Комбинация из трех пальцев

                Николай Новый


              Комбинация из трех пальцев













   Оглавление.

ОДИН СРЕДИ ПУСТОТЫ. 2
АНТИЛУЛУ. 9
ХАЙКА В КОСМОСЕ. 15
ПИРАТЫ. 20
НА ПУТИ К МОБЕРУ. 24
К ВОПРОСУ ОБ АНУБЯНСКОЙ МОРАЛИ. 29
ИЗГОЙ. 34
МАЛЬЧИК-СКИТАЛЬЧИК. 39
ОЛУХИ С СЕМЕЧКАМИ. 44
МОРДОБИТИЕ. 47
ВАНЕССА ВОНГ. 52
ЭКСТРАКТ МУДРИЛЫ. 57
ТОРГОВЫЙ АТТАШЕ. 62
ГУЛЯТЬ, ТАК ГУЛЯТЬ! 67
КЛЕВОЕ МЕСТЕЧКО. 72
БОЕВОЙ СЛОН. 79
СИЯНИЕ ЗОЛОТОГО ТЕЛЬЦА. 84
ЧЕРТОВА КАРУСЕЛЬ. 89
НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ. 93
ЗАЩИТНИК УНИЖЕННЫХ И ОСКОРБЛЕННЫХ. 98
ЯВЛЕНИЕ КИССАНДРЫ НАРОДУ. 103
ЗАПАСНОЙ ВЫХОД. 108
ГЕРОИ КОСМИЧЕСКОГО ТРУДА. 112
ТРОЕ В ЛАБИРИНТЕ. 118
КСТАТИ, О ПТИЧКАХ. 123
ТРОЕ В ПУСТЫНЕ. 127
КАПИТАН НЕМОВ. 132
ПРОВЕРКА НА  ВШИВОСТЬ. 137
К ВОПРОСУ О РАЗМНОЖЕНИИ СИРЕНИД. 142
МАКЛАЙ. 147



Глава 1.

Один среди пустоты.

Пять… Четыре… Три… Два… Один…
– Давай! – скомандовал я сам себе, глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух.
– Пошел! – дал я себе мысленного пинка; без пинка заставить себя выйти из кают-компании в коридор, ведущий к машинному отделению, было невозможно.
Однако выйти было необходимо: скрежет за дверью все усиливался. Если бросить все на самотек, звездолет просто развалится на части. Я поправил бластер, висящий на плечевом ремне в положении "к бою", внутренне напружинился и… не шелохнулся.
– Вперед! Трус поганый, лодырь, лежебока! Двуногая протоплазма! Лупоглазый астроспрут! Небритый венерианский эйп на последней стадии беременности!
Вот это – подействовало. Намек на то, что я, из-за своей лени вот уже неделю хожу небритым, наконец-то взбесил меня до нужной степени. Бешенство перевесило ужас и отвращение перед тем, что мне предстоит, рука сама потянулась к сенсорной пластине, механизм негромко щелкнул, и дверь поползла в сторону.
Все еще кипя от гнева, я шагнул в коридор. То, что я там увидел, было подобно холодному душу. От ярости не осталось и следа.
Там были дети. Длинное, узкое пространство, заполненное маленькими, голенькими детьми. Никогда нельзя предугадать, какую форму примут сирениды, они были мастаки по части выдумок, направленных на то, чтобы свести с ума бедного астронавта. На сей раз, они превзошли самих себя. Медлить было нельзя, но… стрелять в детей! Я не мог поднять руку на ребенка, будь он хоть самим дьяволом. Дети улыбались мне редкозубыми улыбками и деловито грызли кремнетитановую обшивку. Обшивка трещала и поддавалась. Я понял, что проиграл. Никакие мысленные пинки и намеки на мою рыжеватую щетину здесь не помогут. Нет, Максим Надеин никогда не будет жечь бластером детей!
К счастью, сирениды вдруг решили перевоплотиться. Что уж там взбрело им в головы? Может, они решили окончательно добить меня? Бо-о-ольшая ошибка!
Их подвело слабое знание психологии. Нет, не людской психологии вообще, они были прекрасными специалистами в области психологии, как людей, так и любой другой расы в доступной части вселенной. Их подвело слабое знание психологии Максима Надеина, а ведь Максим Надеин всегда был глубоко целомудренным человеком.
Когда эти ангелочки и херувимчики начали колыхаться, как дым на ветру, расплываться и терять четкость очертаний, мне даже стало жаль их, потому что их личики при этом искажались в адских страданиях. Я на секунду закрыл глаза, а когда открыл их – злорадно усмехнулся.
Весь коридор был заполнен обнаженными девушками. Слов нет, они были прекрасны. Их синие, серые, зеленые, черные и даже золотые глаза испускали мягкий и нежный свет. Длинные волосы самых разнообразных цветов и оттенков спадали на их хрупкие плечи шелковистыми водопадами. А бедра, а груди! Дабы не искушать читателя, я не буду останавливаться на подробностях, но об их грудях я, все же, вынужден сказать, так как они имели к происходящему самое прямое отношение.
Томно глядя на меня, девицы сжимали свои молочные железы обеими руками, и при этом из них били струйки какой-то мутноватой жидкости. Эта жидкость попадала на внутреннюю обшивку звездолета, и та плавилась, стекая на пол серебристыми ручейками.
Видимо, сирениды пытались таким образом отвлечь меня, играя на самых низменных человеческих чувствах, и тем временем довершить свое черное дело.
Они просчитались! Одно дело – дети, а совсем другое – толпа бесстыжих чувих, разрушающая мой корабль. Но, даже сейчас я не мог обойтись без мысленной оплеухи.
– Ну, давай, кроши, лупоглазый псевдоскорпион со второй планеты Мицара!
Лупоглазый?! Максим Надеин никогда не был лупоглазым! А намек на то, что я будто бы вылупился на голых баб, я посчитал и вовсе неуместным. Ну, держись, гарем!
Я сбросил предохранитель и с силой нажал на гашетку, оттягивая при этом скобу регулировки мощности до предела назад. Эта скоба двигалась со значительным усилием, подпертая крепкой пружиной, что не позволяло слишком долго работать бластером на всю катушку, сберегая энергетические батареи, и остужая лишний пыл бойца, забывшего в экстазе сражения, что у него в руках разрушительное оружие, а не простая дубина.
Однако теперь никакая пружина не могла сопротивляться моему праведному гневу. Бластер тоненько запищал, но производимый им эффект, совершенно не соответствовал звуку. Сверкающий оранжевый луч разрезал пространство коридора. Я провел им вдоль одной стены, затем вдоль другой… Там, где проходил луч, коварные феи исчезали, шипя и пузырясь, как масло, в которое опускают раскаленный металл. На их месте оставались лишь облачка тусклых искорок, которые бесследно растворялись в воздухе. Но, перед тем как исчезнуть, каждая осыпала меня самыми отборными ругательствами, которые только существуют по ту и по эту сторону плоскости. Их оскорбления заставляли меня еще сильнее оттягивать скобу.
Когда последняя сиренида была изгнана с моего жизненного пространства, я начал крушить стены, вырезая в обшивке замысловатые узоры, впуская внутрь корабля хищный космос, ненасытную пустоту. Она уже достала меня эта пустота, уже достала… Затем, привычным движением сверху вниз я располосовал вдоль самого себя. Потому что ничего этого нет. Все это лишь игра моего расшалившегося воображения. Нет ни корабля, ни бластера, ни хохочущих вокруг невидимых сиренид. А есть только бесконечное пространство, бесконечное время, бесконечная пустота и я посреди всей этой бесконечности, а передо мной, как воплощение не умирающей надежды, шкалы, циферблаты и, как всегда пустой, экран радара.


Я схожу с ума. Говорю это совершенно спокойно, потому что давно привык к этому факту. Довольно долгое время я пытался сопротивляться своему медленному помешательству, рассказывая себе сказки, сочиняя небылицы, считая звезды… В конце концов, я понял, что все хорошо в меру, но меры не было, и я, сопротивляясь таким образом, сойду с ума еще быстрее.
Да, меры не было, потому что нечего было мерить. Что толку мерить линейкой океан или черпать воздух ведром? Что толку считать до бесконечности? Результата все равно не будет никогда.
Бесчисленные звезды складывались в незнакомый рисунок. Они медленно проплывали за прочным стеклом, вторя вращению моего аварийного скафандра, бросая синеватые блики на приборный щиток. И так – день за днем, неделя за неделей.
Чужие звезды…
Энергии и питания хватит на несколько лет, но хватит ли настолько меня? В этом я сильно сомневался.
Лишенный внешних раздражителей, утомленный однообразием мозг начал развлекать самого себя, сотворяя правдоподобнейшие галлюцинации. Они возникали неожиданно: вдруг узкие стенки скафандра раздвигались, и я снова был внутри своего корабля "Фортуна", маленького межзвездного рудовоза, совершающего челночные рейсы за глорием в систему бета Волопаса. Был я там один, ни Стива, ни Лонти в моих видениях не было. Это было странно, потому что реализм всего остального был поразителен. Клянусь честью, если бы я не знал доподлинно, что это глюки, я бы не мог отличить видение от реальности, что и произошло в самый первый раз. Тогда я всерьез сражался с сиренидами за свою жизнь, звал на помощь друзей, был в отчаянии оттого, что их нигде нет, даже слегка поседел от этих переживаний. Благо еще, что в моей рыжевато-лысоватой шевелюре седина почти не заметна. Но уже на второй раз я взял себя в руки, сказал себе: "Максим, это всего лишь сон. Глупый, но красочный сон. Лучше уж видеть сны, чем эти осточертевшие звезды и отысячечертевший пустой экран радара".
Постепенно я настолько привык к своим галлюцинациям, что стал хулиганить. Я выжигал бластером на стенах кают-компании неприличные слова, доводил бортовой электронный мозг до белой горячки задачами типа: "А и Б сидели на трубе" или "Что у кошки впереди, а у волка сзади", – словом развлекался, как мог. Ведь я знал, что скоро опять останусь один среди пустоты.
Один… Среди... Пустоты…
Я задумался, которое из этих двух слов ("среди", конечно не в счет) пугает меня больше, и пришел к выводу, что слово "один".
Конечно, за два с лишним года моей работы на корпорацию я уже привык к пустоте, да и до межзвездный рейсов с кратковременным выходом за плоскость, я год работал в пределах Солнечной Системы, возил ту же руду, только не глорий, а телладий, глорий возили другие. Он настолько ценен и добывается так далеко, что на глориевые рейсы ставят только отлично зарекомендовавших себя пилотов.
Таковыми мы и были: Стив Юханс, Лонти Антонио и ваш покорный слуга.
Уж не знаю, какой компьютер подбирал экипаж Фортуны, но он был явно не дурак. Комбинация из трех пальцев, получившаяся в результате его электронных потуг, была что надо, а вовсе не то, что вы подумали. Большим пальцем был грузный, коренастый Стив, наш бортинженер. На его спокойную рассудительность опирался указательный палец – то есть я, как командир корабля и навигатор, имеющий право давать указания подчиненным. Своим массивным авторитетом Стив давил на средний палец – нашего общего любимчика Лонти, долговязого, чудаковатого и очень живого экспедитора, в обязанности которого входило получение груза на Боло-III, контроль груза во время перелета, и сдача его кибер кладовщику на Ганимеде.
Словом, наша троица действовала как единый, отлаженный механизм ровно восемь рейсов. Вернее, восемь с половиной. Девятый рейс пока не завершен и, похоже, не завершится никогда.
Я извлек левую руку из кремнетитанового рукава скафандра и врезал по приборному щитку. Хоть бы что-то шевельнулось, хоть бы одна стрелка дрогнула! Так нет! Все осталось по-прежнему. Приборы сделаны на совесть и способны выдерживать и не такие удары. Даже этой маленькой радости я был лишен.
В отсутствии моего экипажа мне не то чтобы некому было давать указания, мне не на кого было опереться, я находился в подвешенном состоянии. Нельзя сказать, что мы всегда жили, душа в душу, (это было бы и скучно, наверное), Лонти и Стив частенько ссорились, Лонти напрягал Стива своей болтовней и подколками, а Стив выводил Лонти из себя своими придирками ко всему, что бы ни делал экспедитор. Но ни разу, заметьте, ни разу за все время существования нашей команды размолвки не длились больше полутора часов! А уж когда приходилось работать… Тут мы были единым целым, добиваясь преумножения капиталов корпорации и своих банковских счетов.
Нет, как бы ни был занудлив Стив, как бы ни был несносен Лонти – их исчезновение действовало мне на нервы не самым благоприятным образом. Вот почему из двух ужасающих понятий: "пустота" и "одиночество" я выбрал "одиночество" в качестве самого ужасающего.
Мой аварийный скафандр: хитроумное устройство, предназначенное, как сказано в инструкции: "для долговременного выживания существа типа "homo sapiens" в условиях открытого космоса", тихо дрейфовал  неведомо в какой части вселенной, неведомо в какой галактике. Заключенное в него рыжее существо типа "homo sapiens" дрейфовало в своих воспоминаниях.


– Как тебя зовут, мальчик?
– Максимкой.
– А кем ты хочешь быть?
– Астронавтом!
– Молодец! Тогда записывайся в кружок юных астронавтов, на 415-м этаже.

– Папа, папа, я записался в кружок юных астронавтов!
– Хм…
– Папа, папа, я буду астронавтом!
– Кхе, кхе… Угу.
– Папа, папа…
– Камелия, ну когда же будет готов долгожданный бульон из трехкрылых кулябчиков?

– Сынок, ты что, всерьез решил учиться на навигатора?
– Конечно, ма.
– А ты хорошо подумал? Это же очень опасная профессия. Вон и тетя Сентябрина говорит…
– Да, что она понимает, эта старая клуша!
– Максим!
– Что "Максим"?
– Ты не должен так называть тетю Сентябрину, она тебя очень любит и желает тебе добра.
– Тогда пусть не вмешивается в мои дела. Я все равно буду астронавтом!
– Константин, Константин! Ты слышал? Твой сын хочет загнать меня в гроб! Константин, сделай же что-нибудь!
– Угу.
– Что "угу"?
– Первый человек, более двухсот лет назад, побывавший в космосе, семь букв, первая "г".
– Опять ты со своими идиотскими голограмвордами! Наш Максим хочет поступать в эту проклятую Академию Космической Навигации! Хорош отец!  Сын с ума сходит, а он…
– Угу.

– Максим Надеин!
– Я!
– Вам вручается диплом выпускника Академии Космической Навигации. Примите мои поздравления. Я уверен, что Вы не посрамите славное имя нашего учебного заведения, и Ваш труд принесет неоценимую пользу человечеству и дружественным ему расам.
– Так точно, командор!

– Макс, ты теперь постоянно будешь в командировках, я так редко буду тебя видеть!
– Лулу, глупышка, я только смотаюсь пару раз до пояса астероидов и все. Потом – месяц отгулов. Ты будешь меня видеть редко, но зато помногу.
– По мне, так уж лучше понемножку, но почаще.
– Тогда летим со мной!
– Ты что, …серьезно?!
– Шучу, конечно. Ну, все. Пока!
– Пока…

– Ого! А я и не знал, что на космических кораблях бывают женщины.
– На таких больших, как наш рудовоз – обязательно. Надо же кому-то следить за здоровьем мужчин. Я – судовой врач, Элла Мульман. Кстати, мне надо Вас осмотреть. Пройдемте в кабинет. Вы совсем юный мальчик. Симпатичный! Ну, что ты так смотришь на меня, дурачок? Голых женщин, что ли, не видел?
– Мне… надо в туалет.
– Куда ты, глупыш?
– Мне надо…

"Макс, прости, что не решилась сказать тебе это лично, во время нашей последней встречи. Я шлю тебе эту квантограмму с Гайи, системы Альбатроса. Это очень далеко от Земли, и я боюсь, что мы больше не увидимся. Гайя очень красивая планета, она сейчас бурно заселяется. Моим родителям дали здесь коттедж и участок на берегу океана. Если б ты видел, как прекрасен закат голубого Альбатроса над темно лиловыми водами! Омар, наш сосед, говорит, что весной океан еще прекрасней, и обещал покатать меня на водном гравиплане!
Макс, я часто вспоминаю о тебе, ведь нам так хорошо было вместе. Жаль только, что мы виделись так редко в последнее время, так редко, что я даже иногда забывала твое лицо. Ты всегда был мне хорошим другом, надеюсь, таковым и останешься.
Желаю тебе самого полного счастья, которое ты только можешь пожелать себе! Пиши.
                Остаюсь твоим верным другом, Лулу".               

– Спасибо, Лулу! Где эта чертовка Элла Мульман?

– Максим Надеин!
– Да, капитан Гомес?
– Пришла разнарядка от руководства корпорации. Мы должны рекомендовать одного члена нашего экипажа для тестирования на межзвездные рейсы. Наш корабельный врач просила обратить внимание на Вас.
– Вот как?
– Да. Она сказала, что со здоровьем у Вас полный порядок, на троих хватит. При проколе плоскости Гната частенько трясет, а у Вас полная невосприимчивость к укачиванию. Это правда?
– Не знаю, ей виднее.
– Понятно. Кроме того, по ее словам, Вы – тип, психологически очень крепкий и активный, что проверено на тестах серии А-7 со щекоткой и без.
В общем, я решил прислушаться к ее совету и рекомендовать Вас корпорации. Как Вы на это смотрите?
– Я счастлив, кэп!
– Идите и собирайтесь.
– Спасибо, кэп. И передайте мой большой привет доктору Мульман.

– Я Стив Юханс, астроинженер.
– Максим Надеин, астронавигатор. Какое у Вас крепкое рукопожатие, Стив. Приятно иметь дело с сильным человеком.
– Насколько я понял, нам теперь предстоит работать вместе?
– Да, поработаем. У меня прямо руки чешутся сесть за пульт и совершить первый в своей жизни самостоятельный переход через плоскость.
– А я впервые в жизни буду самостоятельно работать с турбулентным коллапсатором!
– А, это такая штука, что находятся в задней части корабля за вечно запертыми дверями?
– Точно. Только теперь эти двери для меня впервые распахнутся.
– Надеюсь, Вы знаете в нем толк, Стив?
– У меня "отлично" по космическим двигателям!
– Это хорошо, а то ведь я никогда не бывал в задней части.
– Что там насчет задней части, сеньоры?
– А это еще кто такой?
– Ушастый, небритый, и пиджак застегнут не на те пуговицы.
– Честь имею, астроэкспедитор-космобухгалтер, Лонти Мария Антонио. Я буду работать с вами.
– Молодой человек, если это шутка…
– Конечно шутка, Вы будете работать со мной, ха-ха-ха. Тоже шутка.
– Так Вы что, третий член нашего экипажа?
– Точно. Третий палец прославленной фигуры. А ты, верно, и есть босс, Максим Неделин?
– Надеин, прошу впредь не путать. И прекратите тыкать мне пальцем в живот, он не для этого предназначен. Вы так и не назвали своей фамилии.
– Как же? Я сказал.
– Вы назвали три имени, не знаю, какое из них Ваше. Кроме того, одно из имен, если не ошибаюсь, – женское.
– Что ж, представлюсь еще раз, и, между прочим, я еще не слышал ни имени, ни фамилии вот этого крепыша. Может его имя еще более женское. Итак, честь имею, Лонти Мария Карлос Себастьяно Даниель Антонио, собственной персоной. Антонио, Лонти Мария Карлос…
– Достаточно, достаточно, пока я окончательно не запутался. В общем, ясно, что имя и фамилия у Вас есть, и закончим на сем. А это – наш бортинженер Стив Юханс.
– Да, это я.
– Привет, Стиви. Да, кстати, что вы тут насчет задницы говорили?


Лонти есть Лонти. Чего только мы со Стивом не натерпелись от него за два с половиной года! Его постоянные подколки или штучки вроде намазывания спящего Стива зубной пастой сидели у нас в печенках. Особенно у Стива. Со мной Лонти, естественно, проделывать подобные опыты не решался. Начальник, все-таки. Со мной он был подчеркнуто галантен, что, как я подозреваю, было тоже своего рода издевательством.
Несмотря ни на что, мы любили нашего лопоухого бухгалтера. Даже обидчивый и благородный Стив Юханс не мог долго держать на него зла. В конце концов, мы понимали, что без проделок Лонти наша работа протекала бы куда более скучно и однообразно.
Лонти, где же ты теперь?
Где Стив, на которого всегда можно было опереться, чья мудрость и рассудительность не раз выручала нас во время внештатных ситуаций? Мне, болтающемуся меж звезд, больше всего не хватало именно опоры. Три пальца разлученные друг с другом – это уже не кулак, и даже не известная всем фигура. Это просто мягкие, слабые, озябшие пальцы.
Озябшие – это я не в прямом смысле. В аварийном скафандре было даже жарковато. Вот ведь хитроумное приспособление, не дающее астронавту умереть спокойно!
Однако настало время поближе познакомить вас с моим теперешним жилищем.
ИУС-А и ИУС-Б – Индивидуальный Универсальный Скафандр категорий А и Б – это такая консервная банка, снабженная автономной системой жизнеобеспечения. Система очищает выдыхаемый воздух, насыщает его кислородом и еще черт знает чем, полученным в результате химических реакций. Короче – делает воздух. Еще она делает пищу, перерабатывая испражнения. Фильтрует их: это туда, то сюда, потом добавляет белки, жиры, углеводы, витамины и прочую дребедень. Пожалуйте кушать! Приятного вам аппетита, не за столом будь сказано.
То же с мочой. Хоть некоторые, говорят, и пьют ее вместо чая и при этом балдеют, но скафандр не рассчитан на таких любителей. Из мочи система делает снова воду. Вот так. Сначала одна система – человеческий организм – делает из воды мочу, потом другая система сводит на нет усилия первой. Это по научному называется: рациональное использование природных ресурсов.
Если вас утомили натуралистические подробности, сразу пропускайте следующий абзац, потому что я буду рассказывать о способе отведения выхлопных газов.
Сразу оговорюсь: от такого рациона выхлопных газов образуется не слишком много, но все же… В общем, из них система делает различные ароматы. Аромат ландыша, ночной фиалки, сирени… Зависит то ли от густоты газов, то ли от ее настроения. Забыл, надо поглядеть в техпаспорте. В последнее время, кстати, она постоянно барахлит, и выдает единственный аромат: давно не стираных носков с легкой примесью скунса.
И такое вот приспособление – САЖА, Система Автономного Жизнеобеспечения Астронавта, позволяет попавшему в беду горемыке болтаться в открытом космосе лет эдак пять и, при этом, оставаться живым, если ТАКУЮ жизнь можно назвать жизнью.
Но, довольно о мирском, не всем это интересно. Перейдем к главному. А главное в скафандре что? Нет не правильно, хотя то, что вы подумали тоже существенно, ведь менять нижнее белье в нем весьма затруднительно – тесновато все-таки.
Главное в скафандре броня. Она защищает вас от внешних неблагоприятных воздействий (пункт 7.3 инструкции по эксплуатации). Было бы смешно, если бы защищала от благоприятных, хотя на самом деле защищает от любых.
Броня сделана из кремнетитанового сплава, самого прочного из известных на сегодняшний день. Человек чувствовал бы себя в ней, как улитка в стальной раковине, не в силах шевельнуть рукой или ногой, если бы не серводвигатели. По одному мощному серводвигателю на каждую конечность – и ты уже король. Можешь ходить как танк по поверхности планеты, круша все на своем пути, можешь собирать землянику – настолько точно и четко работают двигатели, повторяя твои движения.
 А на всякий случай у нас и оружие имеется! Скорострельная двадцатимиллиметровая пушка, установленная в области пупка, а под ней – небольшая ракетная установка с управляемыми ракетами. Кроме того – по тяжелому бластеру под каждым локтевым суставом.
За спиной – ранец с ракетными жидкотопливными двигателями, позволяющими некоторое время передвигаться над поверхностью или в космосе.
И, наконец, о приборах. Широкое лобовое бронестекло, выдерживающее прямое попадание, летящей на всех парах, юпитерианской чешуйчатоглазой сверлилки снабжено прибором ночного видения, системой увеличения и параллаксальным  дальномером. Под ним – радар, отслеживающий все движущиеся объекты на значительном расстоянии. Квазикоротковолновый передатчик, радиомаяк, радиокомпас… Всего и не перечислишь.
В общем, скафандр – мощная и удобная штука. Правда это относится только к ИУС категории Б – боевой. У категории А – аварийный, все то же самое, за исключением вооружения и серводвигателей. А спинные ракетные двигатели имеются. Правда, лететь на них некуда.
И на радаре ничего уже которую неделю. Где я? Где Стив и Лонти? Нас не могло расшвырять друг от друга слишком далеко, но их нигде нет. Не слышно их радиомаяков, эфир пуст, как голова того карьериста, который заставил нас стартовать с Боло-III во время возмущения омега-поля.

– Надо лететь, – сказал он мне, тоном медсестры, готовящейся сделать укол. – НАДО. Понимаете? Земля ждет глорий. Он необходим как воздух. Нельзя же летать к звездам на одном телладии. Ведь и ваш корабль использует глорий?
– Нет, наша "Фортуна" летает на керосине, – влез в разговор Лонти. Уж не знаю, где он откопал такое слово.
Значения его не знал и тот чертов карьерист, потому что воспринял слова Лонти всерьез.
– Простите? Но, насколько я помню, корабли подобного типа… – он нацепил очки и полез в справочник.
– Да, да, да, да, – вспылил я, – мы тоже используем глорий в качестве катализатора пара-реакции при проколе пространства, ну и что из того? А что будет, если из-за возмущения омега-поля компьютер выдаст неверную поправку к довороту продольных магнитолинз? Мы же тогда выскочим на эту сторону плоскости вовсе не там, где бы Вам хотелось, а в совершенно глубокой… э-э-э... Ну, в общем – кто будет отвечать?
– Вы напрасно так нервничаете, – он смотрел на меня как зубной врач на пациента, боящегося открыть рот. – Вероятность такого случая – ноль целых одна десятая процента. А вот если вы откажетесь и оставите земной космофлот без глория, я боюсь – вы потеряете работу в корпорации.
Я хотел сказать, что глорием завалены все склады на Ганимеде, что роботы-служащие растаскивают его мешками, и, наверно, продают каким-нибудь космическим пиратам за новые запчасти, но лишь скрипнул зубами, повернулся и вышел.
Посовещавшись, мы решили лететь. Какие же мы были дураки!

Это было безумие, чистейшее безумие. Мы прокололи плоскость Гната точно в рассчитанном месте и точно в рассчитанное время. Обычно пребывание по ту сторону длиться от одной до трех минут, но тут что-то было не так. Компьютер подозрительно долго трещал, мигая всеми лампочками. Прошло уже три минуты, а он все не мог рассчитать траекторию выхода.
– Лонти Антонио, Вы лазили в компьютер? – спросил я официальным тоном.
– Совсем немножко. Я хотел посмотреть, что будет, если в файле parallax.sys заменить…
Он не договорил, потому что компьютер загробным голосом вдруг изрек:
– ВНИМАНИЕ! ТРЕВОГА! ЭКИПАЖУ ОБЛАЧИТЬСЯ В АВАРИЙНЫЕ СКАФАНДРЫ. СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕКУНД ДО КАТАПУЛЬТИРОВАНИЯ. СТО СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ, СТО СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ…
Тут уж было не до разборок. Мы, толкаясь, и обгоняя друг друга, бросились в шлюз, где вдоль стен стояли, как древние рыцари, аварийные скафандры. При счете "ноль" я вдавил большую красную кнопку, выдвинувшаяся из панели пята ускорения нанесла мощный удар сзади, и я, облаченный в броню, вертясь и кувыркаясь, вылетел в открытый космос. Тут же заработали спинные реактивные двигатели, и мое положение стабилизировалось.
Я развернул скафандр лицом к, медленно удаляющейся "Фортуне", ожидая увидеть взрыв, но вместо того, чтобы взорваться, покинутый экипажем корабль преспокойненько совершил обратный прыжок. Он засиял, как звезда, и исчез, чтобы вновь возникнуть уже в нашем пространстве, пустой, как легендарный "Летучий Голландец".
И вот я оказался один одинешенек в космосе, и ни где-нибудь, а за плоскостью Гната, что б ему в гробу перевернуться.
Где же Стив и Лонти, в конце-то концов?




Глава 2.

Антилулу.

Плоскость. Невидимая, неощутимая, вездесущая плоскость. Тебя никто не видел, но каждый ребенок знает о твоем существовании. Ты – живое свидетельство присутствия неведомого вокруг нас, внутри нас. Ты – неоспоримое доказательство безграничности научного познания. Ты, несомненно, изначальная причина плоских шуток и врожденного плоскостопия.
Плоскость была открыта восемьдесят четыре года назад физиком Амброзием Гнатом и названа его именем. Еще лет десять проводились эксперименты в лабораторных условиях, и вот, наконец, знаменитый астронавт Кемо Льюис совершил первый в истории прокол.


Выдержка из книги "Физика для чайников" издательства Науко-Образ:

"Допустим, вы решили провести отпуск на золотистых пляжах Банаки. Чтобы добраться до этого весьма отдаленного от Земли райского уголка обычным, старинным звездолетом, вам потребуется сто шестьдесят лет. Естественно, прибыв на курорт, вы окажетесь уже глубоким старцем, которому не до развлечений, которыми славится Банака. А обратного пути вы просто не переживете.
Представим теперь, звездную карту, начерченную на бумаге. В центре ее – Земля, а на краю избранная вами планета. Замерьте линейкой расстояние от Земли до Банаки и запишите его. Возьмите иголку, это будет ваш звездолет. Проткните карту где-нибудь рядом с Землей, затем сложите ее (карту) таким образом, чтобы Банака оказалась совмещенной с иголкой-звездолетом и проткните ее (карту) еще раз (Осторожно! Не уколите палец!). Переверните карту. Вы увидите, что ваша иголка (звездолет) вышла как раз у искомой цели. Путь, проделанный ей (иголкой) гораздо меньше измеренного вами расстояния. Чтобы проделать его звездолету потребуется всего шесть дней, причем львиная доля времени уйдет на разгон и торможение (см. Рис. 35).
Плоскость Гната и есть та бумага, на которой нарисована звездная карта. Складывая и прокалывая ее для своих потребностей, люди научились побеждать пространство".

Вот на такой иголке-звездолете и работала наша славная троица. В носовой части корабля – мощный компьютер, рассчитывающий параметры прыжка (как раз для того, чтобы не уколоть палец). В кормовой части, наряду с обычными фотонными двигателями – турбулентный коллапсатор, обеспечивающий собственно прыжок или прокол. Между ними – грузовой отсек, в котором находятся контейнеры с глорием. Вот, в принципе, и все нехитрое устройство грузового звездолета класса МГЗ-9 (Малый Грузовой Звездолет девятой модификации), к которому и относится наша "Фортуна".
Что же такое плоскость? Это, конечно, не бумага и, даже, не стекло. Это, скорее, граница между двумя измерениями, отделенными друг от друга несколькими секундами времени.
Когда-то, давным-давно, через несколько мгновений после первозданного супер-взрыва, породившего вселенную, часть материи, устремившейся с огромной скоростью во все стороны, под влиянием колоссального давления или еще каких-то форс-мажорных обстоятельств чуть-чуть замедлила свое движение. Замедление длилось всего несколько секунд, но их хватило для того, чтобы, согласно теории относительности, время для этой части материи потекло быстрее, чем для остальной части, и убежало вперед на те самые несколько секунд.
Части материи мгновенно исчезли друг для друга. Из одной части возникла наша вселенная, из другой – вселенная по ту сторону плоскости, так называемая, заплоскостная вселенная или гнатовселенная. Обе они существуют в одном и том же пространстве независимо друг от друга и развиваются каждая по своему. Каждая точка пространства принадлежит двум мирам. Они не могут соприкоснуться, ведь один мир отстает от другого на несколько секунд. Нельзя быть сразу в настоящем и будущем, так же как и в прошлом и настоящем.
Неизвестно, какая вселенная убегает, какая догоняет, да это и не важно. Важно то, что посредством турбулентных коллапсаторов начиненных телладием с добавкой небольшого количества глория, стало возможным перескакивать этот незримый барьер и, тем самым, преодолевать огромные расстояния.
Мир по ту сторону плоскости, каков он? Пилоты межзвездных кораблей видели его лишь краткое время между двумя прыжками. Известно, что там были звезды. По непроверенным слухам, там обитали сирениды – эфирные существа, способные принимать любую форму, информацию о которой они черпали непосредственно из сознания и подсознания людей. Никто и никогда не исследовал гнатовселенную, потому что, не был изобретен способ, остаться в ней на продолжительное время. Если даже не совершать обратный прыжок, заплоскостной мир все равно выплевывал звездолет обратно, только вот куда? Конечно, это известно лишь теоретически, никто бы в здравом уме не решился на подобный эксперимент. А оказывается, чтобы остаться в гнатовселенной, достаточно просто выпрыгнуть из корабля. Только, что толку в таком поступке, если отсюда нет возврата? Если я никогда не увижу родную, милую Землю, ласковое Солнце, Млечный путь?
С головой полной грустных мыслей, две или три из которых, перекатившись через край, упали на стекла приборов солеными каплями, я продолжал тупо парить в пустоте, как  нелепая надувная кукла с растопыренными конечностями.

Эх, знал бы я, чем это кончится, не за что бы ни пошел в злосчастную Академию Космической Навигации, или, по крайней мере, не согласился бы работать на межзвездных рейсах. Возил бы да возил себе телладий из пояса астероидов на спутник Юпитера – Ганимед, где хранятся запасы топлива для коллапсаторов. Спал бы да спал себе с доктором Мульман. Так нет, романтики захотелось! Вот тебе романтика! Наслаждайся! Что доволен?
А ведь была мысль отказаться от заманчивого предложения и вновь уйти на внутренние рейсы. Тогда было еще не поздно. Хотя и сейчас еще… Тьфу, я забыл, что сейчас уже не работаю на корпорацию, а работаю космическим пугалом на дальнем огороде гнатовселенной, и работать, похоже, придется до самой пенсии.
А тогда я был моложе и глупее, ну, может быть, не глупее, а неопытнее. Гордыня тогда взыграла во мне. Как же так!? Максим Надеин испугался трудностей!? Испугался глупых насмешек!? Да я… Да я… Дырка от абсолютного нуля!
Конечно, бывалые инструктора лихо подшутили тогда над новобранцами. Во время стажировки, когда рейс уже подходил к концу, и все маялись от скуки, они объявили нам, что сегодня будут проведены учения по противопожарной безопасности. Один из наших наставников: розовощекий самодовольный верзила сказал:
– Вот на стене схема эвакуации. Выучить ее назубок, чтобы видеть перед собой с закрытыми глазами.
Мы подошли к схеме и уставились на нее.
– Все ясно, – сказал я, – это план звездолета. Все три уровня размещены друг под другом. Жирные красные стрелки – маршрут эвакуации. Ничего сложного.
– Так, – проговорил Стив, внимательно разглядывая схему, – по всей видимости, мы находимся здесь.
Он ткнул толстым пальцем в центр.
– Нет, не здесь, – видимо из своей любви к спорам возразил Лонти.
– А где же, позвольте узнать? – ехидно вопросил вежливый до безобразия Стив.
– Вот где! – наугад ткнул в схему Лонти.
Стив уставился на него, не понимая, шутит он или всерьез. Потом, заподозрив какой-то подвох, напустился на бухгалтера:
– Оставьте Ваши штучки! Пожар – дело серьезное, особенно пожар на космическом корабле! Мы должны быть готовы ко всему, здесь Вам не детский сад. Начнись сейчас пожар, что Вы будете делать? – он всегда переходил на "Вы", когда злился.
– Как что? Спасать бортовой журнал, конечно. Потом сейф с деньгами. То есть – наоборот, я хотел сказать. А ты Стиви, верно побежишь спасать запасы продуктов?
Лонти произнес эту фразу самым серьезным тоном и с таким невинным выражением лица, что наш бортинженер не нашелся, что ответить и застыл с раскрытым ртом, весь побелев от гнева. Назревал скандал, и мне пришлось вмешаться.
– Прекратите ссориться, друзья, сейчас не время для ссор. Давайте-ка лучше изучим маршрут эвакуации при пожаре.
– Значит так, – сделав глубокий вдох-выдох, чтобы успокоиться, сказал Стив, – мы бежим по этому коридору, сворачиваем налево, потом направо… Потом еще направо, потом прямо, и возле фотонной секции – вниз по лестнице.
– Извини, Стив, но там не фотонная секция, а стыковочный шлюз, – поправил его я. – И не вниз по лестнице, а вверх.
– Не может быть, – изумился Юханс, – вот дверь в электроаппаратную, вот кадка с фикусом, вот...
Лонти быстро сбегал и проверил.
– Там душевая, – доложил он, – и никакой лестницы там нет.
– Странно, – произнес я, наклоняя голову и разглядывая схему под другим углом, – странно, я и не знал, что на корабле есть душевая. Полтора месяца на корабле – и не знаю, что на нем есть душевая! Странно.
– Да бог с ней, с душевой. Душевая это не главное, – успокоил меня Лонти, – главное на звездолете – двигатели. Правда, сеньор механическая голова? – добавил он, обращаясь к Стиву и почесываясь.
Тот ничего не ответил, должно быть, не слышал. Он весь погрузился в изучение плана. Я присоединился к нему. Лонти немного повертелся и, от нечего делать, присоединился к нам.
Часа через полтора мы разобрались в схеме и выучили ее наизусть, а вскоре пришел розовощекий инструктор и заявил, что мол, выучили, не выучили – учения начинаются через пять минут.
Мы внутренне собрались и приготовились к самому худшему.
Ровно через пять минут погас свет, и на нас налетели инструктора с горящими факелами в руках, изображая пожар. Они весьма агрессивно тыкали в нас огнем, так что мы помчались сломя голову, налетая на стены. После долгого пристального разглядывания схема эвакуации стояла перед глазами, как живая, и красные стрелки на ней указывали путь к спасению.
– Максим, а куда обычно бегут при пожаре? – спросил Лонти, на бегу опрокидывая кадку с фикусом.
– Как куда? На улицу, конечно. Черт! – ответил я, спотыкаясь о кадку и падая.
– А где здесь улица? – продолжал допытываться Лонти, помогая мне подняться.
– Уф! – сказал Стив, спотыкаясь и погребая нас под своим могучим весом. – Не время для дискуссий – огонь близко!
И мы побежали дальше.
Ведомые нашей тренированной зрительной памятью, мы ни разу не сбились с пути и, наконец, добрались до места, где красные стрелки кончались. Этим местом оказалась самая обычная дверь. Мы принялись яростно дергать дверную ручку, потому что гогочущие инструкторы немилосердно палили нам мягкие места.
– Да, что вы там, потерпеть уж не можете? – раздался из-за двери сердитый голос, и перед нами, застегивая на ходу брючный ремень, предстал сам командир корабля, заслуженный навигатор Солнечной Системы седовласый Робин Кук.
Инструкторов и след простыл, а мы предстали перед его грозными очами вспотевшие и напуганные. У Стива в руках, каким-то образом, оказался телячий окорок, у Лонти клетка с любимым говорящим попугаем Робина Кука, а у меня рулон туалетной бумаги. Нам тогда здорово досталось, и я решил уйти из дальнего космофлота. К своему несчастью, я вскоре передумал.

Погруженный в воспоминания о жестокой шутке, проделанной над нами наставниками (впрочем, теперь она уже не казалась мне столь жестокой), я не сразу заметил, что сквозь покрытое космической пылью стекло скафандра на меня смотрит человеческое лицо. Родное, милое лицо. Лицо моей Лулу. Лицо сбежавшей от меня, бросившей меня Лулу. Она глядела на меня чуть смущенно, ее глаза светились нежностью и тоской, длинные каштановые волосы развевались на космическом ветру.
– Лулу, ты… ты простудишься, – произнес я деревянными губами.
Это, конечно, была чушь, но ничего другого мне не пришло в голову. Тот необъяснимый факт, что на меня из космического пространства смотрит девушка, которой там просто быть не может, потому что там не может быть никого, заставил меня замереть с открытым ртом и лишил возможности двигаться. Это не была очередная галлюцинация, я по прежнему находился в своем скафандре, ничего вокруг не изменилось, не прибавилось и не убавилось, за исключением этого необъяснимого лица.
– Ты простудишься, – прозвучал у меня в голове ее теплый, мягкий голос. И этот голос тоже был голосом Лулу.
Я осторожно поднес руку к своей щеке и, что есть силы, ущипнул. Боль появилась, лицо не исчезло. Оно не двигалось и продолжало смотреть на меня все так же нежно и заботливо, даже настоящая Лулу смотрела на меня так гораздо реже, чем мне хотелось бы.
То, что эта Лулу не настоящая, я уже догадался и, мало помалу, стал приходить в себя. Свойственные моей натуре склонность к анализу и безупречная логика взяли верх над растерянностью, и я начал размышлять.
Если это не Лулу, тогда кто? Лулу просто не может здесь оказаться, она далеко отсюда, на Гайе, системы Альбатроса. Она бы не смогла вот так, просто-запросто, прилететь сюда, за плоскость и заглянуть ко мне на огонек. Значит… Догадка вспыхнула у меня в мозгу, словно сверхновая звезда.
Сиренида!
Но если это так, значит, сирениды существуют на самом деле, и они не персонажи астронавтских басен и не порождение моего больного воображения. Значит, Максим Надеин – первый человек, наладивший контакт с этими таинственными существами! Да мне поставят памятник, мое имя впишут золотыми буквами в анналы истории!
Я почувствовал себя значительно увереннее, как всегда бывает со мной, если я вижу перед собой ясную цель. Тем более, если цель – красивая девушка. Теперь главное не робеть!
Я улыбнулся ей самой обворожительной из своих улыбок и пригладил, вставшие было дыбом, редкие волосы. Она в ответ сделала реверанс, и я увидел, что вместо тела у нее – лишь тускло искрящееся облачко. Точно, сиренида!
Ну, держись, подруга! От Максима не так-то просто отделаться. С чего бы начать?
– Девушка, давайте познакомимся, раз уж судьба свела нас в столь безлюдном месте, – сказал я и кокетливо покачал скафандром, используя реактивные двигатели. – Максим Надеин, командующий Межзвездным флотом планеты Земля. А как Вас зовут?
– А как Вас зовут? – повторила сиренида голосом командующего.
– Максим, можно просто Макс, это мое имя, – нисколько не смущаясь, пояснил я. – А Вас?
– А Вас? – как эхо отозвалась она, почему-то голосом Лонти Антонио.
Нет, так дело не пойдет, подумал я, поняв, что сиренида просто читает мои мысли и транслирует их обратно.
Я стал искать другие пути к взаимопониманию. В конце концов, не важно, какое у нее имя, может, у нее вообще нет имени. Важно узнать побольше об особенностях ее существования, жизненном цикле, продуктах жизнедеятельности, государственном устройстве их народа, наконец. Неплохо бы выпить с ней бокал-другой мартини для облегчения контакта, но, увы…
Было бы прекрасно, если бы я мог подарить ей букет цветов. Стоп! Я, ведь, могу представить цветы, и она тоже увидит их. Это и будет мой подарок. Вот если бы можно было делать мысленные подарки земным девушкам! Быстро, выгодно, удобно!
Я создал в своем воображении шикарный букет из алых роз, затем добавил к ним несколько стебельков пряной марсианской изумрудницы и завернул все в сверкающую, прозрачную пленку из моноэтилена. Затем я вообразил, будто протягиваю букет ей.
И она поняла! Цветы немедленно материализовались в ее руке, и они ей нравились. Сиренида нюхала розы точно так же, как когда-то моя Лулу. Я схватил блокнот и, волнуясь, записал: "Сирениды обладают обонянием".
– Сирениды не обладают обонянием, – вдруг сказала она совсем уж странным голосом, прозвучавшим как шепот ветра в молодой листве.
– Что? – опешил я. Оказывается, сиренида не теряла времени даром. Она копалась в моей голове, изучая человеческий язык.
– Мы не обладаем ни одним из человеческих чувств, – повторило таинственное существо, продолжая любоваться букетом.
– Но…
– Мы эфирные существа, состоящие из чистой энергии, – продолжила сиренида и, видя мое замешательство, пояснила: – Ну, там разные поля: магнитное, электрическое, гравитационное и это… как его… Ну, то которого вы еще не знаете – темпоральное, скажем так. Впрочем, это довольно сложно для вашего понимания.
– Ну…
– Мы, сирениды, живем среди звезд, порхаем между ними, как бабочки, как несчастные мотыльки у открытого огня. Мы порождение космического ветра и света далеких галактик. Мы не материальны, но мы духовны. Все прекрасное притягивает нас, мы рабы красоты, ведь красота – это такая гармония пространственно-временного континуума! Можно сказать, что мы питаемся красотой, живем за счет красоты, растем и размножаемся посредством красоты. Когда я увидела твои волосы такого чудесного цвета, я полюбила тебя на всю жизнь, на все пятнадцать миллионов лет. Ах, если бы я могла протиснуться к тебе, в твою узкую скорлупу с огоньками на спине… Но она слишком тесна для двоих существ.
– А…
– Нет, нет, не бойся меня, я не сделаю тебе ничего дурного. Мы просто сольемся в плазменном экстазе, мы просто станем единым целым на каких-нибудь тысячу лет. У нас будет ребенок, чем-то похожий на тебя, чем-то на меня. Такой симпатичный, маленький рыжий вихрь с большими глазами и разинутым ртом. Несмышленый карапуз, хватающий за хвост кометы и любящий прихвастнуть. Мы будем любить его, ведь, правда?
– Я…
– Ведь, правда? Скажи! Это так прекрасно, когда внутри тебя зарождается новое существо, новая маленькая сиренида! Ровно двадцать тысяч лет и три месяца она питается энергией матери, живет за счет нее, впитывает ее привычки и наклонности. В это время я становлюсь вялой и малоподвижной, даже какой-то равнодушной ко всему, что не касается нас двоих. Но потом ребенок появляется на свет, рождается в муках и искрении. Поначалу он наивен и глуп, все время держится рядом, большими глазами глядя на мир. Потом начинает исследовать его: с любопытством и опаской заглядывает в черные дыры, просит научить его гасить и зажигать звезды. По прошествии каких-нибудь трех миллионов лет он взрослеет настолько, что начинает пропадать на тысячелетия. Эта пора – самая трудная в его воспитании. Здесь необходима строгость! Приходится иногда даже наказывать малыша: то шлепнешь его протуберанцем, то огреешь термоядерным взрывом. Ему все нипочем: смеется и хохочет! Еще через три-четыре миллиона лет он навсегда покидает мать и становится вполне самостоятельной взрослой сиренидой.
Ведь это так замечательно! Ну, что ты молчишь?  Мои сестры резвятся неподалеку, в соседнем звездном скоплении. В любую минуту они могут вернуться, заметив мое отсутствие. Тогда начнется драка из-за тебя. В запале, мы можем повредить твое тело, и твоя несравненная красота пропадет зря. О, эти прекрасные, выпученные глаза, эти тонкие, дрожащие пальцы! Я никому не отдам тебя! Никому, слышишь? Никогда!
– Ты…
– Не бойся, раскрой свою тесную, некрасивую раковину. Ты не успеешь погибнуть, я тут же обниму тебя, и мы помчимся! Помчимся на край вселенной, туда, где никто не найдет нас, где мы будем счастливы вдвоем с тобой целую тысячу лет.
– Я и не боюсь, – сказал я, как только сумел закрыть рот, – только…
– Что только? Не тяни, сестры возвращаются, я уже слышу их веселый смех где-то в семи-восьми световых годах отсюда.
Надо что-то придумать, надо что-то придумать, иначе будет поздно, – лихорадочно твердил я. Она – женщина, хоть и космическая. Неужели ты, Максим, не догадаешься, как поступить с женщиной? Она приняла облик Лулу, а Лулу обманула тебя. Обмани ее тоже! Но сначала…
– Как звать-то тебя, звездная дева? Ты объясняешься мне в любви, предлагаешь, так сказать, вступить в интимные отношения, а я даже не знаю твоего имени.
– А называй меня, как хочешь, я приму с радостью любое имя, данное тобой.
Похоже, она и вправду влюбилась в меня с первого взгляда. Это хорошо.
– Тогда я буду называть тебя Антилулу, если ты не против.
– Конечно, не против. Так иди же к своей Антилулу.
– Сейчас, сейчас. Мне, просто, жаль, что я больше не увижу свой мир. А там, за плоскостью – такая красота!
– Красота?
– Неописуемая красота! Ты даже представить себе не можешь. Жалко, что ты никогда не увидишь ее.
Я замер в ожидании ответа, который решал для меня все. Может ли она преодолевать плоскость? Если да, то может быть и я…
– Да, жаль, – вздохнула Антилулу, и сердце у меня упало, – мир по ту сторону недоступен для нас. Мы не такие, как вы, мы привязаны к своему измерению путами гравитации. Ядро нашей вселенной – это пуповина, от которой нас нельзя оторвать, иначе мы погибнем. А что, там действительно так чудесно?
Что толку рассказывать ей о прелестях нашего мира, если она не может в него попасть, – подумал я, но она смотрела на меня с такой мольбой, так жаждала красоты, что я не мог ей отказать. В самом деле, спешить мне было уже некуда. Так или иначе – смерть.
– Вот представь, летишь ты на звездолете, где-нибудь в центре Млечного Пути, – начал я, – за столиком Стив мажет бутерброд, рядом Лонти ковыряет в носу, я сижу за пультом, а на экране внешнего обзора: звезды, звезды, миллионы, миллиарды звезд…
Глаза Антилулу загорелись, но, оказывается, заинтересовали ее вовсе не звезды.
– Постой, постой, – перебила она, – представь-ка поподробнее того, чернявого.
– Кого!?
– Ну, этого, с шоколадкой в руке, который все время чешется.
– Ах, Лонти! Пожалуйста. Только, что в нем красивого?
Я представил, как Лонти, ковыряя пальцем в носу, откусывает от шоколадки здоровенный кусок вместе с фольгой, затем, с самым безгрешным видом, выплевывает фольгу под мое кресло.
– О-о-о! О-о-о-о-о! – вдруг застонала Антилулу.
– Что? Что с тобой?
– Такие уши! А-а-а-а-а!
– Уши?
– Они, словно, паруса на ветру! Они такие утонченные! Они прозрачные!!! Еще, еще! Представляй! Представляй! О-о-о-о! А-а-а-а-а! О-о-о-а-а-а! Уфф!
– Кто это был? Кто, кто, кто? – затараторила она, едва отдышавшись.
– Лонти Антонио, наш экспедитор, – пояснил я, недоумевая.
– Какая красота, – закатила глаза Антилулу, – какая потрясающая красота! Какое совершенство! Где он, где он? Ах, я сейчас умру!
– Я сам не знаю, где он и где Стив. Мы катапультировались с "Фортуны", но они исчезли.
– Погоди минуту, я поищу.
Она исчезла, как будто ее и не было. Секунд через десять она появилась вновь, ужасно расстроенная.
– Его нет нигде в пределах светового года. Ах, я наложу на себя руки!
– А как же я?
– Ты? Ты будешь мне верным другом. Не обижайся, ладно? – она покраснела и закусила губу.
Вот так, – подумал я, – сначала Лулу, потом Антилулу. Все они одинаковы.
– Послушай, Макс, ты мне друг или портянка? – немного погодя, вопросила она.
– Друг, – на всякий случай заверил ее я.
– А у вас там еще есть такие ушастые?
– Конечно, сколько хочешь. Даже еще ушастее.
– Тогда притащи мне парочку самых-самых, самых наикрасивейших, самых наипрекраснейших ушастых людей!
– Легко сказать! А как я туда попаду?
– Очень просто. Я проколю плоскость, и ты проскочишь.
– Можно попробовать, – сказал я как можно равнодушнее, стараясь сдержать, охватившую меня буйную радость. – А в каком месте за плоскостью я окажусь?
– А в каком хочешь. Мне все равно, куда прокалывать, мегаваттом больше, мегаваттом меньше… Только обещай мне, что выполнишь мою просьбу.
– Обещаю! – соврал я.
– Знаю, знаю, – лукаво погрозила мне пальцем Антилулу, – нельзя верить в мужские обещания. Чтобы ты не обманул меня, я привяжу к тебе ниточку.
– Ниточку?
– Да. Такую ниточку, тонкую-тонкую. Вертикальную составляющую комплексного темпорального поля. Я буду дергать за нее, и напоминать о твоем обещании. А потяну посильнее – и вытяну тебя, как рыбку из воды. Так что – ни-ни…
В этот момент раздался сатанинский хохот, и среди звезд замелькали неясные фигуры. Скорость их перемещения была фантастической. Заметив нас, сирениды устремились навстречу. Впереди всех, оставляя за собой длинный размытый хвост, мчалось огромное синее лицо с ослиными ушами – наверное, первая красавица.
– Вот она, вот! – кричало лицо. – Уже кавалера нашла! А как насчет, поделиться добычей? Гаси ее, гаси! Ату ее, ату!
С визгом и воем сирениды бросились в драку.
Антилулу вся ощетинилась и зашипела, как кошка. Как только первая красавица приблизилась километров на пять, моя подруга с диким воплем вцепилась ей в загривок и, не долго думая, укусила за ухо.
– Ах, вот ты как! За уши кусать? Свои сначала отрасти, стерва! – в бешенстве заорала красавица, но на время отступила.
Антилулу воспользовалась моментом и прокричала, обернувшись ко мне:
– Говори скорее: куда тебя?
– В Солнечную Систему, пожалуйста, – не растерялся я.
Тот час же, неподалеку образовалась полупрозрачная, клубящаяся воронка, сквозь жерло которой (о, чудо!) я увидел солнце. Антилулу дала мне мощный пинок, и я, между растопыренных рук еще одной любительницы сладенького, вместе со своим дурацким скафандром, влетел в широкую часть таинственной воронки. Все завертелось, закружилось у меня перед глазами, шум драки внезапно смолк, я приложился затылком о сливной бачок и потерял сознание.




Глава 3.

Хайка в космосе.

Очнулся я оттого, что кто-то козлиным голосом вопил популярную песню под названием: "Зацепи меня с собой":

                "Зацепи меня с собой
                Астронавт мой, непоседа.
                Зацепи меня с собой
                Зацепи туда, где не был.

                Потеряла я покой
                Стала я совсем как дура.
                Зацепи меня с собой
                К свету дальнего Арктура".

Ну, вы ж ее сто раз слышали!
Звук исходил из стереодинамиков, подвешенных по бокам. Сквозь стекло виднелось Солнце, пусть маленькое, но все же настоящее Солнце! И оно радовалось мне! Я все еще находился в своем аварийном скафандре, но мое теперешнее положение, не шло ни в какое сравнение с прошлым. Я был почти счастлив, но этот вокал…
Форменное безобразие! Так издеваться над хорошей песней, да еще засорять эфир! Что за идиот? Где я слышал этот голос?
Я врубил микрофон и как можно строже сказал:
– Прекратите использовать служебную частоту для неслужебных целей, тысяча марсианских койотов!
Пение мгновенно смолкло, и милый, родной голос Стива Юханса воскликнул:
– Командир! Это Вы! Мы знали, что рано или поздно дождемся Вас здесь. Мы крутили запись вашего пения день и ночь, не смыкая глаз, мы чуть с ума не сошли: я, Лонти и Хайка!
– Кто!? – опешил я.
– Хайка, навигатор, – пояснил Стив, – мы подобрали ее за орбитой Плутона. Она дрейфовала на маленькой фотонной шлюпке почти без горючего. Хайка и привела "Фортуну" сюда, к орбите Марса. Она… ну… не совсем человек.
– Не человек?!
– Она анубянка.
– Ого! Но как вы оказались на "Фортуне"?
– Потом, потом, – перебил Стив, – мы уже приближаемся на расстояние прямой видимости.
Действительно, вскоре из-за звезд вынырнула "Фортуна" и, сделав лихой разворот, резко затормозила неподалеку, полыхнув напоследок дюзами.
Включив спинные двигатели, я направил скафандр навстречу друзьям, а передо мной уже раскрывал свою пасть переходной шлюз.

Я осторожно и со знанием дела ввел скафандр внутрь "Фортуны". Тот час же наружные створки закрылись, и воздух стал со свистом наполнять помещение. Как только давление выровнялось, раздвинулись внутренние створки, и друзья бросились ко мне.
Стив тряс мою руку, все еще не веря, что его командир снова с ними, что он жив и здоров. Лонти, как козел, скакал вокруг, на его, как всегда небритом, лице сияла радость.
– А где же эта, как ее… – спросил я, избавившись, наконец, от крепкого рукопожатия Юханса.
– Хайка? Сидит в рубке, тебя ждет, – сказал Лонти. – Она так ничего бабец, только голова собачья.
Белка, Стрелка, Грелка… Хотя нет, Грелки вроде не было. Лайка… Теперь вот – Хайка. И чего им в конуре (или как там, у анубян, жилища называются?) не сидится? – сердито думал я, шагая по проходу к рубке.

Она восседала в моем кресле в непринужденной позе и явно чувствовала себя как дома. На ней было платье вызывающе малинового цвета в поперечную полоску и минимально возможной длины. Оно едва прикрывало стройные, мускулистые ноги. Все это сооружение венчала лопоухая голова сенбернара или ротвейлера, а может обоих вместе.
– Здорово, капитан, – сказала Хайка, – садись ближе, чайку попьем, побазарим!
Она высунула малиновый, в тон платья, язык и улыбнулась так, как умеют улыбаться собаки. Был бы у нее хвост, она бы им, несомненно, завиляла.
– Здесь вам не распивочная, – раздраженно буркнул я, – чай пить – пожалуйте в кают-компанию.
– Капитан! Что за тон, блин! Джентльмены так себя не ведут. Перед тобой, все-таки, дама! – Хайка закинула ногу на ногу и покачала на кончиках пальцев изящную туфельку.
Отрастят маслы подлиннее и туда же – к звездам!
Я хотел ей объяснить, что дамы у собак называются по-другому, но сдержался и вместо этого со всей вежливостью сказал:
– Потрудитесь освободить мое кресло, оно ко мне привыкло. И попрошу вас немедленно выйти вон из служебного помещения! Вон!
Тяжелая рука легла мне на плечо. Это был Стив.
– Я не позволю… Я не позволю так обращаться с женщиной! – он весь побелел от гнева, голос его срывался. – Хайка не виновата, что она такая. Она не такая! У нее тяжелая судьба, у нее было трудное детство. Родители пугали ее котами!  Она пятнадцать раз делала аборт! Всему причиной социальные условия и неправильная дрессировка. Я хотел сказать – воспитание. А в душе она мягкая!
Я не знал, что ответить, а в таких случаях я, обычно, молчу.
– Ты тоже мягкий, Стивуша, – сказала Хайка голосом скорее лисьим, нежели собачьим и обняла Стива за широкую талию. – Пойдем отсюда, он не поймет, он бурбон. Для него женщина – это так…
Она взглянула на меня испепеляющим, но в тоже время, призывным взглядом и, увлекая Стива, скрылась за дверью.

У, псина! Недаром говорят, что женщина на корабле – к беде.
Тут только я заметил, сидящего в углу Лонти. В руке он держал ополовиненный "Сникерс", его рожа ухмылялась.
– Что, Максим, досталось? Как Хайка появилась, Стив такой стал, у-у-у! Даже я его боюсь. Ухаживает за ней, как, пардон, за коровой. Его что, в детстве мама молоком не докормила?
– А куда они пошли? – спросил я, наконец-то занимая отвоеванное у Хайки кресло.
– Известно куда. В камбуз, котлеты жрать. Стив как разволнуется – котлеты жрет. Да и Хайка от него не отстанет.
– Она что, действительно навигатор?
– Почти.
– Что значит – почти?
– Ну, может летать в обычном пространстве, а за плоскость не может.
– Тогда она пилот.
– Ну.
– Послушай, Лонти, как получилось, что вы оказались на "Фортуне", а я за плоскостью Гната?
– А мы и не оказывались. Мы никуда с "Фортуны" не прыгали.
– А тревога?
– Никакой тревоги не было. Мы со Стивом чуть поотстали от тебя, тут Стив и говорит: – "А что ты в файле "parallax.sys" изменил? Я говорю, мол, такую закорючку с хвостиком на букву "а". А он: – "Все ясно, из-за тебя дурака, компьютер вместо того, чтобы выдать: "приготовиться к переходу", выдал аварийное предупреждение". Мы хотели тебе сказать, но ты мчался так быстро, что мы не успели. Вот.
Отправить бы тебя прямиком к Антилулу, да и дело с концом, подумал я.
Я вспомнил о той ниточке, что привязала ко мне межзвездная дева, и настроение мое окончательно испортилось. Бывает, конечно, что женщины водят мужчин на поводке, но, во-первых: я не относил себя к их числу, а во-вторых, нитка – это даже хуже, чем поводок, на нитках водят кукол-марионеток. Хотя, на поводках тоже водят не людей, а …в общем, дальних родственников Хайки. А может, Антилулу блефовала насчет ниточки? Пока, по крайней мере, я чувствую себя нормально.
– Лонти, я похож на марионетку? – задал я вопрос, не думая о его глупой постановке. Просто, сказал первое, что пришло в занятую собственными заботами голову.
Бухгалтер сразу прекратил жевать, и уставился на меня, разинув рот. Потом похлопал глазами и спросил:
– На кого?
– На марионетку.
– А это кто такая? Что за телка?
– Да пошел ты… – разозлился я окончательно. – Жуй свой "Сникерс", не тормози.
– Похож. Точно, похож, – заключил Лонти.
Однако пора было браться за работу. За время вынужденного простоя, вернее, провиса в другом измерении я соскучился по нормальному, размеренному, кропотливому труду навигатора. Давно пора было объявиться с грузом на Ганимеде. Там уже, небось, все головы сломали – куда запропастилась Фортуна? На Ганимеде людей не было, работали одни роботы. Я представил, как они стоят и в молчании смотрят ввысь, отчаявшись дождаться нашего возвращения. Стоят часами, сутками, бросив работу, позабыв о техобслуживании. Их головы, пребывающие в положении, не предусмотренном инструкцией по эксплуатации, лишенные смазки и профилактической протяжки болтов, начинают ломаться и падать с плеч, как перезревшие яблоки. Да, печальная картина.
Отсюда до Ганимеда было рукой подать: каких-нибудь три часа лета на обычном режиме. Я ввел в компьютер нужную информацию, выгнал из рубки Лонти, и отправился к себе в каюту немного вздремнуть.

Заснуть оказалось не просто. За стеной находился камбуз и оттуда доносился невнятный говор. Тонко пульсировал обиженный голос Хайки, ему вторил басок Стива. Им аккомпанировал звук пожираемых котлет. Судя по интонации, Хайка жаловалась на мое не джентльменское поведение, а Стив поддакивал. С этим надо было что-то делать, иначе эта су… эта анубянка настроит против меня бортинженера. Стив здорово разбирается в технике, но что касается женщин, тут он полный профан.
А, черт с ними, доживем до Ганимеда. Скорей всего Хайку отправим на Землю ближайшим попутным кораблем, и все проблемы разрешатся сами собой. Если Юханс будет тосковать, завалю его работой, пусть пашет до посинения. Надо все же постараться уснуть, давно я не спал в нормальных условиях, все скафандр, скафандр, ска…

Мне снилась Лулу. Сбежавшая на Гайю, далекая прекрасная Лулу. Она стояла на берегу фиолетового океана, ее каштановые волосы летели и струились в потоке теплого бриза. Стройное, загорелое тело казалось отлитым из бронзы. Она смотрела сквозь меня туда, где темные воды смыкались со светло-сиреневыми небесами. Миниатюрный купальник серебрился в свете заходящего Альбатроса, упругая грудь мерно вздымалась в такт дыханию, ноздри ее трепетали. Она думала обо мне. Не знаю почему, но я знал это.
Я позвал ее, но ни звука не сорвалось с моих уст. Я протянул к ней руку, но ощутил лишь пустоту. Вдруг я почувствовал, что меня несет неведомая сила, океанский берег стал уходить вниз и в сторону. Несмотря на это, лицо Лулу по-прежнему было передо мной. Мы летели куда-то, медленно вращаясь, поднимаясь все выше. Пляж превратился в узкую полоску, горизонт отступил, ветер завыл в ушах. Ее волосы летели горизонтально, издавая вибрирующий звук, как туго натянутое полотнище.
Земля все отдалялась, превращалась в плоскую поверхность. Ее неровности были уже не различимы с такой высоты. Несмотря на свою необычность, полет не производил на Лулу ровно никакого впечатления. Она все так же смотрела сквозь меня вдаль, словно видела там что-то настолько важное, что все остальное было сущим пустяком. Вот уже небо стало темнеть, над головой появились первые робкие звезды. Гайя постепенно превращалась в шар, горизонты скруглялись, теряли резкость очертаний, размывались всеми оттенками сиреневого. Альбатрос медленно отступал в черноту космоса окруженный великолепной голубой короной. Ветер совершенно утих. Волосы Лулу упали на плечи нежными волнами, в ее глазах заблестели звезды. Вдруг я заметил, что облик Лулу изменился. Она потеряла четкость очертаний, стала полупрозрачной, сквозь ее тело я видел, все удалявшуюся Гайю. Лулу стала вращаться вокруг меня, но я не отрывал от нее взгляда. Моя голова вращалась на триста шестьдесят градусов как на хорошем подшипнике.
Лулу вертелась все быстрее, моя голова не отставала. Я по-прежнему не мог вымолвить ни слова, но уже начал догадываться.
– Тебе нравится кружиться? – спросила она, не открывая рта.
Конечно, это была Антилулу. Я вспомнил, что с ней можно говорить мыслями и ответил:
– Это отвратительно. У меня сломается шея.
Она захохотала и закружилась еще быстрее.
– Я закружу тебя до смерти, если ты не выполнишь свое обещание, – закричала Антилулу, – а еще я могу щекотаться! Хочешь попробовать?
– Не надо, как-нибудь в другой раз, – я попытался вежливо отказаться, но она уже приближалась,  ее длиннющий палец вытягивался на глазах.
– Нет! – завопил я.
– Да! – отозвалась она. – Да, да, до, ду, ду-у, ду-у, ду-у!
Голос звездной девы превратился в гудение буксира, заплутавшего в тумане. Она стала еще прозрачнее, затем провалилась в водоворот света и тьмы. Я проснулся.

