Миллионер

   Вот уже три дня длилась тягучая пора в сезоне, которая разбивает сердца, срывает листья, красит все в желто-оранжевый цвет. Имя ей - осень. Именно осенью на Славу нападала неимоверная грусть и тоска. Он то бился головой о стену, то скоблил руки ножиком, а иногда даже падал во время ходьбы. Все это Славик делал от тоски. Но в один прекрасный день вся картина резко поменялась. Было это вот как. Слава, находясь в своей обыденной для этого времени, меланхолии, бежал по тротуару и глядел вдаль на магазин игрушек. Там его ждал небольшой плюшевый мишка за три пятьдесят. Сбывалась Славина мечта, вот уже в его голове появлялись сладкие образы игры с плюшевым любимцем, и от этого Слава все сильнее сжимал в руке деньги, накопленные им за четыре года упорной борьбы с собой и грустью. Но вот, полученные с таким огромным трудом деньги порвались и выпали из руки бегущего Славы. Улыбка на его лице моментально исчезла, Слава споткнулся, упал и, поднявшись, побежал назад, в надежде обнаружить остатки купюр. Но их нигде не было - злой осенний ветер далеко унес Славины деньги, а вмести с ними и его грезы. Он долго и упорно пытался обнаружить хотя бы часть злополучных бумажек, но все тщетно - медведю, мило усаженному на витрине магазина игрушек, было не суждено увидеть Славу.
   Придя в квартиру и зайдя в комнату, Слава устало опустился на пол со слезами на глазах и разбитой мечтой. Ему хотелось поскорее убить себя, или, наконец, плотно пообедать. Вбежала сестра Славы, маленькая укутанная в шаль больная девочка, и хриплым детским голоском сказала, что мать умирает. Слава поднялся, вытер глаза и выглянул в окно. Соседские мальчишки весело и дружно сдирали кожу с собаки, которая совсем обессилила от прохлады и голода. Почему-то эта картина вызвала у Славы неимоверный смех. Он захохотал, да так, что из соседнего дома стали вылетать стекла. Очень долго Слава заливался заразительным истерическим смехом, после чего  к его горлу подступила какая-то сухость, и он стал задыхаться. «Сестра!» - проворчал Слава - «дай-ка мне фигурку слона, ту, что отец подарил нашей матери на свадьбу». Но, не дождавшись ответа, Слава схватил эту самую статуэтку и кинул ее в камин. Послышался звон стекла с нижнего этажа. Это сестра Славы выбросилась из окна, в надежде на то, что ее заметит соседний цыганский юнкер Антон. У Славы зачесался подбородок.  Схватившись за него, Слава стал трясти свою голову так, что она билась то об одну стену, то о другую.
  Подали обед. Служанка вытерла кровь, выступившую из ушей Славы и поспешно удалилась. Суп был горячим, его невозможно было есть, и Слава решил подождать пока суп остынет. Разбежавшись, он налетел на стену и раскроил череп.
   В больнице Слава долго не приходил в себя. По его лицу можно было догадаться, что его тошнит. Но лекарь нарочно заклеил Славе рот какой-то липкой ленточкой. Вероятно, врач был очень занят, потому что кушетку со Славой выбросили в подвал больницы. Там было сыро и темно, а от мерцающих огоньков в глубине подвала Славе захотелось улететь из этого грешного мира и никогда больше не возвращаться к нему. Но огоньками были всего лишь, крысиные глаза - это Слава понял после нескольких укусов в область шеи…
    Осень уже подходила к концу, и желтая бахрома листьев давно прикрывала нечистоты и пороки города. Мальчишки из соседнего двора делали кораблики из упаковок от печенья, и потом долго бежали по набережной, провожая очередное судно в далекое плаванье. Если какой-нибудь кораблик переворачивался, старый капитан, вечно сидящий на берегу, подбегал к тонущему куску бумаги, делал серьезное лицо и переворачивал его обратно. Посмотрев немного вдаль за уходящим в закат маленьким корабликом, капитан хватал с земли камень, и кидал его в ребят, которые махали своему пароходику руками.
   Слава уже пятый день не приходил в себя, и врачи уже начали поговаривать о скорой гибели мальчика - миллионера, и закрыли его палату на ключ. Но однажды Слава очнулся, прошелся по комнате, упал и зарыдал в бессилии. Успокоившись, он прислушался к доносившемся из соседней комнаты звукам. Всё верно, там умирал от чахотки дворник, наевшийся без спросу огурцов из старого поместья. Слава почувствовал запах гари, пригнулся, сделал кувырок назад и рукой задел вазу, которая стояла аккурат над столиком с фотографией Славиной сестры. Она разбилась, и Славе почудилось, что из чистой глянцевой фотокарточки брызнули струйки алой крови, напоминая о предстоящей зиме. Славу опять разразил хохот, но в этот раз ему некому было помочь. Перед глазами поплыли воспоминания о молодости, о том, как нелепо погиб отец, о курицах, о лете и санках, все это ударило в голову Славе и он повалился без чувств на жесткий металлический пол. В его сне были и сестра, почему-то падающая в холодную тарелку щей, и маленький оранжевый мишка с оторванной лапой и даже  небольшой кусок хлеба, плавно вращающийся и демонстрирующий столпившемуся сброду прелести крестьянской жизни. Это был прекрасный детский сон, немного подпорченный воспаленным мозгом умирающего Славы. Мутными глазами он посмотрел в окно, где проплывающий кучер мерно хлестал корову, запряженную в паровую машину. Славе стало стыдно за жизнь, за тьму, восхваленную им в бесчисленных эпиграммах, и он из последних сил прыгнул в окно. Но оно не разбилось, а откинуло славу все на тот же столик с разбитой фотографией. В спину Славы вонзились ножки стола, он пожалел о том, что так и не смог выполнить обещание, данное конюху, и смущенно посмеиваясь, испустил дух.

                26.11.01