – Объяснение Павла потонуло в новом приступе смеха. Развивая первоначальный успех, он тут же начал рассказывать еще более смешную историю.
- Дело было после окончания уборочной страды. В связи с этим, в соседнем совхозе отменили «сухой» закон. На радостях, в свой законный выходной наш лагерный банщик дядя Ваня прикупил в совхозном магазине полную сумку вина, и, не удержавшись от соблазна, одну из них выпил по дороге в лагерь. Подойдя к воротам и увидев за ними грозный силуэт начальницы, от растерянности, он чересчур резко затормозил, потерял равновесие и упал перед нею ничком, грохнув полной сумкой об асфальт. Часть бутылок в сумке разбилась, и, перед изумленным взором Надежды Петровны, из-под банщика растеклась по асфальту бордовая лужа, похожая на кровь.
После того, как срочно вызвали врачей, и выяснилось, что жизни дяди Вани ничего не угрожает, он всего лишь неудачно упал, дежурные пионеры помогли ему добраться до своей коморки. Дальнейший ход событий показал, что это был еще не конец заключений с дядей Ваней, а лишь предвестие гораздо больших бед.
По иронии судьбы, его небольшая коморка располагалась как раз за тонкой перегородкой от Ленинской комнаты, в которой в тот день должен был состоятся слет пионерских активистов всех лагерей. Итак наступил самый торжественный момент. Нарядные гости заняли свои места в переполненном зале и старшая пионерская вожатая, с волнением объявила собрание открытым. Неожиданно из-за перегородки послышалось тихое похрапывание. Пионервожатая попыталась заглушить его своим голосом с трибуны, но постепенно нарастала и громкость храпа, иногда прерываемого замысловатыми коленцами и пересвистами. Появились первые смешки делегатов в зале. Пытаясь спасти положение, одного из пионеров послали разбудить дядю Ваню, еще не подозревая к чему это все приведет.
Храп сразу стих, но послышался скрип железной кровати, звук открываемой бутылки, и, вместе с булькающими звуками наливаемой жидкости, легкий звон бутылки о стакан. Несмотря на все старания докладчика привлечь внимание собравшихся к своей насущной теме, слух всех присутствующих был явно переключен на то, что происходило в этот момент за перегородкой. А там, судя по всему, события начали развиваться по самому неблагоприятному сценарию.
После некоторого затишья оттуда послышался протяжный вздох и дядя Ваня затянул песню: «По диким степям Забайкалья…» Видно, душа его в этот момент требовала простора и полета, для нее стали тесны пределы, ограниченные стенами коморки. Присутствующие же на собрании высокие начальники были полностью погружены в свои земные проблемы и не могли понять развернувшейся душевной широты банщика. По их просьбе, дюжие физруки вывели дядю Ваню из уютной кельи под его возмущенные возгласы: «Позор! Не дают трудовому человеку нормально отдохнуть в свой единственный выходной!»
После этого случая его пересилили в другое место, подальше от Ленинской комнаты, во избежании дальнейших конфузов.
Под общий смех Анжела впервые смело взглянула на Павла. При свете костра ему показалось, что ее большие глаза изнутри сияли синим пламенем колдовского огня. Он чувствовал, как весь, без остатка, растворяется в них, но желал лишь одного, чтобы она не отводила взгляда. От «полного исчезновения» его спас Василий. - Полундра, братцы, костер догорает!- успел окликнуть он Павла на пороге иных пространств и миров.
-А вот угли подошли в самый раз, - отозвался Павел, с трудом освобождаясь от обворожительного плена грез, и принялся прутом передвигать переливающиеся багровым цветом головешки из кострища к камням, специально установленным для жарки шашлыков. Взяв их приготовление на себя, он попросил друга: - Сыграй-ка нам, Василий, что-нибудь для души.
Добавив новых веток в костер, Василий взял, с любовью, в руки свою верную подругу – гитару и, под умелым перебором чутких пальцев, она отозвалась ему нежным голосом серебряных струн. Услышав знакомую мелодию, все стали тихонько ему подпевать. Совместное пение настолько проникало в душу, что походило на сокровенную молитву у священного огня. «Только для нашей любви весь этот мир придуман…» плыл задушевный напев над речным простором.
Впереди у них была еще целая ночь; немало было выпито вина и спето песен. И когда, под утро, они покидали это заветное место, старый кедр еще долго махал им вслед мохнатыми ветвями, как своим уходящим детям. Не раз еще, после долгих лет скитаний и горьких разлук, они будут приходить к нему, как на исповедь. Место памяти своих прежних встреч.
Над облаками.
По возвращении в лагерь, Василий со Светлана, бесплотными тенями, растворились впереди, и Павел с Анжелой остались одни в кромешной тьме леса. Заметив чуть пробивавшийся между зарослями свет, с крутого берега они спустились к реке. Грандиозная картина открылась перед ними. Вся бескрайняя гладь реки была окутана белесым туманом, казалось, это небо вместе с облаками опустилось отдохнуть на Енисей, и они стояли, утопая по пояс.. на одном из облаков. Совсем где-то рядом под ногами плескалась вода и не было видно, куда им ступать, где было продолжение берега, а где – начиналась река. Так и стояли бы они вдвоем бесконечно, словно на облаке рая, вдыхая всей грудью неповторимую свежесть небес, но утренний холодок постепенно начинал пробирать до костей. Не видя иного выхода, Павел легко подхватил на руки Анжелу и пошел с ней прямо по облакам вдоль кромки берега в скрытую за туманами даль. Придя в себя от неожиданного взлета, захватившего дух, и оправившись от смущения, Анжела нашла в себе силы шутливо спросить: - Ты хоть помнишь, отчаянный рыцарь, что несешь на своих руках Афродиту, богиню морскую?
- «Только теперь я убедился, что ты вышла в наш мир из пены морской, на земле таким просто нет» После этих слов «богиня морская» обняла Павла за шею и доверчиво прижалась к его плечу своей пылающей щекой. Дальше Павел плохо понимал, что происходит, то ли голова закружилась от выпитого вина, то ли облако закончилось под ними. Это был их неземной полет. Оторвавшись от земли, они легко воспарили над облаками, лишь приглушенный шаги по прибрежной гальке напоминали, что его ноги, словно сами по себе, еще продолжают идти вслед за ними где-то далеко внизу.
Это была вершина блаженства. Он нес Анжелу на руках и чувствовал сквозь тонкую материю футболки, как упругая девичья грудь волнующе прижалась к его мускулистой груди, а в прерывистом дыхании, готовых к первому поцелую губ, ему слышался нежный шепот: «милый».
Опустив у лагерных ворот Анжелу с рук на землю, дивный цветок, с губ ее сорвал он первый поцелуй, и даже кудри вороные не смогли скрыть к ее щекам прихлынувшую кровь. И надо было бы что-то сказать, но своих чувств он не мог объяснить, когда из ночного тумана на него вдруг взглянули и бесследно пропали печальные глаза Марины.
Павел с Анжелой остановились у лагерных ворот, как будто за ними открывались неведомые пределы, в которые они пока не решались войти. Обнявшись, они стояли посреди сосновой тишины, словно боясь пошлостью избитых слов и фраз нечаянно разрушить свой хрустальный замок чувств, в котором с каждым затаенным вздохом и нежным поцелуем, все сильнее начинали звучать небесные колокола с малиновыми переливами и перезвонами.
Уже над синими лесами занималась алая заря, но как же трудно было им прощаться, когда вокруг так упоительно запели проснувшиеся птицы. Так волнующе были их последние объятия и долог прощальный поцелуй, как будто они расставались не до вечера, а на целую вечность.
Назад Павел шел, объятый вылезшим из реки на дорогу туманом, туманом мыслей, чувств, переживания, но даже самому себе он не был в состоянии ничего объяснить. От счастья душа его парила в облаках, холодный разум же твердил, что это всего лишь сумасбродная судьба решила сыграть с ним очередную коварную шутку. Ускорив шаг, он хотел уйти на край света, бесследно раствориться в тумане, но ни от себя, ни от судьбы не убежать; она так сладко манит в свои пленительные сети, чтобы затем за каждую минуту счастья, за каждый сладкий миг предъявить свой неизбежный счет. Да и куда бежать, когда теперь из-за любых туманов к себе так неодолимо манит два синих маяка. Может быть, они и есть его судьба, откуда знать. В безбрежном океане любви не бывает проторенных троп. Его разум был с душой в разладе, а между ними отчаянно билось его бедное сердце, в предчувствии новой любви. Доброе наивное создание, живя в теплой груди, оно могло любить двоих, и даже целый мир, но этого права лишен был сам человек, пожизненно заточенный во мраке рассудочных стен. Как нелепо и жестоко это звучит, быть ограниченным в праве любить!
Возвратившись в избушку, Павел в отчаянии обхватив подушку, погрузился в тревожный сон. Пред ним кипела пучина морская и яростно билась о прибрежные скалы. Стоя на самом краю, он, без раздумий, бросился в набежавшую крутую волну, как только его оттуда позвали за собой голубые глаза Афродиты. И вглубь бездонную скользя, познал он радость неземную, но поиграв с ним, как с песчинкой, холодная волна выбросила его на незнакомый дальний берег, мрачный и суровый.
То был вещий сон, который Павел еще неоднажды вспомнит и ему легче будет пережить потери, когда поймет он, что на все, как видно, воля божья и провидение судьбы, но останется загадкой, в чем тогда его роль или вина.
Встреча с Глобалистом № 2.
В мире любви летят удивительные дни. Приходя ежедневно в лагерь к Василию и Анжеле, Павел, незаметно для самого себя, все больше погружался в его безмятежную суету: играл с мальчишками в футбол, обучал борьбе или, захватив палатки и сухие пойки, водил детей в походы, открывая им заповедные уголки природы. А какое это было блаженство чувствовать рядом с собой присутствие Анжелы и бесконечно купаться в синеве ее глаз.
Их отношения стремительно развивались по своим, неведомым для окружающих маршрутам, поскольку им было достаточно взаимного взгляда, чтобы унестись далеко от всех в страну безумных грез. Казалось, это прекрасное и беззаботное прошлое вернулось к ним, вместе с добротою м образом жизни советских людей, а пагубные эксперименты над страной и людьми вместе с иноземцами безвозвратно канули на их исторические родины и больше не пытались воссоздать эрзацы их подобия в России, навязывая русскому народу свои «понятия» и устои. Национальные богатства опять принадлежат всему народу и он может, как и прежде, спокойно трудиться на свое благо и благо всей России.
Павел давно обещал показать Анжеле одно таежное озеро, на котором он сам уже не был много лет. Эта жемчужина природы была надежно укрыта от посторонних глаз между лесистыми горами, которые не могли преодолеть холодные зимние ветра, а потому там образовался, ни на что не похожий, сказочный оазис.
Утром, накануне похода, Павел с полным рюкзаком провианта за спиной, в превосходном настроении шел знакомой дорогой из поселка в лагерь. На обочине он с удивлением увидел черный «Мерседес», который, судя по толстому слою пыли на бортах, проделал сюда немалый путь. Но кого он мог дожидаться здесь, в глуши, где с одной стороны дороги на сопку убегал дремучий лес, а с другой – зиял крутой каменистый обрыв перед рекой? А из автомобиля за Павлом следили. Не успел он пройти мимо, как одна из дверей открылась, из нее вылез Глобалист и зло уставился на Павла. Он не мог поверить своим глазам, но, подойдя ближе, понял, что ошибся. Это была всего лишь его почти точная копия, только еще выше ростом и пошире в плечах; словно трансгенные клоны все улучшали свой внешний вид, не в силах изменить только надменный взгляд черных глаз, который неизменно проступал через любые маски.
- Это ты что ли, Павел? – сделав шаг навстречу, бугай преградил ему дорогу, закрыв собой узкий проход между машиной и обрывом.
- А что ты хочешь? – вопросом на вопрос ответил Павел, останавливаясь всего в шаге от него, отчего у того удивленно полезли вверх брови.
- Короче, базар будет короткий, разворачивай лыжи и по быстрому греби назад, и чтобы я тебя с Анжеликой больше не видел. Не твоего поля ягода, ты понял? – добавил он с угрожающим тоном в конце, заметив, что Павел спокойно стоит на месте и никуда не думает спешить, а уж тем более «грести2 назад.
Павел понял, что со старым рюкзаком за спиной, в отцовской ветровке и копной спутанных ветром волос, Глобалист № 2 принял его за местного поселкового парня и сам улыбнулся своему простецкому виду. А Глобалист, все более распаляясь от осознания своего величия перед простым селянином, продолжал разглагольствовать дальше:
- Когда из ее головы вылетит эта романтическая блажь, что ее призвание воспитывать чужых детей, Анжелику ждут золотые пляжи на дорогих курортах. Именно том ее настоящее место, а не в этой вонючей дыре. Я пока никак не могу убедить ее в том, что прежние бредовые идеи о равенстве, добре, справедливости навсегда канули в прошлое, и теперь лучшие дома, машины и все кругом скоро будет принадлежать таким, как я!
- И женщины тоже? – остановил полет его бурной фантазии Павел. поняв, что над ним только что гнусно надсмеялись, позволив усомниться в его сокровенных мечтах, бугай, гневно сверкнув на Павла белками бычьих глаз, нанес ему со всего размаха сокрушительный удар справа, норовя сбить его в овраг. Павел уже насмотрелся подобных бычар. Остановив размашистый полет его руки левым блоком, он сделал шаг навстречу и вонзил в его челюсть правый хук крепко сжатым кулаком, на этот раз не сдерживая сил, потому как подобных бычар он привык валить, не мудрствуя лукаво с одного удара. Лишние слова и изыски просто ни к чему, когда на тебя оскалился звериный лик сегодняшнего дня.
Не удержавшись на краю от зубодробительного удара, бычара кубарем скатился вниз с крутого обрыва, раздирая в клочья дорогую одежду об острые камни вместе с кожей. Достигнув самого дна, он упал лицом в грязь на узкую полосу прибоя. Стоя над ним на краю обрыва Павел вспомнил старую народную мудрость: «чем выше взлетел, тем больнее будет паденье»
Не все еще ее осознали в России.