Тем не менее, гудение продолжалось. Где же я его слышал? Ах, да, это же предупреждающий зуммер перед проколом плоскости. В подтверждение моей догадки в динамиках раздалось:
– Приготовиться к прыжку. Начинаю обратный отсчет. Десять, девять…
Ах да, прыжок. Прокол плоскости Гната, – лениво подумал я, все еще не в силах окончательно оторваться от сна. – Обычное дело, рутинная работа. Куда мы летим? На Боло IV или на Ганимед? На Ганимед, вспомнил я. Но тогда… Какого черта?!
Я вскочил на ноги, попытался попасть ногами в шлепанцы, но, не преуспев, плюнул, схватил их в охапку и выскочил в коридор босиком.
– Два… Один… Прыжок! – сказал компьютер, и пол подо мной заходил ходуном.
Возможно, я не предрасположен к укачиванию. Возможно. Но я вполне предрасположен к падению. На этот раз трясло так, что я не удержался на ногах, упал и набил себе шишку на лбу. Я смог подняться только когда все стихло, а это означало, что прыжок – тьфу, тьфу, тьфу – завершен и "Фортуна" за плоскостью. Что за глупые шутки, я не собирался никуда прыгать! Я ввел программу полета к Ганимеду на обычном режиме! Держась рукой за лоб, я распахнул дверь в рубку и обалдел. В моем кресле снова расположилась Хайка, только на этот раз она имела еще более наглый вид. Какой-то победоносный, что ли, вид или злорадный. Она сидела в небрежной позе праздной девицы из бара и почесывала мохнатое ухо.
– Заходи, начальник, – позвала она, улыбаясь во всю пасть, – будь как дома. Ба! А где же ваша обувь? Ого, а чего это у тебя, дружок, со лбом? Е-мое, да у тебя и ширинка, того… Держись за стену, сейчас опять прыжок будет – и штаны потеряешь.
Я хотел возмутиться, я открыл, было, рот, чтобы заорать: "Да как вы смеете! Что вы себе позволяете! Немедленно покиньте кресло командира!" или что-нибудь подобное, но тут компьютер снова начал отсчет. Помня, как тряхнуло в первый раз, я счел вполне благоразумным лечь на пол, а эта стерва в кресле преспокойно затянула потуже защитный ремень у себя на поясе.
Механический голос досчитал до нуля, но теперь тряхнуло гораздо слабее. Лишь чуть-чуть подпрыгнул на столике пустой чайный стакан, тоненько звякнув ложкой. Раздался заливистый смех Хайки:
– Вставай, вставай, кэп, простудишься! Да приведи себя в божеский вид. Пора уж привыкать, что на корабле могут быть и существа противоположного пола.
Вот именно, – существа. Тем не менее, моя поза – поза медузы, выброшенной на берег, – была смешна и не достойна командира, поэтому я поспешил встать. Я отвернулся от Хайки и привел свою одежду в порядок. Я даже, признаюсь вам, пригладил рукой всклокоченные волосы, впрочем, скорее по привычке, чем от стремления понравится. Когда я повернулся к ней лицом, на меня смотрело дуло пистолета.
– Это как же понимать, волчачья ты душа! – воскликнул я, уже не сдерживая себя. – Это как же понимать, твою мать!
– Молчи, – сказала Хайка, глаза ее сверкнули злобным огнем, а морда оскалилась. – Молчи, или я пристрелю тебя как собаку, хотя Рипс за это спустит с меня шкуру.
– Что еще за сучий Рипс такой? – я продолжал кричать, возмущенный до глубины души.
– Рипс это командир вот этого красивого корабля, – пояснила Хайка, указывая на внешний экран.
К "Фортуне" подходил чужой звездолет, весь серый в крапинку, словно списанный с картинки из детской книжки про Петрована-космопроходца.
– Что происходит? Где мы? – я понемногу овладевал собой. Чувство ответственности за судьбу "Фортуны" и ее экипажа брало верх над гордыней.
Вообще, когда на меня наставляют пистолет, пусть это и случается нечасто, (точнее, это произошло впервые), я испытываю двойственное чувство. С одной стороны: мои ноги рвутся в бой и пытаются бежать в сторону противника, но сдерживаемые постыдным пониманием, что пуля летит во много раз быстрее, чем они могут передвигаться, начинают мелко дрожать, каждое мгновение, борясь с этим, недостойным человека пониманием. С другой стороны: мои руки, повинуясь древнему инстинкту, тянущему свои корни из глубин веков, еще со времен охоты на мамонтов, вздымаются вверх, чтобы оттуда обрушиться на врага, но, сдерживаемые все тем же позорным пониманием превосходства пули над плотью, следуют примеру ног и тоже дрожат, оставаясь при этом в поднятом положении
Зато мой мозг, находящийся примерно посредине, действует безукоризненно. Вот и сейчас он выдал лишь одно слово, но в него вместилось все. Этим словом было:
– Пираты!
– Нет, – сказала Хайка, – не пираты, а джентльмены удачи.
– Ну, если все эти джентльмены похожи на тебя, то я молчу.
– Ты бы лучше не грубил, кэп, а постарался стать как можно незаметнее, – сказала она и как бы, между прочим, добавила: – Стоит мне только глазом моргнуть... Рипс за меня любому харю начистит.
 Мои руки и ноги продолжали трястись, а мозг соображать, но все громче заявляло о себе чувство долга, которое, судя по физическим ощущениям, расположено в промежутке между мозгом и ногами. Ощущения эти выражались в легком покалывании и пощипывании, которое обостряло все мои чувства до предела, и заставляло меня пренебрегать опасностью.
Тут я заметил между ног у Хайки что-то необычное, несоответствующее обстановке. Вообще-то в таких случаях я испытываю тройственное чувство, но не буду утомлять вас его подробным описанием, тем более что положение становилось слишком серьезным.
Меж ее спортивного вида ног что-то чернелось. Приглядевшись, я понял, что это дискета, лежащая на полу. Несомненно, с помощью этой дискеты она ввела в компьютер программу незапланированного прыжка. Но куда?
Толи она прочитала мои мысли, толи еще что, потому что гордо воскликнула:
– Система Бинго-Понго, двести световых лет от Солнца!
Ну, положим, не двести, а всего сто девяносто шесть, но от этого не легче. Конечно, имея на борту груз глория, и умелого навигатора как я, ничего не стоит прыгнуть обратно в Солнечную систему, только кто это позволит? Вон и звездолет в крапинку уже затормозил неподалеку, и из его чрева показалась десантная шлюпка. Сейчас пираты пристыкуются и захватят "Фортуну".
Что они с нами сделают? Убьют? Возьмут в заложники? Обратят в своих рабов? Я тщательно обдумал каждое предположение.
Конечно, они могут нас убить, но, здраво рассуждая, какой в этом смысл? Что толку в ни на что не годных трех трупах астронавтов? Нет, если пираты не полные дураки, они не станут нас убивать.
С другой стороны, заложники из нас никудышные. Лучше, чем мертвецы, но все же… Очень сомневаюсь, что корпорация даст за нас большой выкуп. Да они скорее удавятся, чем расстанутся хоть с мизерной частью своих денег. Люди для них, что винтики в громадной машине компании: вышел из строя один – ну и что? Взял и заменил на новый, точно такой же. А исковерканные человеческие судьбы, загубленные на корню жизни, несбывшиеся мечты для них пустой звук.
Значит третье? Рабство? Плен на какой-нибудь захолустной планете вдали от транспортных путей. Беспросветное существование, унижения, может даже побои без всякой надежды на избавление. Да, мрачная перспектива.
– Кэп, а кэп, – услышал я Хайкин голос, – и долго ты будешь стоять как статуя, глядя в одну точку? У тебя что, от страха в голове замкнуло? Да, не бойся ты! Рипс тебя не съест, если конечно сам не нарвешься. Так что, будь с ним повежливее. Вон уж он сюда идет.
Действительно, пока я размышлял о нашей судьбе, пираты уже проникли на корабль, и теперь в коридоре были слышны их голоса и тяжелые шаги.



Глава 4.

Пираты.

Дверь резко распахнулась, но в рубке появился не Рипс, которого я ожидал увидеть, а Стив Юханс. Он буквально влетел внутрь, а мощный ботинок армейского образца сопроводил его, придав ускорение. Возмущенно и гневно бормоча что-то, Стив затормозил посреди комнаты и, уставившись на меня, в бессилии развел руки: мол, что я мог? А вслед за ним в рубку ввалился какой-то волкодав, облаченный в камуфляж. Судя по манерам, это и был Рипс.
Он плюнул на пол, грязно выругался, потом скучающим взглядом обвел помещение и обратился к нам с такой речью:
– Чуваки, – голос его напоминал ворчание бульдога. – Чуваки, есть среди вас хороший механик? Шлюпка совсем разболталась, проклятая космическая пыль набивается во все щели, – он чихнул.
Я глядел на Стива, Стив глядел на меня, мы оба не знали, что делать. Не дождавшись ответа, Рипс взглянул на Хайку.
– Вот этот, – Хайка кивнула на нашего бортинженера. – Этот соображает. Его Стив зовут. Дурак, конечно, но добрый.
Даже в присутствии своего вожака она продолжала в непринужденной позе восседать в моем кресле, видимо пользовалась определенными привилегиями. Между тем остальные пираты, а их было четверо, стояли, чуть ли не на вытяжку, сжимая в руках бластеры допотопного образца.
Стив разинул рот от удивления:
– Хайка, ты что?
Рипс подошел к нему и ласково похлопал по пухлой щеке.
– Что же ты молчал, бутуз? Когда я спрашиваю, надо отвечать, понял? Ну, ладно, ладно, бить не буду. Наладишь шлюпку, даже не вспомню, как ты, сволочь, меня сковородой огреть пытался.
Пират заметно повеселел, засунул руки в карманы брюк и, насвистывая собачий вальс, принялся шагать по рубке. Глядя на командира, несколько расслабились и его подчиненные, которых стоит описать подробнее.
Один из них, аристократического вида, высокий и стройный, носил на плечах голову пуделя. В его глазах читалось плохо скрытое презрение к окружающим и невероятная гордыня. Про себя я назвал его "Артемон".
Другой своим внешним видом напоминал эрдельтерьера. Был он тоже высок ростом, к тому же атлетически сложен. Однако в его взгляде не было ничего, кроме обычных приземленных желаний. А еще ему было скучно. Скука, зачастую, бывает не менее опасна, чем гордыня. Я встревожился и назвал его "Барбос".
Остальные двое были небольшие, ничем особым не выделялись и были похожи на дворняжек с помойки. Тем не менее, им я тоже дал имена: "Бобик" и "Тобик".
Рипс все шагал, посвистывая, и вдруг обратил внимание на меня.
– А это кто еще такой? Выглядит будто сбежавший арестант.
– Ах, этот… – махнула рукой Хайка, – это их главный. Навигатор, – она хотела еще что-то добавить, но промолчала, за что я был ей благодарен.
– Навигатор? – удивился Рипс. – На шута нам навигатор? Мы за плоскость не ходим. Если мы будем ходить за плоскость, то живо попадем на прицел рейнджерам. Нет, лучше уж мы здесь как-нибудь. Пусть такие толстенькие, жирненькие, аппетитненькие звездолетики как "Фортуна" сами прилетают к нам на огонек. А уж об этом Хайка позаботится. Самое главное, чтобы сюда  – "милости просим!", а отсюда – ни-ни! Вот, примерно, так…
Пират схватил Стива за челюсти и с шумом захлопнул их, затем, оглядев всех победоносным взглядом, словно ожидая аплодисментов, резюмировал:
–  Нет, навигатор нам ни к чему.
Он задумчиво почесал за ухом:
– Ну, что, в расход его?
Я заметил, как напряглись его помощники, все поплыло в моих глазах.
В этот момент, где-то за дверью раздался грохот.
– Что там? – мгновенно напрягся Рипс.
Я изо всех сил пытался сказать что-нибудь такое, что могло бы помочь мне в моем щекотливом положении, что-нибудь насчет атаки рейнджеров, или взрыва заряда, ведущего к самоуничтожению корабля, но все усилия натыкались на открытое неподчинение моих голосовых связок, которые упорно не желали произносить ничего кроме: "не надо меня в расход, я хороший". Идти же на поводу у каких-то безмозглых органов речи я считал недостойным командира.
Не получив ответа, Рипс кивнул своим шестеркам. Артемон остался в рубке, а Барбос, Бобик и Тобик бросились проверять: что за шум?
Очень скоро они вернулись, волоча за ворот – кого бы вы думали? – конечно же, Лонти Антонио.
Вид у Лонти был испуганный, взгляд затравленный, как у котенка, зажатого в угол собаками. Он был покрыт пылью и паутиной, и без того вечно всклокоченные волосы стояли дыбом.
Пираты выволокли Лонти на середину и предъявили Рипсу.
– Вот, – доложил Бобик, – под шкафом сидел.
– Он там шкаф уронил, – добавил Тобик.
– На себя, – уточнил Бобик.
– Я ему звезданул пару раз по почкам, чтоб не кусался, – подытожил Барбос, держась за палец.
– Ты кто? – спросил Рипс, подозрительно глядя на Лонти.
– Я то?
– Ну, не я же.
– Бухгалтер, – скромно отвечал тот.
– А не врешь?
– Не-а.
– Сейчас проверим. Два плюс два?
– Четыре, – немного подумав, ответил Лонти.
– Это я и без тебя знаю, – махнул рукой пират. – Трижды восемь?
– Двадцать четыре!
– Стоп. Неверно. Двадцать шесть.
– Нет, двадцать четыре, – упрямился Лонти.
– Ну-ка проверь, – приказал Рипс Артемону.
Тот долго мучался с клавиатурой, потом перепроверил еще два раза и, наконец, с обреченным видом изрек:
– Двадцать четыре, босс.
– Странно, странно… – задумчиво проговорил Рипс. – Очень странно, – и вдруг отвесил Артемону подзатыльник, словно тот был во всем виноват.
– За что? – выдавил Артемон, его глаза сверкнули, но тут же потухли.
– А сколько будет… э-э-э… триста семьдесят пять помножить на девятьсот тридцать три? – не обращая внимания на Артемона, снова задал вопрос пират.
– Триста сорок девять тысяч восемьсот семьдесят пять, – мгновенно ответил Лонти. Да, в смысле счета, он был, безусловно, гений.
– Что-то ты уж больно быстро сообразил, – не поверил Рипс. – Проверяй, давай, – снова указал он на Артемона.
Тот втянул голову в плечи и исподлобья смотрел на вожака.
– Рипс, да он не сможет, его такие цифры только пугают, – заговорила Хайка, которая, полулежа в кресле, с улыбкой взирала на происходящее. – Я сама посчитаю.
Она постучала по клавишам и констатировала:
– Рипс, он прав. Он тысячу раз прав, чтоб меня коты задрали!
Пират по-новому взглянул на нашего экспедитора. Теперь в его взгляде появилось некоторое уважение.
– Слушай, парень, ты нам сгодишься. Мне иногда приходится подсчитывать барыши. Да, и вообще купцы на соседних планетах –  такие сволочи! Так и норовят надуть. Ну, теперь они у меня попляшут! Они нам слово, а мы им десять! Хрен-два у них что-нибудь получится. Ну, что, согласен к нам присоединиться? Если нет – зарежу.
Пользуясь тем, что Лонти смотрел на меня, ища совета, а все другие смотрели на Лонти, ожидая его решения, я принялся тыкать себя пальцем в грудь: мол, поставь условие: жизнь капитана. Бухгалтер не понял и принялся тыкать в грудь Рипса. Ну, все… – подумал я.
– Что это значит? – спросил изумленный Рипс.
– Это? Не знаю.  Ну, это… В общем… В общем, я согласен, – не растерялся Лонти.
– Отлично, – обрадовался Рипс, – бухгалтер у нас есть, механик залатает шлюпку. Вперед, к победе этого… как его?
– Пофигизма? – попробовал подсказать Барбос.
– Да, нет, этого… Да, бог с ним. В общем, вперед!
– А с "Фортуной!" что будем делать? Глорий будем перегружать? – спросила Хайка.
– Чего его перегружать? Пусть на ней и остается. Продадим на Мобере вместе с кораблем. Бухгалтер теперь есть, хрен меня надуешь. Вот только сейф с деньгами надо забрать. Начальник, – обратился ко мне Рипс, – где у вас сейф с деньгами?
– Какой сейф, какие деньги? Нет у нас сейфа, денег тоже нет. Деньги какие-то выдумали! Не знаю никакого сейфа. Сейф какой-то! – забубнил я, лихорадочно ища выход из положения, потому что сейф действительно был и находился за потайной дверцей в моей каюте. В нем лежали все наши скромные сбережения.
– Считаю до трех, – грозно надвинулся на меня Рипс, – раз…
– Да, он не знает, – неожиданно встрял Лонти, – я бухгалтер, деньгами я распоряжаюсь. Сейчас принесу.
– Последите, чтоб не натворил чего, – распорядился Рипс, и Лонти в сопровождении Бобика и Тобика скрылся за дверью.
Вот гад! – сокрушался я. Продал душу пиратам с собачьими головами. Я дал себе клятву, что если останусь жив, он за это ответит сполна. Да, да, он у меня за все ответит: и за свои глупые шутки, и за несносные выходки, и за свою противную, ушастую рожу. Я взглянул на Стива. Как ни странно, лицо Юханса было спокойно, а в уголках рта пряталась усмешка. Чему это он улыбается?
И тут до меня дошло! Лонти понятия не имеет, где находится сейф. Об этом знаем только мы со Стивом. Мы не сочли разумным доверить его местонахождение такому легкомысленному типу, как наш экспедитор. Что же задумал Лонти Антонио?
Долго мучиться в догадках не пришлось. Вскоре Лонти вернулся, торжественно прижимая к груди …мой личный ночной горшок. Горшок был сделан из неплохого титанового сплава и снабжен наборным замком. Не люблю, знаете ли, когда кто-то другой пользуется предметами личной гигиены. Да, при желании и некоторой фантазии его вполне можно было принять за сейф. Лишь бы только он оказался пуст! Я, хоть обычно и отличаюсь аккуратностью, на самом деле не помнил, освободил ли горшок после последнего употребления. Все эти беды свалились на меня так внезапно!
Об этом видимо беспокоился и Лонти, он то и дело встряхивал "сейф", пытаясь определить, пуст ли он. От этого зависела наша жизнь. Нет, не даром мамы учат нас в детстве: "дети, мойте за собой горшки!".
– Это сейф? – удивленно спросил Рипс.
– Ну, да, он и есть. Новейшая конструкция. Вот тут даже пометка есть: "не для пищевых продуктов", – не растерялся Лонти.
Пират взял горшок и взвесил его в руках, остальные сгрудились вокруг, даже Хайка не поленилась слезть с моего кресла.
– Тяжелый, – заявил Рипс, – небось, внутри денег полно?
– Ну… Есть маленько, – скромно отвечал бухгалтер.
Какое, все же, счастье, что никто из пиратов в жизни не видел современных ночных горшков!
– Ну же, открывай! – нетерпеливо понукал Рипс.
– Сейчас, сейчас.
Лонти, высунув язык, принялся крутить колесики замка.
Не тут-то было! Код – четырехзначный, к тому же я ввел не год своего рождения, а год рождения тети Сентябрины, которого кроме меня никто не знал.
Естественно, у Лонти ничего не получалось. Он пыхтел, потел и делал вид, что старается изо всех сил.
– Ну, чего ты копаешься? – начал нервничать Рипс.
– Сейчас, сейчас…
Лонти замер, посмотрел в никуда, затем хлопнул себя по лбу и снова принялся крутить колесики.
– Ну, скоро ты?
– Скоро, скоро. Уже совсем скоро.
Вдруг горшок завыл как стая голодных волков, только громче. Это включилась сирена, которая срабатывает после десяти неверных попыток набрать код. Пираты отпрыгнули как ошпаренные и попадали на пол. Потом, убедившись, что ничего страшного не происходит, они начали подниматься. Хайка, поправляя платье, вылезла из-под Артемона.
– Это не я, это она, – сказал Артемон.
Горшок продолжал выть и мигать красными лампочками.
– Чего он воет? – спросил Рипс, с опаской глядя на "сейф".
– Я код забыл, – признался Лонти. – Как неправильно наберешь,  он воет, полиция прибегает и – бац! – всех в кутузку.
– Полиция?! Какая полиция? – встревожился пират.
– Обыкновенная. Полицейская полиция.
– Ах, полицейская!
Сообразив, наконец, что никакой полиции на "Фортуне" нет и быть не может, Рипс успокоился. Горшок выть перестал.
– Ну, и что делать будем? – спросил он бухгалтера. – Может сломать?
Лонти пожал плечами.
Рипс достал из-за пояса здоровенный нож и попытался отогнуть край крышки. Не знаю уж, из какого металла был сделан его нож, но мой горшок оказался явно прочнее, потому что нож сломался, а горшок нет.
– Вот япона гидроцивилизация! – выругался вожак пиратов и отшвырнул в сторону обломок. – Ладно, потом откроем.
– Может, я смогу потом помочь? – робко спросил я, надеясь тем самым спасти свою жизнь.
– Что? – повернулся ко мне Рипс. – А это еще кто такой? – словно видел меня впервые.
– Я же тебе говорила, навигатор это, – пояснила Хайка.
– Ах, да. Навигатор. В расход.
Снова-здорово! – подумал я, уже ни на что не надеясь.
– Значит так, – продолжал Рипс, – механика и бухгалтера берем с собой. Идем на Мобер. "Фортуна" пусть держится следом. А навигатора – в расход. И вперед, к победе этого… как его…
– Босс, – поинтересовался Бобик, – а кто "Фортуну" поведет?
– Хайка может, а я ей подсоблю, – сказал Артемон.
– Хайка? Нет, Хайка в ближайшие несколько часов будет сильно занята, – возразил Рипс. – Значит не так. "Фортуну" поведет вот этот навигатор, вы двое, – он указал на Барбоса и Артемона, – будете его сторожить. Если будет вести себя подозрительно – пристрелить.
Он подошел ко мне и нежно обнял за плечи.
– Друг, – сказал он, – полетишь на Мобер впереди меня. Если будешь себя хорошо вести, останешься в живых, а если я увижу, что твой корабль начинает светиться перед прыжком – ракет не пожалею. Понято?
– Понято, – вздохнул я. Как бы там ни было, но моя смерть на некоторое время откладывалась.
Я, на всякий случай, попрощался с друзьями: долго жал руку Стиву, на которого невозможно было смотреть без слез, а когда прощался с Лонти, тихо спросил:
– Так, что ты там, в файле менял?
– Файл "parallax.sys", двести шестьдесят вторая строчка, четырнадцатый символ слева. Какую-то штуку на букву "а". Только Стив уже все исправил.
– Какую штуку?
– Да, вот такую, – Лонти нарисовал пальцем в воздухе...
– Да, это же, так называемая, "собака"!
– Во, во.
Все же, при всех своих недостатках, наш экспедитор имел одно несомненное достоинство: феноменальную зрительную память. Может быть, это сыграет решающую роль, – подумал я, ибо мне пришла в голову одна идея. Сработает она или нет, зависело от многих причин: от Артемона и от Барбоса, от меня лично и, даже, от Рипса и Хайки. И, конечно же, от фортуны, в смысле удачи, а не в смысле названия корабля. Впрочем, те, кто строил корабль, видимо и надеялись, что название принесет ему удачу.
Прошли грустные минуты прощания. Лонти Антонио и Стив Юханс под охраной Бобика и Тобика покинули "Фортуну". Вслед за ними, обхватив одной рукой мой ночной горшок, а другой Хайку, вышел предводитель пиратов Рипс.
В дверях Хайка обернулась и показала мне язык. Мы остались втроем на корабле: Артемон, Барбос и я.



Глава 5.

На пути к Моберу.

Глядя на экран панорамного обзора, я наблюдал, как по нему проплывает пестрый пиратский звездолет, ложась на курс к планете Мобер. Я подождал, пока он выровняется, и слегка тронул рукоять правого маневрового двигателя. Все пришло в движение, чуть качнувшись, покатилась в сторону Бинго-Понго –  желтая звезда класса Солнца; чужие созвездия, будто верная свита, последовали за ней. Все было как надо.
Я чуть дал газу, действуя обоими двигателями. "Фортуна" мягко скакнула вперед, обошла по кривой пиратов и заняла место впереди них.
Хороший звездолет "Фортуна". Мне было искренне жаль его. Скоро придется с ним расставаться, если только…
Я вспомнил, как около двух лет назад, получив в свое распоряжение корабль, мы трое стояли на трапе, скрестив руки в тройном рукопожатии. Мы поклялись тогда в том, что сделаем все возможное, чтобы "Фортуне" и в самом деле сопутствовала удача. В том, что наши три пальца не разогнет ни одна беда, что всегда будем друг другу надежной опорой и поддержкой, с чем бы ни столкнула и куда бы ни забросила нас нелегкая служба.
Я вздохнул. Я снова остался один. Те двое с собачьими мордами, что дышат мне в затылок, держа бластеры наготове, – не в счет.
Пиратский корабль мигнул дюзами, что на языке астронавтов всех времен и народов означало: "внимание!". Я положил руку на кнопку запуска программы полета и, когда серый в крапинку звездолет мигнул еще раз, вдавил ее в панель. Негромко засвистели фотонные двигатели, ускорение вдавило меня в кресло, пираты с руганью покатились по полу.
"Фортуна" начала разгон,  возможно, последний разгон под моим управлением.

Минут через десять, наполненных ощущениями лягушки под каблуком и стонами пиратов, звездолет достиг субсветовой скорости. Тело обрело обычную легкость, я потянулся и размял затекшие плечи. Барбос и Артемон, грохоча оружием, поднялись и заняли свое место у меня за спиной. Пиратский корабль теперь был виден только на радаре, он держался прямо позади меня в максимальной близости. Я был уверен, что Рипс в этот момент пристально наблюдает за "Фортуной" и готов в случае чего пустить мне вслед парочку самонаводящихся протонных ракет. Что он действительно готов так поступить, я нисколько не сомневался: если я сбегу и расскажу все властям – ему крышка. Я думаю, он не понимал, что связаться с властями я не могу, так как у него в плену двое моих друзей. Такие примитивы, как Рипс, не знают, что такое настоящая дружба. Своими товарищами у меня на борту он бы пожертвовал не задумываясь. Сейчас пират сидит, вперившись в радар, и нервно поглаживает одной рукой кнопку пуска, другой – Хайкино колено.
Нет, еще не время…

– Далеко до Мобера? – спросил я Барбоса. Спросил просто так, ведь надо с чего-то начинать.
– А хрен его знает, – отвечал тот со скучающим видом, – ну, раз пятьдесят в дурака успеешь сыграть.
Любопытная мера времени – "дурак", – подумал я. Интересно, чему равен один "дурак"? Если минут пять, то до Мобера часа четыре лета. И, что же, все это время они так и будут стоять надо мной как сторожевые псы?
– Сыграем? – повинуясь скорее интуиции, чем здравому смыслу предложил я.
– С тобой? – удивился Барбос. – А ты умеешь?
– А то! И неплохо!
– Ты как? – спросил Барбос Артемона.
– Можно, – согласился Артемон, – все равно делать нечего. Сейчас посмотрим, как это он "неплохо" играет.
– А карты есть? – спросил я.
– Конечно! – воскликнул Барбос. – Как же без карт в космосе? Без карт в космосе пропадешь.
Он порылся в штанах и достал колоду. Карты были обычные (что, несомненно, говорит о земном происхождении этой игры), только все "картинки" имели собачьи головы, да на тузах была изображена голая задница.
– Только, просто так играть неинтересно, – заявил я. – Предлагаю играть на раздевание.
Мое предложение вызвало массу веселья у пиратов, которые, несомненно, считали себя ассами карточной игры. Они представляли себе, как навигатор Макс Надеин постепенно оголяется, остается в трусах, а затем… Тут ход их фантазии прерывался приступом безудержного смеха.
Отсмеявшись и смахнув слезы, Барбос в восторге хлопнул меня по плечу:
– Ну, уморил, командир, будь, по-твоему. Только раздеваться до гола и сутки так ходить!

Последний раз я играл в карты еще, будучи курсантом академии, и играл, мягко говоря, средне. Что побудило меня ввязаться в эту авантюру, было трудно сказать. Может шестое чувство, может смутная надежда, ведь моя фамилия происходит именно от этого слова. Во всяком случае, теперь отступать было поздно. Мы расселись на полу, Артемон раздал карты, и межпланетный матч по подкидному дураку начался.
Начался он, прямо скажем, неудачно. Очень скоро я лишился куртки и рубашки и восседал на полу с голым торсом. Артемон и Барбос не потеряли ни одной вещи из своего туалета. Они ехидно посматривали на меня, время от времени, бросая едкие шуточки насчет возможных размеров моего мужского достоинства.
Мне как-то катастрофически не везло. Неизменно под конец игры на руках противников оказывались все козыри. Развлекаясь, Барбос даже пару раз прилепил мне на плечи шестерки в качестве погон. Пираты, не сговариваясь, играли вдвоем против меня. Еще бы, раздевать друг друга им было не интересно.
Я снова раздал карты. Снова Барбос с Артемоном стали засыпать меня. Я вынужден был принять. В моих руках оказалось множество карт, я то и дело их ронял. Пираты изо всех сил старались сохранять серьезный вид. Я опять проиграл и снял левый тапок.
Тапочки были обуты на босу ногу, о чем я теперь жалел. Оставался еще один тапок, брюки, трусы …и все! Что я буду делать потом, я не знал. Я снова проиграл и вынужден был расстаться со вторым тапком.
Между тем пираты начали входить в азарт. Они стали считать, кто сколько раз оставил меня в дураках. А что если этим воспользоваться?
– Да, мужики, разули вы меня, – вздохнул я и, обращаясь к Барбосу, добавил: – особенно ты здорово играешь. Как зайдешь под меня – хоть стой, хоть падай!
Барбос был явно польщен. Он пожал мне руку, потом подмигнул Артемону и сказал:
– Слышишь, что командир говорит? Я лучше тебя играю!
– Командир говорит! – передразнил Артемон. – Нашел, кого слушать! А помнишь, в том месяце ты мне ящик пива проиграл? Между прочим, так и не отдал! А еще, говоришь, лучше играешь.
– Тогда босс нам помешал, а то бы я отыгрался. Хайка может подтвердить.
– Хайка сейчас с Рипсом… – вздохнул Артемон и замолчал.
– Ну, что играем дальше? – подтолкнул их я, мне не терпелось проверить, сработает ли моя тактика.

Действительно, игра приняла совершенно другой оборот. Теперь Артемон, во что бы то ни стало, старался оставить в дураках Барбоса. Барбос был не очень сообразителен и, поначалу этого не заметил. Он все еще пытался раздеть именно меня. В результате я лишился брюк и остался в нелепых семейных трусах. Отступать было некуда. Ни шагу назад! – приказал я себе. Мне казалось, что в этот момент на меня смотрит все человечество.
Я в последний раз раздал карты. Если я опять проиграю, игра закончится, а я останусь, в чем мать родила. Нет, я не снесу такого позора и унижения! Пойду и повешусь.
Я стал вспоминать, где мыло и веревка. Веревку можно сделать из женских колготок, которые я недавно обнаружил на дне своего чемодана (не могу понять, как они там оказались!), а вот, где взять мыло? Это была проблема. Вешаться без мыла мне не хотелось. А раз так, значит: все для фронта, все для победы! Оставим посторонние мысли и сосредоточимся на игре. Хоть она и называется "дурак", но соображать там надо. А дурак – как раз тот, кто не соображает.

Барбос насовал мне шестерок и в этот момент, наконец, заметил, что Артемон, как-то уж больно вяло атакует меня. Он хмыкнул и пристально посмотрел на напарника. Их взгляды скрестились как две молнии, казалось, должен раздастся гром, но раздался голос Барбоса:
– Значит так?
– Да, вот так, – отвечал Артемон.
И понеслось…

Мне оставалось лишь успевать подкидывать карты Артемону. Барбос громил его нещадно, видимо держа в уме проигранное пиво. Тот вертелся, как юла, но ничего не помогало. Наша с Барбосом коалиция была явно сильнее его. Артемон злился, ругался, грозился всех перерезать и всем кровь пустить, но неотвратимо оголялся. Я знал, что стоит мне допустить ошибку …и все. Но ошибки я так и не допустил.
Настал исторический момент, когда Артемон проиграл последние трусы.
Краснея и бледнея, он отвернулся от нас и стащил их со своей, покрытой белесой шерстью, задницы. Затем, прикрыв руками свою гордость, выбежал из рубки.
Мы с Барбосом обнялись, поздравляя друг друга с великолепной победой. Теперь я мог снова облачиться в свою одежду. Артемон же, согласно уговору, одеться не мог. Он скрылся где-то в недрах корабля и ни чем не напоминал о своем присутствии.
– Он обиделся? – спросил я Барбоса.
– Да, пусть обижается, – махнул рукой тот, – на обиженных ящики с "Вискас" возят. Гордый слишком, строит из себя незнамо кого. Правильно Рипс ему по шее дает. Тебя как звать то?
– Максим.
– Меня Проксом кличут. Сам то откуда?
– С Земли я.
– С самой Земли? Ну, и как там? Поговаривают, будто все с людскими башками ходят?
– Ходят.
– Чудно…
– Чудно.
– А у меня на Анубе жена осталась и трое хвостов.
– Хвостов?
– Ну, детей, по-вашему. Мал, мала, меньше.
– Скучают, небось?
– Поди, скучают. Моя, как я с Рипсом уходил, все плакала, не пускала. Пропадем без тебя с голодухи, – говорит, – околеем. Вцепилась в меня, хвосты за штаны ухватились: папка, папка, не уходи! Ну, врезал я ей разок, чтоб не забывала мужа. Тому уж пол года минуло…
Барбос вздохнул.
– Ну, и что дальше-то делать думаешь?
– Дальше? Денег накоплю – вернусь домой. Будулу новую отстрою. Двухэтажную, с большими окнами и вход чтоб с дверью. Хвостов в школу определю, пусть грамоте учатся. Жену, если гуляла – убью. Куплю помоложе, посисястее. Есть одна на примете, но без денег к ее отцу не подходи! Дальше… Мотоквик куплю. Дальше… Все пока, потом видно будет.
– И долго копить осталось?
– Долго, – опять вздохнул Барбос, – пью я. Сам бросить уже не могу. Пропащая моя душа, – он всхлипнул.
– А этот, ну тот голый, он кто такой? – я попытался сменить тему.
– Атокс? О, он из богатеньких! К Рипсу пошел от хандры. Вишь ли, мил человек, в папином особняке ему жизнь не в жизнь стала. На обед жрал рагу, а не "Чаппи" поганый. Спал на пуховиках, кошек видел только в зоопарке. Приключений ему захотелось! Скажи, дурак?
– А Рипс? – я уклонился от ответа.
– Рипс потомственный военный. Дослужился до полковника, уже скоро генерала думал получить. А потом – бац! – встретил Хайку. А как встретил – все у него пошло наперекосяк. Хайка баба хитрая, своего не упустит. Подговорила она Рипса обмундированием торгануть, ну и замели. Рипса – под трибунал, лишили всех званий и дали три года. А Хайка, вроде как, не причем. Рипс отсидел от звонка до звонка, а когда вышел – Хайка тут как тут. Уж как она его уговорила, не знаю, только Рипс на все свои сбережения купил звездолет, поставил на него оружие и бросил клич. По Анубе много кого шатается… Быстро собрал ватагу и на промысел.
– А каков он, как вожак? Хороший? – закинул я удочку.
– Смелый. В технике волокет. Справедливый. Ребята его уважают.
– Понятно.

Да, перетянуть его на свою сторону, видимо, не удастся. Рипс для него авторитет. Нечего и думать, чтобы Барбос позволил мне проделать с компьютером какую-нибудь штуку. Между тем прошел уже час полета. Рипс, должно быть, утратил бдительность и занялся Хайкой вплотную. Интересно, надолго ли его хватит? Нужно срочно изобрести что-то такое, что бы заставило Барбоса оставить свой пост. Дружба дружбой, а служба службой – анубянин ни на секунду не расставался со своим бластером и постоянно следил за мной.
– Скучно, – сказал я зевая.
– Тоска собачья, – согласился Барбос.
– Может, в "Квейк" сыграем? Знаешь такую игру?
– Это на компьютере что ли? Слышал, конечно, только сам не играл ни разу. Не на чем мне было играть, малоимущие мы.
– А научиться хочешь?
– Чему там учиться? Бегать да стрелять я и без того умею. А на кнопки жать – невелика наука.
– Ну, как скажешь. Просто я подумал, что Атокс… Да, ладно, ничего.
– Что Атокс? –  встрепенулся Барбос.
– Атокс из богатой семьи, уж он то наверняка в "Квейк" играл. Ты ему не соперник.
– Ну, это еще как сказать! – возмутился Барбос. Я стреляю лучше него и дерусь лучше. Он против меня щенок. Он и забоится против меня играть.
– Не забоится. Ему отыгрываться надо.
– Да, ему и поставить нечего.
– А пиво, которое ты ему должен? Пусть на него сыграет.
– Пиво? А что, в этом есть смысл. Можно попробовать.
Мы отправились на переговоры. Артемон прятался в кают-компании, стыдливо заслоняясь газетой. Когда ему изложили суть дела, он изрек следующее:
– Волк позорный, ламер хренов, порву из рейлгана, вынесу за пять секунд, не будешь знать, куда стрейфиться! Разнесу в дед матч с гандикапом, забудешь, какой рукой мышку держат! Создавай, бот вонючий, первого уровня!
Да, видимо, Артемон уже когда-то играл в "Квейк".
Барбос понял из речи напарника только отдельные обидные слова, но остальные непонятные смягчили общее впечатление.
– Но, но, полегче! Я еще мышей не ловил, – только и сказал он.
В кают-компании стоял терминал, на котором обычно Лонти производил свои бухгалтерские расчеты. Я предоставил его в распоряжение Артемона, а мы с Барбосом отправились за центральный компьютер.
Я запустил программу, и на экране появилась кроваво-красная надпись: "Quake-173". Узнав, что та штуковина, которую катают по коврику, называется мышь, Барбос наотрез отказался даже прикасаться к ней, мол, недостойно это. Ну, нет, так нет, пусть играет на клавиатуре. Мне пришлось довольно долго вдалбливать ему, когда и на какую клавишу нажимать. Он был весьма обескуражен тем, что клавиши имеют различные функции. Наконец пират кивнул и сказал, что готов к битве.
Игра началась. Компьютерный Барбос двинулся по коридору. Он то и дело натыкался на стены, но все же кое-как добрел до открытого пространства. Тут ему прямо на голову свалился компьютерный Артемон, кувыркаясь и стреляя на лету. Барбос склонился над клавиатурой, в поисках клавиши стрельбы, глаза его налились кровью. Найдя ее, он нажал с такой силой, что чуть не раздавил клавиатуру. К сожалению, он опоздал секунд на пятнадцать и был уже убит.
Барбос обернулся ко мне и обречено спросил:
– Все? Я проиграл?
– Нет, нет, играй! Игра идет до десяти побед, – ободрил его я.
Пират снова повернулся к монитору, но пока он поворачивался, был убит еще раз.
На третий раз Барбос продержался чуть дольше. Ему даже удалось выстрелить в Артемона из ракетной установки. Правда, попал он себе под ноги. Счет стал три ноль.
Лучшее, чего удалось добиться Барбосу в следующих нескольких поединках, это безостановочно стрелять из автомата, вертясь на месте. К сожалению, он все никак не мог прицелиться в противника, который издевательски скакал вокруг и постоянно оказывался за спиной Барбоса. Счет вырос до угрожающих семь ноль.
Барбос ворочал могучими плечами, на его спине буграми вздымались мышцы, он сопел и потел, клавиатура скрипела под ударами его огромных пальцев. Я кожей ощущал, как копится, вздымается, ищет выхода его ярость. Барбос не любил проигрывать. А может, он постоянно помнил про ящик пива?
Когда счет стал девять ноль, Барбос наглядно доказал, что он вышел из народа и смекалка ему не чужда.
– Слушай, ты умеешь этими штуками управлять? – спросил он, не оборачиваясь.
– Какими штуками? – не понял я.
– Ну, стенами всякими, которые мимо бегают, столбами.
– Думаю, смогу, – скромно ответил я.
– Слушай, поуправляй чуток, продержись хоть секунд десять, а я к нему сбегаю. Я его сейчас более привычным методом…
Я сел за клавиатуру, а Барбос убежал. Через короткое время я увидел, что компьютерный герой противника как пешка стоит посреди зала и не шевелится, а из кают-компании донеслись крики и шум борьбы. Я с удовольствием влепил в цель заряд и, пользуясь случаем, быстро открыл файл "parallax.sys". Ага, вот и нужное место. Я заменил символы, как учил великий Лонти и успел даже запустить программу подготовки к прыжку. Через полчаса "Фортуна" автоматически совершит прыжок в солнечную систему, а компьютер выдаст аварийное предупреждение. Кажется, мы где-то такое уже проходили, не правда ли?
Оставалось только надеется, что Рипс будет занят и не успеет среагировать.

В рубку вернулся Барбос, он тащил за собой Артемона. Вид у Артемона был потрепанный, из носа капала кровь.
– Вот, – торжественно провозгласил Барбос, – он сдался! Куда ему до меня. Как меня увидал, так и очумел. Не знает, толи клавиши нажимать, толи морду загораживать. "Это", – орет, – "нечестно!". Честный какой выискался! Будешь теперь двое суток нагишом ходить, понял? И пиво я тебе не должен. Повтори!
– Буду двое суток нагишом ходить.
– И пиво… – напомнил Барбос.
– И пиво.
– Что?
– И пиво я тебе не должен, – с невинным видом произнес Артемон.
– И пиво ты мне не должен. Что?! Как это ты мне не должен? Должен ты мне пиво! Говори: "Я тебе должен ящик пива", – приказал Барбос.
– Ты мне должен ящик пива, – живо проговорил Артемон.
– Тьфу ты, блин! – расстроился Барбос. – Как ни крути, а все я без пива остаюсь. Прямо напасть какая-то. Ладно, пусть никто никому пива не должен. Так надежнее. Лады?
– Лады.
Они пожали друг другу руки:
– Макс, разбей.
Я разбил, скрепив из договор.
– Нет, все же хорошая игра "Квейк", – сказал Барбос. – Только не понятно, почему нажимаешь вперед, а столбы бегут назад.



Глава 6.

К вопросу об анубянской морали.

Больше ни во что играть я не хотел. Поразвлекались и хватит. Пираты наперебой уговаривали меня сыграть в какую-то пепу на щелбаны, но я не поддался. Мало того, что меня чуть не опозорили, раздев до гола, так не хватало еще ходить с синяками на лбу. Тем более в ихнюю пепу я играть не умею. Я откинулся в кресле и расслабился. Теперь оставалось положиться на удачу. Все, что мог я уже сделал.
Мои стражи заскучали. Барбос задремал, сидя на полу, не выпуская, тем не менее, из рук свой бластер. Артемон, который уже перестал стесняться своей наготы, придвинулся вплотную ко мне. Он заговорщицки прижал палец к губам и зашептал мне на ухо:
– Слушай, командир, тебе деньги нужны? Я знаю, где взять.
От него несло копчеными сосисками. Видимо припрятал где-то и потихоньку жевал. Хотя, где можно спрятать сосиски на голом теле? Сейчас он, несомненно, задумал какую-то пакость. Учитывая его хитрую и подлую натуру, можно было предугадать ход его мыслей.
– Где же?
– Потом скажу. Взять нетрудно, только звездолет нужен.
Ну, конечно. Сейчас будет подговаривать экспроприировать у корпорации "Фортуну".
– Сдалась тебе эта корпорация, – продолжал Артемон, – много ты в ней заработаешь? Будут эксплуатировать, пока здоров, а потом выкинут как консервную банку.
– Здесь ты прав, – вздохнул я.
Мне всегда казалось, что работа на межзвездных линиях должна оплачиваться более щедро. Эти постоянные переходы через плоскость, кто знает, как они скажутся на здоровье? Пока молодой – вроде ничего, а может внутри уже есть какая-то червоточинка. Регулярные рейсы с выходом в гнатовселенную существуют не так долго, медицина еще не может дать стопроцентной гарантии их безвредности.
– Конечно, прав! – воодушевился Артемон. –  Кто еще тебе правду скажет? Я вот на Рипса работаю, и что я вижу? Одни оскорбления да оплеухи. А кто он такой, Рипс? Тупоголовый солдафон с одной извилиной. Грубый, неотесанный мужлан – ни породы, ни родословной. Мне с ним в одном помещении находиться зазорно, ни то, что его плевки подтирать. Веришь ли, он меня уже достал! Невмоготу уже на его рожу самодовольную смотреть. Я, дворянин чистых кровей вынужден пресмыкаться перед этим ублюдком? Да, не бывать тому!
Он дышал мне прямо в лицо, и мне казалось, что к запаху сосисок примешивается какой-то странный запах перегара с ароматом роз. Где это он успел?
– Этот дуболом нашим горбом нажил себе состояние! – все больше распалялся Артемон. Его речь становилась все громче, и я боялся, что он разбудит Барбоса. Что сделает Барбос спросонья, было невозможно предугадать.
– Он использовал нас! – Артемон вдруг снова перешел на шепот: – Я знаю, где он прячет награбленное. У тебя есть корабль, у меня есть знание. Мы нужны друг другу.
Хорошенькое дело! – подумал я. Грабить награбленное… Звучит, конечно, красиво, но… Что будет в результате с моими друзьями? Разве имею я право?
– Атокс, – сказал я, – во-первых, дыши куда-нибудь в сторону, а во-вторых, ты забываешь, что у Рипса в плену двое моих друзей. Как, по-твоему, благородно ли рисковать друзьями?
– Что? – не понял он.
– Что "что"? – не понял я.
– Почему мне в сторону дышать? Ах, это! – Артемон смутился. – Ну, был грех, махнул немного, что ж такого? Там в пузырьке совсем мало было.
Лосьон "Аромат садов", которым Юханс ноги протирал, – догадался я.
– А насчет моих друзей?
– Один из них, насколько я помню, сам согласился.
– А что ему оставалось делать?
– Вот ты спросил меня о благородстве, – начал лекцию Артемон. Это вопрос не простой. Конечно, спроси ты об этом вот, к примеру, Прокса, или Рипса, или любого другого из ватаги, они сказали бы тебе совсем не то, что скажу тебе я, потомственный аристократ.
С самого рождения нас воспитывают в благородстве, учат благородству, готовят к благородной жизни. В отличие от простолюдинов, которые руководствуются темными, необузданными страстями, благородные люди живут по строгим законам морали. Мораль же такова: каждый член общества является ценнейшим и уникальным созданием. Я, конечно, имею в виду благородное общество, а не таких сволочей как Рипс. Так вот, если жизнь и здоровье каждого члена общества – высочайшая ценность, значит, долг каждого заботится о сохранении жизни и здоровья ближнего. А кто является для нас самым ближним? А? Вот, кто является самым ближним для меня? Конечно же, я сам! Кому сподручнее всего заботится обо мне? Мне самому! Вот и выходит: печешься о себе – печешься об обществе.
– Но, ведь может случиться так, и зачастую случается, что интересы одного члена общества противоречат интересам другого.
– А тут уж извини, – развел руками Артемон, – кто сильнее, тот и блюдет свой интерес. А как же иначе? Представь, что было бы в противном случае. Вместо того чтобы торжествовали интересы сильнейших, было бы наоборот. Да, мы бы вымерли, не успев встать на ноги.
– Значит, ты считаешь, что можно предать друга, если это сулит личную выгоду?
– Конечно. И не сомневайся, что друг поступит с тобой точно так же.
– И это соответствует вашей благородной морали?
– Конечно. Я же только что объяснил тебе. Не понимаю, что здесь неясного? Каждый за себя и против всех. Один на всех, все на одного. Вот встань мне на пути мать родная – и мать не пожалею! А у вас разве не так?
– У нас по-другому, – после всего услышанного мне не хотелось говорить с Артемоном, этаким эгоистом в законе.
– Если по-другому, тогда я не понимаю, как вы вообще существуете без морали. Как простолюдины что ли? Так они на Анубе и живут, благодаря нам, аристократам.
– Ладно, оставим эту философию. Я думаю, ты теперь понимаешь, что твое предложение неприемлемо для меня.
– А что им будет, твоим друзьям? – взвился Артемон, и Барбос зашевелился во сне. – Что им Рипс сделает? – продолжал он шепотом. – Ничего он им не сделает, он не такой болван. Конечно, может сгоряча пристрелить, но это вряд ли. Такие спецы ему нужны. Даже если не захочет их у себя оставить, все равно убивать не станет, продаст на Мобере в рабство, только и всего. Мы их потом на его же деньги и выкупим.
– Сомневаюсь я что-то. Ты же и меня продашь при первом удобном случае.
– Я?! Никогда! – возмутился Артемон. – Верховным хозяином клянусь! – он нарисовал пальцем на груди круг – перекрестился по-ихнему.

Я кое-что помнил об анубянской культуре еще со студенческой скамьи. По версии археолога К. Глюккенхайма, проводившего раскопки древнего города анубян  Аввуса,  эта раса появилась на свет в результате дивного стечения обстоятельств. Давным-давно –  несколько миллионов лет назад, Анубу населяли разумные существа – гипотетические мастермены, а в лесах обитали животные – близкие родственники земных волков. Как и следовало ожидать, мастермены одомашнили анубянских волков, или ануболков, превратили их в анубянских собак – анубак. Все шло чинно и гладко, хозяева и их собаки постепенно развивались, пока в один злосчастный день мастермены не доросли до полетов в космос. И тогда они увидели, что космос – это хорошо, собрали вещички и были таковы. Улетев, они оставили своих заласканных, изнеженных четвероногих друзей на произвол судьбы. Вкусив прелестей цивилизации, анубаки были уже неспособны вернуться к прежней, дикой жизни. Огромное количество их погибло в первый же год свободы. Зато те, кто выжил, начали приспосабливаться. Или наоборот: те, кто начал приспосабливаться выжили. Кто-то из анубак первым сумел, держа в лапах коробок, а в зубах спичку, разжечь костер. Благодаря этому эпохальному достижению, те анубаки, что были половчее и посообразительнее, могли, отогревшись, размножаться даже в лютые зимние морозы. Умение пользоваться огнем передавалось из поколения в поколение, и скоро способные к этому индивидуумы стали составлять подавляющее большинство всего поголовья.
Проходили тысячелетия, тело анубак постепенно приспосабливалось к новым требованиям. Удлинились пальцы, когти стали короткими и плоскими, лапы все больше походили на человеческие руки. Использовать их для передвижения было не практично, и анубакам пришлось освоить прямохождение. Как только это произошло развитие пошло семимильными шагами. Свободные от несвойственных им функций руки, то и дело вертели всяческие предметы, как природного, так и искусственного (доставшиеся им в наследство от мастерменов артефакты) происхождения. Кто-то из древних анубян (а мы уже вправе называть их так), погиб от неумелого обращения с огнестрельным оружием, кто-то навлек на свой народ непоправимую беду, нажав не ту кнопку, а кто-то догадался дотянуться до выключателя и зажечь свет. Мастермены строили на совесть – их атомные электростанции в то время еще функционировали.
 Как только вспыхнул свет, вся жизнь анубян преобразилась. Появилась масса свободного времени, ранее пропадавшего из-за темноты, и оно теперь стало использоваться для самообразования. Любознательные анубяне и анубянки часами просиживали над мастерменскими книгами, силясь понять: что же это такое, пока, благодаря счастливой случайности не обнаружили взаимосвязь между нарисованной сосиской и надписью под ней. Слово за словом, картинка за картинкой анубяне постигали письменность. И чем больше они ее постигали, тем быстрее становилось постижение. Прогресс разгонялся как тяжеловесный состав: медленно, но неотвратимо.
Спустя пять миллионов лет с того момента, как их хозяева покинули Анубу, древние анубяне, или иначе древбяне, внешне почти ничем не отличались от современных. Они прекрасно ходили на задних лапах, которые постепенно превращались в ноги, их руки были способны производить самые тонкие операции, их хвосты атрофировались за ненадобностью. От своих предков – анубак они сохранили только головы, видимо природа посчитала их вполне приемлемыми для разумных существ.
К сожалению, в результате развития анубянской цивилизации на обломках культуры мастерменов, присущие анабакам положительные черты, как то: верность, преданность, самоотречение, были сведены на нет, возникшей системой  общественных ценностей. Представители древних родов, ведущие свою историю от древбян, впервые включивших свет или впервые прочитавших слово "сосиска", получили доступ к наиболее привлекательной (с их точки зрения) части наследия хозяев. В итоге эта наиболее образованная часть общества, стала проповедовать своеобразную мораль, основными принципами которой были: анубянин анубянину ануболк, с ануболками жить – по ануболчачьи выть и работа не ануболк, в лес не убежит. Молодая цивилизация была не в состоянии противостоять соблазнам древней культуры, оставленной ей в подарок. Получили широчайшее распространение проституция, порнография, наркотики и панк-рок.
Совершенно иная картина наблюдалась среди простого народа. Отстраненные от многих благ аристократами, простые труженики стали искать утешения в боге. Так возникла религия анубян – преклонизм. В ее основе лежит вера в то, что древние хозяева вернулись и невидимые наблюдают за тем, как живут их бывшие питомцы. Тех анубян, которые им понравятся, хозяева оживят после смерти и возьмут с собой в прекрасное далеко. А пока они проверяют на прочность силу духа подопечных, насылая на них всяческие беды.
В анубянском пантеоне семь богов – мастерменов. Каждый бог отвечает за определенную сферу жизни. Общее руководство осуществляет, так называемый, Верховный Хозяин, который всегда изображается с плеткой в одной руке и косточкой в другой.
Обозначив на груди символ ошейника – круг, Артемон тем самым выказал преданность Хозяину и покорность его воле.
Впрочем, это только одна из гипотез, которых существует несколько. Например, по Ф. Балдеусу, анубяне и есть мастермены, головы которых превратились в собачьи в результате постоянных склок.

Я взглянул на пирата. Его глаза светились такой искренностью, что, не зная его подноготную, можно было бы и поверить. Я усмехнулся.
– Ну что, согласен? – спросил Артемон с надеждой в голосе.
– А Прокс? – я кивнул на Барбоса, который пускал слюни во сне.
– А что Прокс? Шлепнуть его пока дрыхнет, да и все тут. Велика важность – Прокс! Таких Проксов на Анубе знаешь сколько? Еще нос мне разбил, падла!
Что ж, вполне логично, а с точки зрения анубянской морали даже блистательно.
Я стоял перед дилеммой: согласиться с Артемоном значило стать соучастником подлого убийства, а если не согласиться, окажется, что я слишком много знаю. Тогда пират уж точно шлепнет меня. К счастью, я заметил, что цифры на дисплее, который отсчитывал время, оставшееся до прыжка, стремятся к нулю. Я решил рискнуть. Не собой, конечно –  кто же спасет моих друзей, если не я? Я решил рискнуть Барбосом.
– Ладно, – сказал я.
Артемон подошел к Барбосу, который ни слухом, ни духом не ведал о нависшей над ним угрозе, и наставил на него бластер. Анубянин мог бы уже распрощаться с жизнью и предстать перед судом Верховного Хозяина, но в этот миг завыла сирена.
Барбос вскочил как ошпаренный. Он выпучил глаза, не понимая, что происходит:
– Пожар?
Тут он заметил наставленное на него оружие и растерянного Артемона, для которого вой сирены также был полнейшей неожиданностью, и тот не знал, толи стрелять, толи бежать без оглядки. Как видно молодой аристократ впервые совершал переход через плоскость Гната.
Он перевел взгляд на меня, его глаза были бешеные и круглые. Видимо до него начало доходить, что не все идет по его плану. Артемон медленно повернулся, нацеливая на меня оружие. Барбос недоумевал и крутил головой.
– Приготовиться к прыжку, начинаю обратный отсчет, – раздалось в динамиках.
– Ты куда это, сволочь, прыгаешь? – заорал аристократ.
– Куда прыгаешь, гад? – присоединился к нему, начавший немного соображать, Барбос.
Все внутри меня тряслось, но, тем не менее, я набрался духа и как можно спокойнее сказал:
–  Позвольте, господа, уж не собираетесь ли вы меня убить? Если это так, то как вы объясните всю историю рейнджерам на околоземной орбите? А ведь именно туда идет "Фортуна".
Пираты посмотрели друг на друга долгим взглядом.
–  А-а-а! Быдло! Быдло! – заорал вдруг Артемон. –  Кругом одно быдло! Я с тобой, Максим!
Он приставил к груди Барбоса свой бластер и попытался нажать курок.
В этот момент корабль тряхнуло и весьма ощутимо. Я заранее пристегнул защитный ремень и с достоинством встретил переход, а вот застигнутые врасплох пираты покатились по полу как кегли. Оба они выронили свое оружие и теперь, что было сил, пытались дотянуться до него. Каждый понимал, что времени, подняться на ноги, нет, что, пока он будет вставать, противник первым схватит бластер. Артемон и Барбос, глядя в глаза друг другу, медленно сближались ползком, стремясь к оружию, которое было аккурат посредине. Наконец они одновременно протянули руки и одновременно ухватили свои "пушки". Потом они одновременно прицелились. Естественно, стрелять никто из них не стал. Пираты замерли как изваяния, боясь шелохнуться.
Зная, какое сообщение вскоре выдаст компьютер, я отстегнул ремень, встал и размял плечи. Пиратам было не до меня. Я принялся ходить вокруг них словно рефери на ринге, а они вели меж собой напряженный диалог.
– Что, пес смердячий, продался рейнджерам? –  говорил Барбос. – Вздумал за мою голову награду получить? Не выйдет! Ежели что, я твою мохнатую башку первым продырявлю. И не вздумай даже!
– Смотри, смотри в лицо своей смерти! – отвечал Артемон. – Шевельнись только – мигом к Хозяину отправишься. Ишь чего вздумал – мирные рудовозы грабить! Сдашься добровольно – суд проявит снисхождение, а нет – расстрел или пожизненная ссылка в созвездие Большого Кота.
– Ну, положим, ты тоже грабил, так что ссылка и тебе обеспечена, а то, что все вы подлецы и предатели, я давно знаю. Голубая кровь!
– А кто узнает? Максимка не скажет. Не грабил, да и все тут! И с Рипсом никаким не знаком.
– Я скажу.
– Да, кто тебе поверит? Он скажет! Ты же чернь, простолюдин, а я аристократ, цвет нации. Земляне, они что, по-твоему, дураки? Будут они верить всякому бродяге!
– А почему ты решил, что Максим тебя выгораживать станет? Больно ему надо!
– А как же? Мы же с ним теперь друзья. Мы же теперь с ним не разлей вода на веки вечные. Я ж его спас от такой скотины, как ты.

Так они негромко беседовали, а я лихорадочно думал: что же делать дальше? Мы были за плоскостью Гната, чужие созвездия таинственно мерцали на панорамном экране, компьютерный мозг усиленно работал, вычисляя параметры выхода. Мой мозг тоже искал выход.
Как поступить? Толи, следуя заранее намеченному плану, позволить пиратам благополучно выпрыгнуть в космос, толи сдать их полиции. Второй вариант, несмотря на свое соответствие закону, выглядел не очень привлекательно. Начнутся разбирательства, очные ставки, следственные эксперименты. Вся эта канитель растянется на месяцы, а Стив и Лонти будут томиться в плену. Погруженный в размышления, я не сразу услыхал тихий и ласковый голос:
– Что же ты так долго, Максим? Я сгораю от нетерпения. Пусть они не совсем такие, о которых я мечтала, но все же…
Голос звучал отовсюду и, в то же время, ниоткуда. Я, конечно, сразу его узнал. Антилулу. Здесь, за плоскостью царствовала она. За этими передрягами я совершенно про нее забыл, а она, оказывается, ждала.
– Долго? Прости, красавица, я спешил, как мог. Я так мечтал доставить тебе удовольствие, а тебе не нравится мой подарок. Что же в них плохого? Посмотри, какие уши!
– Уши большие, но они какие-то лохматые, – продолжала капризничать Антилулу, – я люблю тонкие, прозрачные, развесистые ушки.
– А ты их побрей, – предложил я.
– А ведь правда, – обрадовалась она, – чуть-чуть плазмы и будут блестеть как новенькие! Но только я одного побрею, второго отдам той стерве, которая мне все время  завидует.   Пусть сама бреет.
– Ну, так забирай их, – сказал я в надежде сохранить аварийные скафандры.
– Ты, что, Максим, любовь моя стародавняя? А с виду такой смышленый, розовощекий. Как же я проникну на корабль? А твои коллапсаторы? Из-за них корабль это кусочек вашего мира. Слышишь, как воют? Вот если бы ты выключил их на минутку, тогда другое дело.
С того момента, как я остался без астроинженера, я молил бога, чтобы с коллапсаторами ничего не случилось и не пришлось производить какой-нибудь ремонт. Такое, правда, редко, но бывало. Предложение Антилулу выключить их прозвучало для меня дико.
– Извини, дорогая, я не стану вмешиваться в работу программы. Потерпи немного, скоро все образуется. Кстати, а как ты догадалась, что "Фортуна" появится именно в этой точке?
– А ниточка? Ты забыл про ниточку, что тянется от тебя ко мне. Куда ты туда и ниточка, куда ниточка туда и я. Вот так вот!
Голос исчез, как будто растворился в небытии. Видимо Антилулу набралась терпения и ждала. Я снова перевел свое внимание на пиратов. Похоже было, что они пришли к какому-то соглашению, потому что смотрели уже не друг на друга, а на меня. А может, заметили, что я разговариваю сам с собой?
Тут компьютер разродился долгожданной фразой:
– ВНИМАНИЕ! ТРЕВОГА! ЭКИПАЖУ ОБЛАЧИТЬСЯ В АВАРИЙНЫЕ СКАФАНДРЫ!
И так далее…
Что тут началось!