Поверженный враг слишком долго не подавал никаких признаков жизни, но он знал верный способ, как его оживить. Павел открыл дверцу автомобиля и многократно нажал на клаксон, его завораживающий сигнал неотразимо подействовал на Глобалиста, подобно волшебной палочке на крысу.
Тяжело зашевелившись, он приподнялся на четвереньки, и, придерживая разбитую челюсть правой рукой, попытался залезть на склон, но мелкие камешки осыпались под его недюжинным весом и, не удержавшись, он опять сорвался вниз. Не думал – не гадал терпила, что в один из дней жизнь может так жестко повернуться к нему спиной. В стране, где все продается и можно купить даже закон, перед народным хуком все, по – прежнему, равны. Убедившись, что бычара жив, Павел поправил рюкзак за спиной и поспешил к Анжеле в лагерь. В мыслях, он был уже с ней, и теперь только ноющая кисть руки напоминала, что он только что, на славу, приложился к поганой роже Глобализма.
Едва Павел вошел в лагерь, Анжела выбежала ему навстречу т бросилась ему на шею: «Милый мой, я так боялась, что ты ко мне не придешь»
«Ну, как ты могла подумать о таком, дорогая. А что это был за тип?» - поинтересовался попутно Павел.
«Его папаша прикупил в нашем городе шахту и теперь его сын решил, что может купить все на свете и даже любовь»
«Не волнуйся, сюда он больше не придет» - постарался успокоить ее Павел.
«Ты не сделал ему ничего плохого?» - озабоченно посмотрела на него Анжела.
«Да нет, просто популярно ему объяснил, что на территории даже бывшего пионерского лагеря власть денег не властна над людьми»
«А он мне пытался внушить, что сейчас все продается и покупается в России, и нет ничего сильнее, чем зависимость от власти капитала, а свобода выбора для всех, это только миф, созданный для простофиль.»
«К сожалению, в создаваемом ими зверинце, так оно и есть, но где еще живы человеческие чувства, честь, достоинство, любовь, их законы не имеют силы.»
На этом оптимистическом утверждении Павел крепко обнял Анжелу.
Долина любви.
За разговором они заметили, их окружили дети. Увидев за плечами Павла рюкзак, они стали наперебой просить:
- Паша, Анжела, возьмите нас с собой в поход.
- В следующий раз, мои дорогие, сегодня у нас выходной, - вынуждена была огорчить их Анжела.
Василий со Светланой тоже вышли проводить их на крыльцо и легкой завистью смотрели, как они, сопровождаемые до ворот детьми, уходили по тропинке в лес. Кому-то нужно было остаться с детьми, но они точно знали, что их выходной обязательно будет еще впереди.
Павел, прокладывая путь, уводил Анжелу едва заметной тропой все дальше в горы. Когда они поднялись на скалистый перешеек между двух холмов, их восхищенному взору открылась чудесная долина, окруженная со всех сторон гребнями величественно застывших гор. В центре, казалось, отдыхал кусочек неба голубого. Это было небольшое озеро, бережно хранимое, подобно свежему глотку воды, в сомкнутых ладонях гор.
Они спускались в «долину грез» по нерукотворному ковру, словно ранними снегами припорошенные белыми соцветиями ромашек, которые, приветствуя Анжелу и Павла, как друзей, доверчиво льнули к их ногам. Как же дороги и близки были им эти простые полевые цветы. А как от трепетного ощущения близости друг друга и в предчувствии упоительного блаженства у них кружилась голова! Казалось, они вступили во владения Рая, но главные открытия их ждали впереди. Постепенно, не спеша, долина открывала перед ними свои сокровенные тайны.
Озеро было спрятано за густыми зарослями вечно грустных, плакучих ив. Они склоняли свои длинные гибкие ветви с берегов почти до самой воды и, задумчиво всматривались в таинственные глубины тихих омутов, о чем-то тихим шепотом переговаривались между собой, стараясь сохранить вокруг озера тишину и покой.
Подлинные, неодолимо манящие к себе красоты лесного озера открылись взору Павла и Анжелы, когда, раздвинув ивовые ветви, они вышли к самой кромке воды. Белоснежные кувшинки плавно покачивались на ее волнах между круглых темно-зеленых листьев, словно кто-то щедрой рукой рассыпал по всей ее глади живые звезды. Притяжение этого сказочного водяного царства было настолько велико, что, быстро сняв с себя одежды и разбивая зеркальную гладь озера на тысячи сияющих осколков, Павел и Анжела с берега нырнули в ее теплые воды. Молчаливые глубины подводного мира встретили их таинственным свечением рассеянных лучей, в полумраке которых многочисленные подводные растения, подобно спрутам, тянули к ним с темного дна свои колышущиеся щупальца из длинных листьев. К сожалению, люди не могут, подобно дельфинам и русалкам, подолгу находиться в водных глубинах, и они вынуждены были вынырнуть на поверхность. Поднимая вокруг себя сверкающие фонтаны брызг, Анжела с Павлом принялись, как дети, со смехом обливаться водой.
Впереди их ждала первая ночь любви, и они хотели эту сладкую чащу хмельного вина выпить маленькими глоточками от начала и до самого дна. Первая ночь любви, как и первая любовь, не повторяется больше никогда. В постоянно изменяющимся калейдоскопе глаз Анжелы, лучезарных от счастья, Павел видел то нежно-голубое отражение небес, то вздымающиеся синие волны, то опаляющую пламень страсти.
Установив палатку на берегу, с которого хорошо была видна мерцающая в солнечных бликах озерная гладь, Павел и Анжела пили сладкое вино и кормили с рук кусочками пищи, подлетавших к ним небольших непуганых пичуг, свивших на иве недалеко от них гнездо. Заботливые родители спешили накормить своих подросших птенцов. Было забавно наблюдать, как птенцы, неумело прыгая с ветки на ветку и отчаянно трепеща своими маленькими крылышками, пытаются научиться летать. В этот момент люди завидовали вольным птицам, которым завтра, с наступлением утра, не нужно будет отсюда никуда улетать. Казалось, само небо, глядя на людей бездонным оком, задавало им вопрос: «Что ж вы создали за мир, в который самим не хочется возвращаться?»
И не было ответа.
Зато неизбежно вставал другой вопрос, сколько зол и бед нужно людям пережить, чтобы заставить их вернуться к своим божественным истокам. Павлу открылось поразительная мысль, что для мудреца, даже правильно поставленный вопрос, может служить долгожданным ответом, а заблудшим глупцам никакие пророки не в силах помочь.
В любовных негах дневное время пролетело незаметно, и когда по окружающим полянам поползли первые лазутчики ночи – длинные тени, за далекими горами прощальным костром вспыхнул пышным пламенем закат, Анжела поднялась с травы и со слезами на глазах задумчивым взором обвела долину, голубые выси небес, с плывущими по ним облаками, объятые розовым заревом пожара, и, с таинственной улыбкой поглядев на Павла, бросила ему на прощание странную фразу: «Прежняя Анжела навсегда простилась с миром детских грез, встречай теперь из стихии вод свою Афродиту!» Не дав опомниться, она нырнула с берега в темную пучину. Павел, от неожиданности застыв на берегу, с волнением смотрел, как сомкнулись над ней тяжелые волны. На пустой поверхности озера лишь расходились все шире круги да бежала вдаль бордовая дорожка от заката. Воображение в этот роковой момент рисовало Павлу разные картины, и он уже сделал шаг к воде, чтобы броситься вслед за любимой, но внезапно вздыбилась водная гладь и из нее, в лучах заката, к нему на берег вышла обнаженная Афродита.
Капли воды переливались на ее стройном теле, россыпями драгоценных жемчугов. У богинь, как видно, свои представления о первозданной красоте. Подняв на руки, вышедшую к нему из водных глубин богиню, Павел понес ее к их царскому ложу любви. Пусть это была лишь душистая горка травы, это не имело значения, когда дворцом для них являлся целый мир. Павел покрывал ласками и горячими поцелуями каждую частицу ее трепетного тела и, в порыве пылающей страсти, чувствовал нежные поцелуи в ответ, пусть они были робки и не совсем умелы, но Анжела с Павлом училась летать, а что могло быть прекраснее первого полета с ним. Пусть ей, как тем малым птахам, только пробующим силу своих крылышек на ветках, еще странно было упасть, но рядом с ней был Павел, и Анжела верила ему. Внутренний голос шептал ей, что не может упасть тот, кто научился летать. В пылу ласк и чувственных страстей, полностью доверившись любви и Павлу, Анжела раскрыла ему свои самые сокровенные объятия… Грянул гром небесный и прорвало плотину чувств… Двое влюбленных воедино возносились в заоблачные выси и, с замиранием сердец, падали вниз. Но это было ощущение свободного падения, подобное парению райских птиц над безбрежными просторами Вселенной.
Для отдыха они иногда спускались с небес на землю, и тогда, обнявшись, выходили на берег, где, низко склонясь над темной водою, дремали притихшие ивы, а кудесница – Луна сплетала в волнах свои серебряные нити в колдовскую дорожку любви. И звучала для них над спящим миром лунная соната.
Влюбленные подолгу заворожено сидели на пологом берегу под раскрывшимися звездным шатром, любуясь колышущимися отражениями звезд в воде. Им казалось, что это сами звезды спустились к ним с небес и закружились над озером в сверкающем хороводе космического танца. Одного лишь было жаль, что, как отражения звезд в воде нельзя поймать руками, так миг счастья невозможно поймать и удержать, а можно лишь недолго полюбоваться его божественным сиянием.
Розовый рассвет застал их крепко обнявшимися на берегу. Никакая сила разлучить их не могла, кроме этого рассвета.
Приветствуя восход солнца, в дальнем затоне камыши радостно закивали ему навстречу бархатистыми головами, раскачиваясь волнами на тонких стеблях под свежим дуновеньем ветерка. Над водой опять о чем-то зашептались ивы, а в небе, свободные, как птицы, куда-то вдаль летели облака. Только Павлу с Анжелой предстояло возвратиться назад. Прежде, чем окончательно скрыться за вершиной горы, оглянувшись, они долго смотрели на долину, ставшую колыбелью их любви. Обнявшись, они с улыбкой вспомнили, что тоже вольными птицами парили над миром, и стали немного другими людьми, познав радость полета первой любви.
Марина, прости…
Для Павла наступило время разительных контрастов. Ему все более невыносимо становилось от невольной лжи, которая неумолимо затягивала в себя, как вязкая трясина, что становилось не только все труднее взмывать в небеса, но даже просто жить на земле. Он чувствовал, как безнадежно тонул в ее погибельных пучинах, когда в разгар любовных ласк, вдруг, с грустью, вспоминая о другой, он слышал нежный возглас:
- Милый, что с тобой?
Что, в силу юности, было неведомо Анжеле, не могло укрыться от внимательных глаз Марины, которая, с тревогой замечая перемены в Павле, однажды прямо спросила:
- У тебя появилась другая?
И он не мог ее обмануть, хоть невыносимо больно это было для обоих; но даже невольная ложь не могла продолжаться вечно и нужно было на что-то решиться.
Павел пришел на последнее свидание к Марине, в предчувствии беды, судорожно сжимая в холодеющих руках белые розы, с каплями росы на нежных лепестках, похожими на слезы. Из старинного здания больницы, откуда должна была выйти Марина после работы, то и дело выезжали вечно спешащие машины «скорой помощи». Павел готов был лечь у них на пути и, с грустью, думал, что не придумано еще «скорой помощи» для спасения любви.
Спрятавшись под сенью кружевной листвы деревьев прибольничного сквера, он до сих пор не мог разобраться ни в ситуации, ни в мыслях, ни в себе. За время их знакомства, Марина стала с ним единым целым, его вторым «Я», лучшей, светлой его половиной, без которой он оставался лишь мрачным неприкаянным призраком, блуждающим в потемках среди все окутавшей тьмы.
Анжела же спустилась к нему из заоблачного рая ангелом любви, подарив ему свою первую любовь, доверив самые сокровенные мечты и судьбу.
До последнего момента, не в силах ни на что решиться, Павел решил положиться на женскую мудрость Марины, как на судьбу. С трепетом в душе, он увидел идущий к нему знакомый силуэт в светлом плаще и развивающимися по плечам золотистыми волнами волос. С волнением, как будто в первый раз, Павел преподнес Марине белые цветы, и когда в ее больших глазах вместо радости встречи, он увидел безумную горечь навернувшихся слез, то без слов понял о вынесенном ему приговоре безжалостной судьбой. И теперь уже было не важно, кто принял это решение, когда над ними в небесах звучал набат о погубленной любви.
Не в силах сразу расстаться и сказать последнее «прощай», Павел с Мариной еще долго гуляли по аллеям и паркам, где когда-то были счастливы вдвоем. Как нелепо и странно, что они еще вместе, но невозможно уже ничего изменить. Догорающих чувств вновь не зажечь, хотя обжигающим жаром в них еще дышит прежний огонь, как, медленно погасая, бьется лучина в догорающих углях былого костра. Вокруг них еще былой любовью воздух полон, но ее вечная спутница – разлука уже обнимала их холодом за полечи.
У края цветущего парка Марина остановилась, как у бездны на краю, и Павел нежно обнял ее, словно пытаясь остановить роковое мгновенье, но невозможно удержать руками уходящее счастье, как лунный отсвет на воде. А в груди, наперекор всему, бешено билось бедное сердце, кричало и молило «Не умирай, любовь!»
Пред тем, как навсегда расстаться, Павел последний раз заглянул в глаза Марине, как будто там искал ответа, которого он в жизни не нашел, просил за все у них прощенья и за все благодарил. Глаза за них прощались, прежде чем губы произнесут тихое «прощай».
В них еще горел отблеск белой любви, любовь еще была здесь вместе с ними в горьким блеске глаз и трепетном пожатии рук. Безмолвным дыханьем дрожащих губ она прощалась с ним и плакала, навеки уходя. Любовь еще пыталась звать их за собой, терзая душу старой песней, но люди оказались бессильны пред бременем судьбы.
После короткого поцелуя Марина, прижав к бледному лицу озябшие ладони, медленно уходила от него в никуда. Павел, в смятении глядя на ее тающий за листвой деревьев силуэт, сухими губами шептал: «О, Боже! Неужели, ее я больше никогда не обниму.»
Проводив марину взглядом за последний поворот, он словно в бреду, пошел в другую сторону, сам не зная зачем и куда, везде теперь был пустой и чужой для него мир. В котором больше не было Марины. Он навсегда уносил в своем сердце свет ее доброй улыбки и глаз, просиявших ему среди тьмы. А бедное сердце, отойдя от боли потери, еще споет ему песню об их недолгой любви, и черная бездна разлуки будет казаться ничто перед нею.
Арест.
Не ведая времени, Павел бродил по городу, не замечая ничего вокруг, пока ноги сами не привели его к дому Володи, да и куда еще ему было идти в такой момент.
Две милицейские машины, стоящие у подъезда друга, заставили Павла остановиться. Что-то подсказывало ему, что это неспроста. В его затуманенной черной нелепой переживаний голове, промелькнуло предупреждение Володи, что ограбленный барыга развернул бурную деятельность по их розыску и поимке, а потому советовал без особой нужды к нему не приходить. Отойдя за кусты, Павел решил оттуда проследить за дальнейшим развитием событий. Судя по одиноко стоящему мотороллеру у подъезда, Володя должен был сейчас находиться дома.
Сердце екнуло, когда двери подъезда, со стуком, настежь распахнулись и вслед за выскочившими на улицу автоматчиками в черных масках, менты под руки вывели Володю. Не желая поверить в случившееся, Павел сделал шаг из кустов им наперерез, но увидавший его Володя резко отрицательно замотал головой - и тут же получил сзади удар по почкам от охранника, принявшего его жест за неповиновение. Скорчившись от внезапной боли, он упал на асфальт, и сопровождающие его два бугая небрежно, как мешок, забросили его в воронок. Сидящие на лавочке бабульки пробовали было за него заступиться:
- За что избиваете нашего парня? Что она вам сделал плохого?
Не обращая на них внимания, менты захлопнули дверки «Уазика»- и были таковы.
Павел бросился к мотороллеру, быстро завел его отогнутой дужкой брелка и пустился за ними в погоню. Он должен был знать, куда увозят друга.
Включив на крышах красные мигалки и звуковой сигнал, милицейские машины неслись по городу, не замечая светофоров. Павел на мотороллере гнал за ними следом под изумленными взорами водителей и пешеходов. – мотоциклист преследовал милиционеров! Такого еще город не видел.
В конце центральной улицы, «Уазик» заехал во двор за каменным забором и за ними опустился шлагбаум. Павел успел проскочить с ходу следом мимо ошалевшего постового. По табличке на здании, он сразу понял, что оказался в расположении милицейской спецчасти. Между тем, удивленный постовой стал все более пристально приглядываться к нему и, почувствовав неладное, Павел бросил быстрый взгляд на стенд с надписью: «Их разыскивает милиция», с которого на него в упор смотрел… его собственный фотопортрет. Под грифом: «особо опасный преступник».
Боковым зрением уловив, как рука постового потянулась к кобуре с пистолетом, Павел дал по газам и, развернувшись юзом на месте, прохрипел: «Выноси родной!» пригнувшись, он, вихрем, пронеся под шлагбаумом мимо растерявшегося постового и скрылся во дворах. Запоздалый вой милицейский сирен за спиной предупреждал, что где-то далеко за ним все еще идет погоня. К сожалению, он не мог спасти друга, зато стало предельно ясно, что в городе ему теперь оставаться нельзя, и Павел взял курс на свой поселок, где находилась дача. «Конек – Горбунок», легко преодолевая километр за километром по гладкому шоссе, пел ему задушевную песню.
Переживая арест Володи, Павел знал, наверняка, что таких – тюрьма не ломает, а, напротив, закаляет, как булатную сталь, а алмазы, закопанные под яблонькой в саду, послужат прологом его будущих усилий по спасению русских детей. Одного он тогда не мог еще знать, что после того, как смениться прокурор, на барыгу возобновят уголовное дело «за махинации и расхищение природных богатств в особо крупных размерах.» Его, толи посадят в тюрьму, толи он успеет, с наворованным сбежать за границу, не это суть важно, но Володя уменьшат срок и досрочно выпустят на волю. Таким образом, при смене главного прокурора, поменяются местами ограбленные и настоящие грабители.
Рано или поздно всегда происходит то, что и должно произойти, согласно ходу времени и незыбленным законом бытия. Одним своим извечным дуновеньем боги сметают в прах с пути миротворенья, казалось бы, самые заколдованные лабиринты и каменные стены, возведенные усилием чьих-то коварных замыслов и целей.
Уже несколько раз история доказывала миру, что ничто земное не в силах противостоять божественному провиденью, но все не в прок, и мировое зло везде себе отыщет пристанище и темный уголок.
Русалка.
У поселка Павел свернул с дороги на поля и, не выбирая троп, стал колесить на мотороллере по окрестным холмам, пытаясь быстрой ездой унять боль; и нигде не мог найти он покоя. Всюду ему виделись глаза Марины и картина ареста друга, его скрюченное подлым ударом тело на асфальте. Черной тенью вставала перед ним завеса безвестности и терзало размышленье, что будет дальше с ним самим.
Вечерний сумрак уже ложился на поля, окутывая густым туманом, овраги и низины, а Павел, не сбавляя скорости, как безумный, продолжал носиться по бездорожью, рискуя сломать себе шею, а может он этого хотел, если представить, что иногда душевные раны могут быть невыносимей ран телесных. Для него настала стадия расплаты, когда за каждый светлый миг, разбитую надежду иль мечту приходится расплачиваться дикой болью.
Внезапно он увидел одинокий костер рыбака на берегу заросшего пруда. Спасительным маяком горел он для Павла среди опустившейся тьмы. Только в неспешной ночной беседе возможно было для него успокоенье, хотя бы до утра. Быстро сгоняв в поселковый магазин за водкой, Павел подъехал к костру в свете огня он увидел трех поселковых мужиков средних лет, варивших в большой кастрюле уху. В сидевшем к нему лицом он узнал дядю Мишу и вышел к ним из темноты.
Подняв головы, рыбаки удивленно разглядывали нежданного пришельца.
- Здорово будете, мужики, можно к вашему огоньку? – вежливо спросил их Павел.
- Павел, ты что - ли? – поднялся ему навстречу кряжистый дядя Миша.
- Я это, дядя Миша, или не признал?
- Да разве ж тебя теперь узнаешь, вон ведь вымахал-то как; - и, крепко пожимая Павлу руку своей медвежьей ладонью, добавил:
- Прошу, дорогой, как говориться, к нашему шалашу.
И обратился к своим товарищам;
- Мужики, дак это же Пашка, Николая Ивановича, из города сын.
- Сразу-то и не признали в потемках, да и сколько лет уже прошло. Ну, давай рассказывай, бродяга, в каких краях тебя носило, чего там повидал?
Здороваясь с ними, Павел тоже узнал местных жителей из поселка. Это были светловолосый Александр и жгучий брюнет Виктор, с пронзительно синим взглядом, что можно было его принять за отца Анжелы. Бывший поселковый красавец и гуляка, а в общем-то рубаха-парень.
- Да, погодите вы со своими расспросами, сперва надо покормить с дороги гостя. А ушица знатная получилась! – с наслаждением вдохнул ноздрями воздух Михаил над паром.
- Закуска нынче, и впрямь, добрая, а вот горючее подошло к концу, - разглядывая в руках пустую бутылку, грустно констатировал Виктор.
- Это Михаил нас сбаламутил, одной, мол, на троих хватит, а на свежем воздухе да под такую ушицу – это ж, капля в море, - сокрушался Александр.
- В океане, - поправил друга Виктор.
- Тем более, махнул рукою Александр.
- Все в порядке, дядь Саш, дядя Витя, - успокоил их Павел, доставая с мотороллера сумку, в которой глухо позвякивали две полные бутылки.
- Вот это по нашему, по-русски, не забыл, стало быть, еще в чужестранствиях наших обычаев.
- А я сразу знал, у Николая Ивановича не мог вырасти плохой сын! – поддержал Александра Виктор.
- Дак, я ж хотел, как лучше, по - культурному, но раз такой случай, столько лет человек дома не был, я не против, - неуклюже пытался оправдываться Михаил.
- Вот сейчас бы сидели, лупили друг на друга глаза, как филины в ночи, и было бы тебе тогда по - культу-у-урному, - незлобиво, передразнил его Александр, под веселый смех.
Настроение у всех явно поднималось. Михаил налил полную тарелку дымящейся ухи и, обжигаясь, протянул ее Павлу:
- Ешь на здоровье, сынок, а то этих баламутов и за всю ночь не переслушаешь.
Вдохнув полной грудью ее аромат, Павел сглотнул густую слюну, и только теперь вспомнил, что целый день сегодня ничего не ел. Он жадно принялся ложкой хлебать сверху наваристую юшку, закусывая ее большой краюхой хлеба, не забыв похвалить рыбаков за уху. Но гораздо дороже любых яств сейчас ему были естественная простота и дружеское гостеприимство, как заветный уголок еще ржой нетронутой России, способной исцелять души своих детей лишь одним прикосновением к ее спасительным истокам. Несмотря ни на какие катаклизмы, они остаются серебряными родниками в душах ее истинных детей, только из них может проистекать духовное возрождение России, и никто на нашей земле не может это сделать за нас.
Выпив по чарке – другой за встречу и плотно заев их ядреной ушицей, мужики слегка осоловелыми глазами смотрели на завораживающие танцы огня, как будто неким открывшимся третьим глазом пытаясь постичь нечто высшее в нем, что не может осмыслить сознанье, а водка иль вино лишь помогают снять оковы, мешающие их душевному полету.
Они видели перед собой нерукотворные картины иных миров, но внезапный всплеск в дальней части пруда заставил всех насторожиться. Только тут они заметили, что непроглядная тьма окутала их со всех сторон, а непонятный плеск на пруду повторился, но уже гораздо ближе, словно кто-то неведомый по водной глади приближался прямо к ним.
Хмель моментально слетел с мужиков, и все напряженно вглядывались в зияющую тьму перед собой. Напряжение возрастало с каждым приближающимся всплеском, а кое у кого уже вспотели ладони. И только ни о чем не подозревающий Павел задал в наступившей тиши неуместный вопрос:
- Мужики, а чо случилось? – который, тем не менее, вывел их из оцепенения.
- Виктор, расскажи-ка парню про свою русалку, обратился к своему товарищу Александр.
- Тогда наливай, - после некоторых колебаний согласился Виктор.
И, накатив вместе со всеми еще по одной, он начал, иногда с долгими паузами для терзающих воспоминаний, рассказывать свою невероятную историю любви, в которую невозможно было бы поверить, если б не два молчаливых свидетеля рядом и…, но обо всем по порядку.
- Произошло это уже много лет назад, когда я еще был бесшабашно молод и, как говорят, красив.
Как и все в те благодатные времена жил - не тужил, и имел жену Аннушку, дом, друзей, любимую работу – крутил баранку грузовика в совхозе. И вот однажды, в начале лета, проезжая с грузом по дороге, увидел я, идущей по ее обочине девушку, несравненной красоты. Притормозив, я, шутливо, ее спросил, куда красавицу подвезти.
Взглянула тогда с улыбкой она на меня и сказала, что – в страну под названием «Счастье». В ее карих глазах таилась та роковая сила, что увидел я в них бездны ада и обещания рая, которого ждешь всегда, как чуда, и не смеешь мечтать.
Кто-то очень давно назвал это любовью с первого взгляда, словно две разделенные половинки внезапно находят друг друга среди тысяч других. Так, в одночасье, поглотила нас шальная пучина страсти, и вся наша жизнь понеслась дальше в безудержном сверкающем потоке чувств, поцелуев и вина. Наперекор всем пересудам и бытовым передрягам, мы упоительно любили и мечтали только об одном: чтоб можно было так вечно жить, подобно вольным птицам, и любить.
Бушующие волны страсти то бросали нас на самые гребни волн, то захлестывали, с головой, что нечем становилось дышать. А черные тучи чужих мнений и сплетен – все больше сплетались над нами. Как две птицы, с промокшими крыльями, мы оба чувствовали паденье, только не знали – куда, вся вселенная ширь распахнулась перед нами иль бездна ада.
За прогулы меня выгнали с работы, стали косо смотреть соседи и, даже, собственные дети, а в конце - концов, не выдержав измены, от меня ушла жена. Я вдруг, с невыносимой горечью, понял, что невозможно построить на страданиях и родных. Тогда, терзаемый муками раскаяния, я, как заблудший отрок, пришел на родной порог, упал перед ними на камни и вымолил себе прощенья.
Но, предав любовь, я, впервые в своей беззаботной жизни, познал, что такое непроходящая сердечная боль. Что бы кто не говорил, сам себя я осудил на вечную муку. И однажды принесли мне жесткую весть: не в силах больше вынести злую разлуку и потери веры в чистую любовь, Вероника пришла на берег наших прежних встреч и, с возгласом, «Любовь моя, прощай!» бросилась в омут пруда. Раскрыв перед ней свои объятья, безвозвратно приняла к себе страдающую душу темная волна и навеки сомкнула над ней свои холодные пучины. Уж никогда не найдут ее там жгучие обиды и жестокие козни землян. Так, в одно мгновенье, Вероника из девушки превратилась в русалку, чей извечный удел – одиночество в тихой заводи пруда, но невыносимо сердцу от мысли, что никогда не суждено ей надеть белое свадебное платье и прошептать: «Любимый, я навсегда с тобой!»
С тех пор Вероника стала приходить ко мне во сне ночами, в образе прекрасной русалки, и на мой вопрос: «Родная, зачем ты так поступила с собой?»
Нежно перебирая мои волосы, она, с грустной улыбкой, отвечала: «Не переживай, мой милый, за меня, главное, теперь мы снова можем видеться с тобой, и беды земные больше не властны над нами».
Представляя любимую рядом, я протягивал к ней свои руки, страстно шептал ее имя, но всякий раз просыпаясь в бреду, с невыносимой тоской находил, что обнимаю пустоту. Так жестокий рок безжалостно играл со мной. Среди ночей я прибегал на наш заветный берег, звал из водных глубин Веронику и, закрывая глаза, чувствовал, как она ласкает мое разгоряченное тело легким дуновением ветерка и чудным голосом поет мне песни о неземной любви. В тот момент мы, как и прежде, были одни на целом свете. Сидя один на пустом берегу, я мог часами слушать ее волшебные песни в шелесте волн и листвы, вспоминая нашу любовь, а когда открывал глаза, то видел на темной поверхности пруда обворожительный облик русалки, сотканный из серебристого лунного света.