Барбос и Артемон начисто позабыли друг про друга и про меня. Они принялись бегать кругами по рубке, налетая на стены, спотыкались о бластеры, падали и снова поднимались, сталкивались лбами, отскакивали, мотая кудлатыми головами, и снова бежали, куда глаза глядят от неведомой опасности, нависшей над звездолетом и над ними лично. Над всем этим светопреставлением гремела несвязная ругань Барбоса и визгливые вопли о помощи Артемона.
Я предусмотрительно залез с ногами на пульт и взирал с высоты на происходящее внизу действо. Оно выглядело довольно забавным, только времени смотреть его не было. До прыжка в Солнечную Систему оставалось около двух минут. Если я обману Антилулу, не знаю, что она со мной сделает. Вон она на экране внешнего обзора в нетерпении снует вокруг корабля, а чуть поодаль – хищная стайка других сиренид и впереди всех – ушастая красавица.
Вся загвоздка была в том, что пираты понятия не имели, где находятся аварийные скафандры и, как в них облачаться. Объяснить им что-то на словах в их теперешнем состоянии было проблематично.
Поэтому я осторожно спустился на пол, пробрался к двери в коридор и распахнул ее. Затем, улучив момент, пинком под зад направил пиратов одного за другим в нужном направлении. Почуяв простор, они вырвались на свободу. Я открыл дверь в шлюзовую и повторил прием. Все шло гладко, пираты наткнулись на скафандры и замерли как вкопанные, видимо инстинктивно осознав, что это и есть цель их стремлений. Теперь необходимо было подать им пример.
Я нарочито с шумом распахнул люк скафандра и нырнул внутрь. Глядя изнутри, я убедился, что после некоторой возни Артемону и Барбосу удалось проделать то же самое.
– Ребята, – сказал я по внутренней связи, – скоро "Фортуна" разлетится на тысячи кусков. Вы хотите жить?
– Хотим! – взревел Барбос.
– Еще как хотим! – взвизгнул Артемон.
– Тогда при счете "ноль" не забудьте нажать большую красную кнопку. Только не делайте этого прямо сейчас, а то вас размажет о стенку. Понятно?
– Понятно, босс. Спасай!

Заработали насосы, откачивая воздух. Створки шлюза поехали в стороны.
– Ноль! – сказал компьютер.
– Поехали! – заорал я, но, вместо того, чтобы вдавить кнопку, просто помахал рукой пиратам, чьи нелепые фигурки быстро удалялись от "Фортуны".
– Чур, мой! Нет, чур, мой! Мало, Максим, мало! Гляди-ка, а один совсем голенький! – раздались приглушенные голоса, затем все смолкло.



Глава 7.

Изгой.

Стоит ли говорить о том, как хорошо после дальних странствий, наполненных опасными приключениями, снова оказаться дома. Пусть не в своей уютной квартире, где мама, как всегда хлопочет на кухне, не доверяя кибернетической стряпухе, а отец, нацепив на нос огромные очки, сидит в кресле и листает газету. Пусть не на диване перед стереовизором, когда полуспишь – полусмотришь воскресный матч по гравиболу, а до твоих ноздрей доносятся аппетитные запахи приготовляемой пищи. Пусть даже не на ковре в кабинете исполнительного директора корпорации, когда тот смотрит на тебя как на врага и говорит: – Какое еще повышение оклада? Вы и свои то деньги не отрабатываете.
В наше время астронавты привыкли иметь дело с такими огромными пространствами, напичканными звездами, планетами, кометами, набитыми жизнью самых разных мастей и оттенков, что родным домом они называют то место, откуда видно солнце. Пусть не слепящий желтый диск, но хотя бы еле заметную точку на экране. А уж когда эфир наполнится родными и милыми земными голосами… Тут и у самого прожженного космического волка нет-нет, да и скатится непрошеная слеза по небритой щеке.
"Фортуна" выскочила из-за плоскости внутри марсианской орбиты, и Солнце было уже не точкой, оно выглядело, как начищенная пуговица на солдатской шинели и казалось почти осязаемо теплым. Эфир ожил. Он заполнился музыкой, речью ведущих новостей, переговорами пилотов и еще бог знает чем. Словом, я был дома.
И ведь я был героем. Я фактически спас корабль, сохранил его для корпорации. Мне следует не только повысить жалование, меня следует наградить. Кроме того, я первый из людей, установивший контакт с сиренидами, обитателями Гнатовселенной. Мною, безусловно, заинтересуются ученые: профессора, академики. "Как, мол, удалось Вам, господин Надеин, сделать то, что еще не удавалось никому?", – спросят они. "А вот так", – отвечу я, – "с помощью своей внешней и внутренней красоты". "А как нам добиться того же?", – снова спросят они. "Становитесь чище, лучше, мудрее", – отвечу я, – "и отращивайте большие уши". Впрочем, насчет ушей они, пожалуй, не поймут, и я лучше о них говорить не буду.
Само собой разумеется, мне предложат написать подробный доклад о, проведенном мной исследовании нравов и обычаев сиренид. Доклад потом перерастет в диссертацию, возможно докторскую. А там, глядишь, и до нобелевской премии недалеко. И памятник на берегу океана… Рука, простертая к звездам… В вечность…
Вот тогда Лулу на своей Гайе поймет, как много она потеряла.

Так я мечтал, с удобством расположившись в кресле, под музыку "Спейс герлз".

"Universe yes, yes.
 Universe yes, yes.
   Emptiness yes, yes.
               No matter what you are…"

– пели космические девочки, что в литературном переводе означало примерно следующее: "По хрену нам ваша вселенная вместе с ее пустотой".
Я негромко подпевал их эмансипированным голосам и, откровенно говоря, балдел. Потом песня кончилась, и начались последние известия. Ну-с, ну-с, послушаем, что в мире новенького, – сказал я себе.
– В эфире "Радио Максимум", – прозвучало из динамиков.
Как хорошо, это же моя любимая станция. Мне всегда казалось, что она названа в мою честь.
– Передаем краткую сводку новостей этого часа, – продолжал диктор. – На выборах генерального губернатора системы Проксима Центавра, по предварительным данным, одержал победу кандидат от партии недотолков Кусюри Маюри Бот Аллохол.
Хорошо! Хоть я не знаю кто такие недотолки и с этим… как его… Кисюри-Мисюри лично не знаком, все равно – хорошо.
– Только что сданный в эксплуатацию омега-канал сократит путешествие из Европы в Австралию до трех минут.
И это хорошо. Пусть люди скачут туда-сюда: из Европы в Австралию, из Австралии в Европу, а из Европы прямо в эту самую… Но это так, к слову.
– Очередной космический корабль-колония, вмещающий несколько тысяч засланцев, готов отправится к ядру нашей галактики-матери.
Снова хорошо. Пусть летят поселенцы-засланцы к ядру… в общем, к ядрене матери. Пусть летят они, летят и нигде не встречают преград. Это очень даже хорошо.
– И последнее. Интер Систем Корпорэйшн назначила награду в сто тысяч кредитов тому, кто укажет местонахождение Максима Надеина, Стивена Юханса и Лонти Мария Антонио, присвоивших рудовоз класса МГЗ-9 "Фортуна" вместе с грузом глория на борту. Из квантограммы, посланной неизвестным доброжелателем, следует, что в последний раз корабль был замечен в системе Бинго-Понго, где пытался атаковать туристический звездолет, после чего скрылся в неизвестном направлении, проколов плоскость. Все патрульные корабли рейнджеров приведены в состояние повышенной боеготовности. Пассажирские рейсы откладываются до особого распоряжения. Следите за нашими сообщениями.
Это тоже хорошо. Пусть корпорация раскошеливается, пусть рейнджеры разомнутся, пусть…
Стоп! А ведь это все я натворил! Присвоил корабль, атаковал туристов… Стоп, что я глючу? Туристы?! Чушь какая то! За мной охотятся! За мою голову обещана награда! Но не мне…
А как хорошо все начиналось…

По радио уже дурными голосами завывали парни из новомодной группы "Джоны колхоз":

"Да, и на Марсе кучи, кучи, кучи,
 И там были люди…".

Они мешали мне сосредоточиться, и я их выключил.
Решение надо было принимать немедленно. В любую минуту какой-нибудь заблудший патрульный звездолет мог засечь меня с помощью радара. Мне еще не приходилось давать показания в полиции, но я знал, что от них лучше держаться подальше. "Подальше от властей, поближе к мамкиной титьке", – как говаривал один мой знакомый.
Здесь, внутри орбиты Марса, движение кораблей было уже весьма оживленным, и было удивительно, как я до сих пор не напоролся на какой-нибудь грузовик или лайнер. Хотя, все пассажирские рейсы отменены, я об этом совсем забыл. Но, все равно, дрейфовать вот так, как галоша в пруду, было чрезвычайно опасно.
Безумно хотелось увидеть мать, отца и… Лулу. Как ни пытался я уверить себя в обратном, видимо частичка моего сердца, по-прежнему, принадлежала ей. Помнит ли она меня?
Ну, будет об этом. Все равно Земля для меня сейчас запретная зона.
Надо убираться отсюда и как можно быстрее. Конечно, можно снова совершить прыжок через плоскость, но, во-первых: запас глория в коллапсаторах ограничен, и я не смогу перезарядить их без Стива. Во-вторых: пока компьютер будет готовить прыжок, меня десять раз успеют обнаружить. Так что, прежде чем прыгать, нужно твердо решить, куда именно. А пока, на фотонной тяге прочь, прочь от шумного перекрестка.
Я развернул "Фортуну" кормой к Солнцу и дал полный газ. Привычная тяжесть навалилась как мешок с цементом, в ушах зазвенело. Я молил бога, чтобы сторожевые посты на марсианских спутниках не засекли возмущений электромагнитных полей, которые как круги по воде расходились от моего двигателя. Любой звездолет, стартующий на форсаже, мог вызвать подозрение у бдительных военных.
Но пока все было спокойно, "Фортуна" достигла максимальной скорости, перегрузки прекратились. Настал момент, когда корабль выскочил за пределы марсианской орбиты, и я вздохнул с облегчением.
Мне в голову не шло, что же делать дальше. Получалось, что я как бы изгой: здесь меня караулят рейнджеры, в системе Бинго-Понго – Рипс, а за плоскостью – Антилулу, которая не прочь провести со мной ночку длинною в тысячу лет. Однако было бы полезно оставаться в курсе последних событий. Я снова включил радио, перевел его на ручную настройку и стал медленно вращать регулятор.

"Харе Рама, харе Рама,
Покупайте масло "Рама"!"
"Батарейки "Энерджайзер"! Установите на свой звездолет!"...
"В комитет по делам изобретений и открытий поступил очередной проект вечного двигателя на основе пробки от пива "Патра"...
"Ну, в конце то концов, кто же пойдет за…"
"…У-у-у, "Данон"!".
"…до сих пор не обнаружен. Департамент Космической Полиции призывает всех владельцев частных звездолетов без крайней необходимости не покидать стоянок".
"…повода для паники нет. Призываю к спокойствию. Никуда этот прыщ от нас не денется. С минуты на минуту замкнется патрульное кольцо на орбите Марса, ни одна мышь не проскочит! Это ж, блин, наша работа – охранять спокойный сон законопослушных граждан. И не спешите продавать акции Интер Систем Корпорэйшн, я сам, например, прикупил еще десяток".

Вот, значит, как. С минуту на минуту замкнется. Однако поздно, батенька, – мышь уже выскочила из мышеловки.
Когда позади один за другим остались Юпитер и Сатурн, я расслабился. Здесь караванные пути лежали уже на значительно большем расстоянии друг от друга, чем вблизи Земли. Вероятность незапланированной встречи соответственно уменьшалась. "Фортуна" неслась на всех парусах к границе Солнечной Системы, туда, где без труда можно было затеряться среди необозримого пространства. Старушка вела себя прекрасно. Фотонные двигатели не давали сбоев, ультрамагнитные клапана не издавали ни малейшего стука. Телладия было вдоволь. С такой черепашьей скоростью можно было лететь лет сто. Надеюсь, что за сто лет я придумаю хоть что-то стоящее? Пока что голова была пуста как карман туриста, возвращающегося с Банаки. Может, всему виной беспорядок? Пока суть да дело, я решил прибраться в рубке.

"Моя сиренидочка, приди ко мне…", – пропело радио.
– Подергаем ниточку наедине, – передразнил я, терпеливо ликвидируя последствия пребывания пиратов на корабле и, в особенности, последствия их панического бегства.
По всему полу были раскиданы какие-то совершенно неуместные предметы: рулоны туалетной бумаги, цветные карандаши, бумажные самолетики, детский совок, ведерко с остатками песка …
Я и представить себе не мог, что в навигационной рубке – сердце космического корабля – может находиться столько лишнего. Лонти, что ли, натаскал? И где вся эта дребедень пребывала до сих пор?
Я складывал все постороннее в выдвижной контейнер для мусора и был, в общем-то, счастлив. Как мало, все-таки, нужно человеку для счастья! Только что, я был в отчаянии, ждал ареста, допросов, пыток. Что изменилось с тех пор? Я по-прежнему изгой, по-прежнему меня разыскивает полиция всей галактики. Но, тем не менее, настроение мое преобразилось. А все дело в том, что у меня появилась НАДЕЖДА. Я стремился из клетки к СВОБОДЕ. Эти два  понятия: надежда и свобода и есть тот необходимый минимум, имея который человек может почувствовать себя счастливым.
Единственное, что могло пригодиться из собранного на полу, это оружие пиратов – два полностью заряженных бластера армейского образца, да, пожалуй, мало ношеная одежда Артемона, что печальной грудой лежала в углу.
Не стану скрывать, я обшарил карманы. Сделал я это не токмо ради праздного любопытства, но и пользы для. И вот что я в них обнаружил.

1). Новая колода карт.
2). Сопливый носовой платок.
3). Граненый стакан.
4). Несколько порнооткрыток с собачьими мордами.
5). Початая упаковка слабительного.
6). Записка с адресом электронной почты: Атокс@гав.ану
7). Визитная карточка с именем: "Атокс Полидогс, Суперрьер стрит, 18 , Брехенвилль".
8). Паспорт на то же имя.
9). Нарисованный от руки план.

Что касается плана, то на нем стоит остановиться подробнее.
Он был изображен на сложенном вчетверо тетрадном листке. Сверху было написано: PV-174-3654-NNN-23/44. Я не представлял себе, что это могло значить, хотя, с другой стороны…
Ниже была нарисована карта какого-то материка. В одном месте был крестик и надпись: "вход в лабиринт". И совсем уж странная надпись находилась под всем этим: "Иди не по стрелкам, а на…". Продолжение фразы было толи стерто, толи нарочно не дописано. Может быть, это и есть план места, где Рипс прятал свои сокровища?
Естественно, я убрал бумажку во внутренний карман, авось пригодится.

Незаметно пролетела пара часов. Радио играло все тише, все чаще передачи прерывались помехами. Где-то за Ураном помехи заполнили эфир, и его пришлось выключить. Чем дальше я удалялся от обжитого космического пространства, тем крепче была моя уверенность в том, что на этот раз копам меня не взять. Им придется малость подождать с их детекторами лжи, плазмошоками, камерами психообработки, ампулами патриотизма…
Когда "Фортуна" выскочила за орбиту Плутона, мне хотелось петь и плясать. Я пропел романс "Гори, гори, моя сверхновая" и станцевал адажио из балета "Радикальная гнатолюбовь". Хотел сбацать еще пару современных танцев, но, неожиданно, почувствовал усталость. Видимо, треволнения, выпавшие на мою долю за последнее время, взяли свое. Ну, что ж, пожалуй, я заслужил отдых. Я прошел в свою каюту, лег на койку и мгновенно уснул.

Заря разгорается. Ее ярко розовый цвет не идет ни в какое сравнение с чернотой ночи, которую я уже привык лицезреть за время моей работы в космосе. Впрочем, работы ли? Разве можно назвать работой то, что ты делаешь по зову сердца. Ведь, даже если мне скажут, что отныне не будут платить мне ни гроша, я все равно улечу к звездам, просто потому, что иначе жить не могу, просто потому, что иначе я буду не я, а кто-то совсем другой, лучше ли, хуже ли – не знаю.
Солнце поднимается все выше. А, может, не солнце, может какое-то другое светило – не важно. Важно, что с каждой минутой становится светлее, с каждой минутой все четче прорисовываются, стоящие вдоль берега статуи. Уже можно различить ближайшие из них.
Та, что сложила руки на груди во вселенском спокойствии – Стив Юханс. Я подхожу ближе. Стив смотрит на меня с укором. "Долго еще?", – шепчут его губы. Я понимаю, я прекрасно понимаю, что хочет он сказать. Я понимаю, но не знаю, что ответить. Я иду к следующей статуе. Она обхватила руками затылок, она в отчаянии. Ее каменные волосы встали дыбом. В ней – неотразимое сходство с Лонти. "Трижды восемь – двадцать пять", – шепчет он. Я понимаю, что он прав как никогда. Именно так, а не иначе. Где-то двадцать пять, двадцать шесть, но никак не двадцать четыре, это было бы уж слишком. Он пытается схватить меня, но его руки слишком неповоротливы для этого. Я иду дальше.
Две следующие статуи не похожи на людей. Подойдя вплотную, я узнаю в них Барбоса и Артемона. Однако они сделаны не из камня, а изо льда. "Холодно", – говорит Барбос, его губы еле шевелятся. "Никогда не видел таких холодных баб", – вторит ему Артемон.
"О чем говорится в твоем плане?", – спрашиваю я, "Куда идти?".
"Иди не по стрелкам, а на…", – говорит Артемон, его губы смеются.
"Сам иди", – я отхожу дальше.
Прямо передо мной – Рипс. Он взбешен. Я не знаю, статуя ли это и принимаю стойку кара-ко. Однако Рипс сердит не на меня. "Сука, – говорит он, – "нашла время. Могла бы, и подождать со своими делами".
Рядом – Хайка. Она держится за живот, ее вид призван изображать страдание. Но в глазах – лукавство. "Не слушай его, он бурбон. Он думает, женщина это мотоцикл – сел и поехал. Мотоцикл тоже заводить надо. Но, если ты хорошо попросишь…".
Скорее прочь от нее!
Солнце уже светит во всю мощь. На лице очередного изваяния видна каждая черточка, каждая родинка. До боли знакомые детали! Лулу!
"Этот Омар! Он совсем не такой, каким казался. Он, кажется, пытается меня соблазнить. Когда мы катались на гравиплане, он положил руку на мое колено! Как, все-таки, можно ошибаться в человеке!".
"Лулу!"– но ноги сами несут меня к следующей статуе. Доктор Мульман, надвинув очки на нос, строго глядит на меня. "О чем это ты, мой мальчик, беседовал с той вертихвосткой? Неужели ты думаешь, что она лучше меня разбирается во всяких разных тонкостях? Неужели ты думаешь, что ее грудь больше, а бедра шире? Неужели ты думаешь, она может обучить тебя чему-то, чего я не знаю? Вот смотри!". Доктор начинает выделывать такое, что я в ужасе бегу прочь.
Я бегу по рыхлому песку, ноги мои вязнут по щиколотку. Я падаю, вскакиваю, снова бегу. Я падаю снова, но виной тому уже не песок, а тонкая, невидимая нить. Позорно растянувшись во весь рост, я лежу, а сердце мое стучит часто-часто. Наконец, я протираю глаза – передо мной Антилулу. Она, как всегда, полупрозрачна. Смотрит на меня и ухмыляется, в руках – конец той нити, что сбила меня с ног.
"Убежать вздумал, Максим?".
"Вовсе нет. То есть не от тебя".
"А от кого же? Все, что здесь есть, это я. Благодаря моей ниточке, ты видишь то, что иному видеть не дано. Те, кого ты прислал – второго сорта, а может и хуже. Сестры в гневе. Учти, я могу сделать с тобой все, что пожелаю. Могу осчастливить, а могу женить. На Элле Мульман, например. Что, испугался? К счастью, терпения нам не занимать. Но учти: ушастые и красивые, вот что тебя спасет. И как можно скорее. Запомни – ушастые и красивые!".
Я пробудился от нехватки воздуха. Моя голова была спрятана глубоко под подушкой, по всему телу струился холодный пот. В глазах круги. "Ушастые и красивые! Красивые и ушастые! Ушавые и красистые. Ушистые и…". Тьфу! Пропади ты пропадом, где я? Дома, тогда почему мама не зовет пить кофекао? На работе? Но где тогда Лонти с его всегдашним: "Доброе утро, повелитель снов!"? В отеле, после пьянки? Но, тогда, почему я не вижу заспанную э гёрл, тянущуюся к пустой бутылке из-под пива? Если где-то еще, значит, случилось что-то экстраординарное.
Последняя мысль заставила меня приподняться. Возникшее было духовное и физическое возбуждение мгновенно исчезло под влиянием той картины, что предстала перед моим взором.
На стуле у кровати сидел мальчик. На вид ему было лет семь-восемь, был он светел, но не только благодаря светлому ореолу, что окружал его маленькую фигурку – он был одет в белые футболку и шорты. Его лицо скрывала маска кролика, подобная тем, что носят на рождество.
– Ну, что? – сказал мальчик.
Странный вопрос. Я не знал бы, как на него ответить и при более благоприятных обстоятельствах. Сейчас же мне на ум пришел лишь один ответ: "двадцать два".
– Двадцать три, – сказал я на всякий случай.
–  Мало, – сказал мальчик с улыбкой, которая чувствовалась в голосе, – слишком мало.
–  А сколько надо? –  спросил я.
– Ну, типа, тридцать три или сорок четыре. Прикинь, я прихожу в гости, а мне говорят, типа, двадцать три. Это не есть круто.
– Да, кто ты, вообще, такой?
– Я то? Приколись, если ты узнаешь – ляжешь. Я, типа, тот, кого ты видеть не должен. Типа, конгломерация псевдореалий. Аннотация фьючеконтинуума, и все такое.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – пробубнил я, хотя уже догадывался.
– Было бы прикольно, если б ты понял. Я б тогда был лохом.
– Ты ведь здесь не по настоящему?
– Есть такая фишка. В натуре я в другом месте, но где – не скажу. Узнаешь потом, надеюсь, не слишком рано. Но, я не за этим пришел. Смотри сюда, въезжай.
Он достал из кармана маркер и написал на стене следующее: планета Мобер, отель Гранд Писк, спросить толи Улла Кэтмеккера, толи Мулла Кэтшумахера. После чего мальчик  растаял в воздухе.



Глава 8.

Мальчик-скитальчик.

Я лежал на койке не в силах шевельнуться. Неужели и мне сподобилось такое? Да это же величайшая удача, это же подарок судьбы, который достается не каждому. После того, как я общался с сиренидой, встретить еще его! Это было выше моих мечтаний. Это было просто нереально.
Не слишком ли много приключений на одну грешную душу? О нем я читал в газетах в разделах происшествий, но это было из разряда мифов. О нем мне рассказывала бабушка перед сном, но я считал все это сказками. Тех, кому воочию удавалось увидеть его, считали тихо помешенными, и отстраняли от работы в космосе. Тех, кто их защищал, настаивая на реальности видения, считали мракобесами.
Мальчик-скитальчик!
Одна из самых величайших и красивейших загадок природы, какие когда-либо знало человечество. Одна из сокровеннейших тайн бытия, граничащая с мистикой, выходящая за рамки здравого смысла. Не один ученый-естествоиспытатель попал в психдиспансер, пытаясь разгадать ее, не один межзвездный капитан был списан на пенсию с пометкой в истории болезни: "профнепригодность в результате возникновения навязчивой идеи".
Дабы неискушенному читателю было ясно, о чем идет речь, мне придется вернуться лет на десять назад, к тому времени, когда я сам учился еще в общеобразовательной школе и любил послушать байки старого навигатора дяди Сидора, жившего в соседнем небоскребе.
Дядя Сидор, или, официально говоря, Сидор Кутузович Суперлайтов, колол плоскость раз сто. От этих проколов, или приколов, как он сам их называл, он унаследовал лысый череп и постоянно дрожащие пальцы, а также свойственный астронавтам того времени юмор и манеру разговора. Частенько после школы я забредал в песочницу, что на радость окрестным котам и кошкам располагалась в нашем дворе, и где любил коротать вечера незабвенный дядя Сидор. Я присаживался рядом на лавку,  и мы сидели, бывало, допоздна. Поначалу неразговорчивый старый звездопроходец мало помалу заводился. Слово за слово, тема за темой… Сперва разговор о моих школьных делах, об отметках, об учителях, об одноклассниках. Потом я искусно переводил стрелки на космическую тему. И вот, глядишь, уже стемнело, а дядя Сидор все никак не может остановиться. И как он пожар на звездолете тушил, и как он наводнение ликвидировал, и как от пиратов отбивался, и как прекрасную даму от космической медузы спасал…
Признаться, я не очень-то ему верил, но иногда, когда у него было плохое настроение, дядя Сидор жаловался на начальство, которое раньше времени списало его на пенсию. В такие минуты он был серьезен, мрачен и совсем не склонен к шуткам. И совершенно был не склонен делиться со мной причиной своего списания. Только однажды, когда полная луна вдруг осветила все вокруг своим мертвенным светом, когда туман над ближайшей помойкой принял вполне осязаемую форму, дядя Сидор неожиданно сказал:
– Вот и он был такой же белый.
– Кто? – не понял я.
– Мальчик.
– Какой мальчик? О  чем вы, дядя Сидор?
– О том, о чем тебе знать вредно, вишь ли.
– А почему вредно?
– А потому, вишь ли, что я сам за то страдаю.
– А вы, дядь Сидор, поделитесь. Может вам легче станет?
– Могет и легче, а могет и наоборот. У тебя вообще по натуральной философии что?
– Трояк.
– Ну, тады еще куды ни шло… Слухай. Шел я раз к Проциону. Вез артистов на тамошний праздник, толи юбилей какой-то, толи, наоборот, похороны. Суть не в этом. Артисты те всю дорогу испражнялись, то есть, упражнялись, я хотел сказать, но суть не в этом. Только раз вижу я среди зрителей, а весь свободный от вахты экипаж обычно на артистов пялился, в особенности на тех, кто женского полу, но суть не в том. А гляжу как-то, меж зрителей сидит мальчишка: в белых шортиках, чистенький такой, хоть сейчас на выставку. Сидит, рот разинул, на артистов смотрит. И главное, вишь ли, сдается мне, что ни разу я его до сего моменту не видел. Ихто такой, думаю. Вроде на артиста не похож, те все пьяные, да обкуренные, а ентот чист как стеклышко. Сидит и на бабу глазеет, что змею глотает. Толи жрать хочет, толи шо? Непонятно. Ну, я подсел к ему, думал заяц, безбилетник, то есть; могет, от родителей деру дал. И такое ведь бывает, прости господи. Да, шо я тебе толкую, еще поймешь шо не так!
– Дядь Сидор! А что дальше-то было? Ну, дядь Сидор!
– Дальше, дальше! Дальше спать тебе пора, вот шо дальше.
– Дядь Сидор, я сейчас кричать начну!
– Геть! Ты шо, ополоумел? Ночь на дворе! Ладно, так и быть, слухай дальше. Ну, подсел я к нему. Пацан тот, вроде, внимания на меня не обрасчает. Весь уставился на бабу ту, или на змею, шо у нее из глотки торчит, не знаю. "Молодой человек", – говорю, – "а вы хто такой будете?". А он мне: "Дядя Сидор, вы бы лучше, в натуре, про меня никому не базарили. А то, прикиньте, начальство ваш базар за гнилой примет, решит, что вы с дуба рухнулись". Вот именно так, а не иначе. Слова евойные, как сейчас в ушах стоят.
– А что дальше-то было?
– А ничего и не было. Разозлился я на него, за то, шо он таким тоном с капитаном говорит. Хотел его за шкирмон взять, да наткнулся на пустоту. Словно тень схватил. Мальчонка мгновенно исчез, как будто его и не было. Я рапорт подал, будь он не ладен. Результат налицо. Вот так!
Дядя Сидор замолк и раскурил давно потухшую "беломорину". Мальчишка какой-то, – подумал я. Небось, и впрямь ему привиделось после третьего стакана. Сейчас, по прошествии стольких лет, мне было стыдно за свои юношеские мысли. Не знал я тогда, что спиртное в космосе строжайше запрещено. Для экипажа, конечно.
Однако с тех пор я стал внимательно вслушиваться в спецвыпуски новостей, вглядываться в разделы хроники популярных изданий, улавливая кое-что между слов, читая кое-что между строк. Постепенно я пришел к выводу, что существует какое-то табу на все то, что не укладывается в рамки ортодоксальной науки. Не думаю, что это было каким-то образом связано с идеологическими соображениями, просто старые пердуны из Академии Наук таким способом пытались сохранить за собой теплые места. Действительно, если существует нечто, что нельзя объяснить с помощью существующих теорий, легче наложить табу, чем выдумать новую теорию. Чтобы придумать что-то новое, необходима хорошая подвижность шариков в голове, а у этих скрипучих динозавров, многим из которых было уже за восемьдесят, головная смазка явно нуждалась в замене.
При таком раскладе, удовлетворить мое любопытство, подогреваемое юношеским максимализмом, мог только Антикварк Петрович Плюмбум, наш районный библиотекарь.
Антикварк Петрович впервые проявил ко мне интерес, когда я, будучи десятилетним пацаном, попросил у него не последнюю подборку комиксов, а учебник по химии для вуза. Не скрою, учебник понадобился мне вовсе не из-за тяги к знаниям, а для того, чтобы соорудить дымовую бомбу с запахом сероводорода. Достали уже, знаете ли, преподаватели своими нравоучениями!
К счастью, полиция так и не смогла вычислить того, кто подложил бомбу в учительскую во время педсовета, а Антикварк Петрович с тех пор проникся уважением к человеку, стремящемуся объять необъятное. Он постоянно при встрече сообщал мне о новых  книжных поступлениях, стремясь развить, существующую у меня (как ему казалось), тягу к знаниям. Я же избегал с ним встреч, прятался в подворотнях, переходил на другую сторону улицы, а уж если встреча случалась, ссылался на свою загруженность в школе. Теперь я надеялся, что благодаря нашей старой дружбе, Антикварк Петрович согласится мне помочь.
Я пришел к нему в библиотеку после полудня. Яркое солнце, проникая в узкое, старинное окно, создавало светлый луч, и в нем плавали многочисленные пылинки, каждая из которых, я уверен, была умнее иных профессоров.
Все здесь было набито знаниями. Тяжкий груз информации, буквально висевший в воздухе, давил на меня с почти физической остротой. Тысячи книг стояли на почерневших от времени полках. Казалось, никто не прикасался к ним десятилетиями.
Среди всего этого царства мертвого знания я не сразу заметил хозяина, склонившегося над какой-то публикацией. Его огромные очки, казалось, вот-вот сорвутся с носа и разобьются. При виде меня, он быстро сунул публикацию в ящик стола.
– Максим? – спросил он, после довольно продолжительного разглядывания меня поверх очков. Мне показалось, что в его голосе промелькнули радостные нотки. Может быть, старик ждал меня все эти годы, ждал – и, наконец, дождался.
Я, как можно правдивее, изложил Плюмбуму цель своего визита. Я прекрасно понимал, что пора вранья осталась в детстве и, что если я хочу добиться своего, я должен быть честен до конца. Антикварк Петрович долго смотрел на меня немигающим взглядом, словно заглядывал мне в душу. Если он, действительно, знал что-то, довериться мне означало для него совершить рискованный шаг. Однако его натура была такова, что иначе поступить он просто не мог.
– Да, – сказал он, наконец, – было такое распоряжение под номером 318-Ч. Согласно ему, все статьи, исследования, трактаты, вообще, все, что касается мальчика-скитальчика, должно быть немедленно уничтожено путем сожжения с составлением соответствующего протокола.
– И, что, ничего не сохранилось? – я упал духом.
– Почему же? – расплылся в улыбке, демонстрирующей желтые зубы, Антикварк Петрович. – Распоряжение касалось лишь вновь поступающих материалов. Но публикации на эту тему существовали и раньше. Составление распоряжений тоже, знаете ли, своего рода наука. А они…
Он не договорил и презрительно махнул рукой.
– Антикварк Петрович, – сказал я, как можно убедительнее, – Мне нужно, мне необходимо взглянуть на эти материалы. Если вы не позволите, я не знаю, что сделаю. Возможно, я тогда вас укушу.
– Прежде чем я приму решение, я должен знать, что за причина побудила вас, молодой человек, решиться на подобную авантюру.
– Причина? А нет никакой причины, – признался я, решив раз и навсегда быть честным. – Просто, раз есть что-то, чего я не знаю… Просто, мне неймется, вот и все!
– Как раз это я и ожидал услышать! – обрадовался старый библиотекарь. – Именно так! Какая еще причина нужна, если человек стремится познать новое? Ведь, как раз это стремление вывело его когда-то из пещер, а затем и в космос. А если эти тупоголовые, застарелые выкидыши прогресса пытаются помешать святому стремлению человека к знаниям, то сам прогресс раздавит их, пропустит через свои жернова, размелет в муку, годную только для травли грызунов.
Прекрасная речь, жаль только, прозвучала она не с трибуны Академии Наук, а с ветхого стула в районной библиотеке, куда, в порыве  ораторского возбуждения, взгромоздился с ногами Антикварк Петрович.
– Так, значит, вы поможете мне? – спросил я, скорее с уверенностью, чем с сомнением, и поймал старика, когда стул под ним развалился.
– Да, да, это мой долг. Долг перед совестью, перед человечеством! Только, прошу вас, поставьте меня на пол.
– Извольте, – сказал я, мягко приземляя библиотекаря.
– Благодарю вас, потерпите немного, мне надо спустится в хранилище.
Он одернул пиджачок, извлек из ящика стола огромный ключ и скрылся в глубине помещения. Пользуясь его отсутствием, я заглянул в стол. Там лежал раскрытый посредине последний номер "Плейбоя".
– Вот, это все, что в свое время не попало в печать, – торжественно заявил Антикварк Петрович, возвратившись через несколько минут. Он вывалил передо мной стопку пожелтевших бумаг с грифом "совершенно секретно". Его дыхание было прерывистым, но глаза сияли.
– Антикварк Петрович, радость вы моя! – я чмокнул старика в морщинистую щеку. – Если б вы знали, как я вам благодарен! Я так мечтал добраться до этой информации.
Я схватил в охапку бумаги и бросился прочь. Вслед мне неслись вопли библиотекаря, судя по всему – восторженные. Дома я заперся в туалете, разложил на крышке унитаза свое сокровище и принялся за чтение.
Первой мне на глаза попалась неопубликованная заметка из газеты "Гигаполис-экспресс".
"Неизвестный подросток спасает звездолет", называлась она.
"Звездолет "Моргана", проводящий исследования пустого пространства за множество световых лет от Земли – в созвездии Северная Корона, попал в опасную ситуацию. Все члены экипажа внезапно заболели свинкой. Пространство уже было готово поглотить неуправляемый корабль, когда, по рассказам очевидцев, неизвестно откуда появился мальчик младшего школьного возраста. Он раздал экипажу аспирин и другие необходимые препараты. Благодаря его оперативному вмешательству, капитан "Морганы" успел как раз вовремя увернуться от, протянутых хищных лап пустоты. Кто этот героический мальчик, откуда он – неизвестно. Известно лишь, что он был одет в белые шорты и белую футболку. На предложение сфотографироваться на память он ответил: " Типа клево, но тупо", после чего растаял в воздухе. Показания экипажа, относительно случившегося, будут рассматриваться на специальном заседании комиссии по космическим полетам".
Следующий материал так и не попал в мартовский выпуск нучно-популярного журнала "Вокруг, да около, света".

"Реальность или галлюцинация?".
"В середине февраля, когда температура воздуха опускалась до минус тридцати одного градуса, профессор Матюгайнов шел по лесной тропинке в поисках зимних опят. Даже в лютый мороз не давала покоя профессору тема его диссертации: "Разведение грибов в зимнее время в средних широтах". Когда Матюгайнов разгребал палкой снег в очередном сугробе, он неожиданно услышал голос. "Дедуля, лыжи потерял, или, типа, что?". Профессор обернулся. Перед ним стоял мальчик, одетый совершенно по-летнему: белые шортики, белая футболка и белая маска кролика. Так как Новый Год уже давно прошел, ученый был не склонен принимать сие событие за новогоднюю шутку. Тем не менее, он поинтересовался у мальчика, не снегурочка ли он? На это странный гость ответил: "А ты?". Профессор растерялся и решил, было, что это один из его студентов насмехается над ним. "Что, вы имеете в виду под словом "ты", – спросил профессор, решивший поучить молодого человека вежливости. "…. …. …." (вырезано цензурой), – ответил малолетний хулиган и, не дожидаясь расправы,  исчез. В интервью, данном журналу, профессор Матюгайнов сказал: "Мой лечащий врач рекомендовал мне серные ванны и вязание. И никаких зимних опят". Было ли этот случай реальностью или галлюцинацией замерзшего ученого, трудно сказать, т. к. установить дальнейший контакт с профессором не удалось.
                Подпись: Ф. Пимкин".

Там было еще несколько заметок из популярных в народе изданий. Я не стану приводить их полностью, дабы не утомлять читателя тем, что, может быть, ему совсем не интересно. Скажу лишь, что всюду, где бы ни появлялся мальчик-скитальчик, он представал перед изумленными взорами в белых шортах, белой футболке и, что самое странное, в маске кролика, подобной тем, что кладут под новогоднюю ёлку.
Да, –  скажете вы, –  измышления нечистых на руку репортеров не внушают доверия, это давно известно, –  и будете совершенно правы. Однако кроме газетных и журнальных статей и статеек, заметок и заметочек, в добытых мною, благодаря библиотекарю, материалах, была и одна сугубо научная статья. Я, тем более, не собираюсь приводить ее полностью, лишь вкратце остановлюсь на основных аспектах.
Автор, доктор нематериальной философии, некто Узлоедов, проанализировав многие материалы (полагаю, что это были как раз те статьи и статейки, попавшие в мои руки), пришел к выводу, что мальчик-скитальчик (именно Узлоедов впервые ввел название для сего таинственного явления), есть, по сути, ненавязчивое напоминание человечеству о его грехах, и о его долге перед природой. Чье это напоминание и кто же такой памятливый, автор не уточняет. Однако, ввиду того, что во многих случаях мальчик-скитальчик оказывал услуги людям, спасая звездолеты, предотвращая убийства, ликвидируя опасность отравления зимними опятами, профессор заключает: мальчик-скитальчик – суть добрая сила, и мы должны всячески приветствовать его поступки, несмотря даже на то, что его манера общения далека от норм общепринятых в двадцать втором веке, и похожа, скорее, на манеру речи определенной группы молодежи, принятую в конце двадцатого, начале двадцать первого века. Узлоедов призывает всех, кому посчастливится встретиться с этим необычайно красивым и необычайно загадочным явлением природы, быть как можно терпимее к форме поведения мальчика, так как форма есть форма, а главное – содержание.
Далее профессор предпринимает попытку расшифровать те самые, вымаранные цензурой слова мальчика, из заметки  Ф. Пимкина. В результате филологического исследования с помощью специальной компьютерной программы, он делает вывод, что мальчик сказал микологу Матюгайнову: "Вени, види, винци", что по латыни означает: пришел, увидел, победил. Непонятно только, что зазорного нашла цензура в этих словах?
Статья заканчивается как-то странно –  словами: "а что если?…". Как будто профессор Узлоедов вдруг решил прерваться на середине, или кто-то огрел его сзади чем-то тяжелым. Кстати, разыскать профессора мне так и не удалось.
Увлеченный чтением, я не сразу услышал настойчивый стук в дверь. Когда же отец, обеспокоенный моим молчанием, начал буквально ломиться в туалет, я был вынужден прервать свое занятие и, сославшись на запор, с виноватым видом удалиться. Но эти подробности я, видимо, описал зря, ибо на фоне всего вышеизложенного они выглядят довольно убого.

Но довольно о прошлом. Прошлое явилось мне наяву. Сам мальчик-скитальчик предстал передо мной, подобно явлению Христа, подобно чуду несказанному. Я лежал на койке, а передо мной краснели буквы на стене, как доказательство моей вменяемости. Хотя это еще как сказать. Холодный пот все струился по моим чреслам, и я даже подумал, что было бы лучше не просыпаться. Но я быстро преодолел свою слабость. Еще бы, ведь, кто же тогда спасет моих друзей? Кто же, если не я?
Если же уж мне выпало такое, значит я избранный. Значит, я один из тех, кому дано лицезреть тайну. Остальные –  чепуха, за исключением, конечно, Пимкина, Матюгайнова и прочих, что воочию видели мальчика.
Планета Мобер, отель Гранд Писк. И так далее, и тому подобное… Вполне определенный адрес.
Если уж мальчик-скитальчик указывает мне путь, значит, я не в праве возражать. Значит, это судьба, также как Антилулу, с ее темпоральной ниточкой, также как мое стремление постичь все до корней.
На что он намекал? Этот ребенок в коротких штанишках, еще только вступающий в жизнь, но, тем не менее, способный на такое! Свободно перемещаться в пространстве – это вам не пустяк. А, ведь, именно это он и проделывал, будь я неладен! Ну, как еще можно попасть на корабль, летящий в космосе с огромной скоростью? Как при этом можно сохранить на лице спокойную улыбку, которую невозможно скрыть под дурацкой маской?


Глава 9.

Олухи с семечками.

Планета Мобер, отель Гранд Писк, – сон как рукой сняло, – я шел к компьютеру окрыленный. Я получил ясное задание, пусть неизвестно от кого, но что-то мне подсказывало: выполнить я его обязан. Вот теперь остался позади период нерешительности, период ожидания от моря погоды, и наступил период бурной активности. Ладони мои горели, я чувствовал, что способен свернуть горы. Стив, Лонти, крепитесь, я иду. Я уже в пути.
Планета Мобер, отель Гранд Писк. Я ввел данные в компьютер. Он потарахтел винчестером и отыскал в базе данных нужные мне сведения.
Мобер. Обитаемая планета системы Бинго-Понго. Сто девяносто шесть световых лет от Солнца. Население двадцать два миллиарда, сто семнадцать миллионов разумных единиц, согласно последней переписи. Расовое  распределение: хроночешуйники – 76 %, анубяне – 18 % гравитяне – 5,5 %, , мудрилы –  0,5 %.
Климат умеренный, местами возможен кратковременный райский. Продолжительность светового дня на экваторе 19 часов. Строй рабовладельческий, электронный. Отношение к чужакам радушное, с переходом на злорадное. Одно из самых крупных в галактике гнезд организованной преступности и  крупный центр туризма.

Там было еще много чего написано, я пропустил все остальное. Еще будет время подробнее изучить поле предстоящей битвы. Я щелкнул мышкой на названии отеля.
Отель Гранд Писк, – вывел компьютер, – один из многочисленных отелей крупного портового города Блютауна. Рассчитан на шестьдесят койко-мест, плюс двенадцать висячих, проветриваемых апартаментов с магнитными псевдореалиями за дополнительную плату. Владелец – Марс Борзяка.

Опять же, далее следовали многочисленные подробности, касательно обслуживания туристов, рациона, правил поведения за столом, в туалете, а также за столом в туалете. Все это было довольно любопытно, но я не стал читать полностью, в данный момент это было не актуально.
О ком там упоминал мальчик-скитальчик? Я сбегал в свою каюту и посмотрел на стену. Ага, Улл Кэтмеккер или Мулл Кэтшумахер. Судя по фамилии, вероятно, анубянин. Кстати, надо будет как-то увековечить надпись: оформить рамкой или даже вырезать часть стены. Такими вещами нельзя пренебрегать, ведь это память для потомков, ценнейшая историческая реликвия.
Я ввел в компьютер имена и того и другого. К сожалению, никаких сведений об этих лицах я не нашел. Ну и пусть. Я чувствовал такое моральное воодушевление, что пустяки, подобные этому, только еще больше распаляли меня. Разберемся на месте!
Пока суть да дело, "Фортуна" продолжала нестись вперед. Орбита Плутона осталась далеко позади, впереди было достаточно пустоты, чтобы сойти с ума. Но, с ума пусть сходят те, кто послабее в коленках, а я надел нарукавники, сел за клавиатуру и ввел команду расчета прыжка.
Снова на Мобер? Да, но уже не в качестве пленника, а в качестве освободителя моих бедных друзей. Я был уверен, что именно к ним указывал мне путь мальчик в кроличьей маске.

Все шло, как положено. Нет, все-таки "Фортуна" сделана на совесть. Я думаю, если бы плану Рипса было суждено сбыться, и он продал звездолет, он бы наверняка прогадал. Лишь я один мог оценить по достоинству свой корабль. Да, только я, а не Стив, и тем более не Лонти. И именно сейчас, как никогда раньше, я был уверен, что "Фортуна" это и есть удача.
Без проблем был совершен переход. Антилулу за плоскостью я в этот раз не видел. Я даже слегка был разочарован ее отсутствием. Как, все-таки,  человек  зависит от настроения!
И вот уже звездолет далеко-далеко от Земли, в системе Бинго-Понго, и на всех парах мчит к Моберу. Возможно, где-то поблизости промышляет Рипс, науськиваемый аморальной (по людским понятиям) Хайкой. Ох, встречу я ее когда-нибудь в подходящий момент на узкой тропинке! Жаль, что Антилулу интересуется только мужчинами.

Снова ожило радио, взревев во всю мощь каким-то неистовым роком явно не земного происхождения. Я словно попал на чужую планету. Хотя, о чем я говорю? Все здесь было весело и бесшабашно, я бы даже сказал – безбашенно. Постоянно транслировались какие-то радиопостановки, где люди, вернее, кто-то еще, беспрестанно кололись, вешались, молились, мочились и занимались еще черти чем. Словом, бред сивой кобылы, да и только. При этом фразы типа: "Ах, Антонио, ты весь в красном! Я так люблю красный запах!" или "Мария, рассолу! Скорей, а то твой птенчик, в натуре, дуба даст!" следовали в совершенно непредсказуемом для меня порядке. А, ведь, я был еще только на подлете. Что же будет дальше?
– Павло, а Павло, – вдруг услышал я, крутанув ручку настройки, – а ты бачишь, кака-то точка летит? Мабуть то и е ента бисова "Хвортуна"? Мабуть уж шмаляти пора, а Павло?
Ёёёёёёёёёёё!.. Да я же забыл, что меня пасут полицейские всех стран и народов! А ну, как и вправду начнут "шмаляти"? Я как на коня вскочил в свое кресло и врубил форсаж. По широкой дуге "Фортуна" метнулась прочь от опасного места.
– Да, шо ты брешешь, – услышал я слабый голос, – яка така точка? Нема ни якой точки и не було за остатню хвылыну. Опять, шоли, пыва упивси?
Ну, слава богу, я спасен. Очень не хотелось бы попасть под залп двух патрульных катеров рейнджеров. Тем более, когда такое прекрасное настроение.
А все-таки они оказали мне услугу. Они напомнили мне, что надо позаботится о маскировке. К счастью, в этот момент я заметил, что на одном из промышленных спутников Мобера, происходит выброс сажи. Ближе к Земле за такое могли бы запросто лишить лицензии, но здесь, видимо, на подобные штучки смотрели сквозь пальцы. Не было бы счастья, да несчастье помогло, говорит пословица. Я, весь какой-то возбужденный, протаранил черное облако и выскочил из него, совершенно преобразившись. То есть, возбуждение мое осталось, даже возросло, но внешний вид корабля… Да, что там говорить, вы и сами понимаете. Вряд ли кто теперь сможет с уверенностью сказать: что это такое летит. Толи звездолет, толи кусок угольного метеорита.
Словом, я благополучно причалил к свободному терминалу космопорта славного города Блютауна. Теперь предстояло выполнить наземную, так сказать, часть моей миссии.
Стоя перед зеркалом, я облачился в свой "рамштайн", так я называл нашу фирменную спецодежду – кожаный комбинезон с многочисленными карманами. Я напихал в карманы все, что, как я предполагал, могло понадобиться на чужой и странной планете и многое другое, благо карманов было вдоволь, и они были объемистые. Но голову я нахлобучил красивую шляпу с широкими полями. В шляпе тоже были припрятаны кое-какие штучки. Я, вообще, если захочу, способен на многое. Жаль только, что такое случается очень редко.
Я постоял немного перед оружейным шкафом, с сожалением глядя сквозь темные очки на добрые старые бластеры, – наше штатное оружие. Мощная, конечно, штука, но кто же позволит мне, находящемуся в розыске преступнику, разгуливать по городу с бластером в руках? Слишком подозрительно даже для такого злачного места.
Здесь нужна была тонкая работа, а не кавалерийская атака. Я не очень четко представлял, что именно мне предстоит, но знал, что вызволить из плена друзей для меня сейчас главное. Надеюсь, мальчик-скитальчик думал так же, направляя меня сюда.

Я спустился по трапу на выщербленную бетонную поверхность, стараясь походить на туриста одиночку, не знающего, куда направить свои праздные стопы. Одноместная посадочная площадка была окружена глухой серой стеной, на которой горела сверкающая надпись: "РАДУШНЫЙ МОБЕР ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС!". В воздухе как стая ворон носились клочки сажи, разлетевшейся от "Фортуны". Далее, в конце узкого прохода, возле караульной будки, сидел некто в синей униформе и поглядывал на меня алчно и нетерпеливо. Видимо он уже подсчитал в уме возможные барыши от встречи со мной, подпортившим экологию его родной планеты.
Что это именно его родная планета я уже понял, ибо "некто" был хроночешуйником – коренным обитателем Мобера. Черноволосый, узкоглазый и смуглый, он постоянно чесался, что и позволяло без труда отличить хроночешуйников от представителей других рас. Еще двое представителей власти находились внутри, они смотрели на меня в окошко и грызли семечки.
Я подошел к ним расхлябанной походкой, всем своим видом выражаю скуку, мол, ну, что может быть интересного на вашем Мобере? От моих манер сейчас зависело многое.
– Добро пожаловать, добро пожаловать! – пропел чиновник писклявым голоском. – Паспортный контроль и все такое. Наркотики, оружие, контрабанда, запрещенная литература? Взрывчатые и отравляющие вещества? Лучевые психотропные приспособления? Представители низших жизненных форм, мысли, направленные на свержение существующего строя?
– Не слишком ли много вопросов в одном флаконе, шеф? – я взглянул на него с чуть презрительной усмешкой. Но ответы его видимо совсем не интересовали.
– Пожалуйста, ваш паспорт, – продолжал чиновник, как ни в чем не бывало.
– Извольте, – я протянул ему документ на имя какого-то Бенджамина Блобба из Флориды. Естественно, фотография была моей собственной, хоть чуть подретушированной. Добавлено несколько морщин, теней и прыщей.
– Прекрасно, прекрасно, – снимите, пожалуйста, очки.
Я охотно выполнил просьбу, включив, одновременно, миниатюрный лазерный излучатель, вшитый в поля моей шляпы. Стив, в свободное от вахт время, любил возиться с электроникой. Излучатель был одной из его поделок. Лазер воздействовал на мое лицо и на глаза чиновника таким образом, что ему казалось, будто он видит перед собой точную копию фотографии на документе. Тем более что фото тоже было не совсем обычным и отражало световые волны заданной лазером частоты.
Поскольку, то, каким мы видим предмет, зависит от его способности отражать…
Впрочем, я увлекся. Всем заинтересовавшимся рекомендую обратиться к учебнику физики за десятый класс, раздел "оптика". Для остальных, менее любопытных, продолжаю повествование.

Чиновник долго разглядывал паспорт, даже прекратив на время чесаться, но, в итоге, остался доволен. Или не доволен. По его вечно улыбающейся физиономии определить было трудно, да и меня, признаться, это мало интересовало. Главное было то, что он вернул паспорт обратно.
– А теперь, – сказал он все с тем же, искусственным выражением лица и такой же искусственной интонацией, – мистер Блобб, просуньте, пожалуйста, руку в это окошко. Мы должны сделать идентификацию отпечатков пальцев. Ничего страшного, обычная процедура. Вы ведь уже проходили ее при отбытии с Земли, не так ли?
– Да, да, разумеется, проходил, – пробормотал я, понимая, что все рухнуло. Конечно, отпечатки Максима Надеина имелись в компьютерной базе данных, но вот отпечатков Бенджамина Блобба там, естественно, не было.
Чиновник нежно, но твердо ухватил мою правую руку и просунул ее в маленькое окошко в стене будки. Я услышал, как за тонкой перегородкой защелкал выключателями его помощник. Через несколько секунд оттуда послышался изумленный возглас.
Бежать! Я дернулся, было, но моя рука оказалась зажата каким-то приспособлением, наподобие волчьего капкана с мягкими краями. Я обливался холодным потом.
– Что там у вас такое? – спросил чиновник помощника, не заметив моего смятения.
– Черт его знает, ерунда какая-то, – донеслось изнутри.
Чиновник скрылся в будке, оставив меня наедине с грустными мыслями. Вслед за этим, из помещения раздался шум и крик.
– Олухи, дармоеды! – кричал чиновник. – Только и знаете, что семечки лузгать! Так плевали бы хотя бы на улицу, так нет – весь квантовый дактилоскоп захаркали шелухой! Небось, и внутри шелуха. Вы что же, не видите, что он не работает? На нем отпечатки недельной давности. Это же пальцы епископа Намбавана с планеты Борш. А когда к нам епископ приезжал? Как раз в прошлый вторник. Ну, идиоты! Что я теперь начальству скажу? Это ж дорогой прибор, а вы его в качестве урны… Учтите, ремонт за ваш счет! И что бы я этих дурацких семечек в рабочее время больше не видел.
Пока чиновник делал разнос своим подчиненным, я снаружи покатывался от смеха. Вот так служаки! Харкают на приборы, словно провинциальные барышни. Олухи, недотепы!
Снова ярко светило местное светило, снова настроение было прекрасным.
Дармоеды, пузочесы!
Я, видимо, произнес последнее вслух, потому что, возникший в дверях чиновник посмотрел на меня как-то странно. С какой-то, я бы даже сказал, ненавистью посмотрел. Действительно, насчет пузочесов я, пожалуй, зря.
– Совершенно с вами согласен, мистер Блобб, – произнес чиновник уже со своей обычной миной. Профессионализм позволил ему быстро взять себя в руки. – Я искренно разделяю ваше возмущение. Виновные понесут заслуженное наказание. Только, прошу вас, не думайте так обо всех хроночешуйниках. У нас, как и у людей бывают свои достоинства и недостатки. Да, у нас хронический чес, но, зато, никогда не бывает хронических запоров.
Моя рука была теперь свободна, и я с наслаждением шевелил затекшими пальцами.
– Осталась одна небольшая формальность, мистер Блобб. Вам необходимо заполнить таможенную декларацию.
Он протянул мне бланк. Я быстро заполнил все графы надписями типа: не имеется, не ввожу, не состою, не вступил, не наступил, не вступал, не спал, не ел, не пил, не разевал, даже не мечтал и так далее. В графе название корабля я, по привычке, уже почти вывел: "Фортуна", и тут спохватился. Что же я делаю? На бумаге уже было черным по белому написано: "Фор…".
Я оглянулся на свой многострадальный корабль, как бы ища поддержки. Звездолет был весь покрыт копотью, весь… за исключением  первых трех букв названия. В этом месте сажа отлетела. К счастью, именно в этом месте! О "Фортуна", ты и есть удача!
Весь остальной корпус был черен как ночь на обратной стороне Луны. Я хмыкнул и, как ни в чем не бывало, вписал остальные буквы. Только теперь их стало побольше.
Чиновник пробежал глазами декларацию, не находя в ней ничего необычного и, даже, похвалил:
– Хорошее название для корабля – "Фортепьяно". Свежо, со вкусом! А что оно означает?
– А черт его знает, – честно ответил я. Теперь, можно идти?
– Разумеется, – надо, всего лишь, заплатить небольшую пошлину и штраф за несоблюдение чистоты на космодроме. Поймите меня правильно, ведь все это придется убирать нам.
Он горестно кивнул на клочья сажи, которые легкий ветерок гонял по территории.
– Нет проблем, – ободрил я его, – я не стеснен в средствах. Сколько?
– Ну… Пятьдесят кредитов, – нерешительно сказал чиновник.
– Пойдет, – согласился я.
– Каждому, – раздалось из будки.
– Эх… Согласен. По рукам.
Я отсчитал три пятидесятикредитовые купюры, чиновник был готов меня расцеловать. Я, действительно, не испытывал нужды в деньгах. Задние карманы моих кожаных штанов были набиты купюрами до верху. Лонти состряпал их так похоже, что пока на Мобере поймут, что они не настоящие, я буду уже далеко. Тем более, если и остальные служители закона здесь такие же олухи.



Глава 10.

Мордобитие.

Город цвел и благоухал. Расположенный в одной из самых благоприятных климатических зон планеты Мобер, он действительно был настоящим раем для туристов с не слишком туго набитыми кошельками. Для толстосумов лучшим местом во вселенной считалась планета Банака, с ее ультрасовременными курортными комплексами, вышколенным, тщательно подобранным персоналом, искусственными солнцами и полном отсутствием преступности. Нет, криминальный элемент был и на Банаке, даже в изрядном количестве. Элемент был, а преступности не было.
Здесь же, в Блютауне, как говорится, дома были пониже, да грязь пожиже. Да на каждом углу стояли покуривающие личности с туго набитыми карманами.
Впрочем, туристов это мало касалось. Городской бюджет на восемьдесят пять процентов зависел от них, это понимал любой проходимец, начиная от мэра, и кончая уборщицей общественного сортира.
Как я выяснил у ближайшего постового, моя цель – отель Гранд Писк находился не в центре, а где-то между центром и окраиной, в районе, называемом Отчайна-таун. Я купил карту города в газетном киоске, где торговала анубянка с бессмысленно-голубыми глазами, и решил часть маршрута проделать пешком, тем более что похожих на меня бездельников на центральной улице было множество.
Я шел и глядел по сторонам. Витрины были красочно оформлены, на фонарных столбах висели разноцветные флажки, над улицей тянулись гирлянды лампочек, горевших даже в светлое время суток. Создавалось впечатление, что здесь постоянный карнавал.
 Возле широких стеклянных дверей магазинов стояли броско одетые девицы и своим развратным видом зазывали внутрь покупателей. Некоторые из них декламировали рекламные стишки:
"Тех, кто ценит мыло "Гвалда", не угробит и кувалда!", – возле галантерейного магазина.
"Любишь кофе с чесноком? Заходи скорее в дом!", – у кафетерия.
"Есть проблемы с диареей? Пробки покупай скорее!", – у аптеки.
"Кто порвал своё бикини? Нет проблем у вас отныне!", – около магазина пляжных принадлежностей.

И так далее, в том же духе. Настоящая терра-инкогнита для любителя городского фольклора.
Улица все не кончалась и была такой же прямой широкой и веселой. Движение транспорта было небольшим. Лишь изредка толпа расступалась, пропуская приземистые экипажи с широкими окнами, в которые глазели немногочисленные пассажиры. Полицейские старались выглядеть как можно незаметнее, те из них, что по долгу службы стояли на мостовой одаривали туристов лучезарными улыбками. Кроме них, да еще продавцов, почему-то поголовно состоявших из анубян, местных было мало. Толи они были заняты на своих рабочих местах, толи предпочитали находиться в других кварталах Блютауна.
Подойдя к очередному перекрестку, я заметил на углу толпу зевак, устремивших свои взоры куда-то вверх. Возле них, экскурсовод в черном фраке и бабочке, что-то объяснял, артистично жестикулируя. Слышались ахи и охи.
Я остановился и проследил за направлениями взглядов толпы. Все понятно. На примыкающей улице, на уровне третьего этажа неровными рядами висели темные, неясные тела. Гравитяне.
Они были, пожалуй, основной достопримечательностью Мобера. Когда и откуда они появились – никто не знал. Появились и все. Выяснить это у них самих было невозможно: гравитяне на все вопросы отвечали равнодушным молчанием. При попытке же прикоснуться, рука натыкалась на пустоту и, кроме того, покрывалась мурашками. Их образ жизни был настолько далек от образа жизни всех известных в природе существ, что никаких точек соприкосновения, а, тем более, общих интересов за всю историю замечено не было. Неясно было даже, разумные ли они и, даже, вообще, существуют ли они. На всякий случай было принято считать гравитян разумными. Их полупрозрачные тела, то висели неподвижно в своих комнатах или, как сейчас, в теплую погоду – за окнами комнат, то вдруг срывались и стайкой привидений улетали куда-то в неизвестность.
Впрочем, они не приносили никакого вреда, а наоборот, привлекали туристов, поэтому местные уже давно привыкли не обращать на них внимания.

Я сверился с картой. Получалось, что для того, чтобы попасть в Отчайна-таун, мне надо было свернуть налево через квартал. Дойдя до угла, я с сожалением покинул праздничную улицу и углубился в каменные джунгли. Мало-помалу, я все дальше уходил от людской суеты, шум и гам становились все тише, туристы попадались все реже. Вскоре я обнаружил, что на меня уже косятся прохожие, поэтому, когда пассажирский экипаж затормозил у остановки, я счел разумным воспользоваться им.
Салон был пуст наполовину. Я сел на, понравившееся мне, место у окна. Сиденье было пусть не очень мягким, но широким и просторным. Я прильнул носом к стеклу и стал наблюдать за проплывающими мимо зданиями.
В отличие от центральных улиц, здесь все было обыденным. Магазины и магазинчики тоже встречались, но были расположены значительно реже, и выглядели весьма скромно. Стали попадаться молодые, слоняющиеся без дела хроночешуйники. Изредка я видел кучки анубян, явно старающихся держаться поближе друг к другу. В одной из подворотен я мельком заметил драку. Били анубянина.
Мы ехали все дальше, останавливаясь на редких остановках. Пассажиры входили и выходили, никто не обращал на меня внимания. Я расслабился и впал в полудрему.
Вдруг экипаж затормозил так резко, что я ударился лбом о переднее сиденье. "Что, что случилось?", – послышались взволнованные голоса.
– Да, ничего особенного, мудрила дорогу переходит, – отвечал водитель. – Сейчас поедем. Вот на той неделе мудрила на проезжей части спать улегся, так я три с половиной часа в пробке простоял.
Мне было интересно взглянуть на настоящего мудрилу, и я высунулся в форточку. Вскоре мудрила показался с моей стороны. Он шел, как обычно, не разбирая дороги, погруженный в свои мысли. Правой рукой он обхватил свой лоб, грязные волосы невероятной длины покачивались в такт шагам. Мудрила добрел до тротуара и, ткнувшись в стену, продолжил свой путь в, одному ему известном, направлении. Мы поехали дальше.
Сколько мне ни говорили об этих обитателях Мобера, увидев одного из них воочию, я был потрясен. Эти вечные скитальцы-пилигримы были очень древней и почти исчезнувшей расой, хотя раньше жили и на Земле. Были они толи сумасшедшими, толи слишком умными, а скорее юродивыми, потому что, если мудриле было что-то от вас нужно, он мог разговаривать вполне нормальным языком. Все остальное время их речь состояла из невнятного бормотания.
На Мобере мудрил было мало, зато они концентрировались в крупных городах, вроде Блютауна, где питались отбросами, вороша помойки. Обидеть мудрилу считалось чем-то вроде табу и неслыханным преступлением. Каждый житель планеты почитал это за непреложный закон и старался держаться от мудрил как можно дальше. Тем более что запах от них исходил отвратительный.
Еще бы, ведь мудрилы никогда не мылись, никогда не стриглись, никогда не брились, никогда не меняли одежду и, вообще, относились к своему телу с полнейшим пренебрежением, предпочитая духовное развитие. Как далеко они зашли в последнем – неизвестно, так как мудрилы об этом никогда не распространялись.
Покрытые слоем многолетней грязи, облепленные мухами, они слонялись по городу совершенно хаотично и иногда забредали в, облюбованные туристами, центральные районы. Но на подходе к ним стояли специальные полицейские – мудроловы. Облаченные в защитные костюмы, мудроловы были призваны не допускать странствующих мудрецов пред очи иностранцев. Заметив мудрилу, шествующего в направлении охраняемой территории, они очень вежливо разворачивали того в обратном направлении, и не было еще случая, чтобы мудрила хоть как-то выразил свой протест.
Погруженность во внутреннее самосозерцание была у них настолько абсолютной, что мудрила, например, мог запросто не удосужится снять штаны во время отправления естественной надобности, или, наоборот, забывал надеть их. Очень часто мудрила ходил со спущенными штанами по несколько часов и, лишь запутавшись в них и упав на землю, замечал неисправность в своем туалете. Может быть, об этих странных созданиях было бы известно больше, если бы не их дурные привычки. Мало кто из ученых стремился добровольно изучать эту тему, те же, кому это поручали, так сказать, насильно, пытались всячески отлынивать и даже иногда фальсифицировать данные. Я помню, например, одну статью из довольно приличного научно-популярного журнала, где утверждается, будто мудрилы размножаются делением. Не могу с этим согласиться, потому что впоследствии встречал мудрил-женщин, которые отличались от мужчин отсутствием усов и бороды.
Чем дальше от центра мы отъезжали, тем чаще попадались мудрилы. Некоторые из них спали на кучах мусора у помоек, а однажды мне удалось увидеть двух мудрил одновременно. Они неподвижно стояли друг против друга, назидательно подняв вверх указательные пальцы. Их молчаливое противостояние продолжалось довольно долго, но к единому мнению они, по-видимому, так и не пришли, потому что, все так же молча, вцепились друг другу в патлы.
Местные жители никогда не оставляли незапертой дверь, опасаясь, что туда ненароком забредет мудрила. Во-первых, вытурить его из дома, без нарушения обычаев было проблемой, во-вторых, даже решив ее, житель сталкивался с необходимостью жить в невероятной вони несколько месяцев.