Играя с отражениями звезд на волнах, как с небесными цветами, она ласково звала меня к себе, чтобы разделить вместе с нею этот рай на воде. Одной он ей был ни к чему. Сколько раз со словами: «Любимая, я иду к тебе!» я бросался в ее раскрытые объятья, но разбивался ее блестящий образ на воде и меня охватывала холодная пучина. Как видно, райская любовь слишком нежна и прекрасна для человеческой плоти. Но, все равно, я верю, что душа Вероники обитает в этих водах, и я чувствую ее притяжение. Поэтому боюсь и этого жду, что однажды, придя к ней ночью на свиданье, назад я уже не вернусь. Чтобы до конца познать, что меня ждет за блеском ее удивительных глаз, - рай или ад. Лишь об этом теперь жалею, что так непоправимо поздно ко мне пришло открытие, что любовь – важнее жизни. Это дар космических богов за страданья человека на земле и награда – прозревшим.
После последних слов Виктора наступила долгая пауза, никто не мог вымолвить ни слова. Его откровение затронуло такие глубины в душах его товарищей, что больше, казалось, ни о чем было говорить, настолько все казалось ниже любви. В сокровенной тишине они слушали тихий шелест волн в пруду, словно пытаясь услышать в их таинственной игре отзвук неземной мелодии любви.
Внезапно в дальнем затоне протяжно пропела ночная птица, словно жалобно зазывая кого-то к себе. Все, невольно, посмотрели на темную водную гладь, на которой, переливаясь серебром, блистала лунная дорожка.
- Тихо, началось! – лишь успел предупредить своих друзей Виктор, как над водой пробежал ветерок, и по всей поверхности пруда заиграли сияющие лунные блики, а в темном затоне, откуда только что слышался крик неведомой птицы, будто сами собой зашевелились ветви упавшей в него белоствольной березы, словно эта русалка расчесывала свои длинные косы или белыми руками манила к себе из темноты.
И вновь оттуда послышался еще более пронзительный плач ночной птицы, что Павел, про себя, подумал, а птица ли это вовсе? Не хотел бы он сейчас здесь оказаться один. Казалось, все вокруг пришло в необъяснимое движение, волны стали, с плеском, биться о берег, словно это некая живая сущность пытается вырваться из плена берегов и приблизиться к людям.
В это время туча в небе пошла на луну и захватывающее зрелище моментально исчезло во тьме. Весь окружающий мир сразу же сузился до пределов освещенного круга костра, и Павел заметил, как дядя Миша, втайне от всех, перекрестился.
На пруду послышался странный всплеск; а птица уже больше не пела. Одновременно все облегченно выдохнули, решив, что это русалка нырнула с березы в свои водяные глубины. И только Виктор задумчивым взором своих пронзительных глаз, неотрывно, смотрел в пламя костра и вид его, при этом, был невыносимо печален. Неизвестно, где и с кем сейчас была его душа, на берегу – с друзьями, или вместе с русалкой уплыла в неизвестные пределы.
На этот раз уже сам Михаил заботливо поднес другу спасительную чарку.
- Прими на грудь, браток.
Остатки водки Михаил, Александр и Павел по братски, разделили между собой, охваченные одним и тем же чувством ностальгии.
Следующие несколько минут они провели в блаженной полудреме, зачарованно наблюдая за пламенем костра, который, подобно искусному чародею, все больше овладевал их меркнущим сознаньем, рисуя перед ними чарующие видения заоблачных миров, среди которых, подобно священным образам, проступали заветные лики любимых. Ничто, дорогое сердцу, не проходит бесследно в памяти души.
Не сразу погруженные в былое рыбаки услыхали настойчивый звон колокольчиков на своих удилищах.
Занимался рассвет и рыбы просили новой еды, и у рыбаков таким образом начинался самый успешный утренний клев. Ведь глупые рыбы в пруду не знали, из чьих рук они принимают еду. Как не понимают и некоторые другие земные твари, что все в этом мире построено по своему подобию, и потому уверенных, что им-то уж точно все равно из чьих рук кормиться, а стальной крючок может находиться только в пруду.
Чтобы не мешать рыбакам удить голодных карасей, Павел, поблагодарив их за теплый прием, за хлеб и соль, отправился к себе на дачу отдыхать, унося с собой запах костра и тепло от задушевной беседы, перед которыми меркнут и отступают любые печали.
А сердце в груди вновь радостно пело заветную песню любви, ведь его в этом мире ждала Анжела, и теплая волна любви и нежности к ней накрыла его с головой. Он был уверен, что пока они вместе, ему не страшны никакие беды.
Вещие карты.
Пытаясь уйти от преследовавших его мыслей и душевных страданий, Павел попытался, с головой, уйти в лагерные дела, что не осталось незамеченным его начальством, и он вскоре получил должность физрука. Это подарило ему новые крылья, позволяя теперь неотлучно находиться с Анжелой, Василием и детьми. Павел настолько воспрянул духом, что возобновил свои тренировки, а с вечера и до поздней ночи они с Анжелой просиживали на качелях или в беседке, разговаривая о многом и ни о чем одновременно. Для них важно было находиться вместе и не мешать словами безмолвному разговору их откровенных глаз и страстных губ. И было забавно наблюдать, как из пелены туманов, словно призраки, беззвучно появляются и исчезают опоздавшие влюбленные парочки, также ищущие себе уединенное место под луною.
По особому, таинственно и прекрасно было это полуночное время. На смену дневным заботам, суете и шуму, по лагерю, вместе с осенними туманами, разливались тишина, покой и любовь, которые, если нельзя было пощупать руками, то возможно было вдохнуть вместе со свежим запахом влажного леса и трав. Казалось, сама окружающая атмосфера не давала никому спокойно спать, заставляя учащенно биться сердца влюбленных, и выгоняла их из теплых домиков наружу, чтобы успеть вдосталь насладиться последними летними ночами.
В отличие от начала лагерного сезона, теперь никто не искал уже шумных компаний, но лишь уединения, в сокровенных объятиях которого пары блаженно грезили о счастливом будущем, другие – трепетно прощались. Но прячась в густых зарослях или туманах от себе подобных, никто из них не подозревал, что за всеми или неусыпно взирает судьбы всевидящее око и занес свою карающую руку всемогущий рок.
Неслышно шелестят в ночи над миром песочные часы, всему отмеряя свой срок.
Неотвратимо приближалось окончание сезона, а вместе с ним отъезд Анжелы с группой других студентов в свой город для продолжения учебы. Именно он должен был стать той гранью, за которой для Павла должна была начаться совершенно другая жизнь. Не мог же он вечно жить в садовом домике, находясь там, по сути, в бегах. Тем более, что вслед за теплой осенью неизбежно наступает зима. Но даже самому себе в этой жизни: волком или остригаемой овцой; а иного – было не дано. Как ни растягивал Павел дни, часы, минуты, время бежит неумолимо.
В последний день перед прощаньем в глазах Анжелы он ясно прочитал затаенный вопрос: «Что с нами будет дальше, милый?» Подобрав подходящий повод, Павел сбежал в поселок, как будто там он мог найти ответ. Потупив в землю взор, он шел по одному из его кривых переулков, не замечая ничего вокруг. Отключив бессильное сознанье, он словно пытался постичь неизвестность чем-то иным, что так болело и трепетало внутри его, но невозможно было разобрать слов подсказки этого таинственного существа, под названьем – душа.
По сути они являлись единым целым, одно – продолженьем другого, но общаться меж собой могли только на уровне тонких чувств и ощущений, которые тотчас меркли под грубым натиском материй ума. Вот в чем вся трагедия людей, не понимающих голоса души.
Неожиданно Павел услышал рядом с собой проникновенно-заботливый голос: «Подожди, милок, вижу на сердце рана у тебя и тяжелое испытание ждет впереди». Удивленно подняв глаза от такой проницательности, он увидел стоящую у невысокой дощатой калитки смуглую женщину в платке, перешагнувшую середину своих лет. Внимательно глядя на Павла изучающим взглядом карих глаз, как будто читая на нем невидимую книгу, она даже, с сочувствием покачала головой над его судьбой и, заметив его нерешительность, все тем же голосом добавила:
- Не бойся, сынок, Львовна денег не берет, а мои карты тебе всю правду расскажут и, открыв перед Павлом калитку, не оглядываясь, пошла в хату.
Павел послушно пошел за ней следом, быть может именно такой помощи он сейчас искал и хотел. Перед последней чертой, мы всегда ищем совета у высших сил и у того, кто может перевести их язык на земной.
Львовна посадила Павла за стол на просторной светлой веранде. По ее стенам и на растянутых под потолком веревках висели многочисленные пучки разных трав и цветов, от которых исходил благоухающий томительный запах полей и лесов. Запалив в специальной чаше пучок неведомой Павлу соломы, Львовна стала обходить все помещение, окуривая его ароматным дымом, чуть слышно шепча заклинания или молитвы. Вид ее при этом был чрезвычайно серьезен. Внезапно, непонятно откуда, на веранде прошелестел по сухим травам легкий ветерок. Львовна зажгла на столе свечи и дала Павлу в руки перетасовать толстую колоду карт. Как потом он узнал, это были старинные гадальные карты ТАРО.
Захваченный своим отчаянным положением, таинственной предопределенностью этой встречи и необычностью карт, Павел представлял, что тасует сейчас в руках свою собственную судьбу. Предчувствие не обмануло его, ибо само провидение его руками, открывало перед ним его судьбу и высшую цель, предопределяя воином божественных сил на Земле.
Холодными руками передавал он перетасованную колоду карт гадалке и, с тревогой, смотрел, как из непонятных ему знаков на картах она неспешно выкладывает кресты, о чем-то задумчиво размышляя про себя. Не в силах разобрать значения карт, Павел вглядывался в ее лицо, пытаясь по нему определить его участь и, со все большей грустью, замечал, что как видно, - не ахти. После первоначально нахлынувшего волнения он смог взять себя в руки и полностью довериться судьбе, какой бы она не была, ведь не могло быть хуже худшего, пока есть сила в руках и дух в груди. Да и на что можно было рассчитывать, в борьбе с дьяволом не бывает легких путей.
Сквозь свои раздумья слышал он пророческий голос гадалки, как приговор небес: «Много испытаний тебе пришлось пережить, но смерть до сих пор стоит не позади, а рядом с тобой». Поймав его вопросительный взгляд, Львовна указала на карту со звездами рядом с его картой и пояснила: «Это небесные звезды тебя от нее хранят и, если сможешь преодолеть последнее испытание, то ждет тебя впереди дальняя дорога, где встретишь надежного друга (но не человека) в образе лесного зверя, который будет оберегать тебя в тех местах, а мудрый старец откроет тебе большие тайные знания. Благодаря им, вернувшись после долгого странствия домой, тебя ждет большое признанье и успех. Но для тебя уже все это будет неважно, ты станешь другим и посвятишь всю свою дальнейшую жизнь служению высшей цели». При этом Львовна указала на расположенную у основания креста корону в солнечных лучах.
- А как же моя любовь? – воскликнул Павел, думающий сейчас в первую очередь об Анжеле.
Львовна, с сомнением, посмотрела на Павла, будто решая про себя, что еще ему можно открыть.
- Прошу тебя, Львовна, скажи мне всю правду, какой бы она не была!
- Что ж, тогда смотри внимательно сюда. Вот это ты, а слева от тебя, в одном ряду, расположились две твои дамы сердца – блондинка и брюнетка, и с их любовью.
- А кто находится между нами? – показал пальцем Павел на карту с нарисованным на ней рогатым чудовищем, с кабаньим рылом и хвостом.
- Это сам дьявол разделяет вас.
- А нельзя узнать, кто он есть на самом деле?
Павел тут же начал перебирать в голове все возможные кары для этого монстра, так жестоко разделяющего его с самым дорогим.
- Дьявол, это не человек, а сила мрака, действующая через людей, обстоятельства и соблазны, - понимающе, заметила Львовна и, увидев в глазах Павла отчаянную тоску, поспешила его хоть чем-то поддержать:
- Не отчаивайся, сынок. Ведь на самом деле, прошлое, настоящее и будущее – все едино и, кто любил хоть однажды, пронесет ее чудотворный свет в себе через всю свою жизнь и унесет на небеса, поэтому любовь никогда не бывает напрасной или бывшей.
Посмотри теперь сюда. Рядом с короной ждет тебя молодая светлая дева и перед вами открытий в будущее путь. Вы уже знаете друг друга. Только помни: дьявол и смерть всегда будут рядом с тобой и ждут малейшей твоей ошибки или затмения звезд.
После этого Львовна взяла со стола свечу и обошла с ней все четыре стороны света, благодаря духов за помощь.
- Ответь, пожалуйста, Львовна, мне еще на один вопрос. Почему зло так всесильно на земле?
- Добра гораздо больше и оно сильнее, но зло более активно и больно ранит всех. Но мало кто понимает из тех, кто творит и разбежался далее всех от своих духовных истоков и родины за блеском злата, что окажется последним, когда Господь призовет своих детей обратно к себе. Не будет им места в новом Ковчеге, а накопленные богатства и грехи, подобно тяжелым гирям, утянут их на самое дно преисподней.
Недолго этого уже осталось ждать. Да будет на все воля господня!
Перекрестилась Львовна.
- Так почему тогда не сбываются многочисленные пророчества о конце света?
- Что предназначено, то случится, но не дело людей знать время и сроки. Боги сами решают, чему и когда быть на земле, а людям даются лишь пророчества и предзнаменования.
Мудрые им внимают и готовятся, а глупцы – на все машут рукой. Для них, как для обезьян, если что нельзя пощупать руками, стало быть, того и нет.
Хотелось бы еще заметить, что и Апокалипсис следует рассматривать не как трагическую катастрофу, а как необходимое очищение мира от скверны и зла, для рождения нового золотого века, в котором боги, как и прежде, будут жить вместе с людьми на земле.
Павел был поражен мудрым откровением простой женщины, способной слышать голос небес и, одновременно, удивлялся, как напрасно тратят тысячи телевизионных часов всякого рода властители человеческих дум, безнадежно блуждающих в трех соснах своих умозаключений. Ибо невозможно рассуждать о высших истинах, если не чувствуешь их всей душой, или, хотя бы, душу в себе.
Павел искренне поблагодарил Львовну за добродушную помощь и медленно пошел к выходу, пытаясь по ходу осознать открытые ему пророчества, но как непросто было их принять. И вдруг его, молнией, пронзила мысль, как он расскажет обо всем Анжеле? Нет, это было выше его сил!
Обернувшись на пороге, Павел попросил Львовну еще о помощи:
- А нельзя привести к вам Анжелу?
- Отчего же, пусть приходит. Ей бедняжке сейчас ведь тоже нелегко, - согласилась Львовна.
Находясь в потрясении от такого зигзага судьбы, Павел поспешил на дачу за машиной, чтобы привезти сюда Анжелу. Он надеялся, что опытная и мудрая Львовна сумеет найти к ней лучший подход, чем он сам в расстроенных чувствах. Не на шутку обеспокоенный ее судьбой, он силой воли подавил все переживания в себе до будущих времен, когда тяжким одиночеством наступит неизбежная пора расплаты для него.
Павел быстро привез ничего не подозревающую Анжелу к Львовне и, положившись на ее женскую доброту и мудрость, оставит их наедине. В ожидании Анжелы, он присел на скамейку у ограды и невольно предался воспоминаниям об их неожиданном знакомстве и светлой любви. Кто тогда мог знать, что, за столь короткий срок, они станут настолько близки, и как невыносимо будет расставанье.
Память, во всех красках, рисовало их первую встречу, первый взгляд и первый поцелуй, словно это было только вчера. Затем он увидел их совместный поход на костер, как нес Анжелу на руках до самого лагеря по берегу затуманенной реки и, конечно же, незабываемое путешествие на горное озеро, ставшей вершиной их любви. Так неужели завтра все это должно безвозвратно кануть в прошлое, в небытие, оставшись лишь ярким эпизодом в судьбе, щедро оплаченным слезами и тоской разлуки.
Анжелы долго не было. Гораздо больше того времени, что понадобилось на гадание Павлу. Очевидно, Львовне пришлось прибегнуть ко всем своим приемам и секретам, чтобы убедить Анжелу в неизбежности предначертанных событий или успокоить, что навевало Павлу самые тревожные предчувствия. Словно выстрел в тишине, для него прозвучал стук легко хлопнувшей двери веранды; и Анжела медленно вышла во двор. Павел, с волнением, заглянул любимой в глаза: в них плескались волны с морских глубин и солеными брызгами струились по лицу. Сделав шаг навстречу друг другу, они молча обнялись, и Павел, с содроганием, понял, что именно так неизбежность начинает превращаться в реальность.
От невыносимости происходящего он стиснул скулы и зажмурил мокрые глаза, в очередной раз убеждаясь, что могут значить его сила или чувства против таинственной игры судьбы. Он еще крепко обнимал Анжелу, но уже знал, что теряет ее навсегда. Хоть и невозможно было в это поверить.
Любовь между небом и землей.
- Паша мне Львовна сказала, что влюбленные обязательно встречаются на небесах.
- Это правда, любимая.
Увези меня сегодня тогда на край света, где земля соединяется с небом, я хочу увидеть место нашей будущей встречи. Чтобы ты навсегда меня там запомнил в образе прекрасной Афродиты и потом узнал среди миллионов других.
- С тобой, мой ангел, я готов хоть сейчас взлететь и вечно парить в небесах, жаль только, что это не порадовало бы наших родителей: они еще ждут нас на земле.
После этих признательных слов в вечной любви они еще крепче прижались друг к другу, а из окна веранды на несчастных влюбленных печально смотрела Львовна. К сожалению, ее карты могли только открыть людям судьбу, но не изменить окружающий мир.
До утра Анжела и Павел еще могли быть вместе и потому, набив машину фруктами из сада и вином, они устремились по заросшей дороге между лесом и рекой в сторону, где садилось солнце. По пути в лучах заката им открывались чудные незнакомые места; и с ними была еще их любовь.
Среди залитых лунным светом незнакомых ландшафтов, они казались себе сказочными существами, вышедшими из лесной глуши к берегу реки, для совершения колдовских ритуалов, чтобы под утро бесследно исчезнуть, может быть, навсегда. Подобно прекрасным бабочкам, рожденным лишь для одного мига любви.
С первыми лучами зари должен был растаять их сказочный мир; и никто не знал, что ждет их за порогом ночи, когда холодная печаль заменит им любовь, а прощальная мелодия оркестра – для отъезжающих автобусов с детьми – прозвучит для них гимном вечной разлуки, разрывая сердца на части.
Анжела в эту ночь была обворожительно прекрасна. Пленительной русалкой она скользила в речных волнах, нагою стройной амазонкой выходила на лунный берег погулять меж берез; и была королевой в любви. Павел сходил от нее с ума, когда под его руками страстно вздымался ее гибкий стан. Выпустив все свои чувства на волю, они, как безумные, катались по мягкой траве в объятиях дикой страсти и только синим пламенем горели в ночном полумраке их бедовые глаза. В эту ночь они, впервые в своей жизни, были не людьми, а живым воплощеньем всех чувств и желаний.
«Прощай, любимый!»
Павел остался один стоять у лагерных ворот, беспомощно наблюдая, как от них отъезжает последний автобус. Он еще видел в нем лицо Анжелики и, сквозь тонкий лед стекла, ее глаза кричали: «Прощай, любимый!» Бедное сердце его обливалось кровью и рвалось наружу, а прикушенные до боли губы еще помнили ее горячий поцелуй, когда в последний раз она к нему прильнула.
Пусть теперь недопетую песню любви за них допоют метели, раз невозможно было сохранить им безмятежного счастья, посреди столь бурного ненастья. Праздник лета был прекрасен, как сказочный сон, и в своих воспоминаньях они еще долго будут вместе: Посейдон, Афродита и их неземная любовь.
После того, как караван автобусов окончательно скрылся из виду, Павел еще долго, в одиночестве, бродил по опустевшему лагерю, словно всеми забытый здесь и покинутый. Не в силах он был сразу уйти с этих мест, где каждый знакомый куст кричал ему вслед: «Сюда Анжела больше не придет!» А мрачный голос внутри его презрительно шептал: «Ты слышишь меня? О, несчастный пленник АДА, все самое дорогое ты обречен оставить на своем пути, пока ты будешь под властью тьмы ха – ха – ха – ха!»
Бой в каменных карьерах.
На даче Павла ждал еще один жестокий удар. В дверях он обнаружил записку от братвы, в которой они сообщали, что вчера в машине были расстреляны Игорь, Громила, Угрюмый и Макс. А сегодня между ними и группировкой Глобалиста должен был состояться решающий бой. Руководство бригадой взял на себя Геныч и просил, если Павел их еще не забыл, то пусть подъезжает к каменным карьерам. При недостатке опытных бойцов его помощь была сейчас необходима.
Упершись лбом в дверной косяк, Павел закрыл глаза и воображение нарисовало ему изрешеченную пулями машину, с окровавленными телами старых друзей. Ударив сжатым с запиской кулаком о деревянную стену так, что задрожала вся бедная избушка, Павел, обхватив голову руками, с глухим стоном и скрежетом зубов, сполз по двери на корточки до самого пола и замер на неопределенное, трагически остановленное время…
До этого в своем офисе был подло убит его лучший друг Сергей и вот теперь Игорь с братанами. Конвейер смерти продолжал свою бесперебойную работу, безвозвратно унося самых дорогих ему друзей.
Иногда он принимался раскачиваться из стороны в сторону, что-то тихо мыча себе под нос, когда вся скопившаяся в нем боль, разрывая тело, требовала выхода наружу и немедленной расправы. Только здесь, вдали от всех глаз, он мог позволить себе дать волю чувствам.
После того, как отняв, наконец, руки от лица, он поднялся – это был не человек. Тигр выходил на войну.
Стрелой летел Павел на жигуленке по трассе и, свернув на разбитую дорогу, вскоре достиг карьеров. Они поражали воображение своими огромными размерами, что было не ясно: природа или человек потрудились над их созданием. Узкая дорога, петляя между глубокой пропастью и горой, привела его к железобетонному забору у заброшенной стройки. В его бетонных плитах уже были пробиты круглые бойницы.
Павел по достоинству оценил хитроумный план друзей: застигнутому врасплох на дороге, между ущельем и забором, противнику просто негде будет укрыться от пуль. Бывший спецназовец Геныч, судя по всему, неплохо знал свое дело, хотя всегда был молчалив и не любил распространяться о своем прошлом, и о том, что привело его в бригаду.
Под его руководством подготовка к бою шла по всем правилам военного искусства, когда побеждать предстояло не числом, а уменьем.
Братва тепло встретила Павла, и с каждым он обнялся, как с братом. Никто сейчас не мог знать, кому из них суждено встретить новый рассвет.
Необычайно сосредоточенный, доже для самого себя, Геныч быстро разъяснил Павлу расстановку бойцов в засаде: к бойницам в заборе он поставил молодняк, его фланги будут прикрывать оставшиеся опытные бойцы: Медведь, Буйвол, Ворон и Емеля. Снайпер – Шуст занял место выше, на горе, и оттуда будет вести конкретный отстрел лидеров банды Глобалиста. Прикрывать его там будет бывший афганец Махно, с автоматом. Павлу же поручалось, занять место на стройке, стоящей немного на отшибе, чтобы не дать возможности противнику туда проникнуть и ударить по бригаде с тыла. Геныч брал на себя общее руководство боем и должен был помогать братве на тех участках обороны, где будет наиболее трудно.
Павел, в целом, одобрил его план и пошел обследовать свою стройку. Осмотревшись на ней, он остался доволен. Стройка находилась на небольшом возвышении, что позволяло ему держать под контролем все поле боя, от дороги до забора, а толстые бетонные колонны, намертво врытые в землю, представляли собой надежные укрытия и позволяли, при необходимости, быстро менять позиции, для ведения круговой обороны. Что было немаловажным для Павла, когда было неизвестно, как поведет себя необстрелянная молодежь в своем первом серьезном бою.
Неторопливо обойдя всю стройку, Павел внимательно осмотрел и запомнил на ней каждую рытвину, чтобы в ходе боя можно было, не глядя, занимать более удобные позиции, не спуская, при этом, с противника глаз. Один неверный шаг или потерянное мгновенье могут стоить жизни. Школу Николаича он помнил хорошо. Сейчас он чувствовал свою особую ответственность за молодых ребят, стрелявших до сих пор, разве что, по консервным банкам на пустырях и не познавших, что такое угрожающий свист роя пуль над самой головой или стоны умирающих рядом друзей. На все нужна привычка, особенно на близкое присутствие смерти.
Закончив все приготовления, Павел расположился за угловой колонной, устремив свой взгляд в сторону пустой дороги. Именно оттуда вскоре должны были показаться машины с братвой из противоборствующей группировки. В его голову пришла гнетущая мысль, что стрелять, на этот раз, придется по своим. По сути дела, сейчас по всей стране идет необъявленная гражданская война с тысячами жертв, которую кто-то предпочитает не замечать, а кто-то ей необычайно рад, потому как в этой кровавой мясорубке гибнет самый протестный и боеспособный электорат, который другими способами невозможно поставить на колени, а легче сгноить в тюрьмах или упрятать в могилы.
Таким образом самоликвидируется, может быть, не самая лучшая часть нации, но еще способная к активному сопротивлению. А кто придет им на смену – поколение обслуги транскапитала? А ведь испокон веков независимость Руси от иноземцев отстаивали и Сибирь покоряли, отнюдь, не паиньки, но отчаянные и шальные мужики.
К сожалению, сейчас осуществляется на деле самая черная мечта идеологических противников России, чтобы, вместо вдохновленного труда на общее благо, люди бесконечно боролись друг с другом и, специально воссозданной неразберихи никто из них не мог понять, что на самом деле происходит и что всех ждет в итоге.
Все смешалось в нынешней Россией: флаги, символы, гимны; и только национальную идею, за ненадобностью, выбросили в мусорную корзину. Не могла же ею стать бесконтрольная распродажа природных ресурсов и замещение вымирающего Великоросса, первым в мире освоившего атом и космос, бесчисленными безграмотными ордами с юга.
Невеселые размышления Павла прервала первая выехавшая из-за поворота на дорогу машина. Он стал напряженно считать появляющиеся друг за другом машины: «раз, два, три, четыре, пять…» - в них ехали бандиты Глобалиста их убивать. «Немного», - подумал Павел, про себя, умножив в уме каждую машину на пять пассажиров, но это-то и вызвало его опасения – где остальные? Сердце тревожно застыло, в предчувствии жестокого сюрприза, который не заставил себя долго ждать.
Бой сразу начал развиваться по наихудшему сценарию. Вереница из пяти машин остановилась, не доезжая до затора, а из-за вершины горы вышли основные силы Глобалиста. Шквальным огнем они сверху ударили по позициям бойцов Геныча, не давая им поднять головы. Под их прикрытием, из машин по дороге выскочили остальные боевики Глобалиста и, разделившись на две группы, атаковали край забора и позицию Павла.
Стремительно развивалась, как раз, та ситуация, которой он больше всего опасался. Прижатая со всех сторон шквальным огнем их небольшая бригада не могла поднять голов и таяла, буквально, на глазах. Отбиваясь от атакующих его десятка бандитов, часть из которых уже неподвижно лежала у подножия стройки, Павел успевал давать короткие очереди в сторону другой группы противника, атакующей его товарищей по фланге забора, которые не могли оказывать особого сопротивления из-за ураганного огня в спину.
Он с болью увидел, как всем смертям назло, поднявшись в полный рост, навстречу наседающим бандитам из-за забора выскочил Миша – Буйвол и, с проклятиями, рассыпая впереди себя веера автоматных очередей, грудью попер на врага. Как всегда он привык. Своим безумным напором он чуть было не обратил противника в бегство, но короткая встречная очередь прервала его недолгое наступление. Тяжело покачнувшись, Миша рухнул спиной на камни, успев троих захватить с собой на тот свет. При падении наземь, его последняя автоматная очередь ушла в небо, как прощальный салют самому себе. «Прощай, Мишель!» - шептал Павел, отбиваясь от наседающих бандитов.