Я сверился с картой. Если верить ей, то вот-вот начнется Отчайна-таун, район, надеюсь, не менее интересный. Я проеду четыре остановки и…
Экипаж неожиданно остановился. Оставшиеся немногочисленные пассажиры начали выходить.
– В чем дело? – возмутился я. – До конечной остановки еще далеко, почему мы не едем дальше?
– Ага, чтобы мне колеса прокололи? Вылазь! – ответил водитель, посмотрев на меня как на идиота.
Никто из присутствующих не встал на мою сторону. Лишь одна дама бальзаковского возраста проявила снисхождение к заплутавшему туристу:
– Молодой человек, вам сильно надо ТУДА? – она нажала на слово "туда", будто имела в виду тот свет.
– Ну, вообще-то, сильно надо.
– Уж, не знаю, как вам помочь. Бронибусы ходят по средам и пятницам, а сегодня вторник. Я бы оставила вас до завтра у себя, но мой муж… – она посмотрела на меня выжидательно.
– До завтра? Нет, у меня срочные дела. А что, разве нельзя дойти пешком?
– Ну, можно, конечно, – она оглядела меня с ног до головы. – Только…
– Что "только"?
– Одеты вы уж больно хорошо. Жалко. Дорогая одежда, наверно.
– Я все равно пойду. Мне обязательно нужно в отель Гранд Писк.
– Что?! – вскричала дама. – В Гранд Писк? Так бы сразу и сказал. А то голову мне морочит, насмехается над пожилой женщиной. Бандюга, мафиози проклятый! Разгуливает тут, как у себя дома. Иди, иди в свой квартал, а то наши сейчас как налетят, устроят тебе Гранд Писк. Здесь тебе не Отчайна-таун, здесь Кукишвили командует, а не Борзяка ваша.
– А что такого я  сказал? Да, что вы себе вообще позволяете? Да, как вы себя… – я осекся. К нам направлялась группа молодых жлобов явно не из общества защиты обиженных туристов. Некоторые из них держали в руках железные прутья.
Я был отрезан от центра города с такими милыми магазинами, симпатичными полицейскими; от космопорта, где ждала меня моя "Фортуна". Я был обречен вступить в тот страшный квартал, где, по обещанию пожилой леди, меня разуют и разденут.
И я в него вступил.

Ничего, вроде бы, не изменилось. Все так же светило солнце, все так же пели орниплотте-ры на деревьях. Только вдруг атакующие остановились. Они словно наткнулись на незримый барьер, не смея сделать ни шагу за него.
Ну, вот и прекрасно. Я с улыбкой помахал им рукой и послал воздушный поцелуй. Потом я повернулся к ним спиной. Возле близлежащего бара тусовалась весьма колоритная компания. Одеты парни были довольно однообразно: черные кожаные брюки, цветные рубашки с коротким рукавом на мускулистых плечах. Они посматривали в мою сторону лишь изредка, занятые своими собственными веселыми делами. Они то и дело громко хохотали, пили пиво, тискали таких же веселых, полупьяных девок, курили по очереди какие-то косяки.
Я понимал, что мой путь лежит только вперед, что хочется мне или нет, мне придется познакомиться с ними поближе. И я смело двинулся им навстречу.
Парни, казалось, не обращали на меня никакого внимания, словно чужак, попавший в их район, их вовсе не интересует. Я уже надеялся прошмыгнуть мимо них незаметно, ведь в мои планы не входило раскрывать себя преждевременно, но, когда я поравнялся с ними, один из парней вдруг сказал:
– Чувак, далеко собрался?
Я пробормотал что-то типа: –  "по делам", –  или –  "я сейчас", –  уже точно не помню. Тотчас же одна из девок подскочила ко мне:
– Дядь, дай дестюшку. Я тебе завтра отдам.
Делать нечего, я отдал ей монету. Но, сразу же, еще одна девка присоединилась к первой и попросила на бутылку пива. Обе они при этом вели себя весьма вызывающе: хватали меня за рукава, обнимали за талию, одна даже попыталась схватить меня за…, ну, в общем, за то, за что хватать не положено.
– Девочки, девочки, – пытался увещевать их я, – мне, конечно, нравится ваша раскрепощенность. Она должна была бы, по природе своей, сопутствовать достижению духовного совершенства и полной свободе души от мирских забот. Однако я сомневаюсь в том, что ваше легкое поведение вызвано именно этими причинами. Напротив, я уверен, что подобное первобытное выражение эмоций говорит об отчаянии и глубоко наплевательском отношении к своей собственной судьбе. Создается такое, отнюдь не отрадное впечатление, что вы уже на все махнули рукой, что вам нечего терять, что вы давно уже отказались от борьбы за свое светлое будущее. И в связи с этим…
Они не слушали. По крайней мере, они не хотели понять мою мысль, призванную наставить их на путь истинный. Одна из них, рыжая и зеленоглазая,  возмутилась:
– Блин, ты что, меня за последнюю эту, что ли, считаешь? Ты что, жизни меня учить вздумал? Да я честная девушка… – и так далее, и тому подобное, причем, три четверти в выражениях, которые я не мог впоследствии отыскать ни в одном словаре.
Другая "честная девушка", тем временем попыталась залезть в мой карман.
Когда я схватил ее за руку, она заверещала так, будто ее режут. Мол, я сломал ей кисть, я помял ей блузку, порвал колготки, поставил засос на заднице и, вообще, пытался ее изнасиловать. Смешно, конечно, но мне было в тот момент не до смеха, тем более что парни, которые до этого лишь гоготали, глядя на нас, вдруг посерьезнели.
– Слушай, папаша, – подошел ко мне один из них, самый здоровый, – это моя девушка, а ты ее обидел. Нехорошо так обращаться с девушками. Тебе  следует надрать задницу и хорошенько надрать.
Был он, как и все хроночешуйники, среднего роста, плечистый и крепкий. В его раскосых глазах я прочитал то, что не мог до этого прочитать ни в одной книге.
– Что вы? – попытался я замять дело. – Она же сама…
Я понял, что как бы не была прекрасна моя речь, как бы весомы ни были доводы в мое оправдание, это не имеет абсолютно ни какого значения. Меня решили обуть, вот и все. И ничего удивительного в этом не было. Было бы странно, если б этого не произошло.
В то же время, сдаваться без боя я не собирался. Интересно, существуют ли среди них хотя бы элементарные законы поединка? Если так, то у меня есть шанс.
Я принял стойку кара-ко, хорошо известную мне еще со времен уроков физкультуры в академии. В ответ мой соперник, взвизгнув, принял позу среднюю между позой аиста и обезьяны,  давно устаревшую, если судить по земным меркам. Было заметно, что он рад развлечению.
Ну что ж, я развлеку тебя, братец, уж как развлеку! Постараюсь, по меньшей мере.
Он не торопился атаковать, вместо этого, он скакал возле меня как козел, что явно было каким-то местным ритуалом. Его друзья и подруги окружили нас плотным кольцом и зловеще молчали. Мне надоела эта пантомима, и я ударил его в висок кончиком своего ботинка, куда, в качестве отягощения был залит свинец.
Я ожидал, что если не убью его этим ударом, то, хотя бы изрядно оглушу. Однако здоровяк лишь потряс чернявой головой. Его глаза побелели от ярости. Он издал вопль  прищемленного дверью кота и бросился на меня.
От первого удара я кое-как увернулся. Второй удар пришелся мне в ухо, и мне показалось, что у меня в голове в колокол попал бронебойный снаряд. Это обстоятельство меня несколько разозлило, и я ответил быстрой серией в живот, бедра, грудную клетку и еще куда-то. Некоторые мои удары не достигали цели и попадали в пустоту. Я не расстраивался по этому поводу, ведь существует такое понятие, как ковровая бомбардировка.
Мой противник видимо не знал об этом, поскольку зашелся в тупом смехе. Что его так развеселило? Толи вид соперника, атакующего  с закрытыми глазами (а это, кстати, вид современной тактики боя, ибо закрытые глаза позволяют использовать шестое чувство, гораздо более эффективное в таких ситуациях), толи один из моих ударов достиг таки его щекоточного нервного центра.
Из-за того, что мой противник схватился за живот от смеха, я больно ушиб кулак о костяшки его пальцев. Это обстоятельство заставило меня открыть глаза.
Да, хоть в моем правом ухе продолжал звучать колокол, мое положение было теперь намного предпочтительнее. Я, не спеша, вспомнил, как били меня инструктора во время учебной практики (понарошку, конечно, били) и нанес по смеющейся раскосой физиономии классический удар.
Костяшки пальцев расположить параллельно зубам, в момент касания предмета атаки, повернуть кулак вовнутрь, продолжить движение предплечьем, плечом, а затем, всем корпусом, сопровождая падение противника шагом вперед. После падения противника, упереться коленом в его грудину, и нанести один или два быстрых удара в горло. На похороны явиться с небольшим букетиком белых одуванчиков.
Так, по крайней мере, наставляли меня бывалые инструктора.
Мне ни разу, до сей поры, не приходилось применять сие знание на практике, и я надеялся, что и не придется. Когда же я сделал все, как учили и уже начал задумываться, где бы мне купить букет белых одуванчиков, я вдруг заметил, что противник, вместо того, чтобы упасть и благополучно умереть, просто перестал смеяться.
Толи я чуть не довернул руку, толи чуть перевернул ногу, толи…
– А ведь ты мне, мужик, синяк поставил, – заявил парень, – а за это я тебя убью.
Серьезное заявление, если учитывать, что в руке у него, неведомым образом оказался выкидной нож.
Гууу! Взревели зрители. Было ясно, за кого они болеют.
Я прикинул  свои шансы. Интересно, сможет ли парень метнуть свой нож метров на пять? Пять метров – это максимальное расстояние, которое я смогу выиграть благодаря неожиданному рывку. В этот момент я буду представлять из себя великолепную мишень. Моя широкая спина будет повернута к противнику во всем своем великолепии. Но Максим Надеин никогда не терялся в чрезвычайных обстоятельствах. Космос, знаете ли, закаляет.
– Гляди, – сказал я, – мудрила тебя хочет поцеловать!
– Что?!
Я резко метнулся прочь. Как и следовало ожидать, парень промахнулся. Глаза его все еще выражали изумление, когда он метнул нож. Я лишь раздвинул пошире ноги, и оружие просвистело в миллиметре от того, за что я опасался больше всего.
Я вздохнул с облегчением.
– Мудрила раздумал, – сказал я неторопливо, ибо нас уже разделяло приличное расстояние, – он решил не целовать такую скотину как ты.
Вслед за этим я метнул в толпу свою шляпу.
Благодаря Стиву, и встроенному им в шляпу заряду с экстрактом скунса, эффект не заставил себя ждать. Шляпа рванула с сухим треском, облачко дыма, смешанного с едкой субстанцией заволокло моих оппонентов.
Я не стал ожидать их реакции и бросился бежать.



Глава 11.

Ванесса Вонг.

В своем безумном бегстве я совершенно потерял направление. Где находится отель Гранд Писк, спросить было не у кого. Да, и, вообще, кто сказал, что в этом отеле я окажусь в безопасности? Одно было отрадно: мои преследователи отстали. Я больше не слышал за спиной топот погони, я больше не слышал криков: "оторвать ему то, что между ног болтается!" и "ну дайте мне его хоть за горло подержать!".
Они не вынесли сумасшедшей гонки по лабиринтам улиц, переулков, подворотен и проходных подъездов. Не знаю, что вело меня самого, может быть инстинкт самосохранения, может чувство ответственности за судьбу Стива и Лонти, но я как заяц скакал по ступенькам, по газонам, перепрыгивал через лавочки, через песочницы, через влюбленные парочки, пока не оказался совершенно один среди наступившей ночи.
Ночь в квартале Отчайна-таун! Только теперь я осознал, что это такое. Я как пес сидел в тесном пространстве под крыльцом какого-то строения, а на меня то и дело пытались вылить помои. При этом необычайно вкусные запахи доносились до моего обоняния, видно, где-то поблизости готовили ужин. Становилось прохладно, и я заполз еще дальше – в подвал.
Это был обычный подвал, подобный подвалам моего детства, где мы частенько прогуливали уроки. Сырые стены, покрытый плесенью потолок, пустые бутылки, консервные банки и презервативы.
В канализационных трубах постоянно что-то журчало и булькало. Постепенно до меня дошло, что эти звуки доносятся также из моего желудка. Покидая корабль, я много чего напихал в карманы, но вот о еде не позаботился. Я ведь не рассчитывал на подобные приключения в городе, где все делалось для блага туристов, какового я и должен был изображать.
На моем пути к отелю, где я рассчитывал добыть сведения о друзьях, встала досадная преграда в лице местной шпаны. Конечно, не все в этом районе бандиты, как и всюду здесь должны попадаться и нормальные жители. Я почему-то был уверен, что все само собой образуется. Только вот поужинать сегодня не удастся.
Смирившись с этой мыслью, я забрался в укромный уголок и прижался к теплой трубе. Под монотонную какофонию, доносившихся сверху, звуков двух семейных сцен и трех телепостановок, я, незаметно для себя уснул.

Сон мой был неспокоен. В нем причудливо переплелось то, что доносилось до моих ушей, и события последнего дня. Это была невообразимая мешанина из образов, звуков, запахов и ощущений. Голоса звезд мыльных опер наложились на изображение звезд небесных. Запах жареных котлет сопровождался  шумом водопада, скорей всего, в канализационном стояке. Очень жгло с одного бока и мерзло с другого, потому что труба, к которой я прижимался, сильно разогрелась. Два раза приходила какая-то собака, она тыкалась в меня влажным носом, затем с шумом мочилась где-то неподалеку. Хорошо еще, что она не кусалась. Однажды я уловил явственный запах мудрилы и вжался в свое укрытие, опасаясь быть обнаруженным. Но все обошлось.
Так я мучился до самого рассвета, то, забываясь недолгим сном, то, просыпаясь от холода или жары. Я захотел узнать время, но оказалось, что собака украла мои часы и деньги. Деньги – бог с ними, Лонти еще нарисует, а вот часов было жаль. К счастью, документы были на месте. Надо мной, в квартирах уже начали просыпаться, послышались звуки шагов, интенсивно заработали туалеты. Пришла пора покидать свое не очень удобное, но относительно безопасное убежище.
В дальнем углу действительно спал мудрила. Он раскинулся на бетонном полу в совершенно расслабленной позе и чувствовал себя как дома. Я осторожно прокрался к выходу и выглянул.

Было уже совершенно светло, хотя все еще прохладно. Я, как мог, отряхнул от пыли свой костюм и расчесал волосы пятерней. Я совершенно не представлял, в каком направлении мне идти, а спросить не решался. Дело было в том, что я не знал точно, в каком районе Блютауна нахожусь. Может быть в районе, контролируемым Марсом Борзякой, а вдруг я уже покинул его? Я помнил, как был воспринят мой вопрос об отеле Гранд Писк, когда я находился на территории конкурентов Борзяки. Тогда лишь близость границы спасла меня от расправы. Мне не хотелось повторять этот опасный эксперимент.
И тут я вспомнил: карта! Да, карта города мне поможет. На ней обозначены названия улиц, мне остается только отыскать на ближайшем углу табличку, тогда я буду знать, где нахожусь. Если только я не выронил карту во время своего бегства или ее не украла та собака в подвале.
К счастью, карта лежала в нагрудном кармане, а он был застегнут на молнию с секретом. То есть под молнией ничего не было, застежкой служила невидимая липучка. Как бы умна не была собака, укравшая мои часы, разгадать секрет ложной молнии она не сумела.
Прекрасно! Теперь осторожно, с оглядкой к ближайшему перекрестку.
Как и следовала ожидать, таблички с названием улицы не оказалось. На ее месте висел рекламный плакат с надписью: "Голосуйте за…". Остальная часть надписи была замазана и заменена неприличным словом. Н-да, задача…
Пока я стоял и пялился на плакат, из подъезда вышла бабушка с клюшкой и направилась прямо ко мне. Я не знал, толи бежать, толи рискнуть спросить: где я нахожусь.
– Мил человек, – бабушка вдруг заговорила сама, – не переживай ты так. Выборы все равно уже прошли. А если тебе нужен Гранд Писк, то он как раз за углом через квартал, на главной улице. Легко найти.
Я обомлел. Откуда она знает, что я ищу этот отель? У меня что, на лице написано? Или слава о моих подвигах уже распространилась по городу?
Но, как бы там ни было, моя проблема решилась сама собой.
– Спасибо, – пробормотал я, – а откуда вы знаете?.. – Но бабуля уже скрылась в подворотне.
Чудно! – подумал я и зашагал в указанном направлении.

Гранд Писк был расположен на главной улице района Отчайна-таун. Да, здесь была своя главная улица, хоть она и мало походила на центр всего города. Это было, как бы, государство в государстве, во всем чувствовалась крепкая рука мафии. Вернее, всюду были ее  липкие пальцы. Если официальный Мобер имел доходы от туристического бизнеса, то мафия имело доходы от тех, кто занимался туристическим бизнесом.
Туристы-одиночки никогда не появлялись в районе желтых фонарей, что были развешены на столбах, у подъездов и, даже, кое-где на деревьях. Экскурсионные бронибусы проезжали по Отчайна-тауну дважды в неделю. Выходить туристам не позволялось. Бронибусы, почти не останавливаясь, проезжали по главной улице – Бибико-роуд, экскурсоводы небрежно поясняли, что, за исключением местного колорита, существующего, благодаря, сохранившимся в первозданном виде, традициям хроночешуйников, здесь больше нет ничего достойного внимания. Бронибусы следовали дальше, выезжали на шоссе номер пять, и продолжали свой обычный маршрут, захватывающий пригородные зоны отдыха.
Я остановился напротив трехэтажного отеля, любуясь его своеобразной архитектурой в стиле позднего сирокко: окна из цветных стеклышек, резные деревянные столбы у входа, покатая черепичная крыша. Лишь одна стена – справа от двери – не вязалась с архитектурным стилем, принятом на провинциальном Мобере вот уже четыреста лет. На ней располагался огромный телеэкран, на котором постоянно проплывали горы, реки, леса, водопады и другие природные красоты планеты.
Я невольно залюбовался. Действительно, Мобер – прекрасное местечко, он так похож на Землю во времена ее полудикого состояния! Однако долго любоваться времени не было: полицейский, подпиравший стену на углу, и до этого казавшийся мне лишь тряпичной куклой, выставленной больше для мебели, начал проявлять ко мне все возрастающий интерес. Да и двое самодовольных парней, слонявшихся у входа, стали поглядывать на меня как-то искоса. Один из них даже пару раз, как бы ненароком, задел меня мощным плечом. Я, естественно, вежливо извинился, в мои планы не входило обострять с ними отношения. Пока, по крайней мере.

Я подергал за какой-то хвост, висевший возле двери, и внутри раздался звук, похожий на хохот сумасшедшего филина. Тот час же дверь распахнулась, и меня впустили внутрь.
Тот, кого я принял за филина, оказался лишь обычным гуано-эйп – аналогом местной обезьяны. Он сидел в клетке над дверью и действительно служил живым звонком. Экзотика!
Я огляделся. В полутемном холле стояла конторка, за ней расположился толстый субъект, лицо которого не выражало ничего, кроме скуки. В углу на стуле сидел, спортивного вида, охранник и, не вынимая рук из карманов, курил сигару.
Субъект за конторкой посмотрел на меня несколько удивленно, хотя, все также – со скукой. Теперь это уже была удивленная скука, словно удивилась лишь его правая бровь, изогнувшись знаком вопроса:
– Что вам угодно?
– Я ищу Улла Кэтмеккера. Вы не подскажете, где я могу его видеть?
– Кого?! – теперь удивилась и вторая бровь, а сам толстяк зачем-то выдвинул ящик стола. – Что тебе здесь надо?
Ненадолго ему хватило вежливости. Я же, все еще, держал себя в руках.
– Возможно, его зовут Мулл Кэтшумахер. Мне сказали, что я могу найти его здесь.
– Что?! Ты чего мне тут дуру гонишь? Ты чего, блин, в натуре мне мозги компостируешь? Да, ты, в натуре, знаешь, воще, куда приперся? Да ты, да я…
– Киви, –  спокойным  голосом сказал тот, что курил сигару, –  Киви, не горячись. Парень интересуется Муллом Кэтмеккером, только и всего. Он просто перепутал эти дурацкие, анубянские фамилии. Верно, парень? А ты на него напустился. Ты ведь даже не знаешь кто он. А что если Марс его ждет?
– Да, – сказал Киви, успокаиваясь, – прошу меня извинить, сэр. Работа нервная. Не знаешь иной раз кто перед тобой – лох или киллер.
– Тебе следует лечить нервы, Киви, – сказал парень с сигарой, поднимаясь. – Пойдемте, мистер эээ…
– Бенджамин Блобб, турист.
– Ну да. Пойдемте, мистер Блобб, я провожу вас к боссу.
Ростом он оказался за два метра, что было незаметно, пока он находился в сидячем положении.
Мы поднялись на третий этаж. Здесь был узкий, но красиво отделанный коридор. В конце коридора виднелась единственная дверь с табличкой: "МАРС БОРЗЯКА".
Мой провожатый постучал. Получив разрешение войти, он сказал:
– Босс, тут какой-то человек спрашивает Мулла.
– Давай его сюда, – раздался скрипучий голос.
Мы вошли.

В небольшом, но богато обставленном кабинете, за письменным столом с золотыми херувимчиками по углам, восседал сам некоронованный король Отчайна-тауна – Марс Борзяка.
Впрочем, к моему изумлению, король оказался королевой.
Да, Марс Борзяка, несмотря на свое, ярко выраженное, мужское имя, был женщиной.
Неисповедимы пути Господни!
Ей было уже за пятьдесят. Обрюзгшее, посеревшее лицо хранило следы бурной молодости. Излишек косметики был не в силах скрыть от внимательного взгляда, ни морщин, ни мешков под глазами, прячущимися за стеклами огромных очков. В желтых зубах она держала длинную сигарету.
– Так, – вопросила Борзяка, приподнимаясь в кресле, и демонстрируя свое обрюзгшее тело, – это кто еще к нам пожаловал? Только не надо рассказывать мне, что ты заплутавший турист. Мы не любим здесь вранья, понятно?
– Понятно, мэм.
– Молодец, умница, садись пока, – она указала на скромный стул.
Я не знал, как дальше строить наш диалог. Указания мальчика-скитальчика на этом заканчивались. Честно говоря, я думал, что доберусь до отеля, назову фамилию, эту… как ее?… и все само собой образуется. Сразу станет ясно, где Стив и Лонти. Станет ясно, как им помочь. Пока ничего ясного я не видел.
– Итак? – ее грудь нависла как скала, и казалось, готова была обрушиться на мою голову. – Будем говорить?
– Да, конечно, – промямлил я, – о чем мы будем говорить, мэм?
– Гляди-ка! – засмеялась Борзяка. – Он еще под дурачка косит! Может, ты думаешь, что нам ничего не известно? А, Надеин?
Все рухнуло! Она откуда-то знает мое настоящее имя. Я в отчаянии опустил голову.
– Вот так вот! Борзяка все знает! Борзяка знает даже то, что не знает полиция. А ты, дурачок, вообразил, что сам мог добраться до меня? Если б не мои люди в космопорте, тебя бы арестовали прямо там. Если б не моя команда, тебя бы пришили еще на границе Отчайна-тауна. Я ждала тебя здесь и знала, что ты придешь. Ты же, так или иначе, должен был явиться за своими коллегами. Что? Не так я говорю?
– Значит, Стив и Лонти здесь?
– Ну, а где им быть? Здесь, в подвале. Замучены тяжелой неволей. Хи-хи-хи, шутка, – добавила она, заметив мое смятение. – С ними все в порядке, их даже кормили. Иногда.
– Но зачем, – вскричал я, – зачем вам это нужно? Что вы хотите с нами сделать?
– Как что? – удивилась Борзяка. – А вознаграждение? Сто тысяч на дороге не валяются. Когда Мулл привез твоих друзей от Рипса… знаешь такого? Знаешь, знаешь! По глазам вижу, что знаешь. Когда он привез их, я уж, было, хотела продать их куда-нибудь вглубь планеты, там неплохо платят за здоровую рабочую силу.
Она прервалась, выудила из-под стола бутылку виски и сделала изрядный глоток. Потом закурила новую сигарету и продолжила:
– Но тут по радио передали, что вы, такие сякие, занялись пиратством, ха-ха-ха, – это при вашей-то морали! Честное пионерское – Рипс превзошел себя! Хотя, я подозреваю, что дело не в нем. Но, как говориться, об этом еще рано рассказывать, да и не безопасно, блин. Извините за выражение.
Она звучно икнула.
Я воспользовался паузой и поинтересовался:
– Простите, мэм, а вы, так пьете –  без закуски?
Прежде чем отвечать она посмотрела на меня долгим взглядом. Затем отослала охранника, села в кресло и сказала:
– Какое твое свинячье дело? Ну, что ты понимаешь в моей жизни, салага? Я в двенадцать лет лишилась родителей, я ползала по подворотням двадцати двух планет, пока не сказала себе – хватит! Марсельеза ты создана не для того, чтобы тобой вытирали задницу богатые придурки. Ты сама можешь стать коровой, блин, –  королевой! Прошу меня извинить.
Она снова бухнула, не закусив.
– И тогда я сказала себе – довольно! У тебя есть ум. У тебя осталась красота. Наконец, ты можешь за себя постоять. И ты отомстишь всем этим наглым выродкам, которые считают тебя ниже дерьма. У которых весь ум расположен ниже пояса, которые считают за особый шик унизить бедную девушку, растоптать ее достоинство. Я сказала себе, Матильда…
– Марсельеза, – поправил я.
– Неважно, у меня было много имен. Я охмурила одного наркодельца. Охмурила настолько, что он бросил свою жену и женился на мне: девушке без рода и племени. Не стану кривить душой, я была, действительно, с ним счастлива. Мы жили тогда уже здесь, в Блютауне. Он держал бизнес в доброй половине города. Она погубила его.
– Она? Кто это был?
– Не кто, а что. Его сгубила жадность. Он решил завладеть всем городом. Естественно, его конкурент был с ним не согласен. Началась война кланов, и, однажды, моего мужа убили прямо в постели. Я была рядом, но ничем не могла помешать. Наемный убийца перерезал ему горло. Киллер не тронул меня, но лишь потому, что в то время я была далека от дел моего мужа. Наше положение стало угрожающим, и тогда я поняла – мой час настал. Я взяла руководство на себя. Мы смогли с достоинством выйти из того конфликта и остались при своих. С тех пор прошло много лет, много раз происходил передел сфер влияний, но никогда Борзяка не ударила лицом в грязь. Никогда она не посрамила памяти своего бедного мужа.
Она заплакала.
Я утешал ее, как мог. Гладил по прокуренным плечам, по лысоватой голове. Ее слезы капали и капали. Казалось, не будет им конца. Только вдруг она встрепенулась.
– Ты, сволочь, сейчас скажешь, на кого ты работаешь! На Кукишвили или на полицию! Ты у меня заговоришь! Ты не мог просто так явиться, ты явно завербован кем-то еще.
Какая разительная перемена!
– Марсельеза, – попытался я ее остепенить, – но мы ведь только что так мирно беседовали…
– Бизнес, мой мальчик, – произнесла она тихо, – бизнес – это жестокая штука. Он растворяет все человеческое. Он отнимает все, даже самое лучшее. Волчьи законы, ети их мать! Или ты заговоришь или…
– Что, или? – наивно поинтересовался я.
Она восприняла мой простой интерес совершенно иначе.
– Ну, как знаешь… – и нажала на кнопку.
В кабинет ввалился совершенно квадратный тип, под его поступью скрипел пол. Лицо его, постоянно жующее жвачку, напоминало заостренный кверху треугольник. Он остановился возле меня.
– Кусамоцу, – сказала королева, – этот парень не понимает.
– Я уже понимаю, – закричал я, но было поздно. Мои почки взорвались нестерпимой болью. Я упал на пол.
– И так, на кого ты работаешь? – донеслось до меня издалека.
– Я… я… сам… Антилулу…
– Что ты мелешь? Кусамоцу!
Снова боль, но уже тупая.
– На кого работаешь?
Снова удары…
– На кого…
Темнота.
Холод. Как мерзко, тошнит. Вода стекает по волосам.
– На кого работаешь?
– Я все скажу, – перед глазами постепенно прорисовывается кабинет Борзяки, сама Борзяка с бутылкой в руке, побелевшая от гнева и квадратный Кусамоцу, жующий жвачку.
– Говори!
Я мгновенно, собрав все силы, отпрыгиваю к дальней стене и выхватываю из кармана проволочную рогатку. Единственное, но действенное оружие в умелых руках бывшего школьного хулигана.
Первая пулька – Борзяке. Она подпрыгивает и визжит от боли. Поделом, это ж бизнес, а не трали-вали. Вторая – квадрату, и не куда-нибудь, а меж ног. По опыту знаю, что у таких шкафов это самая уязвимая точка. Попал! Шкаф скручивается как змея. Стальных пулек в карманах много, но Борзяка уже достала из стола огромный кольт. Финита ля комедиа!
Я закрываю глаза.

Звучит гром. Или это не гром, а звук выстрела? Если так, то почему я еще жив? И тут до меня дошло. Стучали в дверь.
Я понял, что смерть каким-то макаром малость задерживается, толи опоздала на автобус, толи еще что. Я поглядел сквозь полуприкрытые веки.
В кабинет вошел тот самый длинный охранник из холла.
– Босс, там какой-то мудрила хочет вас видеть.
– Что?! – вскричала Борзяка. – Мудрила? Откуда тут взялся мудрила? Да, ты в своем ли уме?
– Не знаю, босс, только он говорит, что ему нужны именно вы.
Охранник живо отпрыгнул в коридор, а пред наши с Борзякой очи явился отвратительный субъект, от которого исходил запах заброшенного склепа. Мудрила мгновенно захлопнул входную дверь и нанес квадратному Кусамоцу классный удар ногой в челюсть, от которого тот, не издав ни звука, рухнул как подкошенный. А затем мудрила начал раздеваться.
Начал – это немного не то слово, потому что, пока я выговаривал эти слова, гость уже скинул свой костюм, и перед нами предстала красивая женщина в узкой кожаной юбке.
Я ошеломленно глядел на нее, не в силах уразуметь: откуда вдруг из отвратительного мудрилы взялась такая красота.
Она была стройна и длиннонога. В темных, чуть раскосых глазах светилась решимость. Черные ее волосы были собраны на затылке в тугой узел. В обеих руках она сжимала по небольшому лазерному пистолету с глушителем.
– Марсельеза Борзяка, – сказала она мелодичным голосом, – бросьте оружие. Я майор Галактической Службы Безопасности Ванесса Вонг.



Глава 12.

Экстракт мудрилы.

Ванесса… Вонг… Какое красивое имя, и как она сама прекрасна! Ванесса… Вонг…, Вонг… Ванесса… Вонг… Словно метут на совок разбитую елочную игрушку, а потом – бац!– в мусорное ведро.
Из забытья меня вывело только верещание Борзяки.:
– Да, что я такого сделала? Лучше бы анубянами занялись. Они, собаки, все рынки захапали, честному хроночешуйнику податься некуда. А вы напали на бедную женщину. Да за что мне это горе? За что, ты, Господь, послал мне жизнь поганую?
– Даже не вздумайте дергаться, леди. Учтите, я стреляю без промаха, – сказала Ванесса и инстинктивно одернула подол. Конечно же, я не был вправе надеяться, что она сделала это ради меня! Такая женщина!
Борзяка сразу поникла, видимо понимая, что спорить с таким крутым агентом в юбке не в ее интересах. Она бросила свой кольт и упала седеющей головой на свой стол.
– Вот так то лучше, – кивнула Ванесса. – Максим, вы, надеюсь, в порядке?
– Да, да, я в порядке, вы… вы…
Я хотел сказать, что вы, мол, спасли мою жизнь. Что я вам за то благодарен по гроб. И так далее, но мое невнятное блеяние, казалось, удовлетворило ее.
– Хорошо, – сказала Ванесса, – а то уж я беспокоилась, что опоздала. Не давали прохода настоящие мудрилы.
– Я… я… вами восхищен! Как вы этого здоровяка!
– Пустяки, нас учили этому еще в спецшколе ГСБ. К тому же вот это, – она продемонстрировала изящную туфельку на высоком каблучке. – Каблук с активной броней.
Я был просто потрясен. Быть под дулом кольта, готовиться встретиться с всевышним и вдруг встретить такую амазонку с вполне изысканными манерами!
– Ну, ладно, хватит о пустяках, – сказала она, – я здесь, чтобы помешать миссис Борзяке выдать вас полиции.
– Не понимаю.
– Дело в том, что мы давно охотимся за Рипсом, а как только он узнает, что вас задержали, тут же ляжет на дно. Ведь он знает, что рано или поздно, но правда выплывет наружу. Тогда все рейнджеры галактики откроют охотничий сезон на него. Надеюсь, вы понимаете, что версия о захвате вами "Фортуны" никогда не принималась всерьез в высших кругах нашей конторы.
– И, следовательно…
– Вот именно. В наши планы не входило, чтобы вас выдали полиции, которая, кстати, не в курсе. Но это сделано в целях сохранения служебной тайны.
– И получается…
– Вот, вот. Получается, когда Рипс уверен, что вы по-прежнему скрываетесь, он будет на виду. Он не будет прятаться. И тогда будет гораздо легче  схватить его. Но, дело, вовсе, не в нем.
– А в ком?
– Дело в той даме, что известна вам под именем Хайка. Она же Элла Супершмидт, она же Маря Первозданная, она же Петр Грапштейниц, она же… Можно еще долго перечислять, однако, время не ждет.
– Вы хотите сказать…
– Вот именно. Она вовсе не анубянка. Она человек. Ее собачья голова это лишь искусно сделанная маска. Наша служба гоняется за ней уже больше пятнадцати лет. Много раз она была почти у нас в руках, но в последний момент ей удавалось обвести нас вокруг пальца. Но теперь ей не уйти.
– Откуда…
– Откуда такая уверенность? Просто я чувствую это. Женская интуиция, над которой вы, мужчины, так любите посмеиваться.
– Теперь я кажется…
– Я рада, что вы все поняли. Должна вам заметить, что вы храбры. Залезть в пасть голодному льву, – на такое не каждый профессионал способен. Помогите мне его связать. Я не могу одна ворочать такую тушу.
Ванесса имела в виду Кусамоцу, который так и не пришел в себя. Борзяка, которая была в усмерть пьяна, тем временем  похрапывала за столом.
Да, было нелегко оторвать от пола массивные ноги телохранителя, но я справился с этим делом и даже пнул поверженного злодея в мягкое место, пока Ванесса спутывала ему конечности телефонным проводом.
– Уф! – сказала она. – Часть дела сделана. Но предстоит сделать еще кое-что.
– Что именно?
– Ну, например, освободить ваших друзей. Надеюсь, вы о них не забыли?
– Что вы, Ванесса? Конечно, нет! – Я слукавил. Глядя на нее, я действительно забыл обо всем на свете. – Что еще?
– Выпить чашечку кофе, выбраться отсюда живыми, успеть на бронибус, который пройдет здесь через… (она взглянула на свои электронные часики) через девять минут. Все, за исключением кофе, касается только вас. Никто, учтите, никто не должен заподозрить, что вы связаны с ГСБ. Все должны быть уверены, что побег организован и осуществлен только вами.
– Но…
– Время пошло. Да, чуть не забыла, вы еще должны придумать, как проникнуть в бронибус. Без бронибуса вам не выбраться из Отчайна-тауна.
Все это напомнило мне какой-то идиотский телевизионный конкурс. Ванесса, мило улыбаясь, включила кофеварку и устроилась в свободном кресле. Она, почему-то, была уверена, что мне под силу совершить все подвиги и, при этом, не опоздать на бронибус, который вовсе не жаждал взять меня на борт.
Так. Мои друзья где-то в подвале. Так сказала Марсельеза. Но, где подвал? Как туда проникнуть? Время летело как пулька, спущенная с моей рогатки. Что делать? Борзяка хрюкала во сне.
– Вставайте, да проснитесь же! – я тряс ее за плечи, ее голова каталась по столу, сбила на пол пепельницу, пресс-папье, настольную лампу. Когда голова наткнулась на одного из золотых херувимчиков, Борзяка застонала, но так и не проснулась.
Я в бессилии опустил руки. Драгоценное время уходило. Тут я заметил, что книжный шкаф в углу слегка изменил свое положение, он уже не был вплотную прижат к стене.
Нескольких секунд хватило мне, чтобы догадаться: все дело в золоченой фигурке! Я схватил херувимчика и чуть повернул. Раздался скрип плохо смазанных петель и книжный шкаф отошел в сторону, открыв за собой темный проход.
Я нашарил выключатель. Тусклая лампочка высветила узкую винтовую лестницу, уходящую вниз. Вне всякого сомнения, это и был вход в подвал, где томились Стив и Лонти.
– Сколько осталось времени? – быстро спросил я Ванессу, которая как раз наливала свежесваренный кофе.
– Ровно семь минут, поторапливайтесь. Помните, Максим, я за вас болею.
Ого! У меня есть болельщики! И какие болельщики! Это обстоятельство окрылило меня, и я как птица слетел в подвал, ушибив лоб о стальную дверь с решеткой.
– Кто там? Пшел вон, дай поспать! – раздался из-за двери такой родной голос. Голос Лонти Антонио.
Ура! Я не опоздал, они еще живы. Осталось только не опоздать на бронибус.
– Лонти, Стив! – закричал я.
– Послушай, Лонти, – раздался неторопливый говорок Стива, – мне кажется, этот голос я где-то слышал. Мне кажется, что Максим так кричит, когда угадает слово в сканворде.
– Брось, приятель, – отвечал Лонти, – у тебя от долгого лежания в голове застоялось. Ну откуда здесь взяться Максу, да еще со сканвордом?
– Да, я это, я, Макс! Открывайте быстрее и бежим отсюда. У нас очень мало времени.
В зарешеченном окошке показались головы моих друзей. Они были буквально шокированы моим появлением и чрезвычайно рады.
– Легко сказать – открывайте, – огорошил меня Лонти. – Ты что, Максим, думаешь, что мы сами себя заперли?
– Да, да, Максим, мы думали, что это ты нас откроешь, – добавил Стив.
– Но у меня нет ключа! – в отчаянии я схватился за голову.
– А в мастерской нельзя заказать? – поинтересовался Лонти.
– Нельзя, Лонти, нельзя. Через несколько минут мы должны быть в бронибусе, иначе все погибло!
Я коротко разбежался и ударил в дверь плечом. Дверь загудела, но не сдвинулась с места. Тогда я понял, что спешить мне уже некуда и сел на пол.
– А ну, командир, поберегись! Сейчас я попробую, – сказал Стив.
Было слышно, как он грузно бежит по камере, затем раздался тяжкий удар. Дверь неожиданно легко распахнулась, Стив как ракета вылетел наружу и, спотыкнувшись о мои ноги, растянулся во весь рост.
– Гляди-ка, – удивился Лонти, появляясь следом, – она, оказывается, и не заперта была!
– Быстрее, наверх! – воскликнул я, понимая, что счет уже идет на секунды.
Мы в мгновение ока взлетели по лестнице. В кабинете почти ничего не изменилось, только Ванесса уже мазала бутерброд.
– Сколько? Сколько у нас осталось?
– О, вы управились очень быстро, – она мило улыбнулась, – у вас еще масса времени – четыре минуты. Кофе не желаете?
Я почувствовал, как у меня потекли слюнки при виде ее бутерброда, но, естественно, отказался. Надо было срочно что-то придумать. Как спуститься вниз и при этом не угодить под пули? Как проникнуть в закрытый бронибус? И тут мой взгляд упал на искусно сделанный костюм мудрилы на полу возле двери.
– Эврика!
– Вас зовут Эврика? – спросил Лонти Ванессу, скаля зубы. – Разрешите представиться. Лонти Мария Карлос Себастьяно…
– Лонти, прекрати. Не время. Помоги лучше надеть эту штуку, – оборвал его я.
Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться с завязками и застежками. Наконец я предстал перед всей честной компанией в образе отвратительного существа.
– Ух, ты, – восхитился Лонти, – не за что бы ни узнал тебя в этом наряде, если бы встретил на карнавале!
– А, что? Идея неплоха, – согласилась Ванесса, оценивающе оглядев меня.
– Правда, Макс, тебе идет, – вставил Лонти.
– Надо лишь добавить чуть парфюмерии, – Ванесса достала из сумочки какой-то баллончик и пшикнула на мои капроновые патлы.
– Что это? – изумился я, почувствовав отвратительную вонь.
– Экстракт мудрилы. Наша разработка. Искусственное соединение, но пахнет натурально. Только вот выветривается быстро. Но поторопитесь, бронибус вот-вот подъедет.
Она сунула мне конверт с дальнейшими инструкциями, велев распечатать, как только мы будем в космосе. Прощание было недолгим и деловым. Я быстро объяснил друзьям план действий, и мы покинули негостеприимный кабинет, все еще спящей мертвым сном, королевы Отчайна-тауна.

Мы спустились на первый этаж – в холл. Я держал Стива и Лонти за воротники, они делали вид, что отчаянно упираются. Им вовсе не трудно было изображать сопротивление: смрад от меня был чудовищным. Представляю, как им хотелось бросить все и бежать без оглядки, но их удерживала служебная дисциплина и мои сильные руки.
Длинного охранника в холле, и портье по имени Киви ничто, однако, не удерживало. Увидев нас, они отскочили как можно дальше и вжались в стены.
– Караул, – завопил Киви, – мудрила взбесился!
– Ну, что ты орешь, идиот! – зашипел длинный охранник. – Ты хочешь, что бы он и нас?..
Киви замолчал. Угрозы больше не было. Я понимал, что они никогда не посмеют поднять руку на мудрилу. В зловещей тишине мы прошествовали мимо них. Лишь один гуано-эйп в клетке над дверью смог оценить весь комизм происходящего, ибо вдруг разразился сумасшедшим хохотом.

Когда мы оказались на улице, бронибус уже приближался. Это была махина, обшитая со всех  сторон листовой броней, вместо широких окон были узкие, наподобие бойниц, окошки с пуленепробиваемыми стеклами, в которых виднелись любопытные рожи туристов. На крыше махины находилась пулеметная башенка. Да, похоже, только такая крепость на колесах могла обеспечить безопасность пассажиров в этом диком и необузданном квартале.
Бронибус поравнялся с дверями отеля и остановился. Это была короткая запланированная остановка. Экскурсовод должен был показать туристам огромный телеэкран на стене, сказать пару слов о быте Отчайна-тауна и все. Двери не должны были открываться. Так было предусмотрено программой экскурсии и утверждено мэром. А вот, что произошло на самом деле. Далее привожу выдержку из газеты "БК" ("Блютаунский Космоперец"), раздел происшествий:

"МУДРИЛА ЗАХВАТЫВАЕТ БРОНИБУС С ТУРИСТАМИ.

В самом центре района Отчайна-таун произошло дикое происшествие. По словам очевидца, постового Хи Кеолянга, дежурившего в тот злополучный день у отеля Гранд Писк, неизвестно откуда появившийся мудрила улегся на дорогу перед колесами бронибуса с туристами. Водитель, которому инструкция запрещает надолго останавливаться в Отчайна-тауне, решил выйти и уговорить мудрилу чуть подвинуться. Как только он это сделал, мудрила, схватив двух неизвестных людей, оказавшихся случайно неподалеку, проник в бронибус и уехал, оставив водителя с носом. Трудно сказать, чего хотел мудрила, и куда еще заведет его непостижимая "мудрость". Однако властям пора бы задуматься, а не слишком ли они лояльно относятся к этому странному, если не сказать больше, явлению нашей действительности? Не пора ли подумать об организации специальных заповедников для мудрил, подальше от общественных и культурных центров?
К счастью, на этот раз, никто из туристов не пострадал. Мудрила и два его заложника покинули бронибус за пределами города, в районе Черных Камней. Дальнейшее местопребывание виновника происшествия и судьба заложников неизвестна. Полиция продолжает поиски".

Хорошая заметка. Честная, правдивая, справедливая заметка. Действительно, с разгулом мудризма на планете надо что-то делать. Остается только кое-что уточнить в репортаже и остановиться на некоторых деталях.
Управлять бронибусом оказалось совсем не сложно. Ни чуть не сложнее, чем аварийным скафандром ИУС-А. Тем более что когда я захлопнул дверь, и мы втроем разместились на переднем сиденье, можно было уже особо не торопиться. Проникнуть внутрь было возможно, лишь использовав взрывчатку.
Можно представить себе весь ужас, охвативший туристов, когда место водителя вдруг заняло какое-то чудище с запахом прокисшей мочи. Они сбились в кучу в самом конце салона, давя друг друга. Дамы визжали. Когда бронибус помчался по улицам, лихо маневрируя меж фонарных столбов, завизжали и некоторые мужчины. Но что для меня, привыкшего к космическим просторам, такая скорость! Ветер трепал мою пластмассовую шевелюру, борода выбилась в окно и развевалась как флаг. Вы понимаете, что я был вынужден ехать с открытым окном, иначе наши желудки вывернулись бы наизнанку. Думаю, даже для тех, кто наблюдал с улицы, это было впечатляющим зрелищем. Мои же туристы просто рыдали и хохотали, хотя им было не до смеха. Наверняка много нижнего белья было отправлено в тот день на помойку.
Сначала я хотел прямо на бронибусе примчаться в космопорт и под видом мудрилы проникнуть на "Фортуну". Но два обстоятельства заставили меня изменить свое решение. Первое – это то, что возле космопорта установлены автоматические лазерные орудия. Они могли просто не знать, что за рулем такое святое существо и разрезать залетный бронибус пополам. Второе – мои пассажиры постепенно прекращали визжать и начинали падать без памяти. Мне было их жалко, они были не виноваты в том, что родились в столь безумном мире.
Мы выехали к океанскому побережью, и я остановился в очень живописном месте. Здесь с крутого обрыва открывался прекрасный вид на Блютаунскую бухту. Белые барашки волн казались сверху такими маленькими! Словно кто-то рассыпал стиральный порошок на голубые трусы матроса. Вдалеке, где расходились гигантские штанины, бетонным выступом торчал, стоящий на берегу космопорт.
Здесь я решил распрощаться с моими пассажирами, тем более что рядом находился общественный туалет – вещь в подобных обстоятельствах отнюдь не лишняя.
Естественно, во избежание преждевременной огласки, я не стал выпускать их наружу и заблокировал дверь. Ничего, дождутся полицию. Пока она прибудет, мы уже смоемся.
Все так же в костюме мудрилы я дошел до поворота, держа друзей под мышки. Пусть все думают, что они у меня в плену. За поворотом мы спрятались в кустах, и я, наконец-то, смог скинуть с себя вонючую шкуру, к которой уже даже стал привыкать. Ничто так быстро не прилипает, как вредная привычка!
Потом я отнес костюм к обрыву и скинул в океан. Впоследствии его найдут и скажут: мудрила дошел в своей мудрости до точки и покончил с собой. Эк его расплющило!

Ну ладно, хватит о грустном. Нам удалось совершить невозможное: за девять минут совершить блестящий побег из логова мафии, и при этом не погиб не один человек. Я имею в виду не человека, как такового, ибо нас окружали не только люди. Ну, вы меня поняли. В общем, не погиб никто, даже смешливый гуано-эйп  Чистая работа, делающая честь даже профессионалам из ГСБ. Теперь осталось всего лишь вернуться на корабль, выйти в космос и распечатать конверт, что дала мне Ванесса Вонг.
Мы с друзьями посовещались, и я решил, что не стоит пока выходить на шоссе, а лучше двигаться к городу вдоль ряда двухэтажных коттеджей, которые утопали в зелени чуть в стороне от него.
Путь лежал по асфальтовой дорожке, было светло, тепло, хотелось петь. А еще хотелось жрать. Я не случайно употребил грубое слово. Только оно могло выразить то чувство голода, которое я испытывал. Было уже время обеда, а я не завтракал и накануне остался без ужина. Денег, чтобы купить еду, естественно, ни у кого не было. Мои украла собака в подвале, ну, а Стив с Лонти были захвачены в плен столь неожиданно, что не взяли с собой ничего, кроме того, что было в их карманах.
Над нами возвышался красивый коттедж из розового камня, его окна прятались в кустах жасмина. Вдруг в одном из окон первого этажа послышался женский голос:
– Мама, у нас кончился кетчуп "Кальве".
– Сейчас, сейчас, – послышалось сверху.
Мы заинтересованные остановились.
В окне второго этажа показалась бутылка с кетчупом и, поддерживаемая веревочкой, поплыла вниз. Когда она спустилась настолько, что можно было до нее дотянуться, что-то нашло на меня, и я совершил неблаговидный поступок.
Я перехватил бутылку, которая предназначалась явно не мне, мгновенно выхлебал содержимое и отпустил бутылку восвояси.
– Максим, ты что? – Стив и Лонти уставились на меня, не зная, что и думать.
– Тсс! – сказал я, хищно облизываясь.
– Мама, а не найдется у тебя еще "Кальве"? – вновь послышалось за кустом.
– Сейчас, сейчас…
– Интересно, а может так продолжаться вечно? – мечтательно проговорил я.
– Ничего вечного быть не может, – сердито отчеканил Стив. – Как бы веревочка не вилась… Идем отсюда, сейчас ты объяснишь товарищам причину своего недостойного поведения.
Но я и сам уже опомнился, потому что есть захотелось еще больше, к тому же теперь еще хотелось пить. Меня подвели к фонтанчику, где я, промочив основательно горло и рубашку, смог, наконец, отдышаться.
– Отвечай, астронавигатор Максим Надеин, как ты дошел до жизни такой. Перед своими товарищами отвечай, – наезжал на меня суперчестный Стив.
– А что тут отвечать? Жрать хотел, вот и все. Я ж сегодня не завтракал и вчера не ужинал.
– Как? – ахнул Стив. – Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что не ел сегодня с утра? Да еще не ел всю ночь? Да еще не ел вечером? Да ты когда ел-то в последний раз?
– Вчера в полдень перекусил немного.
– Бедняга! – вскричал изумленный Юханс. – Это же выше человеческих сил! Ты же умираешь с голоду!
– Ага, а ты только сейчас понял? – съязвил я. – А стал бы я иначе глотать этот кетчуп, если я его на дух не переношу?
– Кошмар, кошмар! А мы уж тебя обвинили во всех смертных грехах. Совести у нас нет, а, Лонти? Твари мы бессердечные, так, Лонти? Обезьяны мы лопоухие, верно, Лонти? Нас там хоть кормили. Правда какими-то туфтелями, причем, кажется, несвежими, зато регулярно. Без регулярного питания здоровья не будет, а ты у нас и так худенький, – Стив был готов заплакать. – Лонти, ну, что же ты стоишь, Лонти?
Лонти, напротив, не стоял, а боком, боком пытался спрятаться за кустом.
– Лонти Антонио! – повысил голос Стив.
– Я сейчас, – тот продолжал пятиться.
– Лонти Мария Антонио! Немедленно идите сюда!
– А я что? Я ничего, – опасаясь грозного в гневе Юханса, Лонти все же подчинился.
– Как вам не стыдно! Немедленно, слышите, немедленно! – продолжал наседать Стив, а я все еще не понимал, о чем он.
– Ах, ты об этом, Стив! А я и забыл совсем, – сказал Лонти, извлекая откуда-то "Сникерс". – Конечно, кушай, Максим, мне не жалко, – его вид говорил об обратном.
Ну и жук! Командир с голода помирает, а он зажал. Нет, надо срочно заняться его перевоспитанием. Я торопливо разворачивал обертку.
– Пожалуй, я тоже скушаю один, – заявил Лонти, и неуловимым движением руки достал откуда-то еще батончик. – А Стив не будет, да, Стив? Тебе ведь вредно много сладкого.
– Да, откуда у тебя? – не понял я.
– Неприкошновенный жапас, – отвечал Лонти с набитым ртом.
– А почему не хотел давать?
– Так, жапас же неприкошновенный, – пояснил он.
В общем, мы подкрепились неприкосновенным запасом Лонти. Стив и, правда, не стал, заявив, что ему полезно немного попоститься. Мы снова попили воды из фонтанчика, помочились на клумбу и продолжили путь.



Глава 13.

Торговый атташе.

– Ну, ребята, – сказал я, – путь наш не близкий. Расскажите-ка, что с вами происходило с того момента, как вас увели пираты.
– Я расскажу, – вызвался Лонти.
– Давай, – согласился Стив, – только я буду тебя поправлять.
– Э, нет! Так ты мне слова не дашь сказать.
– А иначе получится, будто ты чуть ли не вселенную спас, а я тебе только мешал. Максиму ведь хочется услышать правду, а не сказку о твоих похождениях.
– Давайте так, – предложил я, – Лонти рассказывает, а Стив уточняет подробности и поправляет, если повествование начинает отклоняться от истины больше предельной величины икс.
– А чему равен икс? – тут же заинтересовался сильный в математике бухгалтер.
– Откуда я знаю? – я пожал плечами. Это же икс – неизвестная величина.
– Понял, – обрадовался Лонти, – я готов.
– Начинай, и смотри, не балуй с иксом, – скрипя сердце, согласился Стив.
– Значит, дело было так…

Я служил тогда старшим помощником капитана на флагманском крейсере "Фортуна"…
– Икс! – грозно заревел Стив.
– Все, все, все, – замахал руками Лонти, – проверка твоей бдительности и уточнение величины числа  в первом приближении. Значит, это было так…

Стив Юханс служил тогда на маленьком рудовозе "Фортуна" в качестве  слесаря-сантехника. Максим Надеин был в то время еще молодым астронавигатором. А я!.. Я!..
– Икс!
– Все, все, все. Уточнение завершено. Приступаю к основной части доклада. Значит, так…

Ну, Рипс отвез нас на свой корабль, он называется "Челюсть", кстати. Сперва он решил к нам присмотреться и не поручал ответственной работы. Стива не пустил в шлюпку, хотя тот порывался немедленно заделать в ней все щели.
– Я хотел угнать шлюпку, причалить к "Фортуне" и помочь Максу разобраться с пиратами, – поправил Стив.
– Меня же он не допустил к своим бухгалтерским документам, – не обращая внимания на реплику, продолжал Лонти. – Хотя, готов поспорить, у него были проблемы с годовым балансом.
Потом мы полетели вслед за "Фортуной".
– А чем вы занимались в это время? – поинтересовался я.
– Ну, мне была поручена влажная уборка помещения рубки. А Стив… Ха-ха-ха! Стив… Ой, не могу! Стив стирал Рипсу носки! Их накопилась большая куча, и все сильно воняли. Вот Стиву и велели выстирать их в унитазе. И он стирал!
– Мне удалось спустить в унитаз три пары, я хотел хоть как-то навредить пиратам, – оправдывался Юханс. – А сам-то ты так драил пол, что чуть не протер насквозь.
– Вот именно! Я хотел добраться до электропроводки под полом, замкнуть провода и, таким образом, вывести из строя звездолет.
– И с чего ты взял, что там провода?
– Я же не знал, что там нет проводов. Я же бухгалтер. Я подумал: а вдруг там провода?
– Понятно. А Хайка? – спросил я.
– Рипс пытался заняться с ней любовью прямо на пульте, но она все время загораживала собой радар. Тогда ему пришлось отложить это дело. А потом Хайка сказала, что у нее разболелась голова, ушла в свою каюту и заперлась. Рипс был очень зол. Я думал, что он кого-нибудь съест, но он вспомнил про твой горшок. Велел его принести и вскрыть. Что только с ним не делали!
– Алмазной ножовкой пилили, кувалдой по нему стучали, сверлили – все сверла поломали, хотели взорвать, но побоялись взорвать вместе с ним корабль, – добавил Стив.
– А ты откуда знаешь? – удивился Лонти. – Ах, ну да, ты же уже к тому времени выстирал носки.
– Меня привлекли в качестве эксперта по механике, – заявил Стив не без гордости.
– Верно, в качестве эксперта по вскрыванию ночных горшков. И вот, под руководством этого эксперта, пиратам так и не удалось его вскрыть.
– И что же было дальше?
– А дальше Рипс посмотрел на радар и заметил, что "Фортуна" исчезла. Он был страшно взбешен. Схватился за пистолет и хотел нас убить, а заодно и парочку своих подчиненных – до кучи. Но тут вышла Хайка и сказала, что он дурак, что убивать нас не нужно, а у нее есть план получше. Нас бросили в темный чулан. Кстати, Стив боится мышей.
– Да, боюсь. У каждого человека есть свой страх. Там было полно мышей, они все время шуршали, грызли что-то.
– Не знаю, как насчет мышей, а шуршал, вообще-то, я. "Сникерсами".
– И ты мне не сказал?!
– А откуда я знал? Ты все: "ой, мыши, мыши!". Я думал это песня такая.
– И, что же было потом?
– Когда нас выпустили из чулана, мы были уже на Мобере. На корабль пришел какой-то пожилой толстый анубянин, ну вылитый бульдог. Он разглядывал нас, как в магазине разглядывают товар. Вертел нас так и сяк, будто ценник искал или дату выпуска. Потом купил нас у Рипса за пятьсот кредитов.
– Э, нет! – воскликнул Стив. – Точность так точность. Меня он купил за четыреста восемьдесят, а тебя за двадцать.
– Хорошо. Точность так точность. Тот анубянин спросил Рипса, что мы умеем делать? Рипс ответил, что ты умеешь классно стирать носки. А я, мол, мою полы. Тогда анубянин сказал, что там, где мы будем работать, полов нет и мыть нечего, но, так и быть, он возьмет обоих. Потом нас посадили в машину, завязали глаза и повезли.
– Как я теперь понимаю, в машине тоже не было мышей? – догадался Стив.
– А откуда им там взяться? Тем более в анубянской машине. Они ж мышей презирают.
– Ну и?
– Потом нас перепродали той пьяной даме, что спала за столом. Только она тогда была потрезвее. Она взяла нас оптом, по триста пятьдесят за штуку. Потом мы сидели в подвале. Потом Стив сказал, что хочет в туалет, а Кусамоцу сказал, что туалета здесь нет, пусть Стив, мол, делает прямо так. Потом Стив…
– Хватит, – перебил Стив, – командиру не интересно слушать про всякие пустяки.
– Ничего себе – пустяки! Макс, ты бы видел этот пустяк! Нет, это надо было видеть! В зоопарке был? Помнишь слона?
– Действительно, Лонти, довольно подробностей. Тем более что мы уже входим в город, – сказал я.

Двигаясь вдоль побережья, мы описали широкую дугу и вступали в Блютаун со стороны вполне приличного района, прилегающего к центральной улице. Нас вполне было можно принять за гуляющих туристов из близлежащих коттеджей, нестойкий экстракт мудрилы уже выветрился из нас, и опасность быть узнанными была небольшой.
Однако одинокий мудрила, шедший по противоположной стороне улицы, вдруг остановился и уставился на нас.
– Что он так смотрит? – забеспокоился я. – Что его заинтересовало?
Мудрила все смотрел, а когда мы двинулись дальше, поплелся следом.
– Лонти, ты не замечаешь в нас ничего подозрительного? Что-то он не спроста за нами идет.
– Да, нет. Люди как люди. Стоп, а может он женщина?
– Не говори ерунды. Видишь, у него усы.
– А ты что, женщин усатых не видел?
– У него еще и борода. Нет, мне кажется, он что-то почуял.
– Ты знаешь, Макс, я, по-моему, тоже что-то чую, – Лонти покосился на Стива.
– Что ты на меня так смотришь? – возмутился Стив, но вдруг задергал носом. – Да, действительно…
Он пошарил в карманах и извлек грязный носок.
– Точно. Носок Рипса. Все-таки, один забыл постирать, – Стив с отвращением швырнул носок на землю.
– Забыл? Да ты его украл! – воскликнул Лонти.
– Что?!
– Будет, ребята! Прекратите! Мы во вражеском тылу. Приказываю вести себя культурно.
Стив попыхтел и успокоился. Лонти же, как всегда, все было по фигу. Мы пошли дальше. Мудрила благополучно отстал, заинтересовавшись носком.

– "Сникерсы" есть? – поинтересовался Лонти в ближайшем киоске, как только мы ступили на центральную улицу.
– Есть.
– Надо же!
– Берете?
– Не-а.
– "Сникерсы" есть? – спросил он в следующем.
– Сколько угодно.
– Скажите, пожалуйста!
– Будете брать?
– Не-а.
– "Сникерсы" есть? – спросил он в третьем.
– К сожалению кончились.
– Вот, так вот! – обрадовался Лонти.
– Что это ты изображаешь? – удивился я. – Спрашиваешь, не берешь.
– А на что брать? Денег-то нет, – резонно заметил он.