В это время невысокий крепыш Леха – Медведь сошелся в рукопашной с несколькими противниками сразу, но был так же в конце - концов повержен на землю ножом, а бросившегося ему на выручку Емелю сразила шальная пуля в спину. Его светлые волосы, сухой соломой, беспорядочно рассыпались в пыли, а в широко открытых голубых глазах застыл немой вопрос: «Братухи, что это со мной?» Он ведь никогда еще не умирал.
Геныч, как шальной, метался под огнем по всей линии обороны, но вскоре и его голова окрасилась кровью.
Но не все было так безнадежно плохо, как могло показаться, на первый взгляд. Небольшая группировка Геныча, окруженная со всех сторон, все еще продолжала оказывать отчаянное сопротивление. Сообразительный Ворон, найдя себе надежное укрытие меж двух бетонных блоков, как из дзота, поливал оттуда противника автоматными очередями, не давая им возможности приблизится к забору. Все больше неподвижных тел оставалось лежать на каменистой насыпи перед ним, скованных холодом смерти.
Труднее всего пришлось Роме Шусту с Виктором Махно, вдвоем применявшим на вершине горы неравный бой с основными силами глобалистов. Впрочем, Шусту не долго пришлось мучиться со своей снайперской винтовкой, почти сразу же он принял в свою тщедушную грудь несколько порций свинца, не успев даже почувствовать боли. Махно же так просто сдаваться не собирался: отчаянно отстреливаясь на ходу, он сумел достигнуть спасительного укрытия в естественном разломе скалы. И, судя по тому, какую стрельбу открыл он оттуда по окружившим его врагам, стало ясно, что у него там окончательно «снесло крышу» от дикой злости. Сказались, видимо, незажившие душевные раны с Афгана. Никакой другой человек в нормальном состоянии был бы не способен устроить такой ураган, шквал, смерч из свинца и огня, который вырвался из расщелины, как из огнедышащего жерла вулкана, сокрушая все и вся вокруг себя.
Это на время заставило неподвижно залечь ошарашенных глобалистов на камни, многих из них навсегда, дав, тем самым, команде Геныча драгоценные минуты для перегруппировки сил и шанс на спасение. Подарив этот шанс своим друзьям, Махно заранее лишил его самого себя. Как только у Виктора закончились патроны, подбежавшие к небольшому ущелью бандиты просто забросали его гранатами, чтобы не приближаться к этому безумцу самим. Кто мог знать, что было у него еще там на уме. И теперь об этом уже не узнает никто. Может быть, в свой последний миг он вспоминал Афган, а может быть, - маму, оставшуюся совсем одной в этом мире.
Геныч, с окровавленной головой, с боем пробивался к нему, но не успел. Видя, как обезоруженного Махно Глобалисты забрасывают гранатами, выплюнув из себя вязкий сгусток крови, прошептал: «Прости братишка, что опоздал». Но это был еще не конец, потому как вывести Геныча из себя – это дорогого стоит. Презрев всякую опасность, он вбежал на гору и накрыл с фланга наступающих бандитов смертоносным огнем. Уловив наступающий в бою перелом, Павел знаками дал команду молодежи подниматься в атаку. «Старики» уже сделали все, что было в их силах, и наступил черед юнцов «учиться летать». Рассыпавшись веером по склону, молодежь, стреляя перед собой на ходу, пошла в первую в своей жизни атаку, а израненный Геныч прикрывал их атаку с фланга, прижимая своим огнем противника к земле.
И уже под глобалистами зашаталась скала и открылся ад на земле. Не выдержав стремительного натиска братвы, они дрогнули и бросились в беспорядочное бегство, получая теперь свои порции свинца в спины. Где и за кем мораль и правда, в пылу боя, было не разобрать. У каждого, по обыкновению, она была своя. Многое станет ясно позже, когда стихнут последние выстрелы, и на землю осядет вековая пыль.
А пока чьи-то губы произнесут: «Братцы, Победа!»
На себя Павел взял поединок с самим Глобалистом и его охраной, наблюдавшими за всем происходящим из-за укрытия со стороны. Почуяв неладное, они быстро сели в машину и, с трудом развернувшись на узкой дороге, скрылись в обратном направлении, за бугром, бросив на произвол судьбы отступающие остатки своей братии.
Павел понимал, что упускать Глобалиста было никак нельзя. Иначе вскоре он наберет себе точно таких же отморозков и будет ждать подходящего случая, для свершения новых, еще более жестоких преступлений. Ибо абсолютное зло неугомонно по своей сути и с ним нельзя договориться, а поэтому его может остановить только серебряная пуля или осиновый кол.
Запрыгнув в свою машину, Павел, не выбирая дорог, устремился в погоню за беглецами, и скоро сел им на хвост. На полной скорости они неслись друг за другом между гор и ущелий, безжалостно разбивая о камни машины. Окончательно заблудившись в гигантских каменных лабиринтах, они, по прежнему, не снижали скорости, даже на крутых виражах у обрывов, ведь на кону стояли их жизни. Сидящий рядом с водителем Глобалист пытался отстреливаться на ходу, но бешеная тряска мешала ему целиться, а Павел, избегая шальных пуль, старался уходить с зоны обстрела влево и опасно лавировал между разбросанных повсюду крупных валунов. То и дело с нерукотворных трамплинов взмывал вверх, над землей, и затем, до скрежета днища машины о камни, падал вниз. И было не ясно, что, с неимоверной скоростью, несется ему навстречу – щебенка из под колес преследуемого джипа – или пули, разбивая вдребезги стекла и высекая на капоте искры.
Совершенно неожиданно за очередным поворотом оказался тупик; и дорога резко обрывалась в глубокую пропасть, куда с вагонеток сбрасывали раскаленный шлак из доменных печей.
Заметив, как черный джип впереди отчаянно пытается тормозить, поднимая вокруг себя клубы пыли и сорвавшись на юз, Павел только добавил газу. Выпрыгивая на ходу из обреченной машины в последний момент, он, с досадой, ощутил, как протянутая на переднее сиденье за автоматом рука наткнулась на предательскую пустоту. Вероятно, его автомат был отброшен тряской во время погони назад.
Перекувыркнувшись несколько раз через себя по острым камням, Павел неподвижно замер, распластавшись на земле с разодранной в клочья одежде. Все его тело ломило и горело от ушибов и кровоточащих ссадин. С трудом оторвав голову от земли, он успел заметить, как его «жигуленок» на полной скорости врезается в черный бок джипа и, словно намертво сцепившись в последней схватке за своих хозяев, они вместе срываются в раскаленную пропасть.
На самом краю обрыва, «жигуленок» еще успел несколько раз мигнуть ему напоследок красными огоньками задних фар, навсегда прощаясь с ним, как живое существо. «Прощай хозяин, я сделал все, как ты хотел… и все, что мог». «Спасибо, друг, что не подвел,» - промолвил Павел ему вслед, на только им двоим понятном языке, и уткнулся лбом в холодный камень.
Под ним закачалась скала и рухнула в бездну вся его прежняя жизнь. Победив в бою заклятого врага, он и сам остался ни с чем. Как и зачем дальше жить, если бессмысленным сделалось все, и впереди маячила лишь мерзкая борьба за выживание, но не с врагом, а с собственным народом. Таковы нынче установлены правила игры
Тяжело поднявшись от нежелания жить, он медленно побрел обратной дорогой, в поисках выхода из этого проклятого безжизненного лабиринта, в который завел его Глобалист. На трассе Павел увидел усиленные милицейские наряды, которые отлавливали всякого, кто еще выжил в этом сражении. Понаблюдав за их действиями со стороны, он решил добираться до своей дачи лесом. Путь, конечно, предстоял не близкий, но что для него мог значить всего лишь один марш-бросок в своем лесу, который не выдаст, не предаст. Еще до захода солнца он уже был в своей избушке. Живой телом, но, с напрочь, израненной душой.
Пытаясь заглушить все свои чувства разом, Павел выпил, прямо из горлышка, целую бутылку водки и провалился в забытье. Там он все еще прощался с Анжелой, воевал, терял друзей и стоял один на краю бездны. А когда он открывал глаза, все вокруг неслось куда-то в таком безудержном круговороте, что было не ясно, где иллюзии, а где реальность. Казалось, он навсегда заблудился в многомерности пространств и не было ему пути назад, а потому был обречен на бесконечное кружение во мраке замкнутого круга, чтобы снова и снова переживать все свои беды, теряя напрасно силы и надежды.
Благовестный звон.
С восходом солнца случилось чудо, из чудес; сквозь мрак бессмысленных блужданий Павел услышал благовестный звон. Нерешительно открыв глаза, он убедился, что это не сон, не галлюцинация и не мираж, а, вместе с первым солнечным светом, колокольный малиновый звон разливался над миром.
Приняв освежающий душ, Павел переоделся в чистые одежды и поспешил к излучине реки за окраиной поселка на воскресный колокольный звон, вернувшего его из мрака бесплодных блужданий к жизни.
Занимался прозрачно-свежий день и, выйдя из поселка на открытую долину, Павел зажмурился от брызнувшего ему навстречу солнечного света. Над безбрежными просторами лесов и долин восходила алая заря и нежно-малиновым светом разливалась над миром, озаряя своим пронзительным светом высоко плывущие в лазурном небе белые горы кучевых облаков и мокрые луга над ними, окропленные сверкающим жемчугом росы.
Подошел Павел к старой деревянной церквушке, стоящей на самом краю высокого утеса, у слияния двух рек; и сердце его защемило от необъяснимой ностальгии и светлой грусти. Казалось, ее потемневшие срубы пронизывали сокрытые вены, а внутри, чуть слышно, билось священное сердце Руси. Хотелось прижаться к ее бревенчатым стенам и о многом спросить: о своей судьбе и России, откуда в ней так много душевной глубины и непонятной грусти, без конца и без края.
Торжественно и молчаливо взирали на Павла ее резные купола, мол, посмотри внимательно вокруг, загляни в свою душу, и поймешь сам. Святая Русь тоскует вместе с нами под ненавистным каблуком вандалов.
Предвечная высь над куполами была спокойна и светла, казалось, ее волшебная безбрежность внемлет Богу, и Павел затаенно внимал ее сакральной тишине, купаясь взором в голубом свечении небес. Сама душа из него смотрела ввысь, и вставали перед ним в солнечном ореоле славы, немым укором, герои прежних лет.
В час душевных мук, все дорогое воскресает в людях и мучает суровым приговором, что, в смутном хаосе реформ, не сберегли приданья старины глубокой, предали забвенью свои священные истоки - дела и чаяния отцов. Смотрит с неба вечность строго на ничтожные людские смуты взглядом чистым и бездонным, раскрывая над миром свой священный купол, как на время оставленный храм.
Зачарованный, стоял Павел перед открывшимся ему духовным виденьем, все вокруг него приобрело свой особый сокровенный смысл: восходящая звезда над миром, летящие в высоком небе облака, озаренные ее божественным сиянием, и сливающиеся над утесом две реки, словно здесь прошлое с настоящим соединялись воедино, текут неразделимо в неизведанные временные дали, омываясь и черпая силы одно в другом, ведь, по сути, они едины.
И над всем стоит священная обитель.
Причудливая вязь кружевных узоров на карнизах, как вещее напутствие предков на древнерусском языке: «Храните в веках святую Русь и господь отведет от вас любую беду!»
Свежий ветерок кружился над утесом, а Павлу казалось, что это сама вечность спустилась к храму и дышала ему в лицо, что хотелось воскликнуть: «Боже, как понятен мне здесь твой сакральный язык, вдали от мирской суеты!»
Высоко над собой Павел увидел пролетающий птичий клин, уносящий на своих крыльях лето. Спасаясь от суровой зимы, птицы летят под чужие выстрелы и грозы, но неизменно вернуться назад к своей земле, где родились. Даже легкокрылые птицы чувствуют заветное притяжение родины, взрастившей их в своей колыбели, и лишь некоторые двуногие твари способны вечно блуждать по миру без руля и ветрил, в поисках своей единственной радости в жизни – наживы.
Как печален будет их конец, знают только небеса и птицы.
Пока Павел, подняв голову, смотрел, не отрываясь, вслед улетающему каравану, к нему неслышно подошел седовласый старец в черном церковном одеянии и большим православным крестом на груди. Так неслышно, словно он не шел, а летел над травой. Его сухое лицо пронизывали глубокие морщины, но светлые глаза излучали необыкновенную чистоту и ясность души и сознания. Для него не существовало больше тайн в этом мире, и он был готов открыть их своим прихожанам, сам, по сути, являясь неотъемлемой духовной частицей этого храма.
После взаимных вежливых приветствий, батюшка поведал Павлу, что эту церковенку возвели первооткрыватели Сибири более трехсот лет назад. Ставили ее из толстых просмоленных сосновых бревен, утверждая здесь царство божие и православную Русь на вечные века. Чтобы никто и никогда не мог посягнуть на этот несокрушимый духовный бастион.
За прошедшие века пообветшала казалось бы, вечная крыша, покрылись трещинами трехсотлетние бревна в стенах. Требовалась основательная реставрация святыни, но много ли денег сейчас у здешних, в одночасье обнищавших прихожан. Так разговор Павла с батюшкой незаметно перешел с великий прошлых побед и достижений русского народа, при освоении Сибири, в нынешние беды.
- Скажи, отец, долго ли еще продлится эта погибельная смута и за что нашему народу выпали такие страдания?
- Все на земле имеет свое начало и конец. В страданиях и печалях, душа ищет дорогу к богу, ибо не разбудить души тех, кому и так хорошо.
Вся наша жизнь – это дорога к себе истинному, который ждет на небесах, а судьбою господь помогает нам исполнить свое предназначение и не сбиться с пути. Потому каждый человек должен чувствовать в себе божественные силы и видеть путника, идущего через века, только тогда жизнь обретает свой истинный смысл, наполнение и веру, без которых жизнь ничто, напрасный тяжкий труд.
Жалок тот, кто смотрит на жизнь лишь холодным рассудком, без божественного света души ум быстро гибнет жертвой чуждых мнений. Особенно теперь, когда мир все больше. Попадает под власть психофизических людей, которые, по своей сути, ближе к наделенным умом обезьянам, чем к духовным людям, живущим более душой и ближе к богу.
К сожалению, более активные и без моральных тормозов «говорящие головы» пока, вроде бы, одерживают верх над духовными людьми, которые мятутся в поисках бога и истины, справедливости и морали, а потому для них менее важно земное, но знай, сын мой, что будущее предопределено за духовными людьми, ибо с ними бог, и они идут по его пути, а все остальное, лишенное божественной силы, неизбежно канет в лету, как неудачный эксперимент природы!
И никогда не верь тем, кто утверждает, что люди произошли от обезьян. .Напротив, кто отверг в себе божественные начала и попытался жить только умом и животными страстями, постепенно утратили связь с Богом и превратились в обезьян, хитрых и похотливых животных, ибо утрата своих духовных истоков неизбежно приводит к вырождению людей.
- Но ответь, владыка, что происходит с нашей страной?
- Следует помнить, сын мой, что страна – это не территория, а - состояние души. Поэтому, когда видишь кругом горе, разложение морали и разруху, значит, в нее вселился бес.
Все новшества должны опираться на духовные ценности народа, а наши святыни превратили в мифы, а телегу с материальными проектами пытаются толкать впереди основной движущей силы – духовных устремлений большинства людей. Это бесполезная злонамеренная затея, ибо давно пора понять, что у каждого народа и страны – своя миссия и судьба на Земле, своя неповторимая божественная суть, и нет ничего более кощунственного, чем попытаться все в хаосе смешать, наподобие вавилонского столпотворения.
Необходимо помнить предупреждение людям, что именно из хаоса в конце времен выйдет зверь под именем Антихрист! И нужно было этого зверя вовремя увидеть, а мы уже за его идеи и свободы расплачиваемся жизнями целых поколений.
В прежние времена смертная казнь за наиболее тяжкие преступления заменялось на вечное изгнание с родины, это считалось равноценно духовной смерти, а ныне – целые орды разбрелись по миру в поисках наживы, обрекая себя на духовную гибель и отравляя все новое на своем пути духовным разложением и моральным распадом.
Только душой народ может почувствовать эту угрозу своему будущему и будущему своих детей, пока она окончательно не воплотилась в страшную реальность бездуховной пустыни, где воцарится хищный зверь. И тогда поздно и бесполезно будет взывать к его совести или молить о пощаде, ибо, как сказано в Священном Писании, в конце времен вернется на землю зверь, которому будет неведома разница между злом и добром.
- Скажи, отец, почему зло так активно и бессмертно на Земле. О нем говорится во всех старинных преданиях и сказаниях: Дьявол, Кощей – Бессмертный, вечный жид, черные колдуны и вампиры, не знающие покоя в могилах?
- Человек, добросовестно исполнивший свой долг на Земле, принимается на отдых в небесный рай, грешник же лишается отдыха в божественных пределах и вынужден бесконечно перерождаться на земле, а потому, не чувствуя в себе божественной души, живет лишь земными целями и страстями, подобно отягощенному интеллектом животному, до Страшного суда. И когда небесные ангелы станут слетаться на Земле, впредверии новой эры Водолея, злодеи не увидят этот рай на земле, сброшенные в бездну ада. Это будет их настоящая казнь за века злодейств и предательство Христа.
Так что верь, сын мой, скоро, уже очень скоро настанет время, когда обновятся небо и земля, мир освободится от зла, а в сердцах спасенных людей будут жить только добрые чувства. И никому не будет жаль сброшенных в огненную бесполезных тел, которые покинул дух, еще при жизни.
Повернувшись, старец, также неслышно удалился в открытые двери церкви, где в это время начиналась воскресная служба.
А может быть, это был Вещий – Дух?
Для Павла это недолгое появление батюшки, было, подобно озарению солнцем пути посреди непроглядного мрака ночи, так много читалось откровений, за скупыми словами владыки, для того, кто способен слышать и понимать. На этом святом месте его пониманию открылись недоступные прежде тайны мира и души.
Павел медленно пошел вдоль берега реки, словно боясь расплескать хоть каплю из них. Неведомо, сколько времени проходил он в одиночестве и раздумьях по долинам и холмам, а когда поднял голову, увидел, что солнце перешло уже зенит. Неотложные заботы снова звали его в дорогу. Вернувшись в сой домик, он достал из тайника все свои деньги, разделил их на две равные части, одну из них – отложил себе на дальнюю дорогу, другую же – засунул за пазуху рубахи. После чего надел мотоциклетный шлем с длинным козырьком и на мотороллере выехал с дачи.
Наперво, Павел подъехал к церкви и с волнением зашел в ее открытые двери. Внутри святой обители все было ухожено и торжественно - красиво, как и триста лет назад, а с высоко расположенных небольших окон по ней разливался матовый солнечный свет, соединяясь воедино с огнем от зажженных свечей. Со стен на Павла молчаливо смотрели печальные лики святых. Они задумчивым взором заглядывали ему в самую глубь души, открывая, с какими печалями и тревогами пришел к ним сей заплутавший отрок. Купив свечей Павел ставил их перед святыми образами, крестился и подолгу, молча, стоял перед ними. О чем молить и просить, если обо всем – они знали сами. Сколько за века им пришлось выслушать горестных признаний и просьб, что невозможно выдержать столько, но рядом горели освященные свечи, и все беды сгорали в их очистительном огне.
В уголке Павел увидел скромную коробку для пожертвований на реставрацию храма, куда старушки опускали звонкие монеты. Подойдя к коробке, Павел закрыл ее спиной, и, вынимая из-за пазухи деньги тонкими пачками, стал поочередно опускать их в ее узкую щель незаметно от глаз прихожан, чтобы, не дай - Бог, они не приняли его за «нового русского», своим присутствием оскверняющего их святую обитель.
Лишь всевидящим взором батюшка задумчиво смотрел на Павла с высоты священного престола. Для него не являлось тайной, что этот человек находится вначале нового пути , наставляя на путь истинный, перекрестил его вослед.
Ибо не может заблудиться тот, кто отправляется в путь с Богом в сердце и душе!
Последнее прости.
В поселке Павел случайно встретил Маринину подругу, приехавшую отдохнуть к родным на выходные. Она рассказала ему, что сегодня Марина выходит замуж за крупного бизнесмена и уезжает с ним в Москву. От такого известия Павел медленно покачал головой, словно пытаясь удостоверится, на месте ли еще она. Несомненно, он желал счастья Марине, но не так же скоро. Неужели вся их любовь была лишь придуманным красивым миражом? Вот с чем не могло смириться сердце. От внезапной обиды, оно, казалось, было готово остановиться, чтобы раз и навсегда избавиться от напрасных надежд, жестоких мучений. Никчемная жизнь, с разрушенными идеалами и без любви, была ему не нужна. Оглушенный известием, стоял он посреди дороги и чувствовал, как постепенно жизнь покидает тело. Обеспокоенная его мертвенно-бледным видом, и, сама того не желая, Лариса открыла ему еще более щемящую тайну:
- Паша, она по-прежнему, любит тебя, а замуж выходит, чтобы сохранить вашего ребенка в себе и в будущем дать ему шанс на нормальную жизнь.
Могла ли быть кара сильнее на свете за оставленную любовь?!.
Что-то пробормотав Ларисе на прощанье, Павел, в который раз, отправился искать спасения в лес, пытаясь у берез и сосен свое сердце согреть от нестерпимых холодов, бед и разлук. Молчаливый лес встретил Павла богатыми красками осени. Она неслышно бродила вместе с ним меж деревьев, тихо листая под ногами календарь из опавших листьев. В золотой карусели листопада вот так же, безвозвратно, осыпались его лучшие надежды и мечты. Вместе с ним грустили полевые цветы, навсегда прощаясь с миром, в следующее лето будет много новых, но не их.
Опьянев от грусти одиночества, Павел, с головой, упал в небольшой стог сена, так вовремя встретившийся ему на пути, окончательно захмелев без вина от пьянящего аромата высохшей травы. Где-то в вышине над ним, шелестели кронами белые березы и солнечные зайчики весело играли в их золотистой чешуе листвы.
Прийти в себя его заставил неугомонный писк неподалеку. Подняв голову, Павел увидел, как к небольшой лужице слетелась стайка серых воробьев. Отчаянно борясь меж собой за удобные места, в воде нахохлясь, словно шарики, они быстро взмахивали крылышками, пытаясь обдать себя водой. Зрелище было настолько забавным, что на время отвлекло Павла от мрачных мыслей. Рядом с ним, как ни в чем не бывало, продолжается жизненный круговорот, и небеса от горя не упали на землю. Подняв глаза на небо, он обнаружил, что уже померкли дали, а за далеким горизонтом, прощальным костром, догорает закат, отбрасывая длинные причудливые тени на поля. Это же сколько он провалялся без памяти в стогу?
С последним лучом заходящего солнца Павла пронзила отчаянная мысль, что, хоть на миг, он должен в последний раз увидеть Марину. Всего один ее прощальный взгляд должен был дать ему ответ – есть любовь на свете или нет.
Вскочив на мотороллер, он помчался в город, ругая себя, что не спросил у Ларисы, где будет свадьба. К счастью, выбор кафе и ресторанов в их городе был не слишком велик. Интуиция его не обманула, подъезжая к расположенному в их районе кафе «Встреча», месту их первой встречи с Мариной, он издали увидел за ее большими стеклами большую шумную свадьбу. Павел остановил мотороллер и подошел вплотную к окну, за которыми вставшие с поднятыми бокалами гости, дружно кричали: «Горько!».
В белом свадебном наряде, Марина напоминала одинокую белую лебедь, беспомощно сложившую крылья среди чужой галдящей стаи. Словно в кошмарном сне, Павел смотрел, как высокий осанистый брюнет ее обнимает и целует, но не в силах был проснуться. Многое он сейчас бы отдал, чтобы еще хоть раз взглянуть в калейдоскоп ее больших печальных глаз.
И, как видно, они еще не перестали чувствовать друг друга. Только, под одобрительный гул довольных гостей, молодожены сели на место, Марина, словно услыхав, его немой призыв. Вдруг повернула голову и даже через толстое стекло витражей увидела Павла. Откуда ему было знать, что все это время она его ждала.
В один миг для них смолкли все звуки во вселенной и рухнули бетонные стены. Внезапно так близко увидел он глаза Марины, что прочитал затаенный в них вопрос: «Что делать нам с любовью нашей?» Сердце разрывалось на части, но не было пути назад. Кем он мог предстать в ее судьбе, беглый преступник без гроша в кармане и ясной цели впереди. Все, что могла, она дала ему, так пусть хоть ей в жизни повезет больше, чем ему.
В мире, где черное сделалось белым, а дважды два – стало пять.
Через стекло Павел продолжал бессловесный разговор с Мариной и, очень кстати принявшийся накрапывать дождик, смывал с его лица слезы, горькие слезы о разбитых мечтах и любви. Все слова уже были напрасны, а впереди их ждали два пути и две судьбы, одно лишь оставалось неясно Павлу – как можно дальше жить? Без добрых, нежных глаз Марины не будет ему в жизни доброго пути. Но еще их голос сокровенный он слышать не отвык, который молил его, сквозь стекло и бетон, сквозь черную бездну разлуки: «Ты позови меня, любимый!» Выступившие крупные слезы на глазах у невесты и устремленный за окно ее взволнованный взгляд, не остались незамеченными среди многочисленных гостей и за столами начался небольшой переполох. Не желая разбивать чужого счастья, раз уж сам ничего не смог предложить взамен, Павел последним долгим взглядом навсегда прощался с Мариной. Это был их прощальный поцелуй, через все расстоянья и преграды, сквозь бездны предстоящих лет.
Подняв воротник, он из освещенного квадрата окна шагнул во мрак ночи, став ее бесплотной тенью и бесцельно бродящим по лужам осенним дождем. Мокрые глаза Марины, не отрываясь, смотрели ему вслед, сквозь темноту они звали назад, еще просили оглянуться, но стали для Павла последней потерей, свечою погасшей в ночи. Наступил его судный час на земле.
В мире огромном, где все повторится опять, только лучших друзей и любимых невозможно вернуть. Лишь память о них будет вечно гореть в душе священной свечой, храня незабвенные встречи и лица. И никогда не забыть тех волшебных грез, которые ветер и дождь сейчас унесут от него навсегда, как опавшие осенние листья.
Как приведения, бродил Павел под дождем по темным переулкам с безумным взором, но куда было идти, если все дороги вели его теперь в никуда. Лишь ветер в подворотнях глухо плакал ему в след, да редкие прохожие испуганно шарахались, как от прокаженного, во тьму. От неуемной тоски хотелось сбежать на край земли за глотком свежего воздуха, за лучиком света, но где теперь тот заветный солнечный край, в какую сторону идти, когда, казалось, над всем миром разлилась непроглядная мгла и правит царство тьмы.
Скоро он и сам станет всего лишь скорбной тенью самого себя, очередной добычей темноты. Ибо без света – все обречены стать пленниками тьмы, чтобы затем безвозвратно и бесследно раствориться в ее черной бездне.
«Призрачно все в этом мире бушующем…»
В углу двора Павел заметил свет от окошка железного ларька, как раз то, что ему было нужно. Купив в нем бутылку поддельной водки, Павел попытался отвратительной горечью технического суррогата заглушить в себе душевную боль или хотя бы отключить сознанье, но вместе с первыми глотками, его, напротив, озарила спасительная мысль, а дождь смыл последние слезы. Внезапно он понял, где сейчас его место и с кем. Вернувшись к мотороллеру, Павел бросил прощальный взгляд на светящиеся витражи кафе, за которыми продолжалась свадьба и, не выпуская из одной руки бутылку, другой - прибавил газу. Он мчался в ночную даль на своем «коньке-горбунке» в потусторонние миры на встречу со своими убитыми друзьями, где перед лицом вечности, отступают земные печали.
Спящее кладбище встретило Павла настороженной тишиной. Покосившиеся кресты, казалось, неодобрительно смотрели на него из темноты, когда он медленно проезжал мимо них, удивляясь и негодуя, кто посмел в такое позднее время нарушить их вечный покой. Ночью даже вездесущий дождь не смел их беспокоить и лишь только одинокая луна безмолвно разливала над царством мертвых свою извечную печаль.
Добравшись до братского стола, Павел для смелости еще отхлебнул из бутылки водки, но даже в самых жутких предчувствиях, он не мог себе представить, что как только небесные часы беззвучно пробьют над миром полночь, как кладбище, без скрипа, откроются невидимые двери, и его погибшие друзья, светящимися фантомами поднимаясь из могил, придут к нему на встречу.
Первым сошел с каменного постамента Орел, за ним поднялся из могилы Игорь, ведя за собою свое поверженное войско. Они неслышно, светящимися оболочками, скользили над поверхностью земли, как слезы скорби у Павла на щеках. Он, с трепетом и болью, узнавал среди них бесплотные призраки Громилы, Угрюмого, Макса и других своих прежних дворовых друзей. Ему хотелось обнять каждого, как брата, но что-то внутри говорило, что делать этого нельзя. Они молча садились рядом с Павлом; и вскоре были почти в полном составе за кладбищенским столом, как когда-то за ресторанным, но общаться фантомы теперь могли только между собой.
Последним подошел к столу Сергей и, сев напротив Павла, печальным взором, словно произнес: «Ну, вот и свиделись, друг». У Павла аж перехватило дыханье. Чтобы не сойти с ума от осознания невозвратимости потерь, он жадно приник к своей спасительной бутылке. Вслед за ним, друзья взяли со стола ее светящееся отображение и пустили свою «бутылку» по кругу. Теперь у них все было другое, но они по-прежнему, были вместе и только Павел остался никому не нужным, отрезанным ломтем, как будто это не его друзья от выстрелов однажды не встали с земли, а он сам. Словно не в сила погубить его тело, невидимый враг убил его душу.
Неожиданно Павел увидел в темноте светящуюся кошачью фигурку. Она обеспокоено бегала между могил и, безмолвно открывая рот, кого-то жалобно звала. Сидящий к ней спиной Сергей, однако сразу же откликнулся на ее беззвучный зов. Да и как могло быть иначе, ведь это была его верная кошка Алиса. «Даже здесь они неразлучны» - невольно подумалось Павлу.
Подбежав к Сергею, Алиса запрыгнула к нему на колени и, свернувшись клубком, блаженно уснула, но не было слышно не привычного кошачьего мурчания, ни даже вздоха. Выбрав возможность навеки остаться с хозяином, она лишилась земного.
Не успел Павел еще полностью осознать, что с ним происходит, как вдали, из-за поворота, показался фантом друга, которого он ждал больше всего. Еле видимый, бледный силуэт Олега, сохранившийся отсвет от прошлых лет, медленно шел к нему, покачиваясь от малейшего дуновенья ветерка, рискуя вот-вот упасть или разлететься на части, как тогда, на войне от разрыва снаряда. Было видно, как нелегко давался ему каждый шаг, но он мужественно шел вперед на встречу с другом, из последних сил и … в последний раз.
Павел поспешил на помощь, и Олег, как когда-то на войне, благодарно оперся на его плечо. Так, обнявшись, медленно шли по темной дороге кладбища два лучших друга на Земле – человек и фантом, но на этот раз Павел не чувствовал тяжести обнимавшей его руки, его друг теперь был невесом!
От осознания дикой непоправимости всего происходящего, у Павла непроизвольно широко открылся рот и вырвался нечеловеческий крик, услышав который, даже кладбищенский сторож, с опаской, перекрестился у себя в сторожке, полагая, что это очередного грешника, достав из могилы, понесли к себе на расправу черти.
У Павла трепетала вся душа и в нем ходила ходуном, как будто рвалось наружу из заточенья плоти, желая навсегда остаться здесь с друзьями. Очевидно был предел страданий, даже для нее.
Посадив Олега на скамейку, Павел, в отчаянии, удалился в лес, чтобы своим диким видом не нарушать вечного покоя друзей. Он катался по земле, рвал пригоршнями траву и, с безумной горечью, кричал, обращаясь к небесам: «Заберите меня с этой Земли, я жить больше не могу!» Внезапно он услышал сверху голос неземной, эхом разносившийся над верхушками сосен: «Поднимись, Павел, когда твои друзья лежат в могилах, настала твоя пора спасать от тьмы Святую Русь!» Изумленный Павел стих и, с волнением, поднял голову наверх. Над ним разлился светящийся купол невероятной красоты, переливающийся тончайшими оттенками цветов: от нежно-голубого до серебристо-розового; он был настолько тонок и прозрачен, что даже не скрывал звездного неба за собой, а в центре его Павел увидел светлый лик батюшки, который сверху внимательно смотрел на него. Упав перед божественным явлением на колени, Павел с болью в голосе воскликнул: «Ответь, владыка, как я один смогу разбить путы тьмы над Россией?» «Для начала ты должен получить священные скрижали, а затем сам господь укажет тебе верную дорогу. И помни: обретши веру, ты будешь не один. В нужный час вас станут миллионы». После этих слов образ батюшки на небе еще трижды перекрестил Павла, и все виденье стало постепенно удаляться и меркнуть, пока совсем не исчезло из виду. Павел снова остался один в кромешной темноте леса, и только удаляющийся звон колокольчиков в небе напоминал, что с ним только что произошло.
Даже не успев осознать до конца всю значимость этого события для своей судьбы и России, он ясно понял одно, что пока ни о чем не подозревающие люди занимаются своими рутинными делами и погрязли в обыденных заботах, силы света и тьмы не спят, а пристально наблюдают за всем происходящим на Земле и уже набирают свои воинства для предстоящей битвы. Каждый волен сам выбирать, чьим воином стать: бога или дьявола, а, может быть, остаться никому не нужным сторонним наблюдателем, но и держать ответ на небесном суде каждомe предстоит самому.
Осененный божьим Знамением Павел вышел из леса к столу. Светящиеся оболочки его друзей уже расходились по своим могилам и, с беззвучным вздохом, спускались в свои сырые подземелья под мраморные плиты. Им нельзя было видеть восход Солнца.
Это было самое гнетущее зрелище, что доводилось Павлу когда - либо видеть на свете.
Последней горькой каплей для него стало видение, как вдаль, по дороге, уходил Олег, которого бережно поддерживал могучий призрак Сергея. Перед тем, как окончательно скрыться за поворотом, они повернулись к Павлу и, долго прощаясь, смотрели издалека друг на друга. Друзья понимали: это была их последняя встреча на Земле.
Навсегда потеряв растворившиеся облики друзей из виду, Павел в отчаянии упал головой на стол. Он не чувствовал, как его пальцы обагрились кровью, в тот момент он не чувствовал физической боли, более того, она была спасительна для него, заглушая невыносимую душевную муку.
Очнулся Павел уже на рассвете, не в силах понять, что было с ним на самом деле. Холодные мраморные надгробья бесстрастно взирали на него со своих привычных мест и только голова мучительно болела. Одним глотком допив остаток водки и спрятав ссадину под каской, он на мотороллере медленно покатил по кладбищенской дороге назад, увозя в своей памяти незабываемую встречу с друзьями и небесное откровение – путеводную звезду всей его дальнейшей жизни.
На выезде с кладбища, Павел обратил внимание на две мраморные плиты в одной оградке, установленные погибшим в перестрелке братьям. Рядом с ними он когда-то видел сгорбленную фигурку их матери в черной траурной одежде. Сейчас на ее месте возвышался большой свежевыструганный крест. Словно мать, распрямившись после смерти от Земных Забот, широко раскинула свои одеревенелые руки над убитыми детьми, защищая от всех бед их теперь уже в иных мирах и измереньях. Материнской любви не ведомы пределы.
Возрождение.
Дома Павел нашел на своей тумбочке нераспечатанный конверт с письмом из незнакомой деревушки, подписанный аккуратным почерком. Разорвав конверт, он стал, с волнением, читать первую весточку от двух спасенных им девочек. Аня и Вера писали, что до тети Нюры они добрались благополучно, купили учебники, школьную форму и скоро пойдут в школу, а в конце длинного, и, по-детски, подробного послания дописали, что вокруг их деревни густые леса, в которых много грибов, и приглашали в гости.
Не выпуская письма из рук, Павел впервые за последние дни блаженно откинул голову на высокую спинку дивана, и его заросшее трехдневной щетиной лицо озарила счастливая улыбка. Пусть это было всего лишь два сохраненных для жизни полевых цветка, две белоствольные березки или созданные для высокого полета быстрокрылые птицы, но за ними он видел всю огромную Россию.
И тут Павел вспомнил, кого еще не успел он спасти в родном краю перед дальней дорогой – занесенной наносной грязью русский исток.
Через несколько минут он уже шел, с лопатой наперевес, к старому парку. Заветный уголок встретил Павла торжественным покоем, в воздухе витала осенняя задумчивая грусть. Посидев в раздумье на знакомой скамейке, Павел подошел к загубленному роднику. На месте, где ранее струилась чистая вода, теперь возвышалась застывшая короста, намертво сотканная из высохшей грязи и отгоревших углей.
Невольно в голову пришла невеселая мысль, что кто-то в нашей жизни стремиться выдать этот безжизненный налет, скрывающий за собой живой источник, - за стабильность, а его медленный нарост – за проценты роста.
Откинув лопатой верхний высохший слой, взору Павла предстала неприглядная картина грязи, в которой догнивали недогоревшие угли. Вычерпывая полными ковшами эту зловонную жижу, Павлу казалось, что он сейчас собственноручно расчищает авгиевы конюшни. Вычерпав не одно ведро нанесенной грязи, Павлу удалось пробиться к роднику, и он радостно забил ему навстречу, в благодарность стремясь напоить его своей живой водой.
Несмотря на то, что Павлу самому пришлось выпачкать руки в липкой грязи, никогда ему не было так хорошо, как сейчас, ведь он видел пред собой возрожденную жизнь. Истина на все времена едина: невозможно навести порядок, не испачкав рук.
Внимательно обойдя ближайший лес, Павел, наконец, нашел то, что искал: молоденька березка в тени больших деревьев, всему вопреки, тянулась к свету, на ее тонких ветвях еще трепетали нежные зеленые листочки. Бережно выкопав юную красавицу, Павел посадил ее над родником, и она, впервые в своей жизни, с волнением, взглянула в хрустально – чистое зеркало вод. Полюбовавшись новому союзу родника и березки, он отошел, чтобы не мешать их первому знакомству, задушевному разговору нежно зажурчавшего истока с тихим шелестом ветвей.
Собрав на поляне сухие сучья, Павел запалил из них костер, словно надеясь, что в его жарком пламени сгорит вся его боль и тоска, но нигде ему не было забвенья, когда сама Святая Русь тосковала и плакала в нем. Пока он шел по жизни наугад, как мало он постиг и как много невосполнимых потерь принял его нелегкий путь, от которых рождались вопросы, без ответов, да злая боль ожесточенья. Не раз ему приходилось видеть, если в людях безжалостно растаптывались их лучшие надежды и мечты, зверея от дикой несправедливости и крушения всякой человеческой морали, они становились волками и, заключенные в железные клетки, грызли друг друга по тюрьмам. Если до этого, вместо добычи, не хватали на лету кусок холодного свинца.
Поэтому, когда все кругом пытались как-то выживать или любыми средствами сколачивали стартовые капиталы, Павел сжигал за собой мосты и свято верил, его час обязательно настанет, славы и проклятий, когда невозможно больше молчать и прятать глаза от горя и стыда: что мы сделали с Родиной нашей и в кого превратились сами?
Голос небесного двойника позвал его в дорогу, где восходит солнце, на северо-восток, ибо в мире нет таких причин, что понять нельзя и если есть запертая дверь на пути в будущее у его народа, то кто-то должен стать ключом от халдейского замка, чтобы не пришлось, как обычно, вышибать ее после могучим плечом.
Да и что было терять потомку русских офицеров в России, если в своей стране он стал, как иностранец, и задыхался от смрада наживы и лжи, убитой веры и надежды, когда сами исконно русские понятия служения Родине и чести, стали не в чести.
Не мог Павел тогда еще знать, что вскоре после его отъезда произойдет расстрел Парламента, начнется закулисная война в Чечне, без фронтов и тылов, превратившаяся, со временем, в беспрерывный конвейер смертей, а страну поразит всеобщий дефолт, сделавший, и без того ограбленный народ, еще беднее в несколько раз, но все это оставит людей равнодушно-сторонними наблюдателями, как будто все это происходит во сне и не с ними, или всем вкололи запредельную дозу героина, который бурным потоком хлынул в Россию сквозь отмененные границы. Никто еще не знал, что существует героин не только маковый, но в тысячу раз более сильный – информативный, беспрепятственно, подобно радиации, проникающий с экранов телевизоров в каждую квартиру и так же неотвратимо приводящий к распаду национального сознания и духа.
Одно лишь Павел знал наверняка, что не все еще пропало, пока в небесной вышине горит его путеводная звезда и вера – Россия!
Золотые купола.
Открыв глаза, Павел снова обнаружил себя среди северных просторов перед догорающим костром. Вглядываясь в предвечные дали, он силился понять, случилось все это с ним на самом деле или привиделось в страшной дреме, в которой можно было умереть от счастья и муки. Тут же он вспомнил печальные глаза родителей на перроне, провожающих сына в дальние края, и, как выстрел в спину, злорадный смех жулья: «смотрите люди на глупца, как он стал угрюм и беден, не захотев ужиться с нами!» Он им презреньем отвечал, ибо ужиться с ними мог раб, иль негодяй.
Окликнув Лешего, Павел пошел с ним, навстречу новым приключениям и битвам, путь к сокровенным знаниям никогда не бывает легким. Сам великий Учитель откроет эти знания Павлу, чтобы с их помощью разбить колдовские оковы чужих идеологий над Россией и освободить духовный источник русского народа от психотропных технологий Черной Мессы.
По сибирскому приволью, по равнинам и холмам не спеша шли два неразлучных друга – волк и человек, освященные полыхающим закатом на родной земле, а высоко в небе над ними горели облака, как Золотые купола Святой Руси.
Воистину блажен, кто пронес в своей душе по жизни Любовь, Родину и Веру!
Русская трагедия
© Copyright: Опарин Геннадий Николаевич, 2004
Свидетельство о публикации №204012800029
Свидетельство о публикации №204012800029
Рецензии