Так, с шутками, прибаутками и с хулиганским поведением Лонти мы шли по центральной улице в направлении космопорта. Экспедитор то корчил рожи встречным девушкам, то громко ржал, показывая пальцем на хроночешуйника, занятого чесом, то вприпрыжку устремлялся к очередному киоску, чтобы задавать свои глупые вопросы. Словом, вел себя как непослушный ребенок. Стив без устали делал ему замечания, которые только веселили бухгалтера. Я тоже поначалу пытался урезонить Лонти, но потом заметил, что некоторые туристы также вели себя развязно. Я понял, что ссора Стива и Лонти, которая могла вспыхнуть в любую минуту, так как Юханс явно злился, привлечет к нашим персонам куда больше нежелательного внимания, чем шалости молодого человека. Тогда я сделал знак Стиву не трогать Лонти – пусть себе резвится.
Улица кончилась, мы прошли по широкому проезду к воротам космопорта. Они были постоянно открыты, пропуская в обоих направлениях грузовые машины. За воротами дежурили двое вооруженных охранников.
Мы подошли к высокому забору и заглянули в дырку. На поле было не менее тридцати звездолетов, но свою "Фортуну" я увидел сразу. Олухи с семечками, довольные чаевыми, отмыли ее из брандспойтов так, что она сверкала как новая. Сверкало и название, золотыми буквами выведенное на боку. Было совершенно непонятно: как на нее проникнуть. Первый раз, по словам Борзяки, я прошел беспрепятственно лишь благодаря ее команде. Я рассчитывал, что новых команд от нее в ближайшее время не поступит, об этом позаботится Ванесса Вонг. Просто, само ощущение того, что люди, за которых обещана награда, беспрепятственно проходят между пальцев, могло оказаться охране не по зубам.
Кроме того, существовали и верные присяге служители закона. Да, да, я уверен, там были и такие. Все-таки, я наверно оптимист. Те вообще не получали никаких указаний, кроме того, чтобы задержать меня любой ценой, ведь я в их глазах – проклятый космический разбойник. Из-за меня страдает туристический бизнес. Вполне вероятно, что возле корабля нас ждет засада.
Я поделился своими опасениями с друзьями, и мы стали держать военный совет здесь же, на травке.
– Надо поджечь космопорт с одной стороны, а самим с другой – ка-а-ак!.. – предложил Антонио.
– И каким же это образом ты собираешься его поджечь? – язвительно осведомился Стив.
– А вот! – Лонти достал из кармана зажигалку, выполненную в виде пистолета. – Выпросил в одном киоске. Правда, как настоящий?
– Не годится, – отмел я, –  хотя вещица действительно сработана неплохо.
Мы снова начали думать.
– А что, если… – снова взял слово Лонти.
– И это не пойдет.
– А вот, допустим…
– Этого тоже не советую.
Наконец заговорил Стив:
– А, по-моему…
– Никакой самодеятельности! – оборвал его я.
– Да, нет, я не об этом. По моему вон та машина очень похожа на машину, в которой не было мышей.
– Точно! – подтвердил Лонти. – Это она и есть. В ней нас везли к Борзяке.
Параллельно забору двигался шикарный черный лимузин. Если друзья правы, значит, в ней находится Мулл Кэтмеккер, работорговец. Он связан с Рипсом и Борзякой, а также, наверняка и с другими нечистыми на руку личностями. Скорее всего, он под колпаком у ГСБ. Именно поэтому контора была в курсе, где находятся Стив и Лонти, и установила наблюдение за штаб-квартирой королевы Отчайна-тауна. Как еще можно объяснить столь своевременное появление майора Ванессы Вонг? Но мне не давало покоя одно обстоятельство. Почему Рипс и его команда не были арестованы в момент гнусной сделки с Кэтмеккером? Что еще им было нужно? Ведь и Хайка, в то время была на борту.
Всему этому было лишь одно объяснение: так же как и Хайка, так же как, наверно, и я, ГСБ охотится за сокровищами Рипса. Ох, и велики, должно быть, сокровища!
Но, что бы там ни было, нужно было, прежде всего, выйти в космос, а там поглядим кто кого.
Черный лимузин, между тем, приближался.
– Стив, а что сделает Кэтмеккер, когда вас увидит? – спросил я.
– Подумает, что мы сбежали. Прикажет схватить. Отвезет обратно и снова продаст.
– Но, ведь, нам надо совсем в другую сторону. А что он сделает, увидев меня?
– Ничего не сделает, он ведь тебя не знает.
– Тогда вот что. Вы останетесь здесь, а когда его ребята выбегут вас ловить, я попробую разобраться с ним один на один.
– Классно! – воскликнул Лонти. – Как в фильме про Джеймса Бонда, семьсот двадцатая серия, "В золотой глаз с любовью". На, держи, пригодится, – он бросил мне пистолет-зажигалку.
А что, подумал я, ловя ее на лету, может и пригодится.
Они остались сидеть, как сидели, а я, насвистывая, прогулочным шагом пошел по тротуару. Лимузин остановился напротив. Было видно, что его пассажиры смотрят в окна и совещаются. Вскоре раскрылись дверцы сразу с обеих сторон, и из машины выскочили двое громил анубян. Они решительно направились к моим друзьям.
Я надеялся, что они не будут стрелять, даже если Стив и Лонти окажут достойное сопротивление. Все-таки рядом проходная космопорта и полиция. Задние двери лимузина остались распахнутыми, но разборка с Кэтмеккером с глазу на глаз не получалась – там был еще водитель. С двумя мне было не справиться. Я продолжал прогулку по тротуару возле машины.
Возле забора началась веселая игра. Громилы гонялись за Стивом и Лонти, а те довольно шустро от них увертывались. Что касается Лонти, то он вообще довольно шустрый малый, за него я не переживал, но Стив был неуклюж, тяжел и скоро начал выдыхаться. Громила с головой добермана готов был его схватить, но в последний момент Стив сменил тактику. Он остановился, набычился и врезал громиле по челюсти. Я не знаю, сколько килограммов у Юханса удар, но думаю не меньше ста. Громиле, возможно, показалось и больше, потому что он присел на траву отдохнуть.
Боссу не понравился такой расклад, тем более что все больше прохожих проявляло свое любопытство. Он велел шоферу выйти и помочь.
Этого момента я и дожидался. Как только водила отбежал от машины на порядочное расстояние, я прыгнул на его место и приставил зажигалку к собачей голове Кэтмеккера.
– Не двигайся, или умрешь!
– Кто вы такой? Как вы смеете? Я торговый атташе Анубы в Блютауне!
– Молчать, атташе! Лучше скажи своим псам, чтобы отпустили моих друзей. Ну! – я ткнул его зажигалкой в купированное ухо.
Но он уже все понял и испуганно закивал, по жирной шее стекали капли пота.
– Отпустите их! – крикнул он в окно.
Громилы недоуменно уставились на босса и потянулись за оружием. Я снова ткнул его в ухо.
– Делайте, что я сказал! – закричал Кэтмеккер визгливо.
Банда неохотно подчинилась, а Стив и Лонти благополучно забрались в автомобиль и захлопнули двери.
Я передал пистолет-зажигалку Стиву, который сидел позади Мулла Кэтмеккера и велел ему стрелять, ежели что. Потом, не спеша, повел машину вдоль улицы.
– Не беспокойся, кэп, я не промахнусь, – заверил Юханс и добавил: – ежели что, я его и кулаком убью.
– Что вам нужно? Что вы хотите со мной сделать? – заныл атташе.
– Мы из бюро добрых услуг. Можем вам полы помыть или носки постирать, правда, Стив? – Лонти был в своем репертуаре.
– Или морду набить, – без тени улыбки ответил Стив.
– Сейчас полетим на Землю, будешь там за моей кошкой ухаживать: кормить, причесывать, попку после туалета подмывать, – продолжал бухгалтер.
– А-а-а! – заорал атташе.
– Лонти, перестань его пугать. Если он будет выглядеть не так, как обычно, у нас ничего не выйдет, – я развернулся и поехал в обратном направлении, одновременно обдумывая наши дальнейшие действия.
Антонио замолчал и зашелестел "Сникерсом".
– Вот что, Мулл Кэтмеккер, сейчас мы въедем в ворота космопорта и ты, как ни в чем не бывало, поприветствуешь охрану. Если спросят, кто мы, скажешь, мол, твои новые телохранители. Это все. Если выкинешь какую-нибудь пакость, будешь иметь дело со Стивом. Будешь вести себя паинькой – мы тебя отпустим в целости и сохранности. Понял?
Он только кивал головой. Действительно, ну что ему за резон выпендриваться из-за каких-то семисот кредитов? Да еще при этом рисковать своим дипломатическим статусом.
Я решительно направил лимузин к воротам.



Глава 14.

Гулять, так гулять!

Все прошло, как по маслу. Атташе не дергался, видимо помнил угрозу Лонти. Нас беспрепятственно пропустили на территорию. Олухи с семечками были на месте, и все также плевали в окно. Я затормозил прямо перед их будкой.
Автомобиль был им хорошо знаком, и они не проявили никакой тревоги. Все трое были внутри и не торопились вылезать. Пришлось Стиву самому зайти к ним в гости. Послышались глухие удары и вопли, затем все стихло. Появился Юханс, как всегда серьезный, и сообщил, что телефонная связь восстановлению не подлежит, что ребятишки будут сидеть смирно и что семечки у них подгорелые.
Я припер дверь в будку бампером лимузина, и мы все, включая анубянина, направились к "Фортуне". На трапе мы распрощались с Кэтмеккером. Прощание было довольно теплым, я даже дал ему прикурить от грозной зажигалки. Лонти спросил, полетит ли анубянин на Землю ухаживать за любимой муркой, но тот в ответ бросился бежать с ускорением, которое ему придал пинок Стива. Мы взошли на корабль и благополучно стартовали.

Включив автопилот, мы собрались в кают-компании, чтобы ознакомиться с содержанием письма Ванессы. Честно говоря, вскрывая конверт,  я ожидал найти в нем что-то личное, сокровенное с пожеланиями удачи в борьбе и теплыми словами напутствия. Но там была официальная бумага с грифом "совершенно секретно" и с шапкой "Моберское отделение Галактической Службы Безопасности". Ниже чуть помельче было написано: "Инструкция".
– У-у-у! – разочарованно протянул Лонти. – А я думал там письмо от Эврики.
– От кого?!
– От той девушки, у которой родинка над правой коленкой.
– Ее зовут Ванесса, и родинка у нее над левой коленкой.
– А, ну да, она же сидела, скрестив ноги, – согласился Лонти, – так значит, ее Ванесса зовут? Странное имя.
В инструкции подробно, по пунктам перечислялось, что мы должны были делать, и что мы ни в коем случае делать были не должны. Мы должны были вертеться на виду, но не должны были слишком уж часто попадаться на глаза. Мы должны были делать попытки нападать на звездолеты, но не должны были причинить им ни малейшего вреда. Мы должны были рыскать по всей системе Бинго-Понго, но не должны были отходить далеко от Мобера. Словом – стой там, иди сюда. Вы когда-нибудь видели, как рыбак тащит по воде блесну? Мы были блесной, Рипс рыбкой, а ГСБ рыбаком.
Правда, после двух страниц бесполезных инструкций было кое-что любопытное. Называлось оно: "Техническое руководство по переоборудованию Индивидуального Универсального Скафандра ИУС-А".
Друзья, разочаровавшись в послании, уже были заняты игрой в шашки, но мне пришлось их прервать.
– Стив, иди сюда, тут по твоей части.
– Ага, – сказал Стив, прочитав руководство, – так я и знал.
– Что?
– Я подозревал, что ИУС-А это полный комплект.
– Не понимаю, о чем ты?
– ИУС-А это тот же ИУС-Б, только с отключенными функциями. В случае войны всегда есть возможность быстро превратить аварийный скафандр в боевой.
– И что же, выходит, там есть и пушка, и ракеты, и…
– И бластерные установки, и серводвигатели. Но они отключены. Чтобы их активизировать, надо только убрать кое-какие перемычки, да поставить предохранители. Здесь все подробно описано.
– Да, да, тут в одном из пунктов инструкции было: активизировать вооружение. Я не понял, о чем идет речь, о наших бластерах, что ли? Теперь все ясно.
– Командир, можно я прямо сейчас и приступлю?
– Конечно, давай, Стив, дерзай.
Соскучился мой бортинженер по настоящему делу. Уж не знаю, как насчет стирки носков, но в своей основной работе он был не плох. Весьма не плох.
Лонти оставшийся не у дел взгромоздил ноги прямо на шашки и мечтательно произнес:
– Нет, все-таки, Макс, мне кажется, родинка была над правой коленкой.
– Не спорь с командиром, – сказал я, – именно над левой. Хотя, согласен, сантиметра на три правее осевой линии.
Ох, и чем только занята голова у этого лоботряса!
– Макс, а Макс, – снова пристал ко мне Лонти, – а ты не боялся, что тебя узнают и арестуют?
– Боялся, боялся. Но я шел на риск, стараясь выручить вас из беды.
– И ты не показывал врагам спину, да, Макс?
– В общем, да. Хотя… Что ты имеешь в виду?
– То, что у тебя на спине написано.
– А что там написано? – удивился я.
– Как что? Там написано: "М. Надеин. Фортуна". Это же фирменный комбинезон.
Ну, я дал! Я разгуливал по городу со своей фамилией на спине! У каждого работника корпорации на спине рабочего комбинезона написана его фамилия и название корабля. Так пожелал  генеральный директор, Автондил Прокпеллер. Мы ходили в спецодежде на Ганимеде и на Боло-III, во время погрузки и разгрузки. Я настолько к ней привык, что забыл про надпись. Ну, я дал!
Пораженный открытием, я чуть не пропустил важное примечание. Оно было написано мелкими буквами в конце инструкции. В нем говорилось, что космическим полицейским – рейнджерам дано указание не использовать против нас оружия и не преследовать нас. Обычной полиции на планетах такого указания не дано, ввиду их неблагонадежности. Это следовало учитывать.
Ну, что ж, хотя бы в космосе можно будет вздохнуть спокойно. Я чувствовал себя свободным человеком, вольным лететь куда вздумается, нападать на кого вздумается, делать, что хочется и при этом знать, что ничего за это не будет. Великолепное ощущение! Если, конечно, забыть на время о своей роли подсадной утки.
Лонти задремал, положив ноги на стол, из шлюзовой доносились металлические звуки и мурлыкание Стива, а я пошел в рубку, чтобы подумать над тем, куда направить свои стопы.
Я сел за пульт и вывел на монитор звездную карту. В системе Бинго-Понго было четырнадцать планет. Четыре были обитаемы: Ануба, Квако, Мобер и Сингапула. Куда рвануть? Я чувствовал себя туристом, впереди у которого целый отпуск. Может к Сингапуле? До нее было от Мобера ближе всего. Конечно, я не собирался спускаться на планету, достаточно уже приключений на мою задницу. Но покрутиться на орбите, разогнать тамошнюю провинциальную дрему, навести шороху было можно. Однако Сингапула планета слаборазвитая, звездолетов возле нее мало, можно долго прождать и не встретить ни одного. А, крутясь возле нее просто так, дрему не разгонишь. Нет, Сингапула мне не подходит. Скучно.
Ануба? Именно там с большей вероятностью можно встретить "Челюсть" – корабль Рипса, ведь и его наверняка тянет к родному дому. С другой стороны, встречу я Рипса, он тут же захочет посчитаться со мной. Я немало насолил ему, кроме того, убрав свидетелей, он решит многие свои проблемы. Нет, он не будет в этот раз брать пленных, достаточно ему прошлой ошибки. Он просто пустит парочку ракет и поминай, как звали. Нет, с Рипсом мне еще рано встречаться, я еще не нагулялся. Ануба тоже не годится.

Квако?

                "О, Квако, Квако! Все в тебе двояко.
                Двойная жизнь, двойная правда,
                Двойная радость и печаль.
                Двойной позор, двойная слава
                И на устах твоих печать".

Это литературный перевод стихотворения "Родина" известного квакского поэта Фандум Ква до Куста. Да, Квако – загадочный мир, причем не только для чужаков, но и для самих квакцев. Недаром под его призрачным небом родилось столько поэтов, писателей, философов и представителей других малопонятных среднему уму профессий. Например, глюкооператоров или псевдопаскудников, транспорточников или мультимутил. Когда-нибудь я непременно посещу этот удивительный мир, отдохну от суровых реалий будничной жизни, да и от самой реальности. Когда-нибудь, но не теперь.
А все дело в том, что в стихотворении аллегорий гораздо меньше, чем могло бы показаться на первый взгляд. Собственно аллегория есть лишь в последней строке, добавленной просто для рифмы. Есть также одна гипербола, то есть, преувеличение. И вся она заключена в словах: "все в тебе двояко". На самом деле двояко не все, а процентов эдак девяносто. Остальное – либо трояко, либо четверяко. Хотя я не уверен, что существует такое слово.
На этой планете постоянно клубится туман. Да не простой, а такой, что искажает действительность до неузнаваемости. Совершенно невозможно отличить истину ото лжи, добро от зла, любовь от ненависти. Это еще ладно, но нельзя отличить яму от ровного места, причем даже выгребную яму невозможно отличить от парикмахерского салона, потому что запахи тоже искажены.
Представляете себе? Идет человек сделать себе прическу или, наоборот, ликвидировать ее, и попадает вместо этого в помои, или того хуже.
Жена может предстать перед вами коровой, а корова женой. Ну, и это еще терпимо, такое и без тумана случается. А вот, вообразите, идете вы домой, а вместо дома тюрьма или полицейский участок. Или сидит заключенный в камере, и вдруг – вместо камеры перед ним женская баня! Он бросается в атаку и натыкается лбом на холодную стену. Брр! Квакцы сами плачут от такой жизни, не говоря уж о представителях других миров.
Вы не подумайте, что я боюсь ихних глюкоабстракций и псевдореалий. Нет, мне было бы интересно поглядеть на них собственными глазами. Помехой было одно обстоятельство, вполне реальное, хотя и ему причина квакский туман.
Планета окутана им настолько плотно, что и сама она нереальна. Туман отражает искаженные радиоволны, то есть на радаре может оказаться совсем не то, что надо. Там где видна Квако, может оказаться пустота, там где, казалось бы, пустота – будьте любезны – Квако! Визуально тоже не определишь. И ни одним из навигационных приборов, из имеющихся на борту "Фортуны", тоже. Чтобы подлететь к Квако на расстояние хотя бы десяти тысяч километров, нужна специальная, инфраквакотуманная навигационная система. Без нее приближаться к планете – чистое самоубийство.
Значит, что? И Квако отпадает?
Вот так здорово! Я получил свободу, а лететь-то, оказывается, некуда. Болтаться между планетами в пустоте – невелик интерес. Я уже достаточно наболтался за последнее время. Надоело. Праздника хочется. Душу отогреть, развеяться. Тряхнуть стариной, напиться до отрыжки, поплясать, по харе кому-нибудь съездить. Вернее, ни кому-нибудь, а кандидатуре достойной. Словом успокоить нервную систему. Мы, навигаторы, народ ранимый, много подлянок в единицу времени не выносим. А тут: Хайка, Борзяка, та собака в подвале и – неужели? – Ванесса. Я чувствовал, что черствею душой, на глазах зверею. А от этого лучшее средство – встряска с битьем посуды и физиономий. Еще лучше, если при этом достанется и тебе самому.
А раз так, то и лететь никуда не надо. Окрестности Мобера, вернее его ОРК (Орбитальное Развлекательное Кольцо) – цепочка ресторанов, баров, борделей, забегаловок, казино и кабаре, опоясывающее планету, – лучшее для того место.
Я вызвал Стива по внутренней связи.
– Юханс, что там со скафандром?
– Все уже практически готово, кэп.
– Приходи в рубку.
– Хорошо, только руки помою.
– Как пойдешь, прихвати с собой Лонти.

Скоро радостный, возбужденный Стив и заспанный, недовольный Лонти появились передо мной.
– Ты чего такой очумелый? – спросил я у бухгалтера.
– Конечно, разбудили на самом интересном месте!
– Знаем, знаем твои интересные места, лучше бы книжку почитал, – сказал Юханс.
– А ты…, а ты… бронтозавр, вот! – вскипел Лонти. Он не любил, когда его отрывали от сладких сновидений.
– Тихо! Я вот чего вас позвал. Как насчет повеселиться? Сходить в ресторан или бар. Оттянуться на полную, – предложил я, хотя уже заранее знал ответ.
– Вообще-то можно, – согласился Стив, – посидеть в культурной обстановке, выпить рюмку мартини.
– Нет, этого нельзя, – отрезал Лонти.
– Почему?
– Денег нет.
– У нас же есть кое-какие сбережения, – спорил Стив, – мы же не будем гулять как купцы, посидим скромненько, послушаем спокойную музыку.
– Нет, Стив, – сказал я, – мы будем гулять на всю катушку. Возьмем самый лучший столик, будем горланить, хамить, хватать официанток за мягкие места, пить самые дорогие напитки и в большом количестве. А под конец устроим драку с какими-нибудь респектабельными джентльменами, переколотим гору посуды и уйдем, не заплатив.
– Ура! – обрадовался Лонти. – Без денег я согласен.
– Тогда я не согласен, – сразу помрачнел Юханс.
– Стив, это нехорошо, – сказал я, – нехорошо отрываться от коллектива. Кроме того, ты должен бороться со своими комплексами. Ты должен жертвовать своими принципами ради общего дела. Ты думаешь, мне легко? Или, вот, Лонти легко? Поверь, и у нас сердце кровью обливается, но мы терпим. Я, например, точно знаю, что после этого на утро меня будет мучить совесть, будет болеть голова, возможно, придется накладывать грим и носить темные очки, возможно, даже вставлять зубы и посещать венеролога, но я иду на жертвы ради коллектива, ради нашего с вами общего дела.
– Ну, я не знаю…, – заколебался Стив, – все это как-то… Ради общего дела…
– Ты должен убить в себе раба, Стив. Раба мелкой мещанской морали. Разорвать позорные цепи, мешающие тебе стать полноправным членом нашего трио. И ты можешь сделать это, астроинженер, можешь, поверь мне. Нужно только напрячь все силы, и сказать: я – человек и ничто человеческое мне не чуждо. Я могу напиваться, бузить, харкать в вазу для фруктов, отпускать скабрезные шутки, заниматься любовью в общественном туалете. Я могу выйти на сцену, раздеться до гола и исполнить песню про зайку. После чего помочиться в микрофон и галантно раскланяться. Ты можешь это Стив, в тебе есть что-то такое, что заставляет меня верить в это. Сила духа или, может быть, самоотреченность, готовность к подвигу. Ты можешь это, Стив, и ты сделаешь это. Кроме того, это приказ.
– Приказ?
– У нас есть четкие инструкции ГСБ. Мы должны быть на виду, о нас должна писать пресса, сообщать радио, о нас должна идти молва. Рипс и Хайка должны думать, что мы и впрямь пустились во все тяжкие. Они должны быть уверены, что им не грозит опасность с нашей стороны.
– Это я понимаю, но как-то неловко. Без денег…
– Стив, пойми, мы же – по официальной версии – пираты, космические разбойники. Где ты видел, чтобы пираты платили? Да, хозяин рад будет, что мы не спалили его заведение! В наших инструкциях сказано: не причинять вреда звездолетам. Насчет орбитальных ресторанов в них нет ни слова. Кроме того, разве это вред – несколько разбитых сервизов и физиономий? Да, они больше с рекламы поимеют! К тому же получат страховку. Разве можно упускать такой шанс? Да, он может раз в жизни выпадает!
– Не нравится мне все это, – вздохнул Стив, – но если это приказ ради общего дела, то… Ладно, я согласен убить.
– Что?! Кого убить?
– Убить в себе раба.
– Молодец! Я в тебе не сомневался. Ты не мог поступить иначе.

Корабль дрейфовал на высокой орбите, и Мобер занимал пол экрана. Его зеленые континенты выглядели очень симпатично. Красивая, уютная планета. Молодая цивилизация. Ей еще предстоит пережить экологический кризис, СПИД, истощение природных ресурсов, революцию… От этих детских болезней нет вакцины. Чтобы выработать иммунитет, каждый мир должен ими переболеть. Помощь извне здесь не только бесполезна, но и вредна. Достаточно того, что мы уже совершили ошибку, позволив рабовладельческому обществу пользоваться современными технологиями. В результате возник грубый перекос: в городах – развивающийся капитализм, а в глубинке – рабы пашут землю сохой, над ними надсмотрщики с бичами, и феодалы, которые вовсе не горят желанием что-то менять. Во что это выльется, одному богу известно.
Бинго-Понго медленно заходила за горизонт. Противоположная сторона неба темнела на глазах. Густая тень ночи ползла по планете как расплывающаяся чернильная клякса. Светлые пятнышки городов, разбросанные тут и там, разгорались как угольки в потухшем костре под дуновением ветерка. Они казались отражением звезд в спокойной черной воде или кучкой не погасших окурков на дне глубокой урны в полярную ночь.
На фоне этих неподвижных огней плыла цепочка светлячков. Они весело кружили свой хоровод вокруг планеты, держась за руки, будто дружное семейство сумасшедших призраков со свечами в руках шествовало вокруг старинного мрачного замка.
Я знал, что внутри каждого светлячка звучит музыка, танцуют полуголые девки, вино льется рекой. В некоторых из них вертится рулетка, тасуются карты, жужжат игровые автоматы, проигрываются состояния и стреляются разорившиеся бизнесмены.
ОРК. Орбитальное Развлекательное Кольцо!

Я развернул "Фортуну" носом к планете и дал газку. Светлячки стали приближаться, вырастать на глазах, превращаться в круглые, пирамидальные, тороидные, яйцевидные и, бог знает еще какие, орбитальные увеселительные заведения. Нам предстояло выбрать, какое из них осчастливить своим присутствием.
Когда мы подошли настолько близко, что стали видны, горящие неоновым светом, вывески, я притормозил, и мы стали выбирать. Неожиданно для нас самих это занятие превратилось в веселое развлечение.
Первым к нам подплыл куб с надписью через всю грань: "Москитная полянка", и чуть мельче: "Пицца, бублики, лягушки, самогон".
– Как вам? – спросил я. – По мне – так не очень.
– Как вам – дух нам, – не преминул подколоть Лонти. – А может, купим Стиву лягушку? Он бы за ней ухаживал, заботился. Кормил бы ее, пестовал. Глядишь, и слюбились бы.
– Молчи, извращенец, – зашипел Стив, – это вы, испанцы, лягушек едите.
– Сам извращенец, – отпарировал Лонти, – я имел в виду чистую любовь, платоническую. А лягушек едят не испанцы, а французы.
– Да, какая разница?
– А такая же, как между шведом и папуасом. Вроде бы то же самое, только у одних в носу кольцо, а у других в заднице еловая шишка.
– Ладно, все, все, – не давая разгореться страстям, сквозь смех сказал я, – будем считать, что ничья. Подождем следующую станцию.
Следующим подплыл сиреневый шар с надписью: "Джованни Чебурекки. Самая длинные в мире спагетти".
– А вот сюда мы обязательно заглянем, – воскликнул Лонти.
– Зачем? – удивился я.
– А, представь себе, Стив проглотит эту спагетину, его глисты подумают, что к ним явился страшный великан, поймут, что конкуренции им не выдержать и полезут наружу. Ты как, Стив? Готов от глистов избавиться?
– С чего ты взял, что у меня глисты? – спросил несклонный к юмору Юханс.
– А иначе ты бы столько котлет за раз не жрал.
– Это у тебя глисты, а у меня здоровый аппетит. Если не прекратишь паясничать, за стол с немытыми руками больше не сядешь.
Конечно же, и это заведение нас не устраивало.
Потом к нам подплыла пирамида, отделанная под дерево. На ее боку горели буквы: "Акация, мужское стриптиз-шоу. Обморок гарантирован".
– Интересно, – сказал Юханс, – стриптиз мужской, а называется "Акация".
– Чему ты удивляешься? – не понял Лонти. – Ты что, акации не видел?
– Нет, она у нас в Скандинавии не растет.
– Тогда понятно. Слушай, акация это такое дерево, а на нем стручки.
– Ну и что?
– Как что? Стручки это главное, как у акации, так и в мужском стриптизе.
– Не понял.
– Ладно, потом поймешь. Ты, самое главное, запомни это место. Как корпорация тебя выкинет, пойдешь сюда работать.
– И что я здесь буду делать?
– Да, ничего особенного. Будешь стоять перед сценой и отпугивать своим видом слишком разгоряченных зрительниц.
– Ну и дурак ты, Лонти!
– А что сделаешь?
Пока все проплывающие мимо нас заведения были дешевыми забегаловками, мы ждали что-нибудь поосновательнее. И вот, вдали показалась красивая большая платформа. Вокруг нее, привязанные на тросах, кружились каруселью разноцветные пластмассовые игрушки: крокодилы, бегемоты, обезьяны, кашалоты и тому подобное. Все они имели размеры от пяти до десяти метров и выглядели очень забавно. В центре платформы, на крыше купола сидел красивый зеленый попугай. Он был совсем как настоящий.
– Ресторан "Зеленый попугай". По-моему, то, что нам надо, – сказал я.
Место выглядело столь привлекательно, что даже Стив и Лонти проявили единодушие и воскликнули:
– Клевое местечко.



Глава 15.

Клевое местечко.

Мы вошли в ресторанные двери мимо равнодушного швейцара, лениво плюющего в потолок, под звуки популярного "Танго гравитационной аномалии". Мы шли как три богатыря, я, Стив и Лонти. Мы были абсолютно трезвы. Денег у нас не было ни гроша.
"Зеленый попугай" уже гудел вовсю. Слышен был звон хрусталя, смех, звучали тосты, произносимые полупьяными господами в шикарных костюмах. Туда-сюда бесшумно сновали гарсоны, весьма упитанный и самодовольный метрдотель взирал из угла на все происходящее со спокойствием сфинкса. Или с настороженностью паука, держащего в лапах нити паутины, опутывающей зал. Фоном всему служил ровный характерный гул, подобный звуку пчелиного роя, состоящий из сотни мужских и женских голосов.
Судя по обстановке и клиентуре, мы попали куда надо. Коммерсанты средней руки, богатые туристы, верхушка золотой молодежи, считающая ниже своего достоинства проводить время среди сверстников в клубах и барах, мелкопоместные барончики с Мобера, стареющие мафиози. Все было обильно приправлено дамами легкого поведения, но высокого ранга. Настоящее болото, которое будет интересно взбаламутить.
Мы были одеты соответственно обстановке. На нас были строгие, темно серые костюмы – наша парадная одежда, выданная под расписку корпорацией для официальных церемоний, например для появления на ковре у управляющего. На ногах были одинаковые лакированные черные ботинки. Наверно мы выглядели как три офицера в штатском, решивших пропить месячное жалование.
Заметив нас, метрдотель покинул свое излюбленное место и двинулся навстречу.
– Будь раскованнее, не сутулься, – сказал я Стиву и толкнул его локтем в бок.
Юханс выпрямил спину и, закусив нижнюю губу, исподлобья оглядел зал. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не беда, спиртное сделает свое дело. Что касается Лонти, то он, наоборот, чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Все здесь ему было интересно, все внове. И он лыбился своей открытой, глуповатой улыбкой, его оттопыренные уши покраснели от возбуждения.
– Прошу вас, господа, пройти вот сюда, – метрдотель указал на столик возле фикуса. Улыбка его была весьма своеобразной: улыбалось все, кроме глаз. Видимо его профессиональное чутье подсказывало, что большого навара от нас не ожидается.
Он был прав. Ох, если б он знал, насколько он прав! Он бы тогда, наверное, спешно побежал к хозяину и отпросился домой, сославшись на расстройство желудка.
Мы расселись и принялись изучать меню.
– Пока мы еще не вошли в роль, не будем пугать официанта слишком дорогим заказом, – решил я. – Возьмем аперитив, по горячему блюду, бутылку шрупса и закуску. Посидим, приглядимся к обстановке, а там видно будет.
Я сказал это, прекрасно понимая, что нам будет видно после бутылки шрупса. А видно нам будет все то же самое, но абсолютно под другим углом. Шрупс это ведь удивительная штука: пока его больше пол бутылки, пить вроде и не хочется, но как только бутылка пустеет, выясняется, что все  ваши мысли заняты лишь одной проблемой – как бы достать вторую.
– Стив, ты не забыл, ты должен убить в себе раба, – сказал Лонти. – Ты обещал хулиганить, дебоширить и сквернословить.
– Ну, обещал. Ради общего дела.
– Тогда чего ты такой хмурый?
– Так ведь не время еще. Вон и Максим не сквернословит.
– Что, Максим? Максим может и не будет. Это ж тебе надо раба убить, не ему.
– Если не замолчишь, я тебя убью.
– Не надо, я еще не пробовал гусиные потрошка. К тому же я не раб. К тому же не в тебе.
В это время возле столика материализовался официант, принял заказ и опять испарился. На сцену вышел певец с бабьей рожей и светлыми вьющимися волосами. Он завел жалостную балладу о том, что хоть у кошки и четыре лапы, да к тому же еще сзади хвост изрядной длинны, с ней надо обращаться с превеликой осторожностью, из-за ее небольшого роста и неприметности, и не в коем случае не выезжать из гаража, не убедившись в наличии отсутствия ее присутствия под колесами. Несмотря на довольно неуклюжий пересказ содержания, в песне все было складно и ладно. Мне даже понравилось. Я слегка поаплодировал вместе с залом и сделал для себя вывод о наличии отсутствия присутствия в ресторане анубян. При анубянах никто бы не решился исполнить такое. Они посчитали бы песню о кошке личным оскорблением и скорей всего учинили бы грандиозный скандал.
За слушанием время прошло незаметно. Снова откуда-то нарисовался официант и поставил на стол все, что мы просили. Затем механическим движением обтер салфеткой бутылку шрупса, открыл ее и, пожелав нам приятно провести вечер, канул.
– Ну, с чего начнем? – вопросил я, потирая руки.
– Вообще-то, положено начинать с легких вин. Давайте начнем с аперитива, – с умным видом предложил Юханс.
– Брось, Стив, – сказал я, – аперитивом будем запивать шрупс.
– Ты русский, тебе виднее, – согласился он, а Лонти радостно захихикал.
– Ну, раз все согласны – поехали, – я разлил шрупс в хрустальные рюмки, наполнив их до краев. Как и в каждом деле, в пьянке главное начало. Начало задает тон, темп и ритм всему мероприятию. Это похоже на вступление ударных в музыкальном номере. – За нас!
Чокаться мы не стали, рюмки были переполнены.
Мне было интересно, как кто будет пить из переполненной посуды. Манера, в которой человек пьет, может рассказать многое об его натуре. Поэтому я чуть притормозил и понаблюдал.
Стив попытался  соблюсти приличия и поднять рюмку тремя пальцами, отставив в сторону толстый мизинец. Потом понял, что так разольет половину и, ухватив рюмку всей мощной пятерней, оглянулся по сторонам и вылил в рот шрупс. После чего выпучил глаза и сделал такое движение, будто полощет зубы. Смакует, догадался я.
Лонти тоже сначала хотел оторвать рюмку от стола, но, претерпев неудачу, нагнулся и отхлебнул ртом. При этом вид у него был такой, будто он лижет мед. В общем, каждый выходил из положения как мог.
Убедившись, что мои собутыльники успешно справились с проблемой, я разинул рот, ухватил рюмку губами, запрокинул голову и, не прикладая рук, одним глотком осушил.
Юханс и Антонио уставились на меня как на факира, а за соседними столиками даже зааплодировали. Я раскланялся и демонстративно запил шрупс аперитивом. Вокруг охнули, будто я исполнил сальто на канате. Нет, не умеет здесь народ пить. При желании, я мог бы выступать с этим номером на сцене.
Снова раздались аплодисменты и постепенно переросли в негромкую овацию. За дальними столиками стали оборачиваться, не понимая, что происходит. Я отрицательно покачал головой, мол, всему свое время. Овация неохотно стихла, а я закусил оливкой.
Лонти не допил свою рюмку и усиленно налегал на шашлык. Тут я заметил, что Стив ничего не ест.
– А ты, что не закусываешь?
Он промычал что-то нечленораздельное, и я понял, что шрупс по-прежнему у него во рту.
– Глотай, – приказал я.– Ну!
Стив сделал судорожное движение кадыком и вздохнул с облегчением, когда спиртное пошло туда, куда надо. Однако его глаза полезли на лоб.
– Запей! Быстро! – я протянул Юхансу аперитив. – Приказ! – добавил я, видя, что Стив сомневается.
– Слушаюсь! – прохрипел он и выполнил команду. После чего весь как-то осунулся и покраснел.
– Ты чего не глотал-то?
– Подавиться боялся. Слишком большая доза.
– Ну, отпил бы часть.
– Нельзя, примета плохая.
– Ладно, закуси чем-нибудь. На тебя смотреть страшно. Вроде такой большой, а как ребенок.
– Макс, посмотри, он не описался? – раздался голос Лонти, который уже явно захмелел и смотрел в обе стороны сразу.
– Ребята, – строго сказал я, – давайте сразу договоримся. Мы не будем подкалывать друг друга, не будем ссориться, а будем жить по принципу – один за всех, все за одного. Лонти, здесь полно других объектов для твоих шуточек, оставь Стива в покое. Одно дело на "Фортуне" в космосе, где больше заняться нечем, другое дело среди посторонних. Усвоили?
– Фиг с ним, – сказал Лонти и отхлебнул еще шрупса.
Стив, похоже, не слышал, он усердно поглощал все, что попало под руку, и я знал, что остановится он, лишь, когда уничтожит все продукты. До того момента он глух и нем.
Минуты через три я почувствовал легкий шум в голове, а значит, кровь быстрее забегала по жилам. Этот момент важно не упустить и вовремя послать вдогонку следующую дозу. Я разлил по новой, на сей раз нормально.
– Ну, вздрогнули? Дай бог не последняя!
Стив, который уже смел почти всю закуску, хотел, было, что-то возразить, но я жестом приказал ему замолкнуть. Лонти же имел вид еще более идиотский, чем обычно. Он глупо ухмылялся, и было понятно, что ему здесь ужасно нравится, и что он прибалдел.
Мы выпили. Стив махнул залпом (быстро, однако, учится!), а Лонти снова лишь пригубил. Обо мне можно и не говорить: что для меня пара рюмок шрупса!
Слегка закусили тем, что осталось.
Вообще если постоянно пускать следующую дозу вдогонку предыдущей, то наблюдается следующая картина. Вначале человек (ибо речь в последующих суждениях пойдет лишь о хомо сапиенс, а не о хроночешуйниках, анубянах и уж тем более не о мудрилах или гравитянах) чувствует прилив сил, слышит слабый шум в голове, весь мир кажется ему родным и знакомым. Постепенно, по мере поступления в кровь очередных доз алкоголя, шум все нарастает, разбирать речь окружающих, да и свою собственную становится все труднее. Человек чувствует, что перебрал. Но, если продолжить возлияния, происходит любопытное явление: человек неожиданно трезвеет. Вернее ему кажется, что он протрезвел, в глазах же окружающих он выглядит еще пьянее. Эта стадия наиболее опасна, ведь в это время затормаживается мозговой центр, отвечающий за контроль поведения. Возможны любые антиобщественные поступки, тяжесть которых зависит от личных качеств подвыпившего индивидуума. Если вышеозначенный индивидуум благополучно миновал сию грозную пору своего одурманивания, то есть его не убили, не арестовали, не оглоушили и не посадили на цепь, он добирается до следующей стадии посредством добавления очередной, уже совсем небольшой, дозы. Он впадает в прострацию и, либо бредет куда-то как робот, либо падает, где попало и засыпает. Часто происходит самопроизвольное мочеиспускание. Вовремя тормознуться на предпоследней стадии – задача не из легких, и она по плечу лишь истинному профессионалу.
Ни Стив, ни Лонти, ни даже я к их разряду не относились. Да, я знал теорию, но, что касается практики… На практике добиться желаемого результата в таком серьезном деле, как пьянка, мне удавалось далеко не всегда. Профессионал же зачастую, не зная теории, на практике выдает такое, что пальчики оближешь. Что и делал, кстати, Стив, потерявший вдруг все остатки врожденной благовоспитанности. Он волосатой пятерней сгребал с тарелки соус и облизывал пальцы. Его глаза налились кровью как у быка. Ну, что-то будет…
Лонти развалился на стуле так, что его длинные ноги вылезли из-под противоположного края стола, и глупо ухмылялся разинутым ртом. Он уже успел измазать рукава своего серого пиджака и белую рубашку, а ведь вечер только начался.
Стив вдруг врезал по столу так, что я подпрыгнул вместе с посудой.
– Официант! – взревел он. – Быстро ко мне! Стив Юханс желает выпить!
– Что Вам угодно, господа? – ледяным тоном осведомился, возникший, как по мановению волшебной палочки, гарсон. Выходка Стива явно не произвела на него впечатления. Он видал и не такое.
– Где шляешься, лодырь? Почему я должен тебя искать? – напустился на официанта Юханс. – Живо сюда шрупса! Две, нет три бутылки. И жареного поросенка. Каждому, – добавил он и ткнул официанта пальцем в грудь так, что тот, бедный, пошатнулся.
Странно, но Стив каким-то образом умудрился миновать вторую стадию и достиг сразу третьей.
– Виноват, – спросил гарсон, – каждому по три бутылки и по поросенку?
– Идиот! – заорал Стив. –  Повторяю: по бутылке каждому и по поросенку.
Официант кивнул и исчез. Обязательно пожалуется метрдотелю, и нас возьмут под наблюдение вышибалы.
– Стив, – осторожно  сказал я, – ты бы это… полегче, а?
– Знаешь что, Макс? Я, конечно, тебя уважаю и все такое, только даже тебе не советую попадать мне под горячую руку. Ты меня понял, приятель? Даже тебе.
В тихом омуте черти водятся. Я поспешно закивал, глядя не на Юханса, а на Лонти, который от страха и изумления сползал все глубже под стол.
– Не бойся, малыш, – обратился к нему Стив, – матрос никогда не обидит маленького засранца.
– Можно я пойду, потанцую? – робко спросил Лонти, который только и мечтал скрыться с глаз своего разбушевавшегося коллеги.
– Иди, веселись, – благосклонно разрешил Стив, – если кто обидит – говори мне.
Антонио подпрыгнул и, споткнувшись о чью-то ногу, как торпеда устремился в толпу. Я сидел рядом с Юхансом и не знал, как с ним себя вести. Если б я был чуточку попьянее…
 Наступила пауза. Стив, насупившись, смотрел в пустую тарелку. Но тут подскочили сразу три официанта с огромными блюдами. На блюдах, источая аромат, лежали жареные поросята, усыпанные зеленью. Над ними минаретами возвышались бутылки. Юханс сразу оживился:
– Ставьте все на стол, ребята, и проваливайте.
Я огляделся. Так и есть: метрдотель не спускал с нас настороженного взора. Рядом с ним лениво жевали чуингам два мордоворота. А где Лонти? А, вон он, лихо отплясывает возле сцены под звуки брейк-эпилептик. Вокруг него образовалось пустое пространство. Еще бы, Антонио так взбрыкивает длинными ногами, что находится рядом небезопасно. Дамы смотрят на него с интересом, а несколько джентльменов хмурятся. Лонти выкрикивает что-то, дамы улыбаются, а джентльмены хмыкают. Можно представить, что именно способен выдать наш поддавший бухгалтер.
Я почувствовал, как кто-то бесцеремонно толкает меня в бок. Это был Стив. Пока я наблюдал, он успел разлить шрупс.
– Вот гляжу я на тебя, командир, смурной ты какой-то, – сказал Юханс, обняв меня за плечи. –  Напрягаешься, серьезный. Мы сюда веселиться пришли, морды бить. Может, какие проблемы у тебя? Ты скажи, не таись. Мы же друзья. Да я, что хочешь, для тебя сделаю. Хочешь, разнесу эту забегаловку к чертовой бабушке? А? Нет? Может ты, того… влюбился? Только скажи. Любую бабу сюда притащу. А хочешь – двух. А? Нет? Тогда давай я тебя поцелую. На брудершафт?
– На брудершафт, – вздохнул я, выбирая меньшее из возможных зол.
Несмотря на мои разглагольствования в рубке "Фортуны" о том, как мы будем вести себя в ресторане, я не собирался напиваться до поросячьего визга. Мы выполняли секретное задание ГСБ, и кто-то должен был контролировать ситуацию. Хоть я и подозревал, что сотрудники безопасности держат нас под наблюдением, но и самим надо было держать ухо востро. Ситуация могла измениться самым неожиданным образом.
Мы выпили на брудершафт, и Стив присосался к моей щеке. Он долго не хотел отпускать меня, издавая мычание и чуть ли не ломая мне кости. Я сдавленным голосом напомнил Стиву про закуску, он, наконец, отстал, и принялся уписывать окорок. Я тоже закусил, впрочем, без особого аппетита.
Стив обтер руки о скатерть и задумчиво произнес:
– Ох, как мне надоели евреи! Максим, если б ты знал!
– Евреи?
– Я хочу, чтобы всем было хорошо. Я хочу, чтобы каждый! Каждый!
– Что?
– Неважно. Ты меня уважаешь? Я мужик! Я всех в гробу видал. Или ты меня за мужика не считаешь?
– Считаю.
– Ну, и хрен с тобой. Ты меня еще не знаешь. Я – Стив Юханс! А ты кто? Кругом одни дураки. Идиоты. Плевал я на всех с высокой колокольни. Не обращай на меня внимания. Я этих козлов ненавижу! Ты понял меня?
– Понял.
– Козлы! – заорал вдруг Стив. – Козлы, ублюдки, хамы! Хамы, уроды, сволочи!
И так далее в том же духе в совершенно не литературных выражениях.
Я счел благоразумным покинуть столик и пройтись по залу. Когда я поднялся, то почувствовал, что меня слегка ведет. Нетвердой походкой я направился к сцене. Я хотел держаться поближе к Лонти, который все отплясывал в широком кругу, чтобы суметь вовремя прийти ему на помощь. Но в этот момент музыка смолкла, и конферансье объявил гвоздь программы:
– Дамы и господа сегодня и ежевечерне. Потрясающий феномен! Ученые собачки!
Публика зашумела. Я протолкался поближе к рампе. Бодро зазвучал собачий вальс. Все застыли. Даже Стив прекратил выкрикивать свои угрозы всему и всем.
На сцену выбежали не собачки, а две огромные собачищи. Что-то в них мне с первого взгляда показалось подозрительным. Я, бесцеремонно работая локтями, подобрался вплотную к возвышению.
На сцене появился дрессировщик, одетый в черный фрак и цилиндр. Он скорее напоминал фокусника из цирка. Однако в правой руке он держал самый настоящий хлыст. Собаки уселись по разным углам и со скукой обозревали публику. Публика негромко шушукалась.
– Итак, уважаемые зрители, перед вами наши знаменитые артисты: Топ и Боб! – деланным голосом провозгласил дрессировщик.
Псы раскланялись и, кажется, даже улыбнулись.
– Они умеют читать, писать, считать и даже петь! – продолжал дрессировщик.
Представление началось. Боб и Топ действительно читали написанные зрителями на картонках просьбы и немедленно их выполняли. Собаки выводили зажатым в зубах фломастером вполне человеческие слова, правда, не без грамматических ошибок. Они решали простенькие примеры и лаем выдавали ответ. Я все не мог взять в толк: в чем тут хитрость. Было ясно, что нормальные псы на такое не способны. Публику, впрочем, это нисколько не смущало, она развлекалась, как могла.
Когда Боб и Топ стали по просьбам трудящихся исполнять, подвывая, популярные песни, мое любопытство перевалило через край. Я лег грудью на сцену и, изловчившись, дернул ближайшую собаку за хвост.
– Прекрати, осел, ты с меня шкуру сдерешь! – прошипела собака и отодвинулась чуть дальше.
Я опешил. Какая-то псина обозвала меня ослом! Меня, командира звездолета! Тут только до меня дошло, что собака не может разговаривать человеческим языком. Тогда я напрягся и, хоть и не без труда, сфокусировал на ней зрение.
Поразительная слепота! Как только публика не замечает подвоха? Вместо ученых собак зрителей дурят людьми в собачьих костюмах. Причем хорошо выполнена лишь голова, а все остальное дешевая подделка.
– Господа, вас обманывают, господа! – возопил я. – Это не собаки, это…
– Замолчи, Макс, ты нас погубишь, – быстро зашептал ближайший пес. Странно, но он знал мое имя.
– Ты кто? – прошептал я.
– Потом, ради бога, потом. Иди за кулисы, мы скоро там будем.
Заинтригованный, я решил подчиниться.

За кулисами было сумрачно и накурено. Никто не обратил на меня внимания: все были поглощены подготовкой очередного номера – акробатов-эквилибристов. Я встал в темный уголок и стал ждать.
Вскоре оркестр заиграл тушь и зал взорвался овацией. Еще через минуту за кулисы вбежали запыхавшиеся Боб и Топ. Они сразу заметили меня и пригласили в гримерку. Там они разоблачились, и предо мной предстали двое анубян.
– Что, не узнаешь? – спросил один, глядя явно не одобрительно.
– Как в карты обыгрывать – так, пожалуйста, а потом знаться не желает! – добавил второй.
– Прокс, Атокс! То-то я гляжу морды знакомые, а вспомнить не могу!
Я обрадовался двум экс-пиратам как родным, и сам не мог понять – почему? Хотя, конечно… шрупс. Он сближает, и в этом чуть ли не единственное его достоинство.
– Ну, наконец-то признал! – криво усмехнулся Прокс. – А то мы уж думали, Ваша Светлость считает западло общаться с такими собаками как мы. Ты, я вижу, гуляешь?
– Да, вот решили с ребятами развеяться. А вы что здесь делаете?
– А мы здесь работаем.
– Собачками?
– Угу.
– Я что-то не пойму, как вы здесь очутились?
– Да, очень просто. Эти твои подруги…
– Которые за плоскостью летают. Без скафандров, – пояснил Атокс.
– Им, в общем, не понравился наш запах. Вы, говорят, воняете.
– А сами, представляешь, вообще ничем не пахнут! Вообще ничем! – воскликнул Атокс.
– Они скорчили обиженные рожи, словно мы к ним в гости напросились и расперделись за столом. Взяли нас за шкирку как щенят и выкинули обратно. Тут нас и подобрал купец, который шел к Моберу.
– Это понятно, – кивнул я, – но почему вы в этом ресторане и занимаетесь таким эээ… необычным делом?
– Чего ж тут неясного? От Рипса скрываемся. Он же нас убьет за то, что мы тебя не укараулили.
– Обе шкуры спустит, фальшивую и настоящую, – согласился Атокс.
– Точно. Вот и прозябаем здесь. Все надеемся, что Рипса поймают. Ты ничего о нем не слышал? – спросил Прокс.
– Пока не пойман, но мы сейчас над этим работаем, – важно сказал я.
– Дай то бог, – вздохнул Атокс, – а то надоело уже из себя кретина изображать. Еще эта скотина хлыстом дерется!
– Я ему когда-нибудь глотку перегрызу! – пообещал Прокс.
– Слушай, Максим, возьми нас с собой. Мы будем тебе верой и правдой служить, – взмолился Атокс.
Наступила неловкая пауза. Я не знал, как бы помягче отказать. Насчет ихней веры и правды у меня было твердое мнение. Даже шрупс не мог его поколебать.
Молчание нарушил Прокс.
– Да, брось ты. Что Максим, по твоему, дурак? После того, что мы пытались с ним сделать… – сказал он и нахмурился.
Атокс тоже поник головой. Может, он впервые в жизни усомнился в своей "благородной" морали?
– Я бы, может, и взял вас, ребята, да только со мной вы вернее попадете в пасть Рипсу, –  многозначительно сказал я. – Рипс охотится не за вами, гораздо важнее ему устранить меня. Я важный свидетель его преступлений.
Анубяне переглянулись.
– Но… ведь ты только что сказал, что сам ловишь Рипса?
– Ну, да, я ловлю Рипса, Рипс ловит меня. Что тут неясного?
– Тогда желаю тебе поймать его как можно скорее. Пока он тебя самого не поймал, – не без иронии произнес Прокс.
– В ваших интересах оказать мне посильную помощь.
– Мы бы помогли. Но как? – засомневались горе пираты.
– Прокс, ты меня извини, но я хотел бы задать твоему напарнику пару вопросов с глазу на глаз, – я ласково потрепал Прокса по плечу. Он и в самом деле был мне чем-то симпатичен.
– Да, ладно. Базарьте, конечно. Все равно потом этот аристократ мне все расскажет, пусть попробует не рассказать! Пошел я пиво пить, – Прокс тряхнул ушами и удалился.
Обиделся, все-таки, – с горечью подумал я.
Атокс выглядел явно заинтересованным. Его душонка склонная к интригам и подлости почуяла жареное. Глазки его бегали, он даже поскуливал от нетерпения.
Я усадил его на стул.
– Ты имеешь сейчас возможность помочь общему делу, – я шагал по комнате и соображал, как бы половчее выудить информацию у этого пройдохи. –  Ты можешь искупить свою вину, если честно ответишь на один вопрос. Ты готов помочь следствию? Клянешься говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?  (Последнее я наверно зря ввернул).
– Конечно, клянусь, – с готовностью согласился анубянин, – Чтоб мне мышью подавиться! Задавай вопрос.
– Атокс, – сказал я как можно небрежнее, – я порылся в твоих вещах и обнаружил одну бумажку.
– Какую бумажку? – прикинулся дурачком тот.
– Да, в общем, ничего особенного, просто я подумал, что она поможет отыскать Рипса. Там еще написано: "иди не по стрелкам, а на…", дальше не помню. Типа на север или на юг или еще куда. Не помнишь?
– Не по стрелкам, а на…? – неподдельно удивился Атокс.
– Да. Не по стрелкам, а куда?
Анубянин вдруг расхохотался. Он схватился за живот и согнулся пополам. Я начал злиться.
– Прекратить смех! – гаркнул я.
Атокс перестал смеяться и вытаращился на меня.
– Ну? – потребовал я.
– Что ну?
– Что там написано?
– Там же ясно написано.
– Ничего не ясно!
Атокс вдруг почувствовал себя королем.
– Ага, хитрый какой! Так я тебе и сказал! Перебьешься! Кто тебе позволил в моих вещах рыться? И вообще, это ценная информация, больших денег стоит.
– Не скажешь?
– Не скажу!
– Ты же поклялся!
– Ну, и что?
– Ах ты, пес смердячий! – я психанул и двинул ему по носу. Атокс взвыл и повалился навзничь. Я, не оглядываясь, вышел из гримерки.

Глава 16.

Боевой слон.

Картина, открывшаяся с возвышения, потрясла меня до глубины души. Если десять минут назад я покинул, хоть и не очень спокойный, но все же обычный ресторанный зал, то теперь здесь творилось такое! Словно предо мной открылось поле боя во всей его суровой мужской красоте.
Да, вид был достоин кисти художника-баталиста. Но даже самый талантливый художник не смог бы передать ту атмосферу граничащей с комизмом суматохи, что царила в зале. Я, конечно, постараюсь описать ее в меру своих способностей сдобренных алкоголем, но если где-то недоработаю, уж не обессудьте!
Во-первых – звуки. Над помещением стоял нескончаемый, очень близкий к пределу возможностей человеческого уха, истошный женский визг. Он не затихал, не усиливался, он был ровным и постоянным. Это был визг на всю мощь, которую была способна выдать глотка. Музыканты, обрадованные развлечением, с энтузиазмом шпарили что-то быстрое и ритмичное. Где-то вдалеке раздавался трубный глас боевого слона. И над всей этой какофонией летел звонкий и пронзительный голос Лонти Антонио. Голос шел откуда-то сверху, чуть вибрировал под куполообразным потолком, рассыпался тысячью колокольчиков и ниспадал в зал подобно крупным дождевым каплям. И ничто мирское не могло заглушить его.
Я поднял глаза. На высоте пяти метров от пола находилась исполинская хрустальная люстра – краса и гордость ресторана "Зеленый попугай". На этой люстре как на гигантских качелях раскачивался мой космобухгалтер. Он стоял во весь рост, держась одной рукой за рожок и простирая над залом другую. Лонти читал стихи:

            "А он летел один как птица в поднебесье
Над низменной толпой жиреющих глупцов.
Лишь понаслышке знающих о совести и чести,
Измены созидателей и подлости творцов".

Согласитесь – незабываемое зрелище!
Под люстрой, стараясь, однако, не попасть в зону возможного обрушения, собрался почти весь обслуживающий персонал ресторана: официанты, повара, вышибалы и, конечно, толстый метрдотель. Кто-то, забравшись другому на плечи, пытался достать Лонти длинной шваброй, кто-то пытался соорудить веревочное лассо, кто-то строил пирамиду из столов и стульев. Остальные бегали вокруг и галдели. Их волнение понять было несложно. Люстра скрипела и готова была сорваться с крюка, а, ведь, стоила она целое состояние.
В дальнем углу, подминая под себя мебель и кадки с комнатными деревцами, перемещался туда-сюда ком, сплетенный из дерущихся людей. На месте, где он только что прокатился, оставались лишь обломки, осколки, да бездыханные тела. Именно оттуда, из центра шара, доносился, ни с чем не сравнимый рев. Иногда ком распадался на составляющие, и становилось ясно, что неизменным в нем является лишь центр кристаллизации – все остальное преходяще. Центром был Стив Юханс.
В эти короткие мгновения можно было видеть, как Стив сжимает одной рукой початую бутылку шрупса, а другой утирает пот с разгоряченного лба. Но вот, словно притянутые неведомой силой, его противники устремляются вперед, вновь звучит рев боевого слона, ком катится дальше, и все повторяется.
Я решил помочь Юхансу, ведь наиболее реальная опасность угрожала ему. Вдвоем со Стивом мы придумаем, как спасти Лонти. Я промчался сквозь зал, лавируя между столиков и клиентов. Еще на подходе к дерущимся я рявкнул во всю глотку:
– Всем на пол! Буду стрелять!
Клиентура "Зеленого попугая" состояла в основном из местных, а они воспитывались в условиях  жесткой криминогенной обстановки Мобера. Их реакция соответствовала ожидаемой. Ком тут же рассыпался, моберцы попадали ничком. Стив был не местный и остался стоять как легендарный Самсон посреди поверженных врагов. Он озабоченным взором оглядел окрестности, но, увидев меня, успокоился и отхлебнул из бутылки.
– Дай сюда! – я выхватил бутылку и сделал большой глоток, чтобы успокоить нервную систему.
Стив был возбужден и горел желанием снова вступить в бой. Надо было срочно направить его энергию в мирное русло.
– Смотри, – я указал на Лонти, – он сейчас упадет!
Стив мгновенно оценил ситуацию и бросился вперед. Он встал под самой люстрой и раскинул руки, готовясь поймать бухгалтера. Я не был уверен, что Стив сможет поймать Лонти вместе с люстрой, в которой было никак не меньше тонны. Час от часу не легче!
Бухгалтеру тем временем, что называется, приспичило. Он расстегнул ширинку и, продолжая раскачиваться, принялся орошать обомлевшую толпу. Собравшиеся замерли с открытыми ртами, даже музыканты прекратили играть. Барабанщик выдал пару фальшивых нот и смолк. Запасы бухгалтера все не кончались, струя описывала замысловатую восьмерку, рассыпаясь на множество сверкающих брызг. В наступившей тишине, был слышен лишь скрип люстры под потолком, шорох капель, и вдохновенный голос Лонти:

            "Под златыми струями летнего дождя
Нежно прошептала ты: – Я люблю тебя!
И блеснули искрами в голубых глазах
Может капли чистые, может быть слеза".


Одновременно с последним произнесенным словом люстра рухнула. Я в ужасе зажмурился.
Страшный грохот потряс зал. Дрогнул пол от тяжкого удара. С мелодичным звоном брызнули осколки хрусталя. Затем наступила зловещая тишина.
Я стоял, закрыв лицо ладонями, больше всего на свете мне хотелось, чтобы все происходящее оказалось дурным сном. Пусть я проснусь в подвале у Борзяки, в плену у Рипса, в объятиях Антилулу – да, где угодно! Лишь бы не видеть друзей распластанных под обломками циклопического светильника. Я мысленно поклялся, что никогда не выпью больше одной рюмки спиртного за раз, лишь бы каким-то чудом все обошлось.
И раздались аплодисменты.
Почему мне аплодируют? Я, что, вслух говорил сам с собой? И как могут они в такую трагическую минуту…
Я убрал руки от лица и бросил взгляд полный скорби и укоризны. На меня никто не обращал внимания, и аплодисменты предназначались вовсе не мне. Посреди голого металлического каркаса, оставшегося от люстры, стоял Стив и держал на руках Лонти. Юханс улыбался во весь рот и с достоинством раскланивался. Бухгалтер тоже улыбался и приветственно махал зрителям рукой. Ни дать, ни взять – два брата акробата, только что исполнившие смертельный трюк.
У меня отлегло от сердца, я поспешил к друзьям и помог им выбраться. Тем временем окружающие пришли в себя, их эйфория схлынула, толпа грозно заворчала. Нас окружили охранники. Появился сам управляющий ресторана в золотом пенсне. Он подошел ко мне походкой пеликана, безошибочно определив, кто из нас главный.
– Ну, что, ребятки, погуляли? – спросил управляющий с издевкой.
– Да, благодарю вас, – с не меньшей издевкой ответил я.
– А ведь за все это придется платить, и немало, – продолжал управляющий.
– Сколько? – спросил я просто из любопытства. Разумеется, наших сбережений не хватило бы даже расплатиться за ужин.
– Альфонсо, посчитай, – приказал управляющий метрдотелю.
Альфонсо достал калькулятор и принялся тыкать в него пальцем в белой перчатке. Потом он торжествующе протянул калькулятор шефу.
– Вот, полюбуйтесь, – сказал управляющий с садистской ухмылкой и продемонстрировал мне пятизначную цифру.
– Что?! – вскричал я. – Да весь ваш вертеп не стоит и четверти таких денег! Обнаглели!
– Совсем совесть потеряли! – поддержал меня Лонти.
– Хамы! – добавил Стив.
Управляющий набычился, покраснел как рак и заорал:
– Да как вы смеете! Чернь, бродяги, голодранцы!
Я врезал ему по пенсне, он налетел на столик и уселся в блюдо с заливной рыбой. Снова началась драка. Краем глаза я заметил, что к нашим врагам прибыло подкрепление. В двери вбежало десятка полтора боевиков с бейсбольными битами в руках. Я уже хотел подать сигнал к отступлению, но тут получил удар по затылку такой силы, что свет померк в моих глазах.

Мы сидели связанные у стеночки, и какой-то крысоподобный официант, расчесанный на пробор, хлестал меня по щекам. Моя голова моталась из стороны в сторону. Первой мыслью было: меня за что-то бьют. Терпеть не могу, когда прикасаются к моему лицу.
– Пшел вон! – рявкнул я.
Мой обидчик оказался трусоват и, ойкнув, отскочил. Крикнув, я окончательно пришел в себя. Прямо передо мной на стуле сидел управляющий и прижимал к лицу лед. Рядом поигрывали своими дубинами несколько мордоворотов.
– Ну, вот и славно, – сказал управляющий, – не пора ли нам поговорить нормально? В вашем положении не стоит ерепениться. Я думаю, в ваших же интересах решить вопрос полюбовно. Иначе…
– Иначе вы нас убьете?
– Ну, зачем же так сразу? Мы же цивилизованные люди. Если вы не заплатите по счету, включая моральный ущерб, нанесенный лично мне, вы будете проданы в рабство, а ваш корабль конфискован. А что толку с ваших трупов? Так что у вас есть выбор из двух вариантов. Мог бы существовать еще и третий вариант, но не в наших интересах впутывать сюда полицию. Мы слишком ценим репутацию нашего заведения.
– Да вы знаете, вообще, с кем связались? – я придал лицу грозное выражение.
– Разумеется, знаем. Начинающие космические пираты, будущее проклятие и ужас околозвездных пространств. Дело прибыльное, хотя и хлопотное. Именно поэтому, молодой человек, я и веду с вами такой разговор. Будь на вашем месте простые дебоширы, мы бы не задавались лишними вопросами, а поступили бы с ними просто и эффективно. Но с вами есть возможность уладить все на взаимовыгодной основе. У вас, ведь, наверняка есть средства, чтобы расплатиться. Или я ошибаюсь?
Если я признаюсь, что мы нищие, с нами и поступят как с нищими и будет поздно что-либо менять. Ох, как не хотелось становиться рабом!
– Я не понимаю одного: почему вы не хотите выдать нас властям? За наши головы корпорация обещала большую награду, – сказал я, надеясь, что уж этого ГСБ не допустит и вмешается.
– Во-первых, если корпорация обещала, это не значит, что она выполнит свое обещание. Во-вторых, как я уже говорил, нам не нужна здесь полиция. Так что, если хотите и дальше спокойно бороздить просторы космоса… – управляющий многозначительно улыбнулся.
– Я понял. Мы заплатим. На "Фортуне" есть деньги, – согласился я, так как мне в голову пришла идея.
– Ну, так расплатитесь и дело с концом. Возмещение убытков плюс моральный ущерб. С вас ровно сорок пять тысяч кредитов.
– Ладно, – вздохнул я, – развяжите меня, я схожу и принесу.
– Конечно, принесете. И не вздумайте взлетать, ваш корабль в магнитной ловушке. Новейшая, надежная система. Развяжите его!
Пока меня развязывали, я разглядывал друзей. Стив был спутан по рукам и ногам обрывком провода от рухнувшей люстры. Вид у него был помятый. Один глаз заплыл, на квадратной голове набухала здоровенная шишка. Он, кажется, начал резко трезветь, потому что смотрел недоумевающе: как, мол, меня угораздило? Как я мог докатиться до жизни такой?
Лонти же, похоже, совершенно не пострадал. Все ему как с гуся вода. В глазах пустота, на лице сама невинность, ширинка расстегнута.
Освобожденный, я расправил плечи и размял затекшие конечности. Затем долгим взглядом посмотрел на управляющего.
– Значит, говорите, сорок пять тысяч?
– Да, да. И мы ждем с нетерпением. Я и ваши друзья.
– Ждите, скоро буду, – я еле сдержал улыбку.

"Фортуна" действительно была скована невидимым магнитным полем. Четыре мощных генератора натужно гудели в углах посадочной площадки. Сквозь прозрачную стену раздвижного пешеходного коридора, одним концом присосавшегося к шлюзовому отсеку, были видны еще несколько космических яхт, принадлежащих частным лицам, и пара челноков орбитальной пассажирской компании "Космо Такси". Одна из яхт, по-видимому, была кораблем ГСБ.
Управляющий отпустил меня без провожатых, и это обстоятельство меня, в общем-то, не удивило. Он считал себя стреляным волком, этот ветеран ресторанного бизнеса с (несомненно!) криминальным прошлым. Он прекрасно знал, что на борту простого рудовоза, пусть даже поднявшего черный пиратский флаг, не найдется такого оружия, которому не смогли бы противостоять его парни, в арсенале которых были, конечно же, не только бейсбольные биты. Он прекрасно все рассчитал, этот повелитель официантов и властелин поваров. Он не учел лишь одного: того, что единственный сохранившийся на борту "Фортуны" аварийный скафандр уже превращен в боевой.
Я влез в ИУС и с удобством расположился. Я слишком много времени провел в этом кресле, и оно мне успело осточертеть. Но сознание того, что на сей раз я не останусь здесь надолго, придавало мне сил. Да и предвкушение веселья, что начнется в "Зеленом попугае", как только я появлюсь там, в обличии боевого робота, радовало мою истерзанную душу.
Управлять скафандром было совсем легко. Я сделал ногой небольшое усилие, и бронированный исполин шагнул. Мне еще не доводилось пользоваться им на твердой поверхности. Теперь же я испытал огромное удовольствие от мощи, которой обладал. Для разминки я походил взад-вперед по шлюзу и помахал руками, похожими на массивные рычаги. Скафандр слушался беспрекословно. Я прошествовал к выходу и ткнул стальным пальцем в кнопку. Створки разошлись.
Передо мной возникло неожиданное препятствие. Пешеходный коридор явно не был рассчитан на сооружения такой высоты, как мой ИУС. Все-таки, в нем было около четырех метров. Не долго думая, я пошел напролом.
Вы уже наверно заметили, что я то и дело отождествляю себя и скафандр. Во-первых, за долгое время вынужденного в нем прозябания в пустоте я с ним сроднился настолько, что поначалу вне его чувствовал себя голым. Потом это чувство прошло, но теперь вдруг возникло с новой силой. Вторая причина не совсем корректного изложения – хитроумная попытка поставить читателя на мое место, позволить ему ощутить себя в моей шкуре, точнее в сверхпрочной броне, когда движения тысячекратно усилены, когда органы чувств заменены совершенными приборами, когда даже самые невероятные вещи кажутся легко выполнимыми.
Я полагаю, что Вы поймете мой буйный восторг, когда я двинулся напролом вдоль коридора, и обломки пуленепробиваемого моностекла полетели во все стороны. Я не думал тогда, что, разрушая центральный коридор, от которого отходили ответвления ко всем стартовым площадкам, я отрезаю людей от внешнего мира. Я тогда вообще ни о чем не думал. Я просто как ледокол пробивал себе путь.
К счастью вход в ресторан был снабжен шлюзом, высота которого позволяла проникнуть туда, даже не сгибаясь. Швейцар, который не считал себя вправе покидать пост ни при каких обстоятельствах, проявил чудеса героизма. Он расставил в стороны руки и, загораживая собой дверь, кричал, тараща глаза:
– Нельзя! Роботам не положено! Инструкция!
Я взял его двумя пальцами за воротник и аккуратно отставил в сторону.
– Не положено. Меня уволят, – простонал он, падая на колени.
Я величественно ступил в зал.
Ветерком по помещению пронесся легкокрылый "ох". Когда я нажал кнопку, и из пупка выдвинулась скорострельная пушка, его догнал стремительный "ах". Не обращая внимания на эти звуковые эффекты, я вышел на середину.
– Что это? Кто это? – спросил бледный управляющий. Он был тертый калач и понял, хоть и не сразу, что перед ним индивидуальный универсальный скафандр. Только вот, почему боевой? Откуда?
– Я божья кара, – сказал я в микрофон, и в динамиках механическим голосом прогремело:
– Я БОЖЬЯ КАРА!
– Что вы хотите? Может, как-нибудь договоримся? –  залебезил управляющий.
Я заметил, что несколько охранников пытаются удрать, и продемонстрировал им оба тяжелых бластера под локтями. Бойцы замерли на месте.
– Ты, низкое существо, хочешь подкупить божью кару?! – обратился я к управляющему, который улыбался заискивающе и, вместе с тем, злобно. – Да ты неисправимый грешник!
– Я не знаю, чья вы кара, божья или чья-то еще, но я думаю договориться можно всегда и с кем угодно. Все зависит от условий, не так ли?
Он был не Ванька с Пресни, этот управляющий.
– Пожалуй, ты прав, человечишка, – пророкотал я, продолжая понравившуюся мне игру, – так ты готов выслушать постановление высшего божьего суда?
– Я не знаю, что за постановление, и какого там суда, но я вас слушаю, – отвечал управляющий. Он, конечно, уже все понял, этот матерый шакал.
– Ты обидел членов экипажа "Фортуны". Ты не имел права их вязать. Они честные, добропорядочные пираты, пришли сюда повеселиться, избавиться от хандры. Что из того, что они вели себя раскрепощенно? Что из того, что они порой поступали не так, как бы тебе хотелось? Еще неизвестно, что ты там подмешиваешь в свой шрупс! В конце концов – они просто пошутили. А ты приказал своим сатрапам наброситься на них, скрутить, оглушить, унизить прилюдно. Ты виновен в причинении морального ущерба экипажу звездолета "Фортуна", несчастный!
– А нельзя ли покороче, Надеин? – он явно наглел, этот король швейцаров и вышибал.
– Короче? Пожалуйста! Вы приговариваетесь к немедленному и полному уничтожению всего имущества ресторана, движимого и недвижимого. Кроме того, вам надлежит подняться на сцену, спустить штаны и показать публике задницу.
– Простите, а нельзя ли только второе? – он, похоже, просто издевался, этот сухопутный аллигатор, гроза нерадивого персонала и несостоятельных клиентов.
– Но, принимая во внимание ваше чистосердечное раскаяние и, исходя из нашей доброй воли, – продолжал я, – суд считает возможным ограничиться вашими публичными извинениями и гарантией скидок при последующих посещениях ресторана "Зеленый попугай" экипажем "Фортуны". У меня все. Подсудимому предоставляется последнее слово.
– Я полагаю, что апелляцию подавать бесполезно? – осведомился управляющий с самым серьезным видом.
– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – подтвердил я.
– В таком случае прошу меня извинить, господа, за причиненные неудобства. Что же касается скидок, то да, конечно, без проблем.
Я шагнул к пленникам и кусачками, расположенными между пальцев, разрезал веревки. Мои друзья поднялись, покачиваясь и еще не совсем понимая, что происходит.
– Стив Юханс, прощаешь ли ты этого человека и его убогое заведение? – проревел я.
Стив был почти трезв и отвечал так:
– Да я… я, кажется, сам… это… погорячился. Я его прощаю, извините. С кем не бывает, знаете ли.
– Лонти Мария Антонио, прощаешь ли ты этого человека вместе с его бандой? – продолжал я.
– Сейчас, – сказал Лонти, подошел к управляющему и залепил тому звонкую пощечину. После чего лучезарно улыбнулся и добавил:
– Вот теперь прощаю.
Он, похоже, еще не протрезвел.

Нам пришлось добираться до "Фортуны" втроем в одном скафандре. Как мы в нем поместились – ума не приложу! Стив сел в кресло, Лонти устроился у него на коленях, а я, согнувшись в три погибели, взгромоздился Стиву на плечи. Мы кое-как преодолели безвоздушное пространство; по пути я с удовольствием расстрелял из пушки магнитные генераторы, удерживающие звездолет, и "Фортуна" вновь обрела свободу. В шлюзе нашего корабля мы с огромными усилиями выбрались из тесной скорлупы. Размяли затекшие члены и многозначительно поглядели друг на друга.
– Погуляли… – вздохнул Стив.
– Мне понравилось! – воскликнул Лонти.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – философски изрек я.



Глава 17.

Сияние золотого тельца.

Раздался легкий шум, и мы обернулись. Открылась дверца шкафа с противопожарным инвентарем, и оттуда выпрыгнула… Ванесса Вонг. Она кошачьим движением прошмыгнула за скафандр и сняла с его спины какую-то тикающую штуковину.
– Бомба с часовым механизмом, – небрежно пояснила она. – Держите, пригодиться, – и, заметив мою нерешительность, добавила: – Не бойтесь, я ее отключила.
Действительно, штуковина тикать перестала. Я принял ее у Ванессы на вытянутые руки, как гадюку. Не силен я, надо признаться, в пиротехнике.
– Вы снова спасаете нам жизнь! – воскликнул я, когда до моего не совсем трезвого рассудка дошел смысл произошедшего. – Мы перед вами в неоплатном долгу!
– Пустяки, – отмахнулась Ванесса, – работа такая.
– Но… может быть, у вас найдется несколько минут, чтобы зайти в кают-компанию, выпить с нами чего-нибудь?
– Вряд ли, – сказала она, как мне показалось, с некоторой грустью, – увы, время работает не на нас. Враг не дремлет, некогда прохлаждаться. Возможно потом, после победы…
– Эврика! – сказал Лонти, и все на него посмотрели. – Эврика, хотите фокус? Эни, бени, опа!
Он сделал неуловимое движение руками и извлек откуда-то батончик "Сникерса".
– Это вам!
Да, Ванесса оказывает на него благоприятное воздействие, это несомненно.
– Спасибо, – улыбнулась она, – только в следующий раз застегивайте ширинку, а то я могу подумать, что вы извлекли шоколад оттуда.
– Пардон, – смутился Антонио, – это не оттуда, это из носка. Эврика, а вы замужем?
– Лонти, – оборвал его я, – сколько можно тебе повторять: не Эврика, а Ванесса.
– Ах, да, – бухгалтер смутился еще больше, – и родинка…
– Родинка? – заинтересовалась Ванесса.
– Не обращайте на него внимания, он пьян, – я попытался замять неловкость.
Ванесса проследила за взглядом Лонти.
– Вы имеете в виду это? – она чуть приподняла край юбки.
Мои глаза полезли на лоб, а последний покрылся испариной. Нет, не подумайте чего дурного. Просто у Ванессы было две родинки. Две абсолютно одинаковых родинки на обеих ногах. Что-то неприятно кольнуло мое сердце.
– Это мой опознавательный знак, – сказала она, – если увидите кого-то, точь-в-точь похожего на меня, но без таких родинок – не верьте ему! А теперь к делу. Только что поступила шифровка от нашего наблюдателя. Рипс, каким-то образом, узнал о вашем местонахождении и на всех парах несется сюда. Хочу вас похвалить Максим, ваше решение наделать шуму в "Зеленом попугае" было абсолютно правильным. Руководство по достоинству оценило вашу находчивость. Кстати, Интер Систем Корпорэйшн увеличила награду за вашу голову до двухсот тысяч кредитов. Поздравляю!
– Спасибо, но…
– Конечно, я понимаю, что вам не слишком нравиться быть в роли потенциальной жертвы. Однако учтите: корабли ГСБ постоянно находятся поблизости от вас, в том числе и новейшие, невидимые для радаров стеллс-перехватчики. Как только Рипс и его банда приблизятся к "Фортуне", они будут нейтрализованы. Один из высших чинов нашей службы в этом районе лично заверил меня в этом. Так что вам нечего опасаться.
– И что же…
– Ничего особенного. Просто летите себе, не спеша, по прямой. Где-то через час Рипс обнаружит вас и попытается уничтожить. Естественно, у него ничего не выйдет. Договорились?
– Да, но это как-то…
– Весь моральный ущерб, естественно, будет вам возмещен. Вы получите кругленькую сумму. Кроме того, до меня дошли слухи, что вас хотят представить к награде. В случае успешного завершения операции, конечно.
Посмертно? – подумал я, но вслух сказал только:
– Не сочтите за слабость, но, в случае чего, я хотел бы, чтобы вы, Ванесса, лично возложили венок на мою могилу.
Сказал, и тут же понял всю глупость сказанного: если Рипс ударит протонными ракетами, хоронить будет нечего.
– Ну, я думаю, что до этого не дойдет, – заверила она после некоторой паузы.
– Эврика, а когда я увижу вас снова? – спросил  Лонти, который пялился на Ванессу, не отрываясь ни на мгновение.
– Лонти, ну, сколько можно… – вскипел я.
– Ничего, если молодому человеку нравиться так меня называть, пусть называет, – любезно разрешила она. – Что же касается следующей встречи, то об этом знает только бог, да мой непосредственный начальник. Очень нервная работа, – пожаловалась Ванесса, – никогда не знаешь, куда тебя пошлют в следующий момент. Тихо!
Она напряглась, прислушалась и бросила в свой медальон пару быстрых, негромких фраз.
– Вот, пожалуйста, что я говорила! Меня уже перебрасывают. Ну, до свиданья, мальчики. Крепитесь!
Ванесса быстро открыла люк в полу, о существовании которого я даже не подозревал, и мгновенно в нем скрылась.
– Макс, я понял! – заговорил молчавший до этого Стив. – Управляющий хотел нас бомбой взорвать, гад!
Стив все порывался добраться до управляющего и удавить того голыми руками. Мы с Лонти его еле удержали.

Всю ширь внешнего экрана заполонил ехидный, подмигивающий космос. В левом углу бельмом сияла Бинго-Понго, в правом глазным протезом стекленел Мобер. Пространство бесстыже пялилось на меня как на муху, попавшую между оконных рам. Негромкий гул маршевых двигателей заставлял неприятно вибрировать каждую клеточку моего утомленного мозга. То становилось жарко, то холодно.
Эх, бросить бы все к чертям, да лечь спать!
Нельзя. Я отхлебнул холодного чая. В желудке образовался комок и, нехотя, растаял. Что за дрянь, все-таки, этот моберский шрупс!
Хорошо Стиву и Лонти. Они уже полтора часа как дрыхнут в своих каютах, прижав к себе бластеры, готовые в любую секунду вступить в бой. Может, во сне они уже сражаются с пиратами, может, уже победили. А я вынужден торчать на боевом посту, пытаясь отчаянно сопротивляющимися мозгами принять хоть какое-то решение. Не приняв решения, я не смогу уснуть. Наверно поэтому командир я, а не Юханс или Антонио.
Сейчас бы пивка! Глупости, я на работе не пью. Все же я достал из холодильника запотевшую бутылку. Нет, пить я не стал, а вместо этого приложил ее к огромной шишке на затылке. На некоторое время стало полегче.
Собственно, я сегодня уже принял одно решение, правда, временное. Я рассудил, что в нашем теперешнем состоянии не резон встречаться с Рипсом. Вместо того чтобы, не спеша, лететь по прямой, как рекомендовала Ванесса, я врубил форсаж и пустил "Фортуну" по широкой дуге. Словом поступил с точностью до наоборот. Видимо, я все рассчитал правильно, так как пиратов до сих пор не видно. Не знаю, что уж там подумали про меня в ГСБ, меня это волновало меньше всего. Быть их безвольной марионеткой я не собирался. Добровольным помощником – да, пешкой – нет. К тому же я сильно сомневался, что ГСБ предпримет сверхусилия, чтобы нас спасти. Чтобы там ни говорила Ванесса – логика говорила другое. А Ванесса, несмотря на ее красоту, лишь мелкий винтик в огромной машине Галактической Службы Безопасности.
Хоть голова нещадно болела, а глаза слипались, я достал из потайного кармана найденный у Атокса план, и стал думать. А, может быть, делать вид, что думаю. Так, во всяком случае, я чувствовал себя при деле.
Не думалось.
По прежнему ничего мне не говорили ни цифры, написанные сверху, ни таинственные слова, написанные снизу. По прежнему неясно было куда лететь, а потом куда идти. Где искать сокровища пиратов?
Впрочем, цифрами можно озадачить компьютер, со словами сложнее. Ну что ж, попробуем разобраться хотя бы с цифрами. Я ввел сей странный шифр и запустил программу поиска по всем базам данных. Задача не из легких даже для электронных мозгов. Мои же плавились, даже бутылка с пивом нагрелась, и пришлось убрать ее в холодильник. Вторую я доставать не стал, чувствуя, что не выдержу соблазна. Компьютер все трещал винчестером, не находя ничего похожего на введенную мной белиберду. Судя по всему, трещать он намерен еще долго. Я уткнулся в план.
Иди не по стрелкам, а на… Идиотское напутствие, надо сказать. Атокс утверждал, что тут все ясно. Может для него ясно, а для меня нет. Хотя я не считаю себя дурнее его. Здесь какая-то закавыка.
Иди не по стрелкам, а на… Не по стрелкам. Нет. Ни в коем случае. Нельзя по стрелкам. Иди лучше на… Сам иди, дурак! Не по стрелкам…

…а по рельсам! Вдоль по шпалам, по шпалам. Скорее вперед, а то уже Лулу и Омар на своем гравиплане догоняют. Они не остановятся, нет. И не потому, что хотят задавить, растоптать, расплющить. Они просто не видят. Они заняты важным делом! Настолько важным, что ничто другое не существует для них. Вокруг – чистое поле. Но почему нельзя свернуть? Почему нельзя уклониться от ревущей махины? Почему есть только один путь – вперед? Потому что надо идти не по стрелкам, надо идти на… Вот я и иду.
Когда гравиплан настигает меня, я успеваю только подумать: "все!". И пустота, чувство обиды. Такое ощущение, будто тебя облили помоями и смеются, а ты лежишь в грязи и не можешь даже сказать "цыц". В этот момент вторым зрением, третьим глазом, шестым чувством я вижу-ощущаю Антилулу. "Ну что, еще разок?", – говорит она. "Пожалуйста!".
И снова я иду по рельсам, но не по стрелкам. Снова мчит за мной гравиплан. Снова заняты друг другом Лулу и сосед ее Омар. Снова обида, горечь, пустота.
"Еще, Максим? Пожалуйста!".
– Хватит, не надо, нет!

– Нет, нет, нет!!!
– Что ты орешь, Макс? Приснилось чего? Сделай зарядку.
Медленно наплывает реальность. Рубка, приборы, звезды, взволнованное лицо Лонти.
– Как ты? С тобой все в порядке, командир?
– Все в норме. Снилась какая-то чушь. Как самочувствие?
– Отлично! Стив спит еще, причем ногами на подушке. Я бы тоже еще поспал, да вот в туалет что-то захотелось. По большому.
– И поэтому ты пришел в рубку? Здесь тебе что, туалет?
– Нет, я бумажку ищу. Эту можно взять?
Не дожидаясь ответа, Лонти сграбастал пиратскую карту и смял ее в кулаке. Я, конечно, вырвал карту у него из рук, пока он не использовал ее в своих низменных целях. Лонти очень удивился.
– И зачем тебе эта бумажка, кэп?
– Это не бумажка, это план. На нем указано, где зарыты сокровища.
– Да, ладно тебе, Максим. Ты что, совсем  младенцем меня считаешь? Думаешь, я в сказки поверю?
– А что, нет?
– А что, правда, сокровища? Не может быть. Здорово!
– Правда, правда. Только вот непонятно, что здесь имеется ввиду: "Иди не по стрелкам, а на…".
Лонти взял план, расправил, повертел и сказал обиженно:
– Ну, и что же здесь неясного?
– Как, что неясного?
– А так. Разыгрываешь ты меня, командир. Нехорошо. Стыдно.
– Да, что вы все взялись: "ясно, ясно". Сначала Атокс, потом ты! – я не выдержал и повысил голос. – Иди, умойся. У тебя вся рожа в шоколаде.
Лонти надулся и ушел.
Я вновь остался один. Беспокойный сон головой на пульте почти не принес облегчения. Хорошо бухгалтеру. Он переоделся в повседневную одежду и выспался. А я все сижу в парадном костюме, напрягаю и без того воспаленные мозги. И что такое ясно в этой шифровке всем, кроме меня? Почему же мне лично ничего не ясно? У меня что, голова по другому устроена? Это не справедливо и даже обидно. Словно мне не дано видеть того, что другие видят совершенно свободно.
Как там делал Лонти? Взял карту, смял ее в кулаке. Я повторил его движения. Теперь расправить. Так. Теперь повертеть так и сяк. Стоп! А что это еще за слово, написанное тем же детским почерком  на обратной стороне карты? Странная надпись какая-то: "оборот". Будто и так не понятно, что это не лицевая сторона. Я стал вертеть карту с лицевой стороны на обратную. То же самое делал и Лонти, а потом заявил, что все ясно. "Оборот", "иди не по стрелкам, а на…", "оборот", "иди не по стрелкам, а на…", "оборот".
– Иди не по стрелкам, а наоборот! – заорал я. – Действительно, чего же тут неясного, дурья моя башка?!
Атоксу просто не хватило места на лицевой стороне, он продолжил фразу на обратной, а знак переноса поставить не удосужился. Получалось, что идти надо не в направлении указанном стрелкой, а в противоположном. Хитро, черт побери! Умно! Какому, извините, дураку, случайно забредшему в лабиринт, придет в голову идти не туда, куда указывают стрелки? Покажите мне такого дурака, и я скажу, что он вовсе не тот, кем кажется.
Ладно, с этим разобрались. А как насчет цифр сверху карты? Тут я вспомнил, что перед тем, как позорно уснуть на боевом посту задал работу компьютеру. Я взглянул на монитор. И, опа!
Разве бывает такое везение? На экране светились введенные мной символы, а рядом надпись – "Ануба, система Бинго-Понго". Значит эта строка – астрономический индекс Анубы, родной планеты Рипса, и именно там он спрятал свои сокровища!
Я прикинул расстояние. До Анубы отсюда семь часов хода на крейсерской скорости. Времени еще вдоволь, можно часа три поспать, а потом на свежую голову, в соответствии со сложившейся обстановкой… Словом утро вечера мудренее. Важно было то, что я принял решение и теперь мог забыться спокойным сном младенца.
Я привычными движениями пальцев ввел программу полета к Анубе, сладко зевнул и, добравшись до каюты, прямо в костюме рухнул на постель.

На этот раз спал я крепко и без сновидений. Проснувшись, я почувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Как только я осознал себя после сна, я ощутил сияние. Оно манило и звало. То было сияние золотого тельца. "Фортуна" мчалась к Анубе – планете, которая должна была сделать нас богачами.
Что с того, что мы не выполнили прямых указаний ГСБ? Ведь мы следовали их же инструкциям: мотаться туда-сюда по системе, но не уходить далеко от планет. Вот мы и мотаемся. И движемся, кстати говоря, как раз к планете, а не от планеты. Так что, все о кей. А то, что я не стал дожидаться Рипса возле Мобера… Ну, скажу, не понял приказа, был слегка пьян-с. Прошу извинить, больше не повторится и те де и те пе. Искуплю, заглажу и смою.
Я переоделся, повесил в шкаф изрядно помятый костюм и, насвистывая, пошел в рубку. Там никого не было, даже бухгалтера, который, несмотря на мой запрет, любил посидеть в навигаторском кресле в отсутствие командира.
Все шло как надо. До Анубы было еще три с половиной часа. Меня обеспокоила странная тишина на корабле, и я решил поискать друзей.
В коридоре я столкнулся с Лонти.
– Куда направляешься? – спросил я подозрительно. Его всегда надо спрашивать подозрительно, и в восьмидесяти процентов случаев подозрения оправдаются.
– Да, так. Заняться нечем. Вот Стива жду.
– А где Стив? Неужели еще спит?
– Нет, он уже давно встал. Он в двигательном отсеке двигатель разбирает.
– Как разбирает? Зачем?! – ахнул я.
– Не знаю. От стыда наверно.
Я со всех ног бросился туда.
Нет, Стив не ломал корабль. Он не сошел с ума, как я подумал в начале, и не готовил диверсию, будучи завербованным Хайкой, как я подумал потом. Исходя из моих скромных познаний в области космических двигателей, я понял, что Стив производил профилактическую смазку турбулентного коллапсатора с протяжкой болтов. Он, конечно, слышал, как я влетел, но не подал виду и продолжал сидеть ко мне спиной.
– Стив, – позвал я, – Стив, ты что такой смурной?
– Я нормальный. Профилактику делаю, – он отвечал как-то странно, по-прежнему не оборачиваясь.
– А ну, посмотри на меня!
– Зачем?
– Затем, что я хочу видеть твое лицо, а не задницу.
Стив тяжко вздохнул и, повернувшись ко мне, уставился в пол. Под его левым глазом красовался кое-как замазанный огромный синяк. Но не фингал – украшение мужчины – волновал его. Прав был Лонти. Стив стеснялся, дико стеснялся своего недавнего поведения.
Я присел на пол рядом с ним, обнял за массивные плечи.
– А ты знаешь, приятель, что тебя решили представить к правительственной награде? – соврал я. – Ты знаешь, что твое геройское поведение оценено по достоинству? Что даже я, твой командир, завидую тебе белой завистью?
Надо же было его как-то ободрить.
Стив недоверчиво поднял глаза.
– Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что ты совершил? Или подвиг для тебя норма? Ну, ты хотя бы помнишь?
– Не все. Не помню, например, как без штанов танцевал на столе чечетку. И как головой барабан продырявил, не помню. И как воздух испортил.
Странно, когда же это он успел? Может, пока я за кулисами был? Или у меня тоже провалы памяти?
– Ну, а что ты помнишь?
– Помню, как пришли, как сидели, как шрупс пили. Еще помню, как я разозлился, что долго нет официанта.
– А дальше, после того, как я ушел?
– Тоже помню, хотя и смутно. Я решил пригласить на танец одну даму. Она толи не хотела со мной танцевать, толи кокетничала, я так и не понял. Я ее силой потащил, а она с мужем была, или кем он ей там приходится. Я сначала не заметил, а он, оказывается, в нее вцепился, и я танцевал сразу с ними обоими. Потом дама упала в обморок, может от чувств, а может, воздуха не хватило. Я ее на стол положил и стал делать искусственное дыхание рот в рот. Тут кто-то взял графин и стукнул меня по голове. Я сильно рассердился, ну и…
– А что делал я, не помнишь?
– Ты закричал: "наших бьют" и бросил во врагов гранату. Потом храбро забрался на купол и водрузил там черный флаг с черепом и костями.
– Постой, постой. А тебе все это не приснилось? Особенно про флаг и гранату.
– Не приснилось. Мне вообще сны не снятся.
– Но, если бы я бросил гранату, там бы были следы взрыва, жертвы.
– Конечно. Ты убил гранатой, как минимум, человек двадцать.
– Но этого не может быть! И откуда я взял гранату и пиратский флаг?
Стив пожал плечами.
– Погоди, раз ты ничего не помнишь, откуда ты знаешь про барабан, про то, как чечетку танцевал?
– Лонти рассказал.
– И про гранату, и про флаг?
– Ну, да. Он на люстре был и все сверху видел.
– Ясно, – у меня камень упал с души. – Кстати, как он на люстре оказался?
– Очень просто. Решил попрыгать на подкидной доске вместе с акробатами. Ну и не рассчитал немного.

Когда до Стива, наконец, дошло, что Лонти его в очередной раз разыграл, он был возмущен до глубины души. Нет, он не порывался разделаться с бухгалтером – трезвый Юханс и Юханс пьяный это небо и земля. Он просто шагал взад-вперед по отсеку и читал мне мораль об уважении к товарищу, о солидарности, о милосердии. Непонятно было только: при чем здесь я? Лонти и мне приписал неслыханные поступки. А ведь, когда я встретил его в коридоре, у него на лице была написана сама невинность. Этакий агнец божий. Надо бы нам с Юхансом как-нибудь его самого разыграть, да так, чтобы мало не показалось. Хотя, я подозреваю, он и над собой посмеется с радостью. Невозможно высмеять человека готового смеяться над самим собой. Интересно, а чем сейчас занят Антонио? Может, подслушивает наш разговор и ржет?
– Стив, а ты посмейся над собой, – невпопад его нравоучениям сказал я.
Мои слова были для него такой неожиданностью, что Стив замер с открытым ртом, из которого уже готова была вылететь очередная прописная истина. Здоровенный разводной ключ, которым он размахивал, жестикулируя, застыл в его поднятой руке. Не знаю, как долго продолжалась бы немая сцена, но в этот момент "Фортуна" дернулась, словно пришпоренный конь, и мы полетели на пол.



Глава 18.

Чертова карусель.

Падая, я боднул головой упругий живот Стива. Стив охнул и тяжко рухнул в проход между машинами. Краем глаза я заметил, как разводной ключ, медленно как во сне вырывается из руки Юханса и, обретя свободу, с силой врезается в переплетение тонких металлических трубочек в торце левого ходового двигателя.
Я не расшибся лишь потому, что упал на Стива и тот сыграл роль  подушки безопасности. Все же я был слегка оглушен и некоторое время не мог видеть ничего, кроме крупного плана его волосатой груди и расстегнутой рубашки, от которой поотлетали все пуговицы. В то же время я мог слышать. А слышал я, помимо причитаний и охов, еще и весьма характерный звук. Шипение хладагента вырывающегося из поврежденной системы.
В ужасе я вскочил на ноги, бросился к двигателю и попытался руками остановить утечку. Ладони обдало нестерпимым холодом.
– Брось, командир, это бесполезно, – услышал я удрученный голос Стива Юханса.
Он стоял за моей спиной и машинально обтирал о штаны замасленные ручищи. Такое поведение бортинженера, отличающегося обычно особой аккуратностью в обращении с одеждой, будь она своя или казенная, окончательно убедило меня в том, во что я упорно отказывался верить: мы попали в весьма неприятную ситуацию.
Я плохо представлял себе, что может произойти с двигателем лишенным охлаждения. Тем не менее, я подозревал, что случиться с ним может только нехорошая вещь: перегрев, поломка, даже взрыв. Словно в подтверждение моих слов двигатель чихнул раз, другой, третий…
– Что же ты стоишь, сделай же что-нибудь! – закричал я.
– Да, пожалуй, его придется отключить, – флегматично проронил Юханс, неспешно подошел к рубильнику и нажал рычаг. Двигатель смолк и зашипел как змея, остывая.
Как выяснилось, это было не совсем  верное решение –  правый двигатель продолжал работать во всю мощь, и в результате "Фортуна" пошла по кругу. Возникшая перегрузка швырнула нас на стену. Отсек встал на дыбы. Нас прижало спиной к переборке, распластало, словно медуз на берегу. Стив только кряхтел, его глаза налились кровью. Мне тоже приходилось несладко, но я, вместо того, чтобы бестолку кряхтеть, со стоном думал, как бы выкрутиться из аварийной ситуации. Долго так продолжаться не могло – еще немного и самопроизвольно опорожнится не только мой желудок, но и кишечник вместе с мочевым пузырем, что, согласитесь, мне не к лицу.
Стив, верно, беспокоился о том же, ибо он хрипло и чуть слышно выдавил:
– Лонти, спасай!
Нашел, кого просить о помощи. Еще вполне может оказаться, что все случившееся очередная милая шутка бухгалтера. Ну, я его убью, если так! Впрочем, он тоже, скорей всего, распластан  по стене, и раздавленный в лепешку "Сникерс" украшает его очумелую физиономию.
Я представил, что стало со всеми незакрепленными предметами и мне стало еще хуже. Посуда, бортовой журнал, книги на полках, мои шлепанцы… Все это теперь пребывало в состоянии весьма далеком от естественного. Пусть посуда и не бьющаяся, как и все вышеперечисленное, но, сколько времени займет уборка! И это в то время, когда душа так и рвется к сокровищам пиратов. Нет, знаете ли, я и в обычные дни не люблю заниматься уборкой, (исключение составил тот день, когда я удирал подальше от Земли и виной тому, я думаю – стресс), а в дни необычные и подавно. Пожалуй, я поступлю так: разбогатею и найму уборщицу на "Фортуну". Приходящую, конечно. Ведь женщина на корабле это к беде. А пока пусть будет бардак. Да здравствует бардак! Интересно, долго мы еще будем крутиться на этой чертовой карусели?
– Стив, – просипел я, – на сколько хватит топлива?
– На полтора месяца, кэп, – прохрипел Юханс.
Проклятые экономичные телладиевые двигатели! Я и полторы минуты не выдержу. Рубильник правого двигателя был в метре от моего носа, но я не мог до него дотянуться. Ни до рубильника, ни до носа.
Ценой невероятных усилий я, действуя левой ногой, наполовину стащил с правой ступни башмак, затем отдохнул немного и, когда круги перед глазами исчезли, метнул башмак в направлении рубильника. Метнул – это громко сказано. Башмак описал в воздухе дугу и больно стукнул меня по коленке. Ну что ж, я сделал все, что мог. Моя капитанская совесть чиста. Стив вон вообще ничего не делает, только надувает щеки и пялит глаза. Толи собирается дунуть в рубильник, толи плюнуть, толи просто загипнотизировать его. Идиот! То ли дело я. Я как настоящий мужчина с гордо поднятой головой смотрю навстречу неизбежному. А оно непременно случится рано или поздно, сколько не крепись.
"Фортуна" носилась кругами как ошалелая муха, а я тем временем начал ощущать нечто необычное. Возможно, из-за перегрузки в моих мозгах что-то заклинило, потому что временами стены отсека распадались на цветные квадратики, подобно мозаике. Иногда между ними даже проглядывали звезды. Это можно было объяснить давлением на глазные яблоки, но кое-что объяснению не поддавалось. У меня возникло ощущение, будто я нахожусь в двух местах одновременно. Здесь и не здесь. Причем здесь заботило меня все меньше и меньше, а  не здесь все больше и больше. Как будто все происходящее с нами лишь кино.
Я скосил глаз на Юханса, но по его красной роже было невозможно определить: происходит ли с ним то же самое. Было ясно только, что его пучит.
– Стив, – прохрипел я, – ты ничего не ощущаешь?
– Пока нет, – отвечал он, принюхиваясь, – но скоро наверно да. А ты что, уже?
Я не удостоил ответом его бестактный вопрос. Как вообще можно спрашивать капитана об ЭТОМ? Между тем звезды проглядывали все чаще, и я перестал им удивляться. Я наверно не удивился бы, даже взойди солнце. Мне уже все было до лампочки.
– Стив, – выдохнул я, – Стив, я сошел с ума.
Что-то вспыхнуло у меня в голове, затем наступила мгновенная темнота, а затем я увидел звезды. Не те звезды, что проглядывали меж цветных квадратиков стен, а просто звезды. Чужие звезды и ничего кроме звезд.
Проклятая тяжесть вдруг исчезла, мой мозг вновь обрел способность логически мыслить. Как только мозг занялся своей работой, на меня нахлынуло изумление.
Куда девался корабль? Где Стив? Где я? Когда я заметил, что плаваю в открытом космосе без руля и без ветрил, как был в спортивном костюме и одном ботинке на босу ногу, изумление сменилось тревогой. Тревога  быстро усиливалась и готова была уже перерасти в отчаяние, но тут я обратил внимание на то, что все еще жив. По всем законам физики я должен был превратиться в кусок льда за пару секунд, но прошло уже больше, а я даже не замерз и дышу. Вновь возникло изумление.
Во мне проснулся инстинкт исследователя, и я огляделся внимательнее. Меня окружал какой-то кокон без видимых границ. Его присутствие можно было заметить лишь по тусклому свечению, чуть отличавшемуся от окружающего пространства. Я, насколько мог, повернул голову и увидел свой правый ботинок, медленно плывущий за моей спиной.
Раз я дышу, значит, здесь есть воздух. Если здесь есть воздух, значит, …я сошел с ума? Нет, – сказал я себе, – погоди, это значит, что я нахожусь в воздушном колоколе.
Итак, вывод номер раз: я жив. Вывод номер два: я дышу. Вывод номер три: я нахожусь в воздушном колоколе, который упер с корабля вместе с ботинком. Вопрос: где я?
– За плоскостью, миленький, за плоскостью, – сказал кто-то, и пред мои очи выплыла моя звездная подружка. Она нежно улыбалась, и ее синие уши трепетали как паруса на ветру. Сиренида искренне радовалась моему появлению, хотя и не удосужилась принять ради меня более человечный облик.
– Антилулу, это ты меня… Ты дала мне слишком мало времени. Потерпела бы еще чуть-чуть.
– Нет, это ты сам себя, рыженький. Что это ты там затеял – крутиться на одном месте? Ниточка наматывалась, наматывалась… Потом вся намоталась и выдернула тебя сюда.
Вот так штука! Оказывается, я посредством вращения совершил переход через плоскость без корабля, да еще и без помощи коллапсатора! Да еще ботинок с собой прихватил. Значит, такое возможно! Это сенсация! Вертишься себе, вертишься, потом бац… Хотя нет, нужна еще темпоральная нить, а где ее взять? Я пригорюнился.
Антилулу молча и ласково смотрела на меня. Не так как смотрит девушка на парня, а, скорее, как мать на дитя – трепетно и снисходительно. Потом она вздохнула.
– Умотал ты меня, сокол ясный. Ношусь за тобой, все дела бросила. Сестры уж смеются, говорят: – "смотри, как бы он сам тебя за ниточку не вытащил". А ты все только обещаешь. Ну, неужели большие уши у вас такая редкость? Пойми, мне уже нельзя отступать. Я должна получить обещанное любой ценой. Скажи честно – это реально?
– Милая девушка, – сказал я, внезапно ощутив возникшее в груди теплое чувство, – я уже давно честен с тобой. Скажу больше, ты импонируешь мне, я хотел бы быть твоим другом, если такое возможно, невзирая на все преграды. Ты спрашиваешь, реально ли решить твою маленькую проблему? Да, это вполне реально.
Я говорил, нисколько не кривя душой, ибо у меня уже возникла идея.
– Послушай, – спросил я, – тебе обязательно нужны живые существа или это может быть что угодно ушастое и красивое?
Она почему-то удивилась моему вопросу.
– Да мне абсолютно без разницы. Живой, не живой… Мы, сирениды, размножаемся совсем не так, как вы себе представляете. Нам не нужна физическая близость, нам нужен экстаз, порыв, вдохновение, вызванное лицезрением прекрасного. И не просто лицезрением, а обладанием им, властью над ним. Единоличной и полной. Когда сиренида уединяется со своим избранником и любуется им, в ней копится дополнительная энергия, и когда…
– Подожди, Антилулу, – перебил я ее с сожалением, – у нас еще будет время поговорить на эту интереснейшую тему, но сейчас там за плоскостью мои друзья вертятся как белки в колесе. Пойми, мне неудобно перед ними. Я должен быть рядом и разделить их судьбу. Кстати, ты не знаешь, как остановить корабль?
– Остановить? Это невозможно. По крайней мере, я не знаю такого способа. Но тебе придется что-то придумать, потому что тот, кого ты опасаешься уже близко.
– Рипс летит сюда?! Вернее, Рипс летит к "Фортуне"?!
– Ну да. Точно. Так его зовут. И он приближается.
– Откуда ты знаешь?
– Чую.
– Тогда скорей забрасывай меня назад, что же ты медлишь?
– Сейчас заброшу. Но скажи, могу я надеяться?
– Да. И твои надежды оправдаются очень скоро. Подожди… –  меня осенило. – Ты ведь можешь забросить меня куда угодно, так?
– Конечно.
– Так забрось меня как можно ближе к рубильнику левого двигателя. Можешь?
– Нет ничего проще.
– Давай!
– Макс, – сказала Антилулу, – на тебя сейчас намотана темпоральная нить. Когда ты окажешься в своем мире, я отпущу кончик, и она свернется в клубочек. Красивый такой, вроде вазы. Возьми его от меня на память. Только гляди, поаккуратнее с ним. До встречи. Жду с нетерпением!
Она послала мне воздушный поцелуй, посерьезнела, создала энергетическую воронку и толкнула меня в нее как бильярдный шар в лузу.


На этот раз я не потерял сознания, да я и не имел на это права. Ведь, если бы мне не удалось схватиться за рычаг рубильника, все усилия пропали бы даром, и меня снова расплющило бы о стену.
Так я думал, со  свистом пролетая сквозь жерло чудовищной воронкообразной пасти, сквозь свет и тьму, сквозь миры и пространства, изо всех сил стараясь не отключиться. Я еще не знал тогда, что, даже отключившись, лишившись чувств, и даже дав дуба, сыграв в ящик или, отбросив коньки, я, так или иначе, выключу рубильник.
Словом, Антилулу скрупулезная до безобразия просто усадила меня на рычаг.
Вас когда-нибудь сажали на кол? Если да, то Вы поймете мои ощущения. Если нет – не советую пробовать. Хорошо еще рычаг был не слишком тугой и послушно повернулся под моим весом.
Инерция это, как известно, такая злопамятная штука, что не исчезает мгновенно. Повинуясь ее последней прихоти, я слетел с рычага и, вытянув перед собой руки, врезался в распятого на стене Стива.
– Ой! – сказал Стив, закатил глаза, затем прикрыл их и расслабился. – Все.
Двигатели молчали. Страшная тяжесть, давившая на нас, исчезла.
– Мы спасены! – закричал я. – Слышишь, Стив, поганец ты этакий, мы спасены!
Он неловко отлепился от стены, сделал пару шагов затекшими ногами.
– Максим, как это тебе удалось?
– Выключить двигатель?
– Нет, это-то как раз понятно. Повернул рычаг вот и все. Я имею в виду: как тебе удалось при такой перегрузке совершить прыжок задницей на рубильник? Я даже не успел заметить, как ты оттолкнулся от стены.
– Ну, это просто. В общем… в общем – тренироваться надо!
Не хотелось мне рассказывать Юхансу о сирениде, о теплом чувстве, зарождающимся в наших сердцах. Он ведь не поймет, он слишком правильный для этого. Еще, чего доброго, начнет донимать нравоучениями. Когда-нибудь потом, сидя у камина, или у русской печки, или у газовой плиты – главное, чтоб был огонь – я расскажу друзьям обо всем, ничего не утаив. А пока все настолько сложно, что я и сам никак не разберусь. Одна голова хорошо, а три… все запутают.
– Понятно, – сказал Стив и глянул на меня осуждающе. Мол, что-то ты темнишь.
Вдруг в воздухе просвистело, и на пол грянулась средних размеров хрустальная ваза. Вопреки ожиданиям она не разбилась вдребезги, а осталась цела целехонька. Это была свернутая темпоральная нить, сувенир Антилулу, красивый, но, увы, бесполезный.
– Понятно, – снова сказал Стив и покачал головой.
Вновь раздался свист, и невесть откуда примчался мой правый башмак, угодив Юхансу по мягкому месту.
– Понятно, – с обидой в голосе повторил Стив. –  Пойду-ка я лучше подмоюсь.


Я бросился в рубку. Рипс близко, сказала Антилулу, а Антилулу никогда не ошибается. Надо было что-то предпринять, чтобы подороже продать наши жизни. Кроме того, я беспокоился о Лонти: мало ли что может случиться с человеком, застигнутым врасплох перегрузкой. Впрочем, в глубине души мне всегда казалось, что Лонти родился в рубашке и всегда выйдет сухим из воды. История с люстрой тому подтверждение.
И действительно бухгалтер был жив и невредим. Он сидел на полу и тупо пялился на стену, словно увидел ее впервые. Оказалось, что его швырнуло не как нормального человека, а ногами вперед. Он так и простоял на стене все время, как стойкий оловянный солдатик, параллельно полу. Когда перегрузка кончилась, Лонти упал и даже не ушибся.
Он рассказал мне об этом, чуть не плача, не от боли, а от испуга.
– Так, так, – изрек я злорадно, – сам нашкодил и сам испугался. Или, конечно, скажешь, что ты тут не причем? Что это не ты поддал газку, после чего я налетел на Стива, после чего Стив уронил ключ, после чего ключ угодил в систему охлаждения, после чего Стив сдуру выключил левый двигатель, оставив правый, после чего нас прижало к стене. А?
– Три раза.
– Что три раза?
– Ты три раза произнес "Стив", значит он во всем и виноват. А я и, правда, не причем, потому что это сделал не я.
– А кто же еще? И нечего сваливать на Стива. Не будь этого рывка, ничего бы не случилось. Кто еще кроме тебя мог это сделать?
– Левонтий.
– Кто?!
– Левонтий. Я с ним играл, он погнался за бумажкой и нечаянно задел рычаг. Он больше не будет.
– Постой, постой. Кто такой Левонтий? Что ты опять выдумал? Где он?
– Он стесняется, ему неловко. Левонтий, вылезай!
– Ну, и?
– Не вылезает. Боится, что ты заругаешь. Скажи ему, что не будешь ругать, тогда он вылезет.
– Нашел время для игр! Между прочим, за нами гонятся пираты, а мы болтаемся с отключенными двигателями! Ты хоть понимаешь, насколько серьезно положение?
– Конечно, понимаю, что я глупый? Рипс уже давно на радаре виден. А Левонтий сказал, что знает, как нам помочь. Обещай, что не будешь ругаться – он и вылезет.
– Да ну тебя… – вздохнул я. – Ладно, не буду ругаться. Ну, и где твой Левонтий?
– Левонтий здесь, – вдруг послышался тонкий голосок, и из-за пилотского кресла вышел золотистого цвета кот с раздвоенным на конце хвостом.
– Мать честная! – я был ошарашен. – Ведь это же анубянский  золотой кот, или анузолкот! Считается, что они все вымерли, истреблены анубянами в процессе их эволюции.
– Мы не вымерли, нас спрятали.
Потрясенный естественнонаучным открытием я даже не обратил внимания, что кот говорит на людском языке.
– Откуда он взялся, Лонти?
– Он так ласково терся о мои ноги там, в ресторане, что я решил взять его с собой на корабль. Я боялся, что ты не разрешишь, поэтому прятал его под пиджаком. Но ты обещал не ругать его.
То-то мне помнится, будто в скафандре кто-то мяукал! Так это был анузолкот, животное, согласно всем данным, вымершее лет сто назад. Просто чудо какое-то.
– Здравствуй, – сказал кот и, как бы, между прочим, пометил мое кресло.
– З… здрасте, – отвечал я, искренне сомневаясь в своем рассудке. – Ученый… кот?
– Ну, не такой уж ученый, – заскромничал Левонтий, – Я не заканчивал учебных заведений, всего лишь самообразование. К сожалению, нет у нас возможности учиться. Наш народ бедствует, забытый всеми, заброшенный. Мы стали жертвой чудовищного расового преступления. Мы нуждаемся в помощи. Теперь весь мир узнает о нашей судьбе, и виновные не уйдут от наказания. Я надеюсь, что силы добра…
– Брысь! – закричал Стив, вбегая в рубку. Он отшвырнул с дороги, так и не успевшего высказаться, Левонтия и бросился к пульту. – Вы что же не видите, что Рипс начал боевой разворот?
Стив отрицал чудеса как таковые. Когда я глянул на радар, мне стало тоже не до чудес: от пиратского корабля отделилась светлая точка протонной ракеты. До катастрофы оставалось меньше минуты.



Глава 19.

Наследный принц.

Точнее – ровно пятьдесят восемь секунд, такие цифры возникли на дисплее, и они мигали то красным, то желтым. Противный зуммер вторил миганию. На мгновение мы оцепенели. Но лишь на мгновение.
Пятьдесят семь секунд до взрыва. Я отталкиваю Стива от своего кресла и пытаюсь найти адекватное решение. Очень скоро решение принято.
Сорок восемь секунд. Я приказываю Стиву Юхансу облачиться в аварийный скафандр и открыть шлюз. Далее ждать указаний. Одновременно начинаю маневр единственным исправным двигателем.
Сорок три секунды. Стив не понимает, что от него требуется. Лонти просит дать порулить. Левонтий улыбается.
Тридцать шесть секунд. Стив все еще не понимает. Лонти теребит меня за плечо и просит дать порулить, ну, хоть немножко. Левонтий хихикает.
Тридцать одна секунда. До Стива, наконец, доходит. Он бегом устремляется к выходу, описывая параболу под действием ускорения. Лонти заходит с другого бока. Чему так радуется Левонтий?
Двадцать пять секунд. Ракета ясно видна на внешнем экране и быстро приближается. Я отчаянно пытаюсь с помощью маневра выиграть время. "Ну дай, что тебе жалко?", – канючит Лонти. От Стива пока нет вестей. Левонтий чуть ли не пляшет.
Пятнадцать секунд. Индикатор шлюза начал мигать. Это значит, Стив добрался. Не поздно ли? Левонтий прыгает мне на колени и мурлычет. Я бесцеремонно сбрасываю его на пол. Лонти подхватывает обиженного кота и успокаивает. Слава богу, хоть эти двое от меня отвязались. "Внимание, ракета! Внимание, ракета!", – бубнит компьютер. Только сосредоточиться мешает.
Пять секунд. "Я готов!", – докладывает Стив. "Огонь!", – ору я. Один шанс из… Нет, лучше об этом не думать. Я закрываю глаза. "Дядь, дай порулить!", – хором говорят Лонти и кот. Возможно, это последние слова, что я слышу в жизни. Как глупо…
Три секунды. Есть ли Бог на свете? Если есть, как многие утверждают, то почему он позволяет торжествовать злу? Почему какой-то зловредный Рипс и подлючая Хайка будут жить, а я, такой хороший, положительный, умру? Неужели все на этом кончится, не будет пиратских сокровищ, мамы, папы. Никогда у меня не будет жены и детей, домика на берегу океана, белокрылой яхты. Пусть даже меня наградят посмертно, что мне от этого? Не будет ничего: ни "Фортуны", ни Лонти, ни Стива. Ни Земли, ни Солнца, ни звезд, ни космоса. Черт побери, да космос-то куда денется? Ведь не умрет же он вместе со мной. Хотя, все равно. Умру я – умрет весь мир.
Две секунды. Боженька, миленький, если ты есть, услышь меня. Я еще молодой, я еще не пожил. Зачем я тебе мертвый? Ну что с мертвого Максима толку? А буду жив – я тебе молиться буду, в церковь ходить буду, поститься буду. Блин, да я в монахи постригусь! По рукам? Ну, сделай так, чтобы ракета прошла мимо, или, чтобы Стив в нее попал своей ракетой. Ну, сделай, что тебе стоит? Ведь, как говорили древние? Блажен кто верует… А я верую! Слышь, верую! Уже. Так, что же ты медлишь?
Одна секунда. Ну, если я тебя не убедил –  хочешь, перекрещусь? Мысленно, конечно. Креститься по-настоящему некогда. Так и сдохнешь полуперекрещенный. Короче, последний раз тебя прошу. Сейчас как жахнет, поздно будет. Потеряешь своего верного слугу. Потом охай, не охай – упущенного не вернешь. Сейчас или никогда! Спаси меня! Я на колени упаду, я лоб об пол расшибу, только спаси. Спаси-и-и-и-и…!
Ноль секунд. …и-и-и-и-и-и-и-и…!
Минус одна секунда. …и-и-и-и-и-и-и-и…!
Минус семь секунд. …и-и-и-и-и-и-и-и…!

– Макс, ты что орешь?
Вроде голос Антонио. Или святого Петра? Нет, все-таки, Антонио. Я жив?!
– Порулить не даешь, орешь только.
Точно жив! Выходит я орал вслух. Ничего удивительного, я был на волосок от гибели. Однако какая ерунда лезет в голову перед смертью! Я почесал взмокший лоб. Причем тут бог? Человек сам себе бог. Если бы не я …не мы, быть бы нам всем на том свете, и никакие молитвы бы не помогли. Не молиться надо, а действовать согласно обстановке. Вот как я, например.
На радаре ракеты уже не было. Видимо Стив не промахнулся. Молодец, может, когда захочет. Я посмотрел на своих спутников. Они выглядели  испуганно, может до них, наконец, дошло, что могло произойти. Вдруг Лонти выпучил глаза:
– Макс, еще ракета!
Господи, прости мя грешного, ибо не ведаю, что творю …говорю! Нет, творю. Ибо немощен… Немочен? В общем, дурак я! Беру свои слова взад …назад. В общем, в обратном направлении. Я больше не буду! Честно, блин! Отче наш, …это самое …иже… в небе… Короче, я люблю тебя, Господи!
– Макс, я пошутил. Это не ракета, это Рипс проскочил мимо. Не ожидал он, что мы на месте будем стоять.
– Тьфу, ты. Идиот! И шутки твои такие же.
– Ну, теперь-то порулить можно?
– Пошел вон отсюда!
– Да ладно, ладно…
Лонти, конечно же, никуда не ушел, а присел в уголке и начал что-то грызть, хитро поглядывая на меня. Левонтий немигающим взором уставился на экран. Его раздвоенный хвост подрагивал от возбуждения. Почему так смотрит Лонти? Чего ждет кот? Какой еще сюрприз меня ожидает?
Пиратский звездолет под названием "Челюсть" разворачивался, описывая широкую дугу. Я полагаю, Рипс был весьма удивлен тем, что "Фортуна" цела и невредима. Не ожидал он от нас такой прыти. Теперь он видел в нас не беззащитную цель, а соперника способного дать хоть какой-то отпор. Скорее всего, теперь он ударит сразу двумя ракетами. Две ракеты Стиву не перехватить. Это ясно.
Следовательно, мы получили лишь короткую отсрочку перед смертью. Но чего ждет Левонтий?
Я не стал сидеть, сложа руки, и ждать встречи с всевышним. Эта встреча и так рано или поздно состоится. Но лучше уж попозже. У поврежденной "Фортуны" был лишь один маневр – левый вираж. Я плавно дал тягу на уцелевший двигатель, и "Челюсть" стала быстро приближаться. Мы шли почти встречным курсом, но в одной его точке должны были проскочить мимо друг друга и разойтись. Скорей всего Рипс подгадает удар именно там. Пока никак не ощущалось присутствие кораблей ГСБ, что, впрочем, меня совершенно не удивляло. Сволочи, они просто подставили нас, и теперь их стеллс-перехватчики невидимые на радаре сядут Рипсу на хвост. А уже не нужные Максим Надеин и компания сойдут со сцены. Все прекрасно, все логично. Только вот не нравится мне все это! Такой уж я родился привередливый.
Я летел навстречу Рипсу, стремясь увеличить нашу суммарную скорость. Я хотел, чтобы у него было как можно меньше времени на прицеливание и пуск. Наши шансы от этого возрастали совсем не на много, но не сидеть же, сложа руки!
– Стив, ты как? – произнес я в микрофон.
– Все в порядке, командир, я попал в нее, – раздался в динамиках слегка измененный голос Юханса.
– Плохи наши дела, Стив.
– Я знаю, Макс. У меня осталось три ракеты. Что делает Рипс?
– Идет нам прямо в лоб. Слушай, парень, у тебя есть возможность покинуть корабль. Ты знаешь как.
– Оставить вас на произвол судьбы? Ну, нет! К тому же это не выход. Рипс доберется и до меня очень скоро. Зачем ему живой свидетель? Будем надеяться на чудо, ведь с нами последнее время случаются чудеса, да, Макс? А нет, так…
– Возможно, ты прав. Скажи, могу я ненадолго включить левый двигатель?
– Только на очень короткое время, да и то это опасно.
– Понятно. Крепись, Стив, – я выключил микрофон. Все-таки Юханс действительно надежный товарищ, на него можно рассчитывать, как на себя самого.
– Лонти, Левонтий, приготовьтесь, сейчас тряхнет, – приказал я. Они вцепились, кто во что мог.
Точка на радаре, обозначающая "Челюсть" быстро смещалась в центр. Единственное, что я мог предпринять в такой ситуации – напугать Рипса лобовой атакой, сделать вид, что иду на таран. Он уже знает, что на борту "Фортуны" имеется ракетное оружие, но, надеюсь, не догадывается, что это всего лишь легкие ракеты, не способные причинить ему вреда. Если он решит не рисковать и отвернет, мы вновь получим отсрочку, но надолго ли?
За то короткое время, пока мы неслись навстречу друг другу как два разгоряченных барана, пока мы, вперившись в радары, сжав зубы и зажав в кулаки рычаги поворотов, проверяли у кого крепче нервы, я успел вспомнить маму, папу, Лулу и даже тетю Сентябрину. Причем даже о двух последних я думал только хорошее. Интересно, кого вспоминал в эти секунды Рипс?
Я выждал нужный момент и, взывая ко всем святым, включил левый фотонный. Двигатель зашипел, словно дракон, которому наступили на хвост (не знаю, почему возникло такое сравнение, возможно от волнения), но сработал как надо. "Фортуна" теперь неслась точно в лоб "Челюсти", и расстояние сокращалось с катастрофической быстротой.
Я уже мысленно простился со всеми, кого знал и не знал, покаялся во всех грехах, что совершил и мог еще совершить. Я не собирался сворачивать.
Если я сверну, то умру от ракеты Рипса. Если не сверну, и не свернет Рипс, я умру от столкновения, но умрет и он. Если же пират не выдержит и свернет, у меня появится мизерный, но шанс на то, что все-таки подоспеют корабли ГСБ.
Чужой звездолет надвигался, стремительно заполняя собой внешний экран. Рипс смел и самолюбив. Он бывший солдат. Мой поступок он, безусловно, расценил как вызов. Да, смелости погибнуть у него хватит. Но Рипс не просто бывший солдат, он бывший полковник, почти генерал. Хватит ли у него благоразумия поступить по другому? Хватит ли у него гибкости?
Хватило!
В самый последний момент, когда, казалось бы, уже при всем желании ему не увернуться, Рипс показал мне пятнистое брюхо своего корабля. "Челюсть" прошла над нами в каких-нибудь десяти метрах и исчезла с экрана. Теперь с каждой секундой нас разделяло все большее расстояние. Развернуть звездолет на такой скорости не так просто, на это требуется пространство и время. Я получил передышку. Надо было решить, как ее использовать.
Но решать мне не пришлось, за меня все решил Левонтий.
– Молодец, – произнес он своим мяукающим голосом, – теперь дай-ка я.
– Что?! Опять порулить?! Да, я тебя…
– Нет, поговорить, – поправил Левонтий, чем меня окончательно доконал.
– ???… – молча сказал я, но он понял.
– Я хочу поговорить с Рипсом. Клянусь, после этого он оставит нас в покое. На время. Я полагаю, это возможно?
– В принципе да, конечно. Связь работает. Только с чего ты взял, что он захочет с тобой говорить? С котом!
– Не с котом, а с золотым котом, а это большая разница. К тому же у меня есть, что ему сказать. Да, что я тебе объясняю, сам увидишь.
Ну, что мне оставалось делать? К тому же он поклялся. Я настроился на частоту, выделенную для локальных переговоров, и вызвал "Челюсть".
– Что тебе нужно, засранец? – услышал я гневный голос. – Ты меня провел, но тебе не уйти.
– От засранца слышу, – невозмутимо отвечал я. – С тобой желает поговорить ученый кот.
– Что?!
Я передал связь Левонтию, живо вскочившему на мое место и напялившему наушники. Наушники были ему явно велики, да и вообще зрелище кота в пилотском кресле было из разряда "приснится же такое".
Между тем Левонтий повел себя весьма самоуверенно.
– Привет, полковник "Волчий Зуб"! – сказал он в микрофон.
– Откуда ты знаешь? Кто ты? – речь Рипса была слышна из неплотно пригнанных наушников, и, судя по голосу, пират был изумлен.
– Я тот, кто отправил к Хозяину два десятка твоих лучших головорезов. Тот, кого вы называли "Мяу-смерть" и "Брысь-не-поможет". Тот, кто чуть было не провалил операцию "Лучший мир", вашу хваленую преступную операцию, разработанную генштабом.
– Принц Кикимуро!
– Да, это я. Наследный принц народа киснакис, который вы подвергли геноциду, лишили свободы и Родины. Ты не только пират, Рипс, ты военный преступник. Знаешь, что делает Галактический Совет с военными преступниками? Ты и в тюрьму то сел специально, надеясь, что все забудется, и в космос бежал от страха, что правда рано или поздно всплывет. И вот она всплывает, Волчий Зуб, она почти всплыла. Правда не тонет, полковник. Стоит мне послать общую квантограмму и тебе уже не скрыться нигде, ни на окраине галактики, ни за ее пределами. Сейчас тебя прикрывают твои генералы, а тогда они сами будут охотиться за тобой, опасаясь твоих показаний в Галактическом Суде. На вас всех слишком много крови, Рипс, слишком много. Вы в ней по уши.
– У меня был приказ.
– Приказ убивать невинных кошек и котят, пытающихся прорваться сквозь оцепление? Ты думаешь, это намного смягчит твою вину?
– Тебе никто не поверит!
– Может быть ты прав. А может быть, и нет. Ты согласен рискнуть?
– Что ты хочешь? – спросил Рипс после продолжительного молчания.
– Я хочу, чтобы ты беспрепятственно пропустил "Фортуну" на Красный Глаз.
– На Красный Глаз? Опять?! Вот уж никогда бы не подумал…
– Что делать, Рипс. Там мой народ. Он ждет меня и надеется, что я принесу ему добрые вести. Увы, мне нечем их порадовать в нелегкой жизни. Но, хотя бы, я буду там, с ними. Рядом с престарелым отцом, со своим племенем. Буду делить с ними маленькие радости и большие невзгоды, как и подобает наследнику престола. И да прибудет с нами Киссандра!
Снова продолжительная пауза и голос Рипса:
– Хорошо, я пропущу корабль. Лично ты мне не нужен. Но передай тому, кто находится сейчас рядом с тобой, что наша игра с ним далеко не окончена. Жить ему осталось недолго, я достану его везде, даже на Красном Глазе. И не вздумайте уходить за плоскость, вы у меня на прицеле!

Вот, значит, как. Наследный принц народа, о котором я слышал впервые. Без пяти минут монарх. А прикидывался дурачком: "дай порулить!". Хотя может принцы все такие – двуличные?
– О чем вы говорили, что за Красный Глаз? – спросил я, когда принц Кикимуро устало вздохнул и скинул наушники.
– Новый естественный спутник Анубы.
– Что? – не понял я. – Каким образом естественный спутник может быть новым? Он что – вырос сам по себе?
– Нет, конечно. Сами по себе растут только грибы и долги. Это бывший астероид, захваченный и отбуксированный к планете. Мрачное место.
– Но как там жить? Чем дышать?
– Генераторы искусственной атмосферы, магнитный купол, антирадиационный щит. Согласен, правительство потратило на обустройство Красного Глаза огромные деньги, но он всего лишь клетка. Золотая клетка.
– А пища?
– Фермы по разведению белых мышей. Питаться мышами, выращенными искусственным путем, не большое удовольствие. Они слишком жирные. Многие киснакисцы страдают от этого. Кроме того, приходится кормить мышей синтетическим кормом. Мясо получается пресное, в нем не хватает живых природных мышиных соков. Мы охотники, нам важно ловить добычу, а не получать готовую по десятку в день. Да и вообще, белые мыши – это тьфу! Один цвет чего стоит, жуешь и в глазах отсвечивает. Ну, ты меня понимаешь.
– Возможно, – нерешительно сказал я. – И что же, никто не знает о существовании вашей колонии?
– Колонии? Резервации! Гетто! Тюрьмы под открытым небом, хотя и неба, как такового, там нет. Мы свободолюбивый народ вынуждены жить под колпаком. И все только потому, что машем хвостом, когда сердимся, и держим его кверху, когда радуемся.
Левонтий-Кикимуро злился, его раздвоенный хвост бил по подлокотникам кресла.
– Никто не знает об этом, – продолжал он, немного успокоившись, – считается, что на астероиде космическая обсерватория. Если не привлечь внимания общественности, мой народ вымрет от ожирения. Я призываю тебя, Максим Надеин, и твоих друзей стать свидетелями преступления против целой нации. Для этого я и добивался вашего визита на Красный Глаз. Судя по моим расчетам, мы уже вблизи его вытянутой орбиты.
Я пожал плечами, но ничего не сказал. Сдается мне, что Кикимуро вел слишком уж рискованную игру. Ведь, по словам Лонти, именно он толкнул рычаг управления тягой, когда мы с Юхансом были в двигательном отсеке. С другой стороны, как можно было подгадать верный момент так, чтобы гаечный ключ угодил именно в нужное место? Но, не будь этой аварии, мы бы спокойно проскочили орбиту Красного Глаза и ушли к Анубе. Поступок принца был вполне логичен. Но подставлять нас, да и себя, под протонные ракеты… Этого я понять не мог. Впрочем, что я вообще понимаю в чужой психологии?
Кикимуро дал координаты цели полета, и я ввел их в компьютер. Как бы там ни было, но продолжать лететь на одном движке, было глупо. Теперь, по крайней мере, Стив на поверхности исправит поломку. Компьютер недовольно потрещал, осознав, что ему придется вести "Фортуну", используя лишь правый двигатель, и приступил к своим обязанностям. Мы отправились в кают-компанию, чтобы перекусить и обсудить наше положение.
Это было удивительное зрелище: за круглым столом сидели два человека и золотистый кот. Перед нами стояли тарелки с голубой каемкой, по такому случаю извлеченные мной из загашника. Кикимуро, который питался, конечно же, не одними мышами, с удовольствием уплетал свиную отбивную. От предложенного вина он вежливо отказался, сославшись на какой-то там мартовский пост. Мы с Лонти, естественно, тоже не пили, так как находились на работе.
– Стив, десерт! – скомандовал я как обычно и только тут понял, чего же мне не хватало в последние минуты. А не хватало мне обычного требования Юханса – вымыть руки перед едой. Ведь забытый всеми Стив все еще находился на боевом посту, в скафандре у распахнутого шлюза. Он все еще ждал ракету и готовился к смерти. Мне стало стыдно.
– Лонти! – вскричал я в гневе. – Ты тут обжираешься, а твой товарищ мучается один на один с космосом! У тебя совесть вообще есть?
– Ну, есть, – сказал Лонти, – просто хотелось хоть раз пообедать нормально. Сейчас позову.
Бухгалтер нажал кнопку переговорного устройства:
– Стив, иди сюда, отбивные кончаются. Засекайте время, – предложил он нам.
На моем хронометре прошло ровно девять секунд, гораздо меньше, чем потребовалось Стиву, чтобы добраться до шлюза, когда в нас летела ракета. Он появился в дверях весь возбужденный.
– Макс, может, я успею перекусить, пока все спокойно. Рипс держится близко, но не стреляет, – взмолился он.
– Все в порядке, – заверил его я, – можешь не торопиться, а то еще попадет не в то горло. Рипс больше не будет стрелять, он исправился.
– Ну, вот и хорошо, – сказал Стив, отдуваясь. – Я рад, что он взялся за ум.
Тут он обратил внимание на Кикимуро.
– А это что такое! Брысь!
Принц вздыбил шерсть и зашипел.
– Стив, – сказал я, – перед тобой наш гость, представитель народа киснакис, наследник престола Кикимуро.
Юханс уставился на высокую особу как мудрила на новые ворота.
– Простите, Ваше Высочество, – нашел он, наконец, нужные слова. – А ну, все руки мыть, брысь, …то есть живо!



Глава 20.

Защитник униженных и оскорбленных.

Принц лизал из блюдца синтетическую сметану и толи не понимал, толи делал вид, что не понимает ее искусственного происхождения. Скорее всего, он притворялся. Из вежливости.
– Ваше  Высочество, – обратился я к наследнику, стремясь соблюсти максимально возможный в нашем положении этикет, – этот пират, Рипс, здорово, кажется, вам насолил?
– О, да! – воскликнул Кикимуро, и в его глазах мелькнул зловещий зеленый огонек. – Этот палач заочно приговорен к смерти Высшим Королевским Судом. Он не щадил никого. На его совести кровь невинных младенцев, так ни разу в жизни и не попробовавших натуральной мышатины, ни разу в жизни не спевших мартовской песни любви.
Рипс, он же Волчий Зуб (такую кличку он получил за кровожадность), руководил особой оперативной группой, составленной из отъявленных негодяев. Они караулили Вонючее Ущелье, единственный путь из окружения, в котором мы все оказались.

Кикимуро говорил, а кончик его раздвоенного хвоста нервно подергивался. Было видно, что принц рассказывает о давно наболевшем. Его мягкий негромкий голос напоминал теперь утробное ворчание. Мы слушали, боясь пропустить хоть слово. Даже Стив прекратил жевать и застыл как изваяние с куском мяса во рту.
– Наш народ попал в ловушку, в подлую западню, приготовленную собакоголовым правительством Анубы, – продолжал принц. – Нас заманили на горное плато, сбросив в центре его несколько контейнеров с валерианкой. Двести тонн! Они распустили слух, будто потерпел крушение транспортный корабль фармацевтической компании. Доверчивые киснакисцы от мала до велика собрались на плато. Шли семьями, несли в зубах даже слепых малышей: когда, мол, еще судьба преподнесет такой подарок! Когда последний из них прошел Вонючим Ущельем, появились солдаты собакоголовых. Они перекрыли единственный путь назад.
Скопление народа было так велико, что не все сразу смогли добраться до валерианки. Задние ряды напирали, возникла давка. Слишком поздно мы заметили, что с теми, кто лизал лакомство, происходит что-то неладное. Они становились вялыми и, в конце концов, падали на землю. В валерианку было подмешано снотворное.
Когда это поняли остальные, они обезумели. Что затеяли собакоголовые? Толпа устремилась обратно. И тогда солдаты открыли огонь. Сотни моих соплеменников пали от рук убийц. Ущелье устлали тела жертв.
Я собрал вокруг себя десяток наиболее смелых приближенных, и мы попытались прорваться. Вонючее Ущелье – довольно дикое место. Густые заросли лопухов, колючий кустарник – все это позволяло нам незаметно подбираться к врагу. Киснакисцы небольшого роста, если двигаться бесшумно, нас не просто заметить. Мы бросались на солдат всем скопом, и, прежде чем они могли опомниться, вцеплялись им в глаза, рвали им глотки. Поначалу собакоголовые не понимали, что происходит. Просто один за другим падали их бойцы и с криком: "брысь!" исчезали в лопухах. В оцеплении стали появляться бреши. Собакоголовые в недоумении переглядывались, они начали трусить, пятиться. У нас появился шанс. У тех, кто был еще жив и не успел нализаться снотворного.
Я полз по крутому, поросшему лианами обрыву, высматривая очередную цель, выглянул из-за камня и увидел Рипса. Он стоял на открытом месте и держал в руках оружие. Подкрасться к нему было невозможно.
Мы обладаем прекрасным слухом, и я, несмотря на то, что Рипс говорил негромко, слышал все. Он жестом подозвал к себе одного из офицеров и сказал лишь одно слово. Именно за это слово мой народ приговорил его к смерти.
"Огнеметы!", – сказал тогда Рипс.
Заросли сырых лопухов горели как порох. Все вокруг залил огонь, его стена прошла вверх по ущелью, унося жизни еще многих и многих. Я и горстка моих товарищей находились в тылу у оцепления, огненный вал не затронул нас. Мы поняли, что с плато уже не вырваться никому и решили уйти, чтобы отомстить.
Прокравшись мимо сторожевых постов, мы скрылись в девственных лесах верховья Молочной реки. По пути мы видели, сколько войск согнало сюда правительство. Там были даже танки! Представляете? Танки против мирных, безоружных жителей собственной планеты, чья вина состоит лишь в том, что они машут хвостом не так, как хотелось бы правящему большинству. Там, на берегах Молочной, должен был возникнуть центр сопротивления.

Принц разнервничался и, вытянув хвост, взял со стола бумажную салфетку. Потом тоненько в нее высморкался.
Удивительная вещь – раздвоенный хвост! Служит чем угодно: и ложкой, и вилкой, и рукой. Может наверно служить даже вешалкой для шляпы, если, конечно, киснакисцы носят головные уборы. Немного успокоившись, Кикимуро продолжил:
– Но нас было слишком мало. Максимум, что мы могли сделать – это терроризировать расположенные неподалеку войска. Пользуясь ночной темнотой, мы снимали часовых. На их трупах я оставлял записки: "Смерть за смерть!". И подпись: "Принц Кикимуро". Всю ту неделю, пока моих полусонных сограждан грузили в транспортные звездолеты (ведь нелегко погрузить несколько тысяч существ), мы совершали вылазки на территорию противника. Один за другим гибли мои бойцы, лучшие представители племени, народные герои, чьи имена навечно войдут в историю. Нас становилось все меньше. Пришел день, когда я остался один.
Сначала я решил продолжить свою войну и погибнуть. Но, поразмыслив, я изменил свое решение. Кому нужна моя смерть? Мертвым товарищам? Им уже не помочь. Моему народу, изгоняемому с родной земли? Но ему нужна моя жизнь, ему нужно знамя, ему нужен символ. Ему нужна вера и надежда, чтобы не отчаяться в тяжелую годину. Ему нужен я – наследный принц Кикимуро, ведь мой отец уже стар. К тому же лучшей местью врагам будет их разоблачение перед всей галактикой. Лучшим наказанием убийце Рипсу будет открытый суд и суровый приговор.
Я пробрался на плато. Там уже грузили последний транспорт. Мои подданные были словно сонные мухи. Несчастные! Поняв, что все потеряно они все как один кинулись лизать отраву. Не пропадать же добру! Я тоже лизнул, что осталось.
Нас переправили на Красный Глаз. Наша тюрьма была уже готова, видно давно задумали свою антигуманную операцию собакоголовые. Я прожил там четыре года и понял, что это не жизнь.
К нам иногда прилетали корабли обслуживания. Ремонт и профилактика систем жизнеобеспечения. Мне удалось прошмыгнуть на один из них и незаметно добраться до Анубы. В космопорту я таким же манером проник на торговый звездолет с Мобера. Естественно, на торговце меня принимали за обычного кота необычной окраски. Я же тайно постигал секреты космонавигации и межпланетной торговли. К сожалению, мне долго не удавалось найти того, кому можно было бы довериться. Когда же капитан торговца решил посетить ресторан "Зеленый попугай", я понял, что это мой шанс. Ведь там должен был появиться ты, Максим, – знаменитый борец за справедливость. Я увязался с капитаном и, спрятавшись в недрах ресторана, нарочно отстал от корабля. Теперь все вместе, я уверен, мы выведем на чистую воду преступников.

Принц замолчал. Его рассказ произвел неизгладимое впечатление на всех нас. Конечно же, мы обязаны помочь. Киснакисцы вымирающая раса, нельзя допустить, чтобы она исчезла совсем. История нам этого не простит. Бедные киски страдают от ожирения, изнывают, лишенные свободы и ласки. Если, конечно, …принц не врет. Что-то в его рассказе меня насторожило, что-то не вязалось. Я не сомневался, что скоро пойму, где загвоздка.
Юханс проглотил кусок, но больше есть не стал. От рассказа Кикимуро у него пропал аппетит. Лонти тоже был потрясен, его глаза горели.
– Вот это да! – воскликнул бухгалтер. – Такое только в мультсериалах бывает! Война кошек и собак!
– Лонти! – укоризненно прикрикнул Стив.
– Ну да, ну да, – согласился Антонио, – простите великодушно. Те не собаки, эти не кошки. У тех хоть тело человеческое…
– Не обращайте на него внимания, принц, – сказал я, – он слишком прямолинеен и по детски непосредственен.
– Пустое, – махнул лапой Кикимуро, – что с него взять? Натуральное дите. Я так хорошо играл с ним: делал вид, будто его пугаю, а он бегал от меня с бумажкой на веревочке.
Лонти надулся.
– И каковы же наши планы? – спросил я.
– Садимся на Красном Глазе, вы воочию убеждаетесь в безысходности нашего существования, потом улетаете и рассказываете всем о том, что произошло с маленьким, но гордым народом.
– А Рипс? Что будет делать Рипс? Не думаю, чтобы ему понравилась такая затея.
– Он будет ждать на орбите, будет ждать столько, сколько понадобится. А вы как-нибудь от него улизнете. Это уже ваши проблемы.
– Интересно, – сказал я, стараясь скрыть сарказм. – А если ему надоест ждать, и он расстреляет "Фортуну" прямо с орбиты?
– У него ничего не получится. Искусственное гравитационное поле собьет прицел самонаводящейся ракеты. К тому же он знает, что послать квантограмму с поверхности мы не сможем, для этого нужна мощная стационарная установка. Такой установки у нас, естественно, нет.
– Ну, а если он предпримет наземную операцию?
– Высадиться на Красном Глазе? Среди тех, кто готов ему горло зубами перегрызть? На это он пойдет только под страхом смерти.
– Забавно… – сказал я.
– Что именно тебя забавляет?
– Я объявлен в розыск, за мою голову обещана награда, а я, тем временем, занимаюсь проблемами народа, о существовании которого даже не подозревал.
– Тебя разыскивают? – вылупил глаза принц. – А оно сказало…
– Что? – не понял я.
– Так, ничего. Это намного усложняет дело.
– Постой, постой. Ты хочешь, чтобы я рисковал жизнью, а сам не договариваешь, – я от волнения перешел на "ты".
– Что я не договариваю?
– Откуда ты вообще узнал, что я буду в ресторане? Отвечай, или я отказываюсь от сотрудничества.
– Ты веришь в бога? – после паузы неожиданно спросил Кикимуро.
– Ну, я… Как тебе сказать… С одной стороны…
– Ясно. А мой народ верит в Киссандру. Ведь хозяева, которые жили на Анубе до нас, держали не только собак, но и кошек – наших предков. Не одним собакоголовым принадлежит наследие хозяев. Но те были сильнее, наглее. Они теснили нас в леса, в горы. Туда, где им самим жить было неуютно. Немногие из нас выжили. Погибли бы все, если бы не Киссандра. Хозяева исчезли, но Киссандра осталась, она не могла бросить нас на произвол судьбы. Она поила наших далеких предков молоком, гладила их по шерстке, искала у них блох, всячески оберегала. Ростом она была до небес, а усы у нее были как деревья и добрые-добрые желтые глаза. Но потом пришел злой Барбус, он был еще больше Киссандры, как два неба. Он не хотел, чтобы Киссандра оставалась на Анубе, он хотел, чтобы она покинула нас навсегда. Барбус схватил Киссандру и потащил вверх. Она боролась, она плакала такими огромными слезами, что реки вышли из берегов, но силы были не равны. Она все поднималась и поднималась, пока не исчезла совсем. Остались только ее глаза, они превратились в две желтые звезды, что видны на закате. Своими глазами-звездами Киссандра смотрит на нас, и мы знаем – рано или поздно она вырвется от Барбуса и вернется.
Принц говорил все тише, в конце его голос стал едва слышен. Он замолчал и закрыл глаза, казалось, он заснул.
– Ваше Высочество, – позвал я, немного подождав, – Вы спите?
Он приоткрыл один глаз:
– Тише, я молюсь.
Что ж, надо уважать чужие обычаи, какой бы чушью они не казались. Их вера была самой наивностью. Глаза-звезды – это, без сомнения, Мобер и Сингапула – такие же планеты системы Бинго-Понго, как и Ануба. Но не стоит разубеждать Кикимуро в реальности существования его усатой богини. Ей богу, не стоит. Он и сам прекрасно понимает, что все это сказки, но как прожить без сказок, без веры в спасение?
– Устал я что-то сегодня, – заявил принц, окончив молитву, – пойду на шкаф, вздремну.
Хитер, бестия! Но я хитрее.
– Прежде чем разойтись, давайте закончим наш разговор, – сказал я.
– Ну, что еще? – раздраженно мяукнул принц и показушно зевнул.
– Я хотел бы, все же, знать – откуда Вам стало известно обо мне? И причем тут религия?
– Да? А я думал ты понял. Ну, раз я непонятно выразился, так и быть, поясняю: мы верим в Киссандру, а не в привидения.
– Простите?
– Опять не ясно? Ну, я тащусь! – Кикимуро обессиленно воздел очи к небу.
– Стоп! – вскричал я. – Откуда тебе известно это выражение? Такого выражения нет в природе!
– От него.
– От кого "от него"?
– От привидения, в которые мы не верим. Их нет в природе, естественно, что и выражения такого тоже нет. Ты, Максим, тем самым только подтверждаешь мою правоту. Ну, что, ответил я на твой вопрос? Может теперь усталый наследник престола свернуться калачиком и поспать?
– Нет! – закричал я, теряя остатки самообладания, наплевав на этикет, не мной придуманный. – Ты расскажешь мне все, или, клянусь честью, я возьму тебя за шкирку и оторву твой раздвоенный хвост!
Кикимуро зашипел, его, пока еще целый, хвост забился как пожарный рукав. Я думал, он бросится на меня, и приготовился дать достойный человека отпор. Но принц сдержался, видимо взвесив все за и против, в том числе наш физический рост и вес.
– Ты забываешься, – проворчал он, – перед тобой тот, кто прикончил не одного собакоголового при помощи только лишь когтей и зубов, а ведь они были вооружены. Правда и я был не один, а с десяток, но это мелочи. Однако ты действительно не дашь мне спать своими криками, поэтому слушай.
Однажды, когда я еще летал на торговом корабле, ко мне явилось привидение. Оно было…
– Белым? – перебил я, ибо уже начал догадываться.
– Конечно. Где ты видел привидения другого цвета? Белое, чуть мерцающее, в коротких штанишках и длинноухой маске – словом, нормальное привидение, которых, как известно, не бывает. Поэтому мой рассказ лишь пустой звук, к реальности отношения не имеющий.
– И что оно тебе сказало?
– Оно сказало, что "блин,  кошара, тебе офигенно подфартило, скоро в "Зеленом попугае" будет тусоваться Максим Надеин, не хилый борец за права малых народов, ну и морда у тебя – я тащусь!". Вот так оно сказало. Много слов и мало смысла. Но, почему-то они запали в память, хоть их и не было на самом деле.
– Вот как? Ты не поверил в реальность произошедшего, но, тем не менее, решил воспользоваться советом?
– А что, к советам надо прислушиваться, особенно если они дельные. Когда же ты с компанией действительно появился в ресторане, я понял, что Киссандра нас не оставила.
– Вот теперь мне все ясно, – я закрыл руками лицо, чувствуя приближение чего-то сверхнеобычного, сюрреального и архифантастического, что по своей непознаваемой прихоти выбрало меня своей игрушкой.
Кикимуро скрылся в неизвестном направлении, а я долго сидел не в силах взять себя в руки. Нет сомнения – принцу явился Мальчик-скитальчик! Высшее существо! Существо, чьи способности неизмеримо выше всего того, что мы знаем и того, о чем мы можем мечтать. Да по сравнению с ним ихняя Киссандра – драная кошка. Он свободно перемещается в пространстве, он знает будущее! Он, не в пример материи, возникает из ничего и исчезает бесследно. И его божественный перст указал на меня! Я чувствовал, как мурашки бегают по телу, забираясь в самые укромные уголки. Мальчик-скитальчик принимал самое активное участие в моей судьбе. Медленно, но неотвратимо наползало сознание того, что волею судеб я становлюсь центром вселенной. Одни анубяне верят в Верховного Хозяина, другие – в усатую Киссандру. Чушь! Верить надо в Мальчика-скитальчика. Рано или поздно все это поймут, и возникнет новая религия, новый Бог, и я буду его пророком.
Теперь, конечно, я не мог не помочь киснакисцам. Это стало делом моей чести, моим святым долгом. Ведь Он назвал меня борцом за права малых народов! Защитником униженных и оскорбленных! Может быть, я и на свет родился с одной единственной целью – помочь киснакисцам в их борьбе. Вдруг когда-нибудь, в отдаленном будущем сам факт их существования сыграет решающую роль: предотвратит глобальный катаклизм или остановит мировую войну. Возможно. Он знает будущее как таблицу умножения, и наше дело не задавать глупых вопросов, а выполнять его волю.
Как, все-таки, хорошо, когда не надо думать! Когда за тебя думают другие. Теперь я был не просто навигатор Макс, я был мессией, посланником высших сил.
Я встряхнулся. Не гоже мне сидеть, сложа руки. Нашел свою зубную щетку, стряхнул с нее пыль и почистил зубы. Потом поскреб расческой кожу на макушке. Вот теперь я готов. Готов к подвигам и свершениям.
Когда я вернулся в рубку, "Фортуна", скрипя и покачиваясь, уже подходила к новому естественному спутнику планеты Ануба. Красный Глаз был прекрасно виден на внешнем экране. Это был астероид довольно крупных размеров и почти правильной, шаровидной формы. Видно его выбирали долго и тщательно. "Челюсть" тенью следовала за нами. Я понимал, что Рипс злится. С какой радостью разнес бы он на куски наш корабль! Но пока благоразумие брало верх. К тому же, я верил в успех, ведь такова была воля Мальчика-скитальчика.
Я собрал вокруг себя экипаж, чтобы дать последние инструкции перед визитом в чужой, необычный мир. Монархия вещь капризная. Малейшее нарушение этикета могло повлечь за собой самые непредсказуемые последствия. Неоценимую помощь мог бы оказать сам принц, но он так и не появился, толи, действительно, спал, толи не счел это нужным. Я, как мог, объяснил товарищам сущность данного общественного строя.
– Монархия это такая вещь, когда всем заправляет один человек, в нашем случае король. Власть передается по наследству от отца к сыну. Если сына нет, то к дочери. Если детей нет вообще, то к жене.
– А к теще? – спросил Лонти.
– К теще нет. Не перебивай. Королю принято кланяться и называть его "Ваше Величество". С ним следует говорить вежливо, на "вы". Его легко отличить по короне, такой шапке на голове. Сидит он на троне, это такой красивый стул. По его приказу могут казнить любого, а любого могут и помиловать. Это зависит от того, в каком месте он поставит запятую.
– Ясно, – сказал Лонти, – он вроде управляющего нашей компании. Захотел, приписал нолик к зарплате, захотел стер. А ты ему кланяйся!
– В нашей стране тоже раньше был король, я читал, – вставил Стив.
– Правильно, – сказал я, – назначаю тебя старшим по этикету.
– Есть, сэр!
– А меня? – спросил Лонти обиженно. Он не любил, когда Стива назначали старшим. Стив тогда его здорово донимал.
– Ты будешь шутом. При дворе бывают шуты.
– А что это такое?
– Это люди, которые веселят короля. Им позволено многое из того, что не позволено другим, за что другие запросто могут лишиться головы.
– А как они веселят? Пердят, что ли?
– Ну, ты уж скажешь… Шутят. Они же шуты.
– А, понял. Прикалываются. А что, хорошая должность, мне нравится. Стив, готовься.
– Дальше, – продолжал я. – У короля есть дворец. Это дом, в котором он живет. Туда нельзя входить без приглашения, которое называется аудиенция. Во дворце надо вести себя прилично: не чесать задницу, не ковыряться в носу и не ругаться матом. Если король случайно что-то уронит, например корону, надо поднять, встать на одно колено и сказать: "Ваше Величество, это не вы обронили?". После чего с поклоном вручить предмет королю. Запомнили? Предупреждаю, кто не будет блюсти этикет, будет строго наказан. Мы культурные люди и должны вести себя культурно. Даже в дерьмовом первобытном обществе.
"Фортуна" взвыла единственным здоровым двигателем, тормозя в плотных слоях искусственной атмосферы.




Глава 21.

Явление Киссандры народу.

Нас окружал лес. Сказочный, нереальный, потусторонний, фантастический.
Словом – дурацкий.
Вычурные ветки, аляповатые листья, грубые цветы, шуршащая под ногами трава. Да и откуда взяться нормальному лесу на астероиде, лишенном естественной атмосферы? Это было бы уже слишком! Дорого и хлопотно. Гуманность анубянского правительства не простиралась дальше пластиковой растительности. Все вокруг было игрушечным, не живым. Живыми были только мы четверо: я – неполномочный посол планеты Земля и по совместительству избранник высших сил, Стив – старший по этикету, Лонти – кандидат на должность шута при дворе и Кикимуро – кошачий принц.
Мы шли очень долго и отошли на значительное расстояние от маленькой посадочной площадки посреди пластиковых джунглей, а еще не встретили ни одного аборигена. Принц объяснял это тем, что киснакисцы стараются держаться подальше от возможных контактов с собакоголовыми, иногда прилетающими на Красный Глаз. Видеть их не могут. Конечно, если бы они могли знать, что к ним пожаловал их дорогой наследник престола, нас встречала бы восторженная толпа прямо у трапа. Так сказал Кикимуро. А если бы они могли знать, что к ним прибыл освободитель, призванный сыграть выдающуюся роль в их истории, не хилый борец за права малых народов, они бы отнесли "Фортуну" к королевскому дворцу на руках. Вернее на хвостах. Так подумал я.
Но вот молодая киснакиска заметила нашу процессию и с громким криком похожим на мяуканье слетела с дерева. Она вытаращила на нас глазищи и, задрав хвост, умчалась. Наверно побежала предупредить своих, чтобы готовили торжественную встречу.
Вскоре и, правда, прибежали какие-то высокопоставленные особы (судя по важному поведению) и пали ниц перед принцем. Они лежали, закрыв глаза и прижав уши, и только их раздвоенные хвосты не желали ложиться, выдавая радость. Принц задрал ногу и, не спеша, помочился на морды придворных. После чего разрешил им подняться.
– Граф Барсюта, – Кикимуро начал представлять нам подданных, а мы чинно склоняли головы, изображая воспитанных аристократов, – представитель одного из древнейших родов, верный слуга Его Величества. А это – Мяундо, герцог Мурлыканский, брат короля и мой дядя. Это – барон Курырыба, толстоват, но славный малый. А кто из нас не имеет лишнего веса? Один лишь я, да и то потому, что был оторван от Родины. Проклятое неправильное питание!
Он представил остальных, но уже бегло, и я не запомнил имен. Окруженные придворными и их слугами мы двинулись дальше по направлению к королевскому дворцу.
По дороге выяснилось, что престарелый король киснакисцев, Киснак XIV очень плох и просит ухи. Кикимуро был весьма огорчен тем, что не догадался захватить ухи из ресторана. Он сетовал на свою непредусмотрительность, ведь многие из его народа требуют это блюдо, перед тем как… Ну, это самое… встретиться с Киссандрой.
Сердобольный Стив предложил наловить рыбы. Чудак, у нас не было удочек, а сделать их в пластмассовом лесу было не из чего. Кроме того, земля под ногами тоже пластмассовая – как накопаешь червей? Лонти всю дорогу молчал, видно придумывал новые приколы, готовился веселить короля. Только, похоже, тому было уже не до веселья.
Я ожидал, что лес вот-вот кончится, и начнется город, столица государства. Однако городом и не пахло, правда, стали попадаться приземистые сараи, стоящие среди чащобы. Это и были пресловутые мышиные фермы. В них то и дело забегали золотистые коты и кошки, оттуда слышались урчание и противный, испуганный писк. Очевидно, фермы были совмещены со столовыми. Где же город?
– Ну, вот мы и пришли, – сказал Кикимуро.
Я вытаращил глаза. Куда завел нас принц? Это походило на предательство.
– Как пришли?! – воскликнул я, готовясь дорого продать свою жизнь.
– Дворец короля Киснака XIV, – объявил граф Барсюта, указывая куда-то вверх.
Я поднял голову. Все окрестные деревья были увенчаны каким-то подобием вороньих гнезд большого размера. Оттуда на нас взирали любопытные аборигены. На ближайшем дереве висело совсем большое гнездо, метров пять в поперечнике. Над гнездом реял государственный флаг. Вот так дворец! Я представлял его себе совсем иначе. Оказывается мы уже давно в городе. М-да…
– Прошу! – пригласил Кикимуро, указывая на чуть шероховатый пластиковый ствол. – Прошу к нашему шалашу. Мой дом – ваш дом. Чем богаты, тем и рады. Хлеб соль, ем да свой. Пошел на фиг, с Новым Годом! Я правильно цитирую поговорки Земли?
Лонти заржал и сделал вид, что закашлялся. Стив от удивления разинул рот. Я же сказал, как можно серьезнее:
– Браво, принц. Я и не знал, что Вы изучали наш фольклор. Только, …к сожалению, нам не забраться на дерево, а летать мы, увы, не умеем.


Проблема была решена и довольно быстро. Сбежался народ и соорудил импровизированную лестницу из… чего бы вы думали? Из хвостов! Вот уж поистине универсальный инструмент!
Коты и кошки облепили дерево и сплели хвосты. Хватаясь за их шкуры, уши, за что ни попадя, мы чинно поднялись наверх.
Перед нами предстала тронная зала, единственная комната во дворце. Мы набились в нее как сельди в бочку и заняли места согласно ранга. Герцог, граф и бароны встали у стен, если их можно было так назвать, послы Земли – посередине. Принц встал возле трона.
На троне, представлявшем собой подстилку из шерсти верноподданных, возлежал сам Киснак ХIV. Король и вправду был плох. Услышав шум, он приоткрыл один глаз, тяжко вздохнул и закрыл его снова. Изо рта у него торчал мышиный хвостик и слабо подергивался. У короля не было аппетита.
Я вышел вперед, встал на одно колено и склонил голову в вежливом поклоне. Затем я произнес речь:
– Ваше Величество, для нас великая честь лицезреть столь царственную особу. Разрешите приветствовать Вас от имени всех людей планеты Земля. Я уверен, что наш визит послужит делу мира во всех мирах и за их пределами, станет незабываемой вехой в истории наших народов. Мы пришли с добром. Мы чтим законы Вашей страны. Мы обязуемся не посягать на Вашу власть и тем более на Ваш трон. Мы готовы оказать всестороннюю помощь в решении ваших проблем. Право на существование в галактике имеет каждая цивилизация, даже такая как…, извините, я не то хотел сказать. Короче, вместе с вами мы отстоим это священное право для народа киснакис.
Я ожидал, что король обрадуется, начнет излагать свои просьбы, пожелания, сулить златые горы и рыцарские титулы, но вместо этого он просто хрюкнул. А может, это заурчало у него в животе?
– Что он сказал? – прошептал Стив.
– Не знаю, толи пукнул, толи что… – прошептал в ответ я.
– Что будем делать?
Я пожал плечами. Может повторить то же самое, но погромче?
Пока мы со Стивом пребывали в недоумении, Лонти решил, что самое время приступить к своим обязанностям.
Он вышел вперед с видом конферансье и указал на Стива.
– Чуваки-и-и! Видите этого толстого? А знаете, почему он такой толстый? Жрет белых мышей с утра до вечера! Не верите? Пусть ему принесут десяток – сожрет только так!
Ваше Величество, заглотите мышь поглубже, а то ведь отнимет! Он такой!
А однажды за обедом он перепутал свой живот со студнем и воткнул в него вилку. Правда, правда. Ха-ха-ха! Смешно, а?
Реакцией собравшихся было гробовое молчание.
– Чего не смеетесь? Я шут, смейтесь. Меня нельзя казнить, только помиловать, как запятыми не крути. Хотите анекдот? Идут по пустыне кот с кошкой, Абрам и Сара… Нет, лучше другой. А, нельзя другой, там слова нехорошие. По этикету не положено. Какой же рассказать? Тот нельзя, этот нельзя…, вот порожняк кошачий! Ваше Величество, а что было раньше, курица или яйцо? Не знаете? Яйцо! Откуда взялось яйцо? А его Стив снес! Ха-ха-ха! Смешно, правда? Чего не смеетесь?
Лонти растерялся и замолчал. В наступившей тишине раздался скорбный голос Кикимуро:
– Король Киснак XIV скончался.
– Король умер, король умер, – пробежало по залу негромко.
Вперед выступил Мяундо, герцог Мурлыканский.
– Да здравствует король Киснак XV! – он указал на принца.
– Ура! – закричали придворные.
– Постойте, – встрял я, – надо бы сначала похоронить и все такое.
– Ах, да, – сказал принц и нажал на какой-то рычаг возле трона.
Что-то щелкнуло как спущенная тетива, распрямились какие-то ветки, тело мертвого короля подбросило высоко в воздух. Труп перелетел через крону и скрылся за деревьями.
– Отправился к Киссандре, – пояснил Кикимуро, – счастливый!


Нас, как почетных гостей, поселили в крупном гнезде в самом центре города. Отсюда нам следовало взирать на безрадостное существование киснакисцев и делать соответствующие выводы.
Всю ночь в городе царило веселье по случаю вступления на престол молодого короля. Песни, танцы, хороводы, шествия с задранными хвостами продолжались до утра. Мы угрюмо взирали на происходящее с десятиметровой высоты. Безумно хотелось спать, но стоял такой гвалт, что нечего было и помышлять о сне. Мы мечтали о том, чтобы добраться до нашего корабля и выпить по чашечке кофе, съесть по паре-тройке бутербродов. Есть хотелось еще больше, чем спать. К несчастью, мы не могли спуститься с дерева, так как граждане, служившие живой лестницей, немедленно умчались на праздник, едва мы поднялись в свои апартаменты.
Дошло до того, что мы решили, как только спустимся вниз – заберемся на мышиную ферму и сожрем весь мышиный корм. Надо полагать, организм белых мышей не слишком отличается от человеческого, и мы сможем утолить голод. Пока же все о нас забыли.
– Стиви, ты не обиделся на мои шутки? – спросил Лонти сонным голосом.
– Максим, – в свою очередь спросил Юханс, – поведение Лонти соответствовало этикету?
– Ну, в общем, да, – подумав, ответил я, – роль шута, согласно этикета, как раз и состоит в том, чтобы всячески попирать этикет.
– Раз правила не нарушены, я не в обиде, – заверил Стив. – Моя работа, как старшего по этикету, следить за его соблюдением.
Мы помолчали.
– Максим, – сказал Стив, – как странно… Умер их король, а они пляшут. Мне кажется, они действительно глубоко несчастны. Да, очень глубоко несчастны.
– Настолько глубоко, что это невозможно заметить, – вставил Лонти.
– Чужая культура, – я вздохнул, – что мы знаем о них? Может быть, под маской веселья скрывается невыразимое горе, отчаяние. Может быть, они пытаются таким образом заглушить тоску.
Ближе к утру стали попадаться изрядно подвыпившие граждане и гражданки. Удивительно было: где в пластмассовых джунглях можно раздобыть спиртное или вообще что-то, от чего можно балдеть. Конечно, балдеть можно, к примеру, протаранив головой столб, но это не тот вид балдежа. Здесь была какая-то тайна.
Я ломал свою сонную голову, венчавшую мой голодный организм, и чуть не сломал совсем. Перед глазами уже пошли серые круги, гармонично вписывающиеся в рассветный сумрак, но тут в центре одного из кругов я заметил графа Барсюту в обнимку с двумя молодыми кошечками. Троица была пьяна в стельку и моталась из стороны в сторону, налетая на деревья. Когда Барсюта треснулся лбом о наше дерево и упал, увлекая за собой подруг, я решил, что самое время задать, мучающий меня вопрос.
– Не соблаговолите ли вы, граф, удовлетворить любопытство вашего гостя? – воззвал я с высоты.
– Э-э-э, кто орет? – проворчал Барсюта, с трудом поднимаясь на ноги.
– Это я, посланник Земли.
– Что-о-о? Голос знакомый. Ты что ли, Мусяка? Ща глаз выцарапаю. Пошел в задницу.
– Нет, Ваше Высочество, вы ошибаетесь, я Максим Надеин. Сам пошел в задницу.
– А я уже и так в ней. Чо тебе надо, сволочь, не мешай жить.
– Извините, граф, но я тоже не прочь выпить немного. Сам сволочь подколодная.
– Пррравильно! Выпить все хотят, это дело святое. Ладно, иди, пей.
– Пардон, но где взять? – я чувствовал, что он вот-вот расколется.
– Как где? А, да, ты же не местный. Иди к ре… генератору.
– К какому регенератору?
– Ну, блин! Такие вещи приходится объяснять! Даже ры… ру… даже ребенку ясно. Вы чо там, на Земле, совсем тупые что ли? Ре… не…, ну этот самый, для воды. Стоят на каждом углу. Заливаешь туда мочу. Как, надеюсь, сообразишь? Через пару минут получаешь воду и аля-улю. Оччень просто!
– Вода это хорошо, но хотелось бы чего-нибудь покрепче.
– Цыц, не перебивай! Слушай секрет. Заливаешь в этот самый ре… ра…  ну, то есть, обратно в него воду, но не просто воду, а воду переше… перемешанную с мышиным пометом. Триста тридцать грамм на литр. И…
– И?
– И через две минуты…
– Что?
– Не скажу. Это великая тайна нашего народа.
– Ну, и пошел ты… Ваше Высочество.
– А я уже иду.
Граф скрылся за стеной леса, и оттуда послышалась песня, слова которой пересказывать неприлично. А когда рассвело, случилось чудо.


Толи взыграло наше полусонное воображение, толи сказалось стремление к необычайному свойственное каждому человеку, но в то сказочное утро в сказочном лесу мы расценили произошедшее именно как чудо. По крайней мере, поначалу.
Вдруг послышался многоголосый крик, смолкла игра на народных инструментах и пьяное пение. На полянку, которая хорошо просматривалась из нашего гнезда, явилась сама Киссандра – усатая богиня киснакисцев.
Она возникла бесшумно и неотвратимо, как бесшумно и неотвратимо возникает из-за астероида пиратский звездолет или, как солнце появляется из-за облака. Читателю предоставляется возможность выбрать одно из двух сравнений по вкусу. Хотя, чего уж там, берите оба, не прогадаете. Она выплыла из-за деревьев вся такая величественная, колоссальная. Еще бы: хоть ростом она была не до неба, даже не до искусственного неба Красного Глаза, но около трех метров в ней было.
Короче, на полянке появилось неземное существо, облаченные в белые одежды, от его лица, вернее морды, веяло святостью.
А если еще короче, то перед изумленным народом предстала наряженная в балахон дылда с кошачьей рожей и здоровенными нелепыми усами. Весь народ пал ниц, да и на нас появление дылды произвело определенное впечатление, ведь не знали мы тогда… Но обо всем по порядку.
Когда эта каланча появилась на горизонте, мы дружно сказали:
– Ё-ё-ё…
В этом проявилось наше всегдашнее единодушие по коренным вопросам. Затем мнения несколько разделились.
– Красивая… – мечтательно произнес Лонти.
– Стройная… – добавил Стив.
– Уродка, – заключил я.
Все дружно закивали головами, консенсус был достигнут.
Тем временем внизу творилось что-то, что можно было назвать массовым психозом. Даже когда на Дунду, отсталую колонию системы тау Кита, прилетал Фил-кучерявый, такого не наблюдалось. А ведь он известный певец, а не какая-то там Киссандра. Хотя, каждому свое. Может, они нашего Фила яйцами бы закидали.
Не сказать, что мы были сильно удивлены ее появлением. В космосе и не такое увидишь. Но, на какое-то время, волна массовой истерии захлестнула и нас. Мы тоже упали на колени и сложили лапки, то есть я хотел сказать, руки, на груди. Но Киссандра повела себя не как подобает джентльменам, а тем более леди.
На чистейшем межпланетном языке, причем с рязанским акцентом, она произнесла такую речь, что мы были возмущены до глубины души.
– О, мой возлюбленный народ! О, мой гордый и несгибаемый народ! О, мой бедный, сирый, голодный, несчастный народ! Я, ваша добрая богиня Киссандра, явилась к вам не надолго. Я вырвалась из лап злого и жестокого Барбуса, и отдала этому рывку все силы. Я исхудала и стала ниже ростом в результате этого безумного рывка. Но я не могла смотреть, как гибнет славное и достойное племя. Достойнейшее из всех племен, как по ту, так и по эту сторону плоскости.
Она говорила очень трагично и убедительно, мастерски меняя интонацию и подвывая в нужных местах. Стив даже прослезился.
– А ведь весь род киснакисцев стоит в этот момент на краю гибели. Враг нацелил удар в самое сердце, осмелился покуситься на самое святое, воспользовался законами гостеприимства. И сейчас он предвкушает легкую победу, хищно скалится нечищеными зубами, которые вот-вот вонзит в ваши беззащитные тела.
Тут я впервые почувствовал легкую тревогу. О ком это она?
– Не выйдет! – продолжала Киссандра, все возвышая голос. – Ваша богиня не оставила вас. И пусть злой Барбус очень скоро вновь утащит меня на небеса, пусть он накажет меня так жестоко-жестоко, как только умеет наказывать жестокий Барбус, но я здесь и спасу мой народ, чего бы это мне ни стоило. Враг среди вас!
– О, Господи! – прорыдал Стив. – Какой героизм! Какое самоотречение! Какой подвиг! О..!
– Погоди, давай лучше думать, как отсюда сматываться, – сказал я.
– Зачем?
– Не знаю. На всякий случай.
У меня появилось неприятное предчувствие. Еще очень смутное, но уже довольно неприятное. А что будет, когда оно станет яснее?
– Коварные собакоголовые, не рискуя явиться сюда сами, пустились на хитрость, – нагнетала атмосферу богиня. – Они подкупили троих людей с планеты Земля, которые под видом гостей проникли в ваши ряды.
– У-у-у! – взвыла толпа.
– Эти, с позволения сказать, люди за презренное злато решились посягнуть на самое святое – на доверие. Они воспользовались вашей природной доверчивостью и склонностью к спиртному, чтобы осуществить свой подлый план. Как только последний киснакисец упадет в канаву и уснет безмятежным сном, они выскочат и отрежут всем хвосты, лишив тем самым вас смысла жизни и ввергнув в хаос.
– У-у-у-а-а-а! – толпа уже не выла, а ревела.
– Убейте же их, или они убьют вас и возрадуются!
– Интересно, кто же эти гады? И почему я их здесь не вижу? – наивно спросил Стив.
– В зеркало посмотри, – буркнул я, занося ногу над краем гнезда.
– Кажется, нас сейчас будут бить, – догадался Лонти, он, вообще, гораздо догадливее Стива.
Я хотел спуститься с высокого дерева, по крайней мере – попытаться. В самом деле, терять было уже нечего. Оставаться в гнезде означало совсем лишиться шансов на спасение. Если, конечно, не принимать во внимание тот мизерный шанс, чтобы в пять минут научиться летать и от вершины к вершине порхать до самой "Фортуны". Этот шанс настолько мизерный, что… Не думаю, что смогу уложиться в пять минут, даже при всех своих способностях и помощи свыше.
Я уже хотел закрыть глаза и прыгнуть вниз, а дальше будь что будет, но в этот трагический момент увидел внизу принца Кикимуро, вернее, уже новоиспеченного короля. Он поглядывал то на нас, то на Киссандру, по всему было видно, что его терзают сомнения.
– Кикимуро, ты то хоть нам веришь? – вскричал я в отчаянии. – Уж ты то должен знать, что ни какие мы не завербованные иуды.
– Ну, с одной стороны… Вроде бы я сам вас завербовал, однако… Вас рекомендовало привидение. Вдруг оно само завербовано?
– Но, как же оно может быть завербовано, его же не существует. Ты же сам говорил.
Я предпринимал отчаянные попытки спасти себя и друзей. Если удастся убедить короля, что мы чисты, он издаст указ нас не трогать.
– Конечно, не существует. А это означает, что оно не могло вас завербовать. И это означает, что оно не могло вас рекомендовать. А это, в свою очередь, означает, что идея родилась у меня в голове, но в моей голове не может родиться плохая идея. Значит вы не враги.
– Значит, ты нас спасешь?
– Нет.
– Почему?
– А как? Даже если предположить, что Киссандра врет и вы не виновны, как я объясню народу всю эту историю с привидением? Да если я только намекну, что богиня способна лгать, они меня самого на части разорвут, несмотря на то, что я король. Кроме того, если она и лжет, то лжет во благо.
– То есть ты не сделаешь ничего, даже хвостом не пошевелишь? Будешь спокойно наблюдать, как убивают тех, кто в трудный час пришел тебе на помощь? И после этого тебя не будут мучить угрызения совести, ночные кошмары?
– Будут, – вздохнул Кикимуро, – еще как будут. Но король должен быть сильным и не бояться ни совести, ни кошмаров. Нелегко быть в ответе за всю страну.
– Но, кто же тогда расскажет миру о вашей беде?
– Никто. Беда так и останется с нами. Мы так и будем жиреть, пить дерьмовый самогон и морально разлагаться. Что касается меня лично, то лучше быть королем в игрушечном королевстве, чем игрушкой в настоящем.
Пока продолжались, не приведшие ни к чему, переговоры, толпа во главе с Киссандрой переместилась под наше дерево. Богиня вскинула руку в нашем направлении и первая волна наиболее пьяных, и поэтому наиболее смелых котов устремилась вверх.
Удушливо пахнуло перегаром.




Глава 22.

Запасной выход.

Возле нашего гнезда начиналась толстая ветка, отходящая далеко в сторону. Она постепенно утончалась и переходила на конце в голый тонкий прутик, напоминающий крысиный хвост.
Под нами бушевала толпа, стремясь, во что бы то ни стало, добраться до наших глоток. Отдельные ее представители, шипя от злости, карабкались по стволу и были уже близко. Прыгать вниз уже не было никакого резона.
Незавидная перспектива – быть загрызенным пьяными котами. Нет, не так я представлял себе свой конец, если я вообще как-нибудь его представлял. Не для этого меня родила мама, не для этого воспитывало доброе государство. Совсем не того ожидал от меня божественный мальчик.
Имея все это в виду, я пятился от наступающих отвратительных харь, пока не наткнулся на стенку гнезда. Потом я перешагнул через нее, потом ступил на толстую ветку, потом лег на нее и пополз. Лонти заскулил как побитый щенок и, хватаясь мне за пятки, пополз следом. Стив раздал несколько пинков наиболее наглым котам, отчего те, кувыркаясь, полетели вниз, и поспешил за нами.
Ветка была достаточно широкой, чтобы мы могли чувствовать себя на ней почти уверенно. В то же время, она была слишком узкой, для того чтобы вместить больше четырех котов в ряд. Четыре кота  не представляли большой опасности для Юханса, прикрывавшего отступление, хотя изрядно драли его задницу. Он брыкался, не давал нападавшим добраться до своей головы и до нас с Лонти, ежесекундно рискуя сорваться.
Мы ползли все дальше, ветка становилась все тоньше. Благодаря этому обстоятельству атаки слабели. Теперь уже только два кота нападали одновременно. Становилось трудно сохранять равновесие. К тому же ветка начала прогибаться под нашим весом. Честно говоря, я не знал, что буду делать, когда она кончится.
И вот она почти кончилась. Я достиг того места, где мне пришлось повиснуть на руках. Вскоре рядом со мной повис Лонти. Он постоянно скулил и звал маму. Так бы мы и висели как елочные игрушки, но тут, тяжко ухнув, рядом с нами закачался Стив. Юханс весил почти столько же, как мы с Лонти вместе взятые, и ветка не выдержала. Она упруго изогнулась, чуть ли не до самой земли.
Стая озверелых котов во главе с Киссандрой ринулась к нам готовая разорвать на части, но в этот момент случилось еще одно чудо. Конец ветки спружинил и пошел вверх, зацепив Киссандру за балахон. Подол задрался и оказался у богини на усах. И тут все увидели такое… Ни в сказке сказать, ни пером описать. Мгновенно наступила полная тишина, и в полной тишине раздался зловещий голос:
– Умри, хомо!
Киссандра оказалась двухэтажной. Не знаю, каков был второй этаж, но первым этажом был Рипс, и он нацеливал бластер прямо мне в грудь.
Все замерло. Все застыло как на кошмарном стоп-кадре. Замерли киснакисцы, замер Рипс, замерло сердце, замерло само время. Не замерла лишь верхняя часть Киссандры, подол мешал ей видеть происходящее, и она спешила избавиться от него.
Подол балахона вернулся на свое обычное место и тут же вспыхнул. Это Рипс не удержал палец на курке. Заряд бластера срезал какое-то дерево, а объятая огнем Киссандра распалась на составляющие. Рипс катался по земле, пытаясь сбить пламя, а сама богиня, став еще ниже ростом, сбросила балахон и нечаянно оторвала себе голову.
Под оторванной головой оказалась еще одна – до боли знакомая голова Хайки. Впрочем, я был уверен, что и эта голова у нее не последняя.
Хайка осталась в кружевных панталонах и лифчике, а кошачий народ, издав истошный вопль, в котором смешались испуг и ненависть, взял самозванцев в кольцо. О нас все забыли, и мы смогли, наконец, спрыгнуть на землю.
Кольцо сжималось. Я прекрасно представлял себе, что произойдет через несколько секунд с Рипсом, который в пылу борьбы с огнем потерял свое оружие, и с Хайкой, которая, казалось, обратилась в статую.
Но тут статуя очнулась, извлекла из остатков догорающего балахона какую-то бутыль с мутноватой жидкостью и с визгом швырнула ее в толпу. Бутыль разлетелась на осколки, и над поляной распространился характерный запах валерианки.
Место падения бутыли сразу завладело вниманием масс. Началась давка, послышались возгласы: "О-о! Чистая! Не разведенная! Члены королевской семьи без очереди!". Вскоре возникла драка. Били пьяного герцога Мурлыканского, и бил его не менее пьяный граф Барсюта. Потом били друг друга все, как попало и чем попало.
Этого и добивалась коварная Хайка. Ликвидировав угрозу со стороны киснакисцев, она решила, что пора уделить внимание и нашим персонам. Мы ее внимания отнюдь не жаждали, тем более что Рипс уже успел отыскать свой бластер.
– Бежим! – крикнул я, и мы помчались. Причем в разные стороны.
Отсутствие согласованности в действиях, тем не менее, сыграло нам на руку. Рипс не знал в кого стрелять первым и водил стволом туда-сюда. Когда он, наконец, выбрал (добавлю не без гордости, что его выбор пал на меня), было уже поздно: заряд срубил ветку над моей головой, и я тут же скрылся за деревьями.
– К ферме! – закричал я что есть мочи, и мой крик был услышан, ибо скоро ко мне присоединились ойкающий Лонти и пыхтящий Стив.

Мышиная ферма надвигалась на нас во всем своем спартанском уродстве. Угрюмый, приземистый барак, маленькие, похожие на бойницы, окна, единственная дверь, которая на наше счастье была открыта. Вообще говоря, здание походило на мышеловку, но, скорее всего, впечатление было чисто внешним и лучше было об этом не думать. Тем более что другого укрытия поблизости не наблюдалось.
Дверь все приближалась готовая нас поглотить своей чернеющей глоткой, а из глубины леса появлялись все новые и новые вооруженные пираты. Я не знал, как долго мы сможем продержаться внутри, даже если сумеем запереть дверь, но я привык переживать трудности по мере их поступления. Тремя кометами мы ворвались в барак.
Кошачьим родственникам не нужно много света, они и так видят прекрасно. Нам же потребовалось секунд десять, чтобы разглядеть окружающую обстановку.
Изнутри строение выглядело ничуть не лучше, чем снаружи. При тусклом свете, падающем из окошек, я различил узкий проход, уходящий в глубь, а по бокам – решетчатые вольеры, наполненные какой-то копошащейся массой.
Как и следовало ожидать, дверь изнутри не запиралась. Видимо у киснакисцев это было не принято. Между тем, снаружи послышались возбужденные голоса преследователей. Еще немного и они ворвутся к нам.
Мимо подозрительных вольеров по узкому проходу мы отступали в зловещую тьму, с тоской в глазах оглядываясь на свет в дверном проеме, на аляповатые деревья за ним, которые казались теперь такими милыми и желанными. Путь назад был отрезан. А впереди неясной грудой дыбилось какое-то возвышение.
– Макс, какая здесь вонь! Ты чувствуешь? – вполголоса пробасил Стив.
Да, воняло изрядно. Впрочем, ничего удивительного – где-то здесь должны быть белые мыши. Стив их так боится, что лучше о них не упоминать.
– Ой, кто это?! – взвизгнул вдруг Лонти. – Там, там…
Он трясущимся пальцем указывал куда-то в сторону. Во взгляде ужас. Я пригляделся. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я увидел…
Нет, это были не мыши. То, что копошилось за проволочной сеткой походило на них лишь отдаленно. Крупные, с мужской кулак, зверьки, …нет, звери! Ибо из пасти у каждого торчали острые, загнутые клыки. И они грызли проволоку, не сводя с нас хищных, голодных взоров.
Я не знал, что послужило причиной столь дикой мутации, может искусственная тяжесть, может искусственная атмосфера, может жизнь в постоянном страхе от перспективы попасть на завтрак одному из гурманов. Одно я знал точно. Нельзя кормить таких животных только лишь синтетическим зерном. Я представлял себе, насколько им хотелось свежего мяса! Ну, хоть немножко, хоть чуточку! Я прекрасно понимал, что они думали, глядя на Стива. Лакомый кус! Сто пятнадцать килограммов живого веса! Радовало одно: в случае чего они начнут не с меня.
Видимо то же пришло в голову и Лонти.
– Стив, как ты думаешь, за сколько они справятся, к примеру, со свиной тушей? – прошептал он, прячась за спиной у Юханса.
– Не знаю, – промямлил Стив, со страхом глядя на "мышей", – ну, минут за пять. Только причем здесь свиная туша?
– Пять минут это километра два… – задумчиво произнес Антонио.
– Я думаю, больше, – поправил я.
В этот момент вход заслонила чья-то могучая фигура. Пользуясь тем, что собакоголовые видели в темноте похуже котов, мы поспешили отступить вглубь. Теперь мы были в самом конце барака, и смогли разглядеть то, что поначалу казалось странным возвышением. Это был пульт, оборудованный по последнему слову техники. Несколько рядов маленьких обшарпанных рычажков без надписей и один большой рычаг с надписью "Пожар!", соединенный с нутром устройства ржавой пружиной. За пультом находилась покрытая мраком глухая стена. Тупик.
В дальнем конце у пиратов шло совещание. О чем они говорили, расслышать было невозможно, но, судя по интонациям, они спорили. Видно не очень-то им хотелось разгуливать вдоль вольеров со страшными мышами.
Но все споры были пресечены появлением Рипса, чей командный голос был ясно слышен и нам:
– Вперед, оглоеды! Что, в штаны наложили? Раздраконю, вашу мать! И не стрелять, а то еще, не дай бог, клетку повредите. Зубами грызть!
Пираты, что-то бубня под нос, потекли в нашу сторону. Положение становилось угрожающим.
Надо что-то придумать. Что-то надо придумать. Надо придумать что-то. Придумать что-то надо. Срочно.
Враги приближались.
Срочно надо, надо срочно. Надо срочно, срочно надо.
Враги приближались.
Что же делать? Надо срочно. Срочно надо что-то делать. Что же делать? Надо срочно…
Враги были уже совсем близко.
А на хрена мне что-то делать, если я не знаю что?
Здравая мысль.
Мы пятились, пятились и, в конце концов, забрались с ногами на пульт.
– Максим, а зачем эти рычаги? – задал, как всегда глупый вопрос, Лонти.
– Вечно ты со своей ерундой, – зашипел на него я. – Подумал бы лучше о жизни, о том чего мог бы сделать, но не сделал, о том, что сделал, хотя лучше бы не делал.
– И о том, как трудно умирать на пустой желудок, – грустно добавил Стив.
– Да я что, я ничего, – оправдывался Лонти, – что сделал, что не сделал – это само собой. Я только хотел спросить, что будет, если нажать.
– Я тебе нажму, – пригрозил Стив, – видишь, написано "Пожар!", значит, нажимать только при пожаре. Или, может, для пожара. А сейчас пожара нет и не надо, значит, нечего и нажимать.
Логично. А враги были совсем, совсем близко. Они злорадно ухмылялись, предвкушая легкую победу.
Для Лонти Антонио слово "логично" имело какой-то извращенный смысл. Я подозреваю, что такое понятие, как логика, было ненавистно ему с самого рождения. Этим, наверно, можно объяснить то, что он легко оперировал в уме большими числами, но теорема Пифагора осталась для него камнем преткновения. Для теорем нужно логическое мышление, а для чисел абстрактное. С последним у бухгалтера было все в порядке.
Впоследствии, объясняя свой поступок, Лонти говорил так: – "Если рычаг против пожара – что-то произойдет. Если рычаг для пожара – тоже что-то произойдет. Если ничего не делать, то и произойдет ничего. А ничего это плохо, потому что не интересно".
Вот такая вот логика в интерпретации Лонти. А, между прочим, она спасла нам жизнь.
Короче… Вы, наверное, уже догадались, что бухгалтер все-таки нажал большой рычаг.
– Ну, я только попробую, – невинным голосом произнес он и попробовал.
Раздался скрежет давно не смазанного механизма тут же заглушенный воплем ужаса пиратов. Что-то щелкнуло словно незаряженный пистолет, потом заскрипело, потом заклинило, а потом расклинило. И на всем протяжении барака поднялась проволочная сетка.
Слава богу, что мы стояли на пульте. Слава богу, что это были не летучие мыши. Слава богу, что в гнезде мы успели изрядно провонять кошатиной.
Весь пол мгновенно покрылся белой, шевелящейся, пищащей, чмокающей, суетливой массой. И, по-моему, многослойной. Пираты скулили от боли и пытались отбиваться, но скоро пали в неравной схватке и были накрыты волной. На их месте образовался, постоянно меняющий очертания, холм. Он дергался все медленней и реже, а до нас донесся приторный запах крови.
Рипс, который стоял у самого входа, видя такое дело, решил сделать ноги. Это было ошибкой.
Мышиная толпа мгновенно среагировала на движущуюся цель и устремилась за ним. Он несколько раз выстрелил из бластера. Это помогло, но мало. Бреши, прожженные в рядах, были тут же заполнены новыми сотнями голодных и радостных тварей. Рипс отбежал немного, обернулся и пальнул в дверной проем. Это было его второй и последней ошибкой.
Пират спотыкнулся о пластмассовый корень и упал. Пока он поднимался, мыши настигли его. Раздался короткий визг, и пирата не стало.
Тем временем, от выстрелов Рипса загорелся пол. Ядовитый дым от горящего пластика быстро наполнял помещение. Мыши, тревожно пища, устремились прочь. Мы же были отрезаны от двери огнем.
– Где-то должен быть план эвакуации при пожаре. Где-то должен быть… – забубнил Стив.
– А если его нет? – спросил я.
– Как так нет? Не может быть. Где-то должен быть план…
– Но есть же выход, – сказал Лонти.
– Из любой ситуации должен быть выход, – согласился я, – но какой? Мне лично это не известно.
– А мне известно, – заявил Антонио.
– Ну, и какой же?
– Запасной.
Я сокрушенно покачал головой, сдерживаясь, чтобы не покрутить пальцем у виска. Становилось трудно дышать, слезились глаза. Огонь уже охватил стены, нас обдавало жаром. Радовало только одно обстоятельство: раньше, чем сгорим, мы потеряем сознание.
Согласно противопожарной инструкции, висевшей на стене рубки нашего корабля, точнее, следуя разделу четвертому вышеупомянутой инструкции: "Правила поведения в задымленных помещениях", а еще точнее, пункту 4а вышеупомянутого раздела, мы со Стивом помочились на носовые платки и прижали их к лицу. Дышать стало еще труднее.
Лонти смотрел на нас как на идиотов и ни каким инструкциям не следовал. Я не стал пользоваться своей властью и принуждать его. Каждый волен выбирать, как провести последние минуты жизни: дыша чистым дымом или дымом, смешанным с запахом собственной мочи. Иначе это было бы нарушением прав человека. Человек должен иметь выбор.
– Макс, как глупо… – сказал Стив, выплевывая платок. – Какая глупая смерть. К тому же у меня застоявшаяся моча. На дереве не было туалета.
Бедный, воспитанный Стив! В отличие от него, проблем с туалетом на дереве у меня не возникало.
– Крепись, дружище, – ободрил я, – терпеть уже не долго. Хочешь, поменяемся платками? А еще лучше, давай, я помочусь на твой. Качество гарантирую.
– Спасибо, Макс, – сказал Юханс, и в его голосе послышались теплые нотки. – Спасибо, но не стоит жертв. Лучше уж не качественное, но свое, отечественное.
– Командир, чем вы, вообще, тут занимаетесь? – спросил Лонти, как-то уж слишком резко. – Мы долго будем здесь торчать? Мне уже надоело нюхать эту гадость. Или вы со Стивом токсикоманы? – он явно что-то недопонимал. Так, во всяком случае, мне тогда казалось.
– Ну, и что ты предлагаешь? Броситься в огонь? Прогрызть зубами стену? Прошибить ее твоим бараньим лбом? – я раздражался все больше и больше.
– Зачем? Может, просто выйдем наружу и все?
– Как?!!
– Через запасной выход.
– Что?!!
– Да вы совсем обнюхались что ли? Ладно, я вас на улице подожду.
Антонио распахнул дверь с надписью "Запасной выход" в задней стене барака, которую высветил пожар, и, пожав плечами, вышел. Мы со Стивом поглядели друг на друга и бросились вслед.
Так Лонти дважды за короткое время спас нам жизнь.

Мы отбежали на приличное расстояние и без сил опустились на искусственную траву. Вдалеке пылала проклятая мышиная ферма. Самих ее обитателей не было видно, наверно устремились на поиски других, столь им понравившихся, собакоголовых.
– Можно было бы, конечно, набрать мышиного корма, но что-то у меня после всего этого пропал аппетит, – вздохнул Стив.
– У меня тоже, – согласился я.
– Что касается меня, – сказал Лонти, – то, пожалуй, пара "Сникерсов" мне не повредит.
И он выудил из штанины шоколад.
– Вот гад! – сказали мы одновременно с Юхансом.




Глава 23.

Герои космического труда.

Мы отобрали батончики у Лонти, едва не надавав тому по шее. Разделили со Стивом по братски и слегка перекусили.
– Ребята, – сказал Антонио, ничуть не обидевшись, – а не загорится ли от фермы весь этот Диснейленд? – он показал вокруг.
Действительно, такая опасность существовала. Ферма горела и плавилась, оседала и скрючивалась. Над лесом поднимался столб черного дыма. Вокруг занималась пластиковая растительность, пока медленно и неохотно, но если ничего не предпринять, запросто может выгореть вся страна короля Киснака XV. Самого его не очень-то и жалко, но погибнет целый народ.
– Ну, что, будем тушить? – лениво спросил я, так как лично мне тушить было нечем.
– Конечно! – с энтузиазмом откликнулся Стив.
– А у тебя еще есть чем?
– Вообще-то нет.
– Вот и у меня кончилось.
– Наверно у Лонти полно, – нашелся Юханс. – Помнишь, как здорово он с люстры поливал?
– На такой маленький пожарик хватит, – гордо подтвердил бухгалтер.
– Вот и прекрасно! Давай, Лонти, туши, – обрадовался Стив.
– Стоп, – сказал я. – Есть одно "но". Больно уж пить хочется. А вон там – регенератор.
В душе Стива началась борьба долга и жажды. Бухгалтер с интересом ждал ее исхода. Запасов в его мочевом пузыре, как бы велики они ни были, на пожар, и на воду было не достаточно.
Меня тоже терзали сомнения. Что лучше, исполнить свой человеческий долг, потушить пожар, а потом умереть от жажды? Или напиться воды, а потом сгореть? А нельзя ли так, чтобы не сгореть и не погибнуть от обезвоживания? Как ни крути, получалось что нельзя. Вот те на. Задачка!
Стив все не мог прийти к определенному решению. Он покраснел как рак и насупился. Временами он порывался что-то сказать и открывал рот, но тут же закрывал его снова.
Лонти это надоело, и он заявил:
– Ну, решайте быстрее. А то я не Стив, долго терпеть не буду.
Я, пожалуй, впервые попал в совершенно безвыходную ситуацию. И не кому было подсказать. Я хотел уж, было, предложить кинуть жребий и начал думать, что бы кинуть.
Тем временем огонь потух сам собой.
– Несомненно! – воскликнул Стив, заметив это. – Надо тушить!
– Да, да, – подхватил я, – мне отрадно, что ты сделал правильный выбор. Тушить, и тушить немедля. Невзирая ни на что.
– Да будет вам придуриваться, – махнул рукой Лонти. – Пошли, что ли, воду пить?

– А все-таки хорошо! – сказал Стив, когда мы направились к, маячившему в отдалении, странному аппарату.
– Что?
– Лес кругом. Пусть не настоящий… Как давно я не был в лесу! Помню, как идем, бывало, с отцом на лыжах. Мороз, тишина кругом, только сосны поскрипывают, да дятел носом тук-тук, тук-тук. У отца бластер за спиной охотничий, самонаводящийся. Реагирует на движение. А мне тогда одиннадцать лет было, я, естественно, без оружия. Но снаряжен как надо: комбинезон с электроподогревом, трехслойные валенки на вакууме, шапка-незаблуждайка с маячком и сиреной. Я в детстве толстым был, потел сильно. Отец, бывало, скажет: – "И в кого ты только такой бегемот уродился!" и даст, любя, пинка под зад. Шутник он у меня. И в кого только?
Раз, помню, далеко зашли. Я уже иду еле-еле, есть охота – ужас! А батя подстрелил только двух ворон да белку. Не будешь же ворону есть! Тем более сырую. Аппетит разыгрался – кажется, слона сожру. Вышли мы на поляну, перелезли через бурелом, а на нас медведь-шатун! Ну, я его и…
– Неужели съел?! – воскликнули мы.
– …испугался. Бросился бежать, медведь за мной. То есть, это я тогда подумал, что за мной. Медведь сам испугался и рванул в другую сторону. Отец сорвал со спины бластер и выстрелил. Видимо я бежал быстрее медведя, потому что бластер среагировал на меня. Хорошо еще, что отец неважный стрелок, а то бы… С тех пор я в лес больше не ходил, – заключил Стив.
Мы с Лонти переглянулись, но ничего не сказали. Хотя, я был уверен, Антонио при случае не преминет подколоть Стива. В этом можно не сомневаться.

Регенератор напоминал старый, раздолбанный автомат для "Мопси-колы". Он стоял под деревом, накренившись, как пизанская башня. В передней части находился приемный лоток, сами понимаете для чего и грязная лоханка для воды.
– Ух, сейчас напьемся! Лонти, давай! – сказал Стив, потирая руки от нетерпения.
Бухгалтер расстегнул брюки и с равнодушным видом приступил к наполнению лотка. Мы жадно смотрели.
Когда последние капли скрылись в зарешеченной воронке, мы ожидали, что регенератор подаст хоть какие-то признаки жизни, загудит, там, или затрещит, или издаст хоть какой-нибудь звук.
Тишина.
– Чего это он? – удивился Лонти. – Я вроде все правильно делал, по инструкции.
– Не торопись, – успокоил я, – может, это бесшумная модель. Может, так и должно быть. Не надо отчаиваться, подождем пару минут.
Мы собрали волю в кулак и стали ждать. Прошло минут десять – никакого толка. Я уже и не знал, что делать. Может быть аппарат настроен только на кошачью мочу?
– Да, что же это такое, в конце-то концов! – возмутился Стив. – Издевательство какое-то! Обман клиентов! Может, по нему вдарить надо?
И он вдарил кулаком так, что зловредный ящик закачался, а лоханка слетела на землю.
– Да не стучите так! От вашего стука оглохнуть можно, – раздался из ящика знакомый голос.
В тыльной части открылась дверца, и из нее появилась несравненная Ванесса Вонг. Она была как всегда неотразима: чистая, аккуратная, стильная. Словно вышла из салона красоты, а не вылезла из мочеперерабатывающего агрегата. Памятуя об предостережении, я поглядел на ее ноги. Обе родинки были на своих местах. Значит, все в порядке.
Ванесса одернула юбку, которую приподняла, чтобы мы могли удостовериться в ее подлинности, и сказала:
– Ну, здравствуйте, ребята! Должна вас огорчить, этот автомат не работает – вот же объявление!
И действительно, сзади ящика висела бумажка с надписью: "Не исправен". Только какой идиот повесил ее с обратной стороны?
Мы поняли, что все пропало, и без сил опустились на траву.
– Ну, как вы тут? Все в порядке? Что вы такие грустные? Радоваться надо, мы победили! – Ванесса стояла перед нами, а мы сидели как три невоспитанных хама, и не было у нас сил подняться.
– Что-то я сомневаюсь, может ты не настоящая? – вдруг заявил Лонти. Его способность говорить "ты" где угодно и кому угодно всегда вызывала у меня зависть.
Ванесса была весьма неглупа. Она широко улыбнулась и вновь приподняла юбку:
– Теперь убедился?
– Так-так, одну минуточку, – с видом эксперта по женским родинкам проговорил Антонио, подползая на четвереньках все ближе. – Эта, вроде, на месте, а эта… Так-так…
Он чуть ли не ткнулся носом в подол и, дрожащим пальцем хотел дотронуться до родинки, но Ванесса отступила на шаг, и Лонти промахнулся.
– Ладно, довольно цирка. Поговорим о деле, – расхохотавшись, сказала она.
Антонио как загипнотизированный все глядел на свой облажавшийся палец, но мы со Стивом растолкали его и приготовились к серьезному разговору.
– Значит так, – начала Ванесса, – все получилось просто прекрасно. Вы практически заманили Рипса в ловушку.
– В мышиную, – добавил Лонти.
– В настоящее время наши сотрудники штурмуют "Челюсть" на орбите, – не обратив на него внимания, продолжала Ванесса. – Еще немного и корабль будет захвачен, а Рипс арестован.
– Вряд ли, – сказал я.
– Почему?
– Потому что Рипс здесь.
– Как?! Рипс на Красном Глазе?! Этого не может быть. Как он осмелился?
– Не волнуйтесь, Ванесса, он мертв, – я махнул рукой в сторону остатков фермы. – Его смерть была ужасна.
Ванесса нахмурилась:
– Но он нужен нам живым.
Еще бы! Кто же тогда им расскажет про сокровища? Я не расскажу.
– Не думаю, что современная наука способна его оживить.
– Вы уверены, что он мертв?
– Мертвее некуда. Впрочем, можете попробовать. Возможно, у вас есть свои методы оживления.
– Нет, – задумчиво сказала Ванесса, – наши методы используются в несколько иных целях.
Я развел руками.
Она отбросила прочь тревожные мысли и улыбнулась.
– Ладно, что случилось – того не вернешь. А теперь, внимание! Мне поручено вручить вам награды – ордена Героев Космического Труда. Правда, пока только картонные, настоящие будут вручены на Земле в торжественной обстановке.
Мы встали, и майор ГСБ Ванесса Вонг нацепила нам награды. Не скрою, это было чертовски приятно. Жаль, что меня не видела Лулу! Стиву тоже было приятно, его улыбка сияла на всю округу, а выпяченная вперед грудь олицетворяла саму гордость. Ну, а о Лонти можно и не говорить – он ковырялся в носу и от счастья выглядел еще большим идиотом, чем обычно.
– Жаль, конечно, что не удалось взять Рипса, – вздохнула Ванесса. – Показательный суд над ним стал бы уроком многим. Ну, ничего. Будем судить Хайку, как его пособницу и наводчицу. Наши ребята уже, наверное, арестовали ее на борту "Челюсти".
– Вряд ли, – сказал я.
– Что? Опять? Макс, я начинаю тебя бояться, – воскликнула Ванесса. – Что случилось?
– Ничего. Просто Хайка тоже здесь, на Красном Глазе.
– Это невероятно! Надеюсь, хоть она то жива?
– А кто ее знает, – пожал плечами я.
– Последний раз, когда мы ее видели, она кончила изображать Киссандру и начала изображать агента по рекламе валерианки. И она стояла среди котов в одном нижнем белье, – вступил в разговор Лонти.
Мы подробно описали Ванессе все, что произошло на астероиде, приукрасив рассказ в нужных местах так ловко, что сами себе стали казаться героями.
– Да, – вздохнула она, – видно придется брать Хайку прямо здесь. Я не верю, что она погибла от лап котов, такие как она, в огне не горят и в воде не тонут. И наоборот.
– Ванесса, а ты хотела бы выйти замуж за героя? – спросил Лонти, грызя ноготь большого пальца.
– Замуж? – удивилась она. – Я не создана для семейной жизни, я вся в работе.
– Ну, а так? – не унимался Антонио.
– Я не создана для "так", дружок, – отрезала Ванесса.
– Лонти! – Как тебе не стыдно! – прикрикнул я, хотя меня самого интересовало ее мнение насчет "так".
– Что-то долго не слышно сообщений с орбиты, – забеспокоилась Ванесса. Как там штурм? Неужели возникли проблемы?
Словно в ответ из медальона на ее груди раздался писк. Ванесса включила усиление, и мы услышали:
– Госпожа майор, докладывает капитан Бургузинский. Мы только что штурмом взяли "Челюсть". После получасового боя выяснилось, что корабль пуст. Наши потери: убитых нет, ранен один. Потери противника – ноль.
– Вот те на, корабль пустой! – изумилась Ванесса. – Хорошо хоть потери невелики. Соедините меня с начальником моберского отделения, нужно готовить наземную операцию.
– Соединяю.
На этом медальон затих на продолжительное время. Видно соединение с начальником моберского отдела вещь нелегкая. Ванесса, облокотясь на регенератор, нервно постукивала по нему пальцами.
Вдруг где-то невдалеке раздался страшный грохот. Над лесом в облаке пара поднялось нечто сверкающее. Взглядом опытного астронавта я безошибочно определил в этом "нечто" десантную шлюпку. Шлюпка накренилась и, все убыстряя ход, помчалась по косой вверх. Скоро она превратилась в серебристую точку, а потом и вовсе исчезла.
– Хайка! – сказали мы хором.

Ванесса снова схватилась за медальон:
– Только что с Красного Глаза стартовала десантная шлюпка. Приказ – перехватить.
– Слушаюсь!
– Не уйдет, – заверила нас Ванесса.
Но тут медальон снова заговорил:
– Легко сказать "перехватить". А как, если у нас топливо кончилось и ракеты холостые? Сейчас перегрузим часть телладия с "Челюсти" тогда и перехватим. Перегрузка займет минут тридцать – сорок.
– Капитан, если сделать пять ошибок в слове "умный", то получится слово "дурак", а вы сделали как раз столько. Во-первых, вы не заправили корабль перед вылетом, во-вторых, не заменили учебные ракеты на боевые, в третьих, вы ошибаетесь, если думаете, что Хайка будет пол часа вас дожидаться. Четвертая ваша ошибка – это то, что вы пошли работать в Службу Безопасности, а пятая – то, что вы вообще родились на свет, – сказала Ванесса и выключила передатчик, она была страшно сердита.
– А если сделать семь ошибок в слове "Лонти", то получится слово "Ванесса", – глубокомысленно изрек бухгалтер.
– Да, но к счастью этого пока не произошло, – задумчиво произнесла она, а потом обратилась ко мне:
– Максим, на тебя вся надежда. Только ты сможешь ее догнать. Сделай это …ради меня.
– Рад бы догнать, но как? – я изобразил бег на месте. – Была бы здесь "Фортуна"…
– Она здесь. Вон за той рощей. Метров пятьсот от силы.
– Как?! Но мы шли от нее так долго!
– Кикимуро специально вводил вас в заблуждение, кружил, путал следы. Старая партизанская привычка, еще с Анубы. Давай, Максим, нельзя терять ни минуты. К сожалению, я не смогу сопровождать вас – необходимо осмотреть место происшествия, снять отпечатки пальцев и хвостов, составить протокол… С богом!
Неожиданно она чмокнула меня в лоб как покойника. Возможно, прощалась со мной навсегда, понимая, насколько опасно связываться с Хайкой, с которой даже грозный Рипс связываться не решался. Ее губы были прохладны, что-то кольнуло в моем сердце.
Поцелуй Ванессы окрылил меня. Я готов был бежать куда угодно, не разбирая дороги, лишь бы оправдать ее доверие.
Уже приняв спринтерскую стойку, я снова услышал грохот. На этот раз загрохотало не так, как при старте шлюпки, но все же. Покосившийся регенератор все-таки упал. Завалившись на бок, он заурчал, затарахтел, и из него полилась на землю чистая, свежая вода. Наши взоры прилипли к ней, но лишь на секунду. А в следующий миг мы уже наперегонки мчались к звездолету.

Вот она, наша родная "Фортуна". Стоит, как ни в чем не бывало, и даже шлюз открыт настежь. Входи кому не лень! Хорошо еще, что местные не приближаются к посадочной площадке, на это у них табу. А то бы все мясное из кладовой поворовали. На воровство, как я понимаю, у них табу нет.
Я как в седло вскочил в свое кресло, друзья расположились рядом. Всем не терпелось выполнить ответственное задание, но не потому, что оно было таким ответственным, а потому, что его дала Ванесса. Ну, держись, Хайка!
Я врубил двигатели, но корабль вместо того, чтобы плавно взмыть вверх, выписал в воздухе замысловатый крендель и едва не грохнулся. Лишь мое мастерство спасло нас от гибели.
Тут только я вспомнил, что Стив так и не успел починить левый маневровый. Гостеприимные хозяева не дали ему такой возможности. Ладно, взлететь мы как-нибудь взлетим, а вот гоняться за Хайкой на одном движке, это все равно, что догонять зайца на паровозе – шума много, а толку мало.
Пока я думал и сомневался, корабль, мотаясь, как пьяный носорог, вырвался в космическое пространство. На обзорном экране была видна пиратская "Челюсть", а рядом – звездолет военного образца, командиру которого, по всей вероятности, уже не долго осталось носить капитанские погоны.
Шлюпки-беглянки нигде не было видно. Я включил радар. Ага, вот она! Уже довольно далеко и с каждой минутой увеличивает отрыв. Я понимал, что там, на астероиде, Ванесса Вонг надеется на меня, рассчитывает, что мне повезет, как везет… нет, не дуракам, а смелым и отважным людям. Но что я мог сделать?
Конечно, скорость "Фортуны" намного больше скорости шлюпки, но при одном работающем двигателе мы были бы вынуждены двигаться огромными зигзагами, в то время, как Хайка летела по прямой. Плюс фора в расстоянии. Плюс я сто лет не пил, не спал и не ел, если не считать конфискованного у Лонти шоколада. Минус мой высокий боевой дух и решимость не ударить в грязь лицом перед Ванессой.
Как не трудно заметить, плюсов было больше, а в нашем случае плюс – это плохо. К сожалению, плюс на плюс не дает минуса, как это обычно делает последний. По-моему это несправедливо.
Поразмыслив над всем этим, я пришел к выводу, что даже законы математики против меня, а в таком случае – что я могу? Каждый культурный человек понимает, что математику на козе не объедешь. Ванесса, без сомнения, человек культурный. Значит, поймет.
Я успокоился и плюнул на Хайку. В переносном смысле, естественно. Пусть летит, куда ей вздумается, мне-то что? Тем более, ГСБ явно себе на уме. Им не Хайка нужна, им нужны сокровища Рипса. Пусть Ванесса искренне полагает, что главная задача – схватить авантюристку, ее начальство полагает иначе. Не спроста, я думаю, боевой корабль оказался без топлива, не такие уж они ослы. Рассчитали, наверное, на десять ходов вперед: действия Хайки, действия Ванессы, мои действия. Шахматисты! А вот фигу им! Комбинацию из трех пальцев! Они мне шах в три хода, а я им мат в три этажа!
Они уверены, что я полечу вслед за Хайкой на хромом звездолете. Я буду как дурак лететь, а они следить за мной. Следить за звездолетом намного проще, чем за маленькой шлюпкой, кроме того, если Хайка заметит, что ее пасет корабль ГСБ, она ни за что не полетит к месту, где спрятаны награбленные богатства. А "Фортуны", тем более неисправной, она не испугается. Ей ведь важно как можно скорее ухватить сокровища и смыться от правосудия.
Для Стива и Лонти ход моих мыслей пока оставался тайной, и они, видя мое бездействие, принялись толкать меня под локти и говорить междометиями, типа: "опа, опа!" и "ну, ну!".
– Не нукай, не запряг, – сказал я и вкратце обрисовал им ситуацию.
Лонти был ближе к математике, в плюсах и минусах он разбирался лучше, чем в собственных пуговицах.
– У плюса две палки, а у минуса одна только. Поэтому, если сложить палки от двух минусов, то получится как раз плюс. А если сложить два плюса, то получится какая-то ерунда с четырьмя палками, которую еще не изобрели, – пояснил он.
Стиву была ближе техника, и решающим доводом для него стала неизбежная перегрузка единственного здорового двигателя.
– Вероятность того, что мы догоним шлюпку, практически, равна нулю, а вот вероятность запороть последний движок очень высока, – резюмировал Юханс.
Посовещавшись, мы решили, что не стоит лишать ГСБ иллюзий насчет наших дальнейших действий. Лишать иллюзий такую солидную организацию крайне опасно, ведь они важная часть ее существования. Значит, сделаем вид, что гонимся за Хайкой, а потом, конечно, потеряем ее. Пока ГСБ-эшники будут рыскать в пространстве, надеясь засечь шлюпку, мы преспокойненько займемся своими делами. А они не менее важны. По крайней мере, для нас самих.
Я начал, не спеша, двигать рычагами, не давая и половинной тяги. Шлюпка благополучно отрывалась, и минут через двадцать исчезла с радара. Покрутившись для вида еще немного, я выключил двигатель и расслабился. Все шло по плану.
Стив ушел на кухню готовить пищу, так как мы успели лишь выпить пустого чаю. Лонти подозрительно затих. Я обернулся.
Бухгалтер забрался с ногами в кресло и вертел в руках какой-то предмет.
– Что там у тебя? – спросил я как можно небрежнее.
– Да вот, не могу понять хорошие это духи или плохие. Запах какой-то странный.
– Ну-ка, дай посмотрю.
Маленький флакон без этикетки был наполнен ядовито-желтой жидкостью. Я вынул пробку и нюхнул. Наверно не стоило этого делать. Глаза мои полезли на лоб, а потом еще выше. Я едва не вывихнул челюсть. Никогда не нюхал скунса, но уверен – скунс пахнет гораздо лучше.
– Где ты взял эти …духи? – промямлил я, когда дар речи вернулся.
– Герцог Мурлыканский подарил. Они у него на поясе висели.
– Ой, ли?
– Ну, не подарил, какая разница? Он наверняка подарил бы, если б не забыл. Иначе, зачем было на пояс вешать, на самом виду? И потом, он бы все равно их потерял по пьяни.
– Да, ты с ума сошел! А вдруг это отрава?
– Не-а, я Стиву в чай капнул, а он выпил и ничего.
– Как ты мог?! – взорвался я. А если бы Стив умер?
– Да ладно! Его кувалдой не убьешь, а тут одна капелька.
– Ну, с этим мы еще разберемся! – пригрозил я.
Порывшись в дальнем ящике среди всякой всячины, я достал старенький молекулярный анализатор и взял пробу неизвестного вещества. Через несколько секунд на табло высветилась надпись:
"Экстракт подхвостовой железы золотого анубянского кота".
– Похоже, и вправду духи, – облегченно вздохнул я, – выкинь их в мусоросборник.
– Ну, нет! – воскликнул Лонти. – Ванессе подарю. Вдруг ей понравится?
– Ладно, давай я пока у себя спрячу. Тебе такие вещи нельзя доверять.
Я сунул пузырек в карман, собираясь выбросить при первом удобном случае.
– Ребята, мыть руки и обедать живо марш! – раздался голос Стива, и мы послушно побрели к рукомойнику.



Глава 24.

Трое в лабиринте.

Уже час мы открыто, никого не стесняясь и не боясь, ползли к Анубе. Движение "Фортуны" напоминало манеру змеи или гусеницы. Сначала долгий, осторожный вираж на правом маневровом, потом выключение правого и короткое торможение левым, неисправным двигателем. После этого, когда корабль занимал нужное положение в пространстве, – новый вираж. У меня даже голова заболела от этих выкрутасов.
Хайка как в воду канула. Ищи-свищи. ГСБ-шников тоже не видать, наверно прочесывают окрестности, все расширяя круги. Молодцы, сами создали себе трудности, а теперь героически преодолевают.

Ануба постепенно заслоняла звезды. Большая планета, пожалуй, побольше Земли. Родина одной из древнейших цивилизаций из всех известных нам, археологи уверены в этом на сто процентов. Единственное, в чем они не уверены, так это в том, что найденные на Анубе непонятные циклопические сооружения, являются подлинными следами древней расы. Но если они поддельные и предназначены лишь для того, чтобы вводить в заблуждение ученых, то должны существовать и настоящие, а цивилизация, создавшая их, является еще более древней, чем принято считать. Ведь прежде чем создать фальшивую цивилизацию, нужно создать, как минимум, одну настоящую.
Сомнения ученых вызваны прежде всего тем, что анубянские циклопические сооружения, или по другому – ану-цикления, настолько нелепы, настолько лишены здравого смысла и настолько иррациональны, что сам факт их существования вызвал в профессорской среде семь случаев тихого помешательства и два случая буйного. Ану-цикления пытались даже запретить, но они продолжали существовать, несмотря на запрет. В конце концов, анубянское правительство заявило протест в связи с сокращением числа туристов, и их снова разрешили. Действительно, ведь туристы не ученые, а люди нормальные. Им любопытно посмотреть, к примеру, на стиральную доску из базальта высотой в пол километра, или на гигантскую пепельницу с, непонятно каким образом, до сих пор дымящимся окурком, толщиной с железнодорожный тоннель (злые языки утверждают, что к окурку подведен дымовод специально для ротозеев). А то, что такого не может быть, потому что не может быть никогда, туристов не волнует.

Подойдя как можно ближе к планете, я выключил двигатели, позволяя Анубе прокручиваться под нами. Мы прилипли к внешнему экрану, стараясь разглядеть на поверхности контуры сходные с пиратским рисунком.
К сожалению, ничего похожего пока не наблюдалось. Я дал газку, сообщая ускорение нашей старушке. Снова выключил двигатель, позволяя кораблю двигаться по инерции. Поверхность планеты заскользила быстрее. Вот уже полный оборот позади, но мы так и не обнаружили ничего достойного внимания. Где же этот чертов материк, обозначенный на карте?
Что-то не так. Какую еще хитрость придумал Рипс, чтобы сбить с толку непрошеных искателей кладов?
Я перевел корабль ближе к северному полюсу, облетел планету еще раз и снова с тем же успехом. Перевел ближе к южному, – результат тот же. А именно – отрицательный.
Я разозлился и стал гонять "Фортуну" туда сюда над планетой, ежесекундно рискуя столкнуться с одним из искусственных спутников, которые в изобилии сновали вокруг. Возможно, мы уже привлекли к себе внимание станций слежения, возможно военным не терпится познакомиться с нами поближе, чтобы узнать: чем это здесь занимается космический рудовоз? Уж точно, не перевозками руды. Но приказ не трогать "Фортуну", поступивший от ГСБ, никто не отменял, а раз так, то им оставалось, только молча качать головами и переглядываться.
Стив возмущался тем, что я немилосердно эксплуатирую левый двигатель, который лишен охлаждения. Он орал, что я всех угроблю, что меня надо связать и запереть, что я одурманен запахом золота и так далее. Я его почти не слушал.
Лонти, напротив, был абсолютно спокоен. Он закинул ноги на приборную доску, почесался и сказал:
– Ну и трус же ты, Стив. Всего боишься. Вон и медведя испугался. А мы с Максимом, небось, не испугались бы. Мы смелые, правда, Макс?
После этих слов Стив уронил голову на руки и не проронил больше ни звука, даже когда загорелся двигательный отсек.
Пожарная сигнализация заявила о своей исправности жутким воем и миганием десятка красных лампочек. Через равные промежутки времени нам предлагалось, то покинуть корабль, воспользовавшись аварийными скафандрами, то отстрелить весь горящий отсек и остаться болтаться на орбите, то послать квантограммы с последним приветом родным и близким. В системе пожаротушения воды, естественно, не было. Я не воспользовался ни одним из дурацких советов, а, вместо этого, начал экстренно снижаться.
Теперь уж было не до поисков неуловимого материка, тем более, что материки идеально квадратной формы в природе встречаются не часто. Я, например, таких не помню.
Однако когда мы достигли слоя редких кучевых облаков, именно такой квадрат я увидел под собой. Только это был не материк, а пустыня. Словно посыпанный песком плац размером сто на сто километров, а посредине – причудливые скальные нагромождения.
Мне некогда было задаваться вопросом: кому понадобилась такая площадка для строевой подготовки; я старался посадить "Фортуну" как можно ближе к месту, обозначенном на плане крестиком.
Нельзя сказать, что посадка прошла абсолютно удачно. Я набил шишку на лбу, Стив прикусил язык, как раз в тот момент, когда впервые попытался что-то сказать, а Лонти, по-моему, проглотил "Сникерс" вместе с оберткой. Но это пустяки. Главное, что все были живы и относительно здоровы.
Мы выскочили из корабля и, набрав, кто во что, изумительного золотистого песка, принялись гасить огонь. Благодаря героическим усилиям Стива и Лонти и моему мудрому руководству, пожар был быстро ликвидирован.
В "Фортуне" отвратительно пахло горелой резиной. Мы вышли на воздух, сели на песок и сказали:
– Уфф!

Как оказалось, приземлились, вернее "прианубились", мы у самой цели. Не далее, чем в пятидесяти метрах на скале красовался огромный плакат с надписью: "Добро пожаловать в лабиринт!". Чуть в стороне от него стояла неприметная табличка: "Осторожно, пещерные анубокрысы, гуманоидам опасно!".
Мы пожали плечами – подумаешь, крысы! Но, на всякий случай, прихватили с собой бластеры.
Возле входа старый сонный анубянин продавал билеты.
– С ночевкой или без? – спросил он, лениво открывая глаза.
– Не знаю, – удивился я и приготовился ответить еще на кучу вопросов.
Но анубянина, видимо, больше ничего не интересовало. Он удовлетворенно кивнул и записал что-то в потрепанную книгу, потом продал нам три билета по полтора кредита и снова захрапел в своем кресле-качалке, забыв вернуть сдачу.

Вечерело. Движимые алчностью и любопытством, занозами, сидящими в мягком месте всех первооткрывателей, мы ступили под мрачные своды подземелья.
Под ногами была посыпанная тем же золотистым песком аккуратная дорожка, пыльные лампочки освещали наш путь. Как видно, о туристах здесь заботились. Пока коридор был один и думать о выборе направления было рано.
Песчаная тропа кончилась неожиданно быстро. Мы оказались в круглом зале, где сквозь полумрак виднелись несколько круглых отверстий в противоположной стене, диаметром около метра. Плюшевый канат преградил нам дорогу, на нем висела табличка "Конец туристического маршрута. Спасибо, что нас посетили!". Снизу кто-то приписал печатными буквами: "ДЕРЬМО!".
И действительно, подумал я. Стоило отдавать пять кредитов! Однако мы пришли сюда не за сомнительными впечатлениями способными удовлетворить разве что старую деву. Мы пришли сюда в поисках сокровищ и останавливаться на полпути не намерены. Это не в наших правилах.
Я первым перелез через канат и включил встроенный в бластер фонарь. Стив и Лонти, чуть помедлив, присоединились ко мне.
В мощных лучах света мы разглядели отверстия. Естественно, ни о какой дорожке речь уже не шла. Пол в узких тоннелях был неровный и покрыт какой-то гадостью, стены шершавые, будто вырубленные топором. При ближайшем рассмотрении, гадость оказалась смешанным с шерстью крысиным пометом, бурого цвета, без вкуса и запаха. Помет был очень древним, почти окаменелым. Но размеры! Как булыжник!
– Я представляю себе попку, которая произвела на свет такую штучку! – восхищенно воскликнул Лонти.
– А я представляю себе ротик с противоположной стороны попки, – добавил Стив мрачно.
– Держать ухо востро, а оружие наготове, – приказал я. – Какими бы ни были эти анубокрысы – мы их не боимся.
Вместе с тем неприятный холодок пробежал по моей спине. Об анубокрысах, или, как их еще называют, анурысах я знал очень мало. В детстве я интересовался многими вещами, пытался все постичь. Мысль о том, что в каком-нибудь вопросе я полный профан, не давала мне покоя до тех пор, пока я не осознавал, что профан я уже не полный. К сожалению, на этом этапе процесс углубления в предмет мгновенно прекращался, и меня занимал уже следующий, где я все еще был полным профаном.
Все, что я мог выудить из своих полупознаний относительно пещерных анурыс, было то, что это крупные всеядные существа, очень редкие и даже занесенные в Красную Книгу. Еще я вспомнил, что они очень сообразительны, некоторые ксенозоологи приписывают им даже зачатки разума. И еще я вспомнил про предупреждающую табличку у входа.
Сами по себе эти обстоятельства сулили мало приятного, а их полное собрание в одном томе не нравилось мне абсолютно. Это что же получается? В случае чего, нам придется стрелять в разумных существ, да еще занесенных в Красную Книгу? Двойное преступление! Лучше бы все обошлось без жертв.
Кроме того, не слишком ли они велики? Хотя, если вспомнить белых мышей с астероида… брр… Может, снова мутация?
– Командир, ну вот нашли мы эти эээ… с позволения сказать, крысиные яблоки и что дальше? – заговорил Юханс.
– В каком смысле?
– Я имею в виду: что мы здесь собираемся делать? Зачем мы вообще сюда прилетели?
Странный какой-то!
– Стив, разве ты не знаешь, что мы ищем клад?
– Клад? Вообще-то я не в курсе.
Чудно! Он, оказывается, не знает! Ну да, мы не информировали его отдельно, а он не интересовался. С другой стороны, какая потрясающая дисциплина и выдержка!
– Так вот, заявляю тебе официально: мы здесь для того, чтобы отыскать пиратские сокровища. Несметные богатства, награбленные Рипсом у простых тружеников.
– Отлично! – Стив просиял, – И мы вернем их безвинно пострадавшим!
Лонти смотрел на нас и снисходительно улыбался. Мол, что от него еще ждать!
– Нет, Стив, – сказал я, – мы возьмем их себе и станем миллионерами.
– Это не благородно!
– Согласен. Зато вполне практично. Безвинно пострадавших много и им достанется по чуть-чуть. Ну, что им это чуть-чуть? Тьфу! А нам деньги пригодятся.
– Нет! – уперся Юханс.
– Да! – уперся я.
Мы, набычившись, стояли друг перед другом. Лонти перестал улыбаться, и испуганно разинул рот. Но Стив вдруг обмяк.
– Я вынужден подчиниться грубой силе, – сказал он грустно. – Но, в таком случае, я отказываюсь от своей доли.
Лонти снова заулыбался и поднял вверх большой палец.
– Но ты пойдешь с нами? Будешь нам помогать? – спросил я.
– Да. Бросить вас в такую минуту было бы не благородно.
На этом прения закончились.

Но, закончившись со Стивом, они неожиданно начались с Лонти.
Между двумя соседними тоннелями на стене была нарисована стрелка. Так вот, спор возник по поводу того, куда эта стрелка направлена.
Казалось бы, предмет не стоит выеденного яйца, однако ж, нет!
Согласитесь, всем на свете известно, что стрелка направлена туда, куда указывает ее острие. Стрелка в древности произошла от стрелы, а стрела летит всегда острием вперед. А вот Лонти, оказывается, всю жизнь считал, что стрелка указывает туда, куда направлены три ее луча.
– Лонти, – убеждал его я, – но ведь лучи направлены в разные стороны под углом, как они могут указывать направление?
– А в твою сторону вообще ни одного луча не направлено, – спорил он. – Пусть в мою сторону направлено сразу три, зато один из них, точно, правильный.
– И какой же из трех ты выбираешь? – ехидничал я.
Антонио задумался.
– Один направлен в потолок, но нам туда не залезть. Другой – в пол, но там нет люка. Значит, остается третий. Я выбираю средний, – заключил он радостно.
Бывают же дураки на свете!
Я призвал на помощь Юханса. Тот почесал затылок, наморщил лоб, а потом сказал:
– Вообще-то я не специалист… Но, если исходить из… этих самых… то согласно общепринятых житейских норм и законов господствующих религий, таких как: христианство, неополитанство, ислам, самосебяйство и самосабойство, а также всепрощенство, превращенство, индуизм, буддизм, преклонизм и, даже, приснопамятный киссандризм… Эээ… О чем я говорил? Ах, да, насчет стрелки. Это просто. Берутся брюки, кладутся на гладильную доску, или там, на стол, на телевизор, на пол, в конце концов…
– Стив, – я погрозил ему пальцем, – не юли. Говори прямо: куда указывает эта стрелка?
– Прямо? Не взирая на лица, наотмашь с плеча? Правду-матку? Ну, хорошо. Ладно, сейчас скажу. Это я запросто. Сейчас, сейчас… Раз вы так настаиваете, я скажу прямо, без обиняков. Значит так. Согласно теории Мойля-Бариота, она указывает… черт знает куда она указывает! Короче, я не знаю. Вернее, раньше знал, а теперь не уверен.
Час от часу не легче!
– Я не черт, но я знаю, куда! – вскричал я, теряя остатки терпения. – Она указывает направо!
– Нет, налево! – стоял на своем Лонти.
– Направо!
– Но у тебя нет никаких аргументов "за", – не унимался бухгалтер.
– Вот мой аргумент! – я дал ему подзатыльник, и мы пошли налево.
Потому что, надо идти не по стрелкам, а наоборот.

Когда я расшифровал карту, я думал, какой же хитрюга Рипс! Как он ловко это придумал! Какой дурак в здравом уме пойдет в обратную сторону без веских на то причин? На такое способен только сумасшедший дурак. Но сошедшие с ума дураки встречаются весьма редко, ведь трудно сойти с того, чего нет и в помине, и Рипс, конечно, не принимал их во внимание.
Однако ж нашелся такой оригинал, как Лонти и вся затея Рипса рухнула. Все учел главарь пиратов, не учел только одного: что людская дурость разнообразна и, поистине, неисчерпаема.
Проще говоря, анубянин людей недооценил.

В далекой-далекой стране Гренадии жил гном по имени Петрофф. Жил он под горой Монте-Карлос в тоннелях, им же прокопанных. Петрофф копал тоннели днем и ночью. Может, он искал клад, а может, ему просто нечего было делать. Копал он копал, да и сам заблудился. Когда его нашли, он был уже совсем мертвый. Я погиб из-за того, что у меня не было компаса, думал он, когда его хоронили.
Такую грустную историю рассказал нам Лонти, причем рассказал таким скорбным голосом, что стало до слез жалко бедного гнома.
В отличии от него, компас у нас был. Его стрелка бешено вращалась, прозрачно намекая на близкие залежи железных руд. Мы уже полчаса двигались по нескончаемым, ветвящимся коридорам, не забывая следовать стрелкам на стене. С соответствующей поправкой, разумеется.
Из-за узости тоннеля двигаться приходилось на четвереньках.
Стив шествовал впереди, его мощный, колышущийся зад загораживал мне обзор. Я держался посредине (точка наиболее удобная для командования, так как я был в непосредственной близости от обоих подчиненных). Лонти, естественно, замыкал процессию.
Мы шли уже час. Дорога немного, но все же заметно, шла под уклон.
Вдруг Стив резко остановился. Я налетел головой на его корму и с досады пнул ее кулаком. Тут же я ощутил толчок в свой задний мост.
– Лонти! – рассердился я. – Спишь что ли на ходу?
Антонио не ответил.
– Макс, а, между прочим, это дерьмо, пардон, этот помет здесь совсем свежий, – сказал Стив и в доказательство продемонстрировал мне испачканную руку.
– Фу! – сморщился я. – Убери от моего лица эту гадость.
– Вот именно – гадость. А я в эту гадость чуть не наступил, – пожаловался Стив.
– Лонти легче всего. Плетется себе сзади и в ус не дует! А мы тут мучайся, – сказал я.
Антонио снова промолчал, что было на него совсем не похоже.
– Лонти, ты чего молчишь? Ау! – позвал я.
Бухгалтер защелкал зубами так натурально, что я даже похолодел. Нашел время для шуток!
– Если ты сейчас же не прекратишь, я тебя… – пригрозил я и, нагнув голову, посмотрел себе между ног.
В считанных сантиметрах от моей задницы, ощерив клыки, стояла огромная крыса-анурыса. Величиной она была с кабана.
"Хана!", – тихо сказал внутренний голос, а внешний голос громко добавил:
– Караул!
Я уперся головой в седалище Стива и, несмотря на сопротивление, протаранил его метров десять. Потом я оглянулся и к своему ужасу обнаружил анурысу на прежнем месте. Она все не нападала, видно выбирала кусочек полакомее. Я понимал, что этот кусочек отнюдь не лишний в моем теле, поэтому снова таранил Стива до тех пор, пока он не уперся головой в стену.
Юханс был в недоумении. Мои нечленораздельные вопли обстановку не проясняли. Однако то место, где мы оказались, было достаточно широким для того, чтобы он смог развернуться.
Я бросился ему на шею, умоляя спасти. Стив обнял меня своими ручищами и успокаивал как ребенка.
– Там, там! – твердил я, показывая назад.
– Да, что там? Нет там ничего, успокойся, – говорил Стив и гладил меня по голове.
Я со страхом оглянулся. Там, действительно, никого не было. Подлая зверюга куда-то исчезла. Но я был уверен, что это не галлюцинация!
Мы находились в какой-то пещере, из нее вели сразу четыре тоннеля.
Вдруг Стив изменился в лице:
– А где Лонти?
Бухгалтер как в воду канул. Мы кричали, звали, но он не откликался.
– Разыгрывает, наверное, – сказал я, но в моем голосе не было уверенности.
Становилось по-настоящему жутко. Мы были глубоко под землей, в вонючем тоннеле –  обиталище прожорливых и сообразительных тварей. Мы уже потеряли треть личного состава, причем при невыясненных обстоятельствах. Остальные две трети пребывали в смятении.
– Слушай, Макс, мы должны найти его живого или мертвого, – заявил Стив.
– Конечно, – согласился я, – мы должны найти хоть что-нибудь, хоть пуговицу, хоть ботинок, и похоронить с почестями.
Юханс с сомнением посмотрел на меня:
– Макс, а ты уверен, что анурыса хотела тебя именно укусить?
– А что же еще, по-твоему, она хотела?
– Ну, не знаю. Просто я подумал…
– Ну и зря подумал. А не укусила, может, оттого, что уже сытая была.
Наступило тягостное молчание. Ни один звук не нарушал тишины. Тускло поблескивали в свете фонарей влажные стены.
– Надо искать, – повторил Стив.
– Ну что ж, – согласился я, – только где? И что?
Я поднялся, отряхнул брюки. Моя рука нащупала что-то твердое в кармане. Это был пузырек с "духами", отобранный у Лонти. Я совсем про него забыл. А ведь он может нам помочь! Возможно, у анурыс еще сохранился инстинктивный страх перед кошачьей породой. Стоит попробовать.
Преодолевая отвращение, мы с ног до головы намазались мерзко пахнущей жидкостью. Я пожалел о том, что не захватил с собой противогаз. Стив сказал, что его сейчас стошнит. Я посоветовал ему занюхать моими носками, чтобы перебить запах. Он решительно воспротивился.
Мы, собрав волю в кулак, вновь двинулись по проходу, из которого так стремительно бежали.
Не успев углубиться достаточно далеко, мы замерли как вкопанные. Откуда-то издали до нас донесся кошмарный, нечеловеческий вой.



Глава 25.

Кстати, о птичках.

Вы когда-нибудь слышали, как завывает ветер в трубе? Неважно в какой. В любой. В печной, водосточной, в трубе для пневмопочты, даже в медной оркестровой, если ее вынести на улицу в непогоду. Так вот, это не совсем то.
Может быть, вы знаете, как воют голодные шизоглоты на планете Сайра? Или, как причитают тураканцы из системы Йодль, оплакивающие последний мешок денег? Если да, то это совсем не то.
Вой, донесшийся до нас из глубин темных тоннелей, больше всего походил на звук, издаваемый носом при легком насморке. Носом колоссальных размеров.
– Что это? – спросил Стив не своим голосом.
– Н-не знаю, – ответил я, чувствуя, как волосы шевелятся на голове.
– Могут так выть анубокрысы?
– Н-не думаю.
– А может, это призрак Рипса воет, не обретя пристанища, или не упокоенная душа Лонти?
– В-все может быть.
– Хотя вряд ли Лонти так сможет, скорее уж Рипс.
– П-пожалуй.
– Что будем делать?
– Н-ничего…
– То есть как ничего?
– Н-ничего страшного, я имею в виду. К-кто бы это ни был, нам нечего бояться. В этом звуке н-нет угрозы.
– И правда, – прислушавшись, согласился Юханс, – будто плачет.
– Л-ладно, иди первым, если что, я прикрою.
Соблюдая максимальную осторожность, мы двинулись дальше и вскоре оказались в пещерке подобной той, которую недавно покинули. Здесь вой был гораздо  слышнее.
– Постой, постой, – сказал я, прислушиваясь, – по-моему, в этом есть какая-то система.
– Да, – отозвался Стив, – система определенно есть. После "вперед" всегда следует "назад", а после "назад" – "вперед".
– Что?!
Но теперь уже я и сам различал в, поначалу казавшимся какофонией вое, слова и даже целые фразы. Какое-то непостижимое создание вело монолог на едва различимых для человеческого уха частотах. И оно командовало! А может, советовало. А может, уговаривало.
– Так, так. Хорошо. Еще немножко. Ладно, давай назад. Не отчаивайся, у нас все получится. Отлично! Ну, еще чуть-чуть. Теперь вперед. Всем телом налегай и дави. Сильнее, сильнее! Давай, давай! Не останавливайся, не останавливайся, резче, резче! Жми сильнее, не бойся. Хорош, дальше некуда! Давай назад, равномерно, размеренно, шаг за шагом. Я понимаю, это трудно. Тяжелая это работа – из болота тащить бегемота. Ты устал. Но что делать? Еще, еще! Еще-е-е! Дави! Эх, не вышло! Ну, ничего. Отдохни и снова за дело. Ты такой сильный, мужественный. Настоящий мужчина. У тебя должно это получиться. У нас обоих должно получиться. Ну, отдохнул? Тогда напрягись и действуй. Толкай эту штуку. Сначала вперед, потом назад. Только осторожно! Но энергично. Поступательными движениями. Толкай – тяни, тяни – толкай. Тянитолкай, тянитолкай! Ну, ну, ну же! Эх, еще бы немного и все!
Звук доносился из соседнего тоннеля, как раз того, на который указывала стрелка, и в какой мы, естественно, не пошли. Теперь же, недоуменно взглянув друг на друга, мы заглянули в него.
В свете фонарей мы увидели картину, потрясшую нас до глубины души.
Шагах в двадцати от входа прямо на полу разлеглась внушительных размеров медуза. Тело ее было полупрозрачным и светилось изнутри мертвенно-зеленым светом. Множество тонких щупалец было раскидано в беспорядке вокруг тела, они энергично двигались как бы сами собой, жестикулировали в такт словам. Над медузой навис наш космобухгалтер. Живой и невредимый. Стены и потолок были увешаны белесыми соплями.
Было совершенно непонятно, чем занимаются Лонти и кошмарное воющее создание, однако по всему выходило – они нашли общий язык. Между тем, медуза выглядела крайне опасной.
– Лонти! – закричал я в ужасе. – Назад, немедленно назад!
– Да пробовал я уже и вперед, и назад. Ничего не выходит, – буркнул он, как ни в чем не бывало.
– О-о-о! – радостно взвыла медуза. – Вы, по-видимому, и есть Макс и Стив? Очень приятно! Лонти мне много о вас рассказывал. Ваш визит очень кстати. Может быть, вы поможете своему коллеге решить мою маленькую проблему?
– Простите, с кем имею честь? И в чем заключается ваша проблема? – спросил я, подходя чуть ближе, но держа оружие наготове.
– Меня зовут Уй-уй. Я из далекой галактики Упс. Турист, иностранец, вполне лоялен. А проблема моя в детях. Дети ждать не будут, им надо постоянно рождаться.
– Уй-уй очень любит детей, – пояснил Лонти. – Дети, говорит он, это наше будущее, это, мол, цветы жизни…
– Простите, я что-то не совсем понимаю, чем могу быть вам полезен в данном конкретном случае, – перебил я.
– Надо посильнее нажать, а то у вашего товарища не хватает сил, хотя я отношусь к нему с большим уважением, – провыл Уй-уй.
– И что же случится тогда?
– Тогда эта штучка пролезет в дырочку.
– Какая штучка, в какую дырочку?!
Оказалось, что этот беспечный турист отстал от экскурсии и блуждал по лабиринту, пока не угодил в капкан. Лонти пытался вытащить втулку, крепящую конец пружины, но пока безуспешно. Стив отстранил его и взялся за дело сам. Натиска его могучих рук ржавая втулка не вынесла. Она не то что бы выскочила, она просто сломалась пополам. Уй-уй был снова свободен.
– Все же я не понимаю, причем тут дети? – спросил я.
– Дело в том, – объяснил Уй-уй, – что я произвожу на свет детей каждую неделю. По двенадцать штук. За время моего вынужденного пребывания здесь, детей народилось столько, что им негде разместиться. Если бы не дети, и проблем бы не было.
Интересно, подумал я, кто же отец? Хотя, скорее всего, это почкование.
– Да, – согласился я, – с детьми вечно проблемы. Но как давно вы здесь?
– Семь месяцев, четырнадцать дней, восемь часов, тридцать две минуты и сорок секунд по земному времяисчислению.
– Так долго?! И вы говорите об этом, как о пустяке?
– А что? В сущности, здесь не так уж плохо, мне даже нравится. Только вот дети…
– Но пещерные анубокрысы, они так опасны!
– Эти милые существа едят только гуманоидов. Я, как вы изволите видеть, не принадлежу к их числу.
Уй-уй дернул щупальцами, вырывая их из-под каблука неуклюжего Стива. При этом несколько штук оторвалось и продолжало судорожно извиваться. Медуза, казалось, этого не заметила.
– Пардон, но ваши… – я обратил его внимание на утрату.
– Ах, пальцы! – небрежно махнул он десятком других щупалец, – ерунда, их у меня еще триста двадцать четыре.
– А пища? Вам же необходимо было питаться.
– Питание… Отсутствие такового могло бы быть неприятным, но к счастью я на диете.
Пользуясь случаем, я решил, как бы ненароком, перевести разговор на интересующую меня тему:
– Простите за нескромный вопрос, а не встречали вы здесь где-нибудь сундука с сокровищами?
– О да, встречал. Огромный белый зал, уставленный сундуками. И в каждом сундуке – сокровища!
– А вы бы не могли нас туда проводить? Хотя бы из благодарности.
– О чем вы говорите? – возмутился Уй-уй. – Совершать благородные поступки надо бескорыстно, а не в расчете на чью-то благодарность. Иначе ваш поступок обесценится. Благородство тем и ценно, что оно бескорыстно. Я был о вас лучшего мнения, увы. Требовать вознаграждения от спасенного! Как низко вы пали, друзья мои. Мне вас жаль. Мне вас искренне жаль. К тому же у меня совершенно нет времени, надо еще многое здесь осмотреть. Дети, за мной!
Он ушел по-английски, не попрощавшись. Сопли попрыгали со стен и потолка и шумною толпой устремились вслед за родителем.

– Понял, Лонти? – сказал Стив, глядя в темноту, где скрылась экскурсия. – Мотай на ус. Золотые слова сказал Уй-уй, свинья он неблагодарная.
– Да, – согласился я. – Но ребята, мы на верном пути! Чует мое сердце – упсянин не врет. Сокровища близко и они будут нашими!
Лонти захихикал и захлопал в ладоши.
– А ты, – обратился к нему я, – как понимаю, решил поступать по-своему?
– Я больше не буду, – понурился Антонио. – Просто я решил хоть раз в жизни сделать так, как велит мой разум. Я решил попробовать пойти своим путем, не по стрелке, а наоборот.
– Видишь, что бывает с теми, кто идет своим путем, не имея разума? – я указал на сломанный капкан. – Таких сюрпризов Рипс здесь приготовил, я думаю, немало.
Словно в подтверждение моих слов, где-то в отдалении послышался щелчок, а вслед за ним до нас долетел уже знакомый, а поэтому нестрашный, вой.
– Ну что, пойдем выручать? – спросил бескорыстный и благородный Юханс.
– Некогда, – отрезал я, – дети подрастут и выручат. Если, конечно, выберут время.

Мы снова ползли по бесконечным коридорам, все больше углубляясь в недра Анубы. Болели руки и колени, ныла спина, глаза щипало от нестерпимого запаха кошачьих духов. Но зато анурыс мы больше не встречали, хотя ихнего дерьма было в избытке.
Мы двигались в том же порядке: Стив, я, Лонти. Чтобы Антонио опять не сбежал, и чтобы ему в голову не лезли дурацкие идеи, я приказал ему петь. "А что петь?", – спросил он. "А что хочешь", – ответил я. И Лонти запел:

Вот мы ползем, ползем на карачках как дураки.
Видимо Макс встал сегодня, блин, не с той ноги.
Опять скользкую какашку раздавил я,
А она гораздо больше, чем, блин, предыдущая.
Стиву хорошо, его тыл защищает Максим,
А мне-то каково, я сзади открыт, блин, да и черт с ним!
Зато, когда сокровища найдем мы, друзья,
За моральный ущерб компенсацию, блин, потребую я!

Мы совсем потеряли счет времени. Пение Лонти продолжалась бесконечно. Ему надоело петь о том, что видит, и он пересказал в песне свою биографию, затем в обратном порядке историю своих предков до седьмого колена включительно. Потом, начиная с седьмого колена, забрался еще дальше. Когда он поведал о том, что его далеким предком был Христофор Колумб, я понял, что он врет. Когда же он пропел, что его прапрапра- и еще сто тысяч раз пра-дедушка жил на дереве и питался бананами, я подумал, что он не так уж далек от истины. Лонти, наверное, поведал бы и о том, как его совсем дальний родственник плавал в океане в виде амебы, но тут, наконец, впереди забрезжил дневной свет.
Луч света в темном царстве удесятерил наши силы. Юханс, пыхтя как паровоз, устремился вперед. Мы за ним еле поспевали.
Вдруг Стив тормознул так резко, что мы все врезались друг в друга.
– Потрясающе! – прошептал он.
– А ну, подвинься, дай и нам взглянуть, – потребовал я, толкая его в зад головой.
Действительно, это было чудо.  Такого великолепия я давно не видел. Огромный овальный зал с выгнутыми стенами из белого мрамора, уходящими ввысь. А там, в вышине, кусок синего неба, и парящие в нем облака. А меж облаков –  большая, гордая птица, названия которой я не знал, застыла, будто изваяние, и не махнет крылом, не издаст ни звука, только кружит и кружит в восходящих потоках воздуха, толи, высматривая добычу, толи, просто наслаждаясь свободой.
– Ура! – закричали мы и побежали наперегонки по такому же белому мраморному полу туда, где, словно ожидая нас, стояли набитые драгоценностями кованые сундуки.
Пол был изумительно гладким и имел небольшой уклон к середине зала, где располагался небольшой бассейн с прозрачной водой. Сундуки стояли по его краям. У дальней стены зияла пропасть с такими же белыми и гладкими стенами.
Я так разогнался, что, не успев затормозить, влетел в бассейн. Вода оказалась прохладной и приятной на вкус. Я пару раз нырнул, смывая с себя грязь подземелья. Друзья плескались рядом, они брызгались и шалили как дети.
Освежившись и чуть остыв, мы, не спеша, подошли к нашим сундукам. Спешить было некуда, все неприятности остались позади. Ничто не могло помешать нам насладиться собственным счастьем.
Сундуки были не заперты, и мы поочередно открыли все. Каждый из них был до краев наполнен золотом, бриллиантами, драгоценным глорием, деньгами… В одном из них я обнаружил даже свой ночной горшок сейфового типа, который отбросил прочь за ненадобностью. Я стал богачом и теперь мог купить превеликое множество таких горшков.
Мы купались в сокровищах, обсыпали друг друга золотыми монетами, швырялись изумрудами и сапфирами, катали по полу банки с глорием. Словом, вели себя, как и подобает миллионерам. Лонти соорудил себе ложе из банкнот и возлежал на нем, держа в одной руке золотой кубок, а в другой – бриллиантовое колье. Даже Стив забыл о своем намерении отказаться от доли и радовался как дитя. Мы совершенно не горевали по этому поводу – богатства хватало на всех.
– Птичка, – сказал Лонти, – странная птичка… Я таких еще не видел.
– О чем вы, сеньор? – лениво поинтересовался я, примеряя корону, стоящую, наверно, целое состояние.
– Я о той птичке в небе. По-моему, она спускается. И, по-моему, она похожа на…
– Кстати, о птичках, – сказал Стив,  швыряя в сундук золотую диадему, – это десантная шлюпка. Та самая.
Мы застыли с разинутыми ртами.
Прямо на нас, полыхая дюзами, садилась шлюпка с "Челюсти", на которой бежала от правосудия Хайка. Не успели мы и глазом моргнуть, не успели попрощаться с жизнью, как шлюпка зависла над нашими головами, и с нее упала веревочная лестница. На лестнице появилась Хайка с лазерным пистолетом в руках. Весь фокус был в том, что наше оружие мы побросали кто где, и добраться до него не было никакой возможности.
Хайка быстро спустилась вниз. Она была взмылена и тяжело дышала. Видно боялась опоздать к дележу сокровищ. Впрочем, делить их она намеревалась довольно своеобразно.
– Ну что, кладоискатели, потешились? – сказала она, снимая с плеч фальшивую собачью голову.
Перед нами предстала женщина лет за тридцать, рыжеволосая, не лишенная некоторого шарма, но, на мой взгляд, слишком вульгарная. В общем, настоящая голова оказалась не на много лучше предыдущей. Но действительно ли она настоящая? Я уже ничему не верил.
– Это все МОЕ, – безапелляционно заявила Хайка или, как там ее зовут по-настоящему? – МОЕ, понятно? Так что рты разевать будете, когда в ад попадете, а не в рай, как рассчитываете. А попадете вы туда очень скоро. И не потому, что я вас недолюбливаю. Напротив, я вас всех люблю. Я, вообще, всех люблю. Даже вас, гадов. Просто… нахрена мне лишние свидетели? Так что, тяните жребий – кто первый, кто второй и так далее. Или начнем по старшинству? Или, быть может, по алфавиту? По росту? По весу? Выбирайте.
Так. По старшинству мне явно не выгодно. По алфавиту я в середине. По росту Лонти первый, я второй, Стив третий. По весу Стив первый, я второй, Лонти третий. Как ни крути, а ниже второго места мне не занять. Обидно. Единственное, что приходило в голову – это по уму. Вернее по глупости. Кто глупее, тот и первый. Тут уж я займу твердое третье место. Но для этого пришлось бы выставить остальных дураками. Стиснув зубы, я решил молчать. Будь что будет.
Ожидая нашего решения, Хайка, не спеша, прогуливалась вдоль сундуков, не забывая при этом держать нас на прицеле. Какие тягостные минуты! Какая гнетущая тишина! Лишь негромко пыхтят двигатели шлюпки, удерживая ее от падения, да цокают Хайкины каблуки. А ведь так хорошо все начиналось…
– Ну, решили? – Хайке надоело ждать.
– Решили, – раздалось у нас за спиной. – Первой будешь ты, но не сейчас, а после суда.
Из бассейна вышла Ванесса. Она была все в том же костюме, стройная, элегантная. Меткий выстрел, и пистолет в руке Хайки превратился в кусок искореженного, дымящегося металла.
– Элла Супершмидт, она же Маря Первозданная, она же Петр Грапштейниц, она же. Хайка-Блохатка, она же… Короче, вы арестованы по обвинению в четырнадцати убийствах, в пяти махинациях с валютой, в двадцати семи аферах с недвижимостью, в помощи при ограблении шести банков, в участии в вооруженных бандформированиях различных планет и в куче других более мелких преступлений. Вы имеете право хранить молчание, требовать адвоката и тому подобное. Я имею право наплевать на ваши права, и застрелить вас при попытке к бегству, если очень захочется. А мне уже хочется. Так что советую не рыпаться.
Великолепная речь! Мы даже зааплодировали, а Ванесса раскланялась. Хайка сделала вид, что ее все это не касается. Она, лишенная оружия и поэтому безопасная, задумчиво побрела к дальней стене. Весь ее вид говорил о последней степени отчаяния.
– Пусть погуляет, – сказала Ванесса, – может, поймет, какую ошибку совершила, став на скользкий путь преступления.
Хайка добрела до стены и ухватилась за какую-то цепь с костяным набалдашником, конец которой терялся в вышине.
– Ну, что ж, – сказала она изменившимся голосом, – раз так… Тогда это не достанется никому!
Она всем телом повисла на цепи, что-то грозно заурчало вдали, будто пророкотал гром.
– Нет! – закричала Ванесса и бросилась вперед.
Почему она не стреляла? Наверно потому, что понимала – все кончено.
Рокот быстро приближался, становился оглушительным. Мы как завороженные смотрели на три больших отверстия высоко на стене, из которых исходил звук. Вдруг там громко хлюпнуло, и на нас обрушились целые реки, воды.
Нас подхватило течением и понесло туда, где, крутясь в исполинском водовороте, вода исчезала в пропасти.


Глава 26.

Трое в пустыне.

Я лежал, раскинув руки, на горячем песке, было лень открыть глаза. Солнце немилосердно палило мою незащищенную спину, но ради стильного загара можно и потерпеть. Как долго я спал? И почему не подложил под себя полотенце, почему не прикрыл голову панамой? Это ж надо умудриться заснуть на солнцепеке! Может, я уже давно обгорел?
Но вставать по-прежнему не хотелось. Мне было хорошо. И я продолжал лежать, закрыв глаза и не двигаясь.
Вероятно, сказывалось подсознательное ощущение чего-то скверного, нависшего надо мной. Я привык, что скверное всегда рано или поздно случается, но если делать вид, что его не замечаешь, то его как бы не существует. Закрыл глаза, и нет его, а есть только море, пляж и солнце.
Насчет пляжа и солнца сомневаться не приходилось, они есть в наличии и никуда не денутся. Но если есть пляж, то, значит, есть и море. Или океан, или озеро, или река, пруд, лужа с водой, в конце концов. Плеска волн не слышно – вероятно это все же озеро.
Я тешил себя надеждой, что я на Банаке. Никогда не был там, да и не смел об этом мечтать – слишком дорогое удовольствие для меня. Но существовал мизерный шанс, что я, открыв глаза, окажусь на одном из престижных озерных курортов этой планеты. К тому же, непонятно откуда, в голове блуждали смутные мысли о том, что я разбогател. Пока глаза закрыты, шанс есть, но если их открыть, скорее всего, окажется, что я на каком-нибудь захудалом курорте Мобера среди таких же, как я, неудачников.
Кстати, почему-то не слышно людских голосов. Может, время обеда? Тогда я вообще дурак, проспал обед. Крика чаек тоже не слышно. На Банаке есть чайки, я читал рекламный проспект. Чаек завезли с Земли специально, для романтики. Значит, все-таки Мобер?
Ну, нет, только не это! Я на Банаке, но на пруду. Пусть пруд, зато не Мобер, а Банака. Или пусть река. Нет, на Банаке все реки текут в джунглях, пляжей на них не существует. Ладно, пусть будет пруд.
Водой, вообще то, не пахнет. От пруда должно пахнуть застоялой водой. И лягушек не слышно.
О, господи, пусть хоть лужа, хоть грязная канава, хоть прорванная канализация, но на Банаке!
Я застонал и пошевелился.
– Гляди-ка, очухался, – сказал голос, в котором было что-то знакомое.
Мне его тон не понравился. Не люблю, когда со мной говорят по хамски, тем более в третьем лице.
– Кто-то что-то сказал, или мне показалось? – спросил я с угрозой.
– Гляди-ка, и голос прорезался, – удивленно произнес кто-то еще.
Он мне тоже кого-то напомнил. Кого-то знакомого мне в предыдущей жизни.
– Ну что, в лоб дать что ли? – я попытался встать на ноги.
У меня это почти получилось. Почти – потому что, как выяснилось, ноги мои затекли от долгого лежания на пляже (Банаки? Мобера?). Я рухнул как подпиленный баобаб и только теперь открыл глаза.
Ни Банаки, ни Мобера…
Ни океана, ни моря, ни озера, ни пруда, ни реки…
Ни ручья, ни ручейка, ни канавы…
Даже лужи, даже капли воды поблизости не наблюдалось.
Более того, не было и пляжа.
А что же тогда было?
Пустыня…

Я опять закрыл глаза, надеясь, что мне все это приснилось. Но снова заснуть мне не дали.
Меня растолкали самым примитивным образом, то есть ногами. Они кричали при этом, что нельзя спать, что надо куда-то там идти. Толи спасать кого-то, толи спасаться самим. Кто-то упомянул об ядовитых змеях. Лишь после этого я окончательно пришел в себя и, подпрыгнув как ужаленный, мгновенно оказался на ногах.
– Так бы сразу и сказали, что здесь змеи водятся, и нечего было пинать, – сказал я, отдуваясь и с опаской глядя по сторонам.
– Откуда я знаю, может, и водятся, – пожал плечами Лонти. – Но, если бы про змей не помогло, я бы сказал, что здесь водятся крокодилы.
– Крокодилы?! – испугался я.
– Успокойся, Макс, он шутит. Нет здесь никаких крокодилов, они бы давно засохли. Скоро мы сами засохнем, если не выберемся отсюда.
Это был Стив, как всегда спокойный и рассудительный. Как всегда приземленный и практичный.
Мы сидели на песке. На мелком, золотистом песке Анубы. Из всей одежды у нас остались только мои трусы. Они, естественно, были на мне. Стив и Лонти были голыми как младенцы.
Тут же выяснилось, что трусы не мои, а Стива. Стив подумал, что неприлично командиру ходить без трусов и, пока я был без сознания, натянул на меня свои, завязав спереди узлом, чтоб не спадали. Вокруг до самого горизонта тянулась нескончаемая пустыня, лишь в направлении солнца маячили скальные нагромождения. До них было километров десять.
Сильно хотелось пить.
– Братцы, – спросил я, – сколько же я так лежал?
– Не знаю, – отрицательно помотал головой Стив, – мы сами недавно очухались. При нас – минут двадцать.
– Кто-нибудь что-нибудь помнит о том, что было после того, как нас смыло волной?
– Мы все полетели в тартарары, – сказал Лонти, безуспешно пытаясь слепить песчаный куличик. – Вас со Стивом затащило под воду сразу, а я еще цеплялся.
– За что?
– Не важно... За Ванессу. А Ванесса цеплялась за Хайку, а Хайка цеплялась за веревочную лестницу. Потом меня тоже смыло.
– А потом?
– Все. Очнулся здесь. Без трусов.
– Как это могло произойти, и почему на Стиве остались, хотя бы, трусы?
– А потому что они мне были малы, – сказал Стив, – я и снимал-то их с трудом. А всю одежду посрывало просто потому, что поотлетали пуговицы. Эффект Ллойда – Шибкельхаммера.
– Ну и как можно объяснить то, что мы оказались здесь? Тоже эффект этого… Шинкельмахера…?
– Шибкельхаммера. Нет, он здесь не причем. Все произошло из-за разности уровней воды. Нас понесло потоком и опустило на песок, когда уровень воды на равнине стал достаточно низким. Эффект Грунта – Рассыпайло. Его и благодарите. Все случилось очень быстро, иначе мы бы захлебнулись насмерть.
– Спасибо ему. А что это за скалы вдалеке?
– Так это оно и есть. Ану-цикление чертово. Нас оттуда смыло, когда Хайка за цепь потянула.
– Лихо! Тогда пошли обратно за сокровищами.
– Ничего не выйдет, – вздохнул Юханс, – туда без водолазного костюма не пробраться. Принцип водяного затвора, чтоб не воняло. К тому же, все сокровища тоже уплыли. Так что…
– Ты как-то говоришь об этом… Небрежно, что ли... Уплыли… Думаешь, мне легко слышать, что из рук уплыли сокровища? Чтоб не воняло… Чему там вонять?
– Максим, ты когда-нибудь работал сантехником? Я работал. На учебной практике. Даже писал техотчет по унитазу. Мы с Леонардо Иванычем столько их прочистили! Жуть! Леонардо Иваныч прочищал, а я инструмент подавал. Он всегда говорил, что без сифона, то есть, водяного затвора, в квартире будет вонища. И еще чью-то мать упоминал, не знаю зачем.
– Ну и что? Причем тут мать?
– Мать-то, как раз и не причем. А только то, что тот белый зал представляет собой огромный унитаз, я понял сразу.
– Вот это да! То-то я смотрю что-то знакомое! Унитаз!
– Хорошо еще, что никто не вздумал им воспользоваться, пока мы там были! – вставил Лонти.
– Ну, это уже из области фантастики, – заметил я. – Однако надо отсюда выбираться. Пустыня квадратная. Сторона квадрата километров сто. Ану-цикление как раз посредине. Значит, до края от нас километров сорок. Ничего, дойдем! Будем ориентироваться по солнцу.

Приказ был отдан. Мы поднялись, готовясь к трудному походу. Тут я заметил, что Лонти прячет за спиной какой-то предмет.
– Что там у тебя? А ну, покажи!
– Ну… Это… юбка.
– Откуда?! Чья?!
– Юбка Ванессы, – пояснил Лонти, смущаясь, – Когда вода меня потащила, я ухватился ей за юбку. Потом вода потащила сильней, а я сильней ухватился. Потом вода потащила еще сильней, а юбка слетела.
– Понятно. Ну, и чего ты ее прячешь? Одевай!
– Как? – не понял Лонти.
– Молча. Неужели ты думаешь, что нам приятно смотреть на твои прелести? Одевай, и точка!
Он неохотно подчинился и мы пошли.

Жарко было нестерпимо. А ведь было уже далеко за полдень. Песок накалился и жег босые ступни. Ни о каком укрытии не было и речи. Всюду только чистый, мелкий, будто просеянный, песок. Гладкая, ровная как стол пустыня.
Пока силы еще оставались, мы шли довольно бодро. Жажду тоже пока можно было сносить. Но, что будет, когда силы иссякнут? Когда окончательно пересохнет во рту? Неужели придется пить собственную мочу? А когда кончится и она?
Я старался отогнать от себя грустные мысли, но они упрямо лезли в раскаленную голову. Мы почти не разговаривали, берегли влагу. Мы совсем не справляли малую нужду – по той же причине. Мы все еще были полны решимости пересечь эту проклятую Сахару.
Мы еще были полны энтузиазма, когда неожиданно быстро село солнце, и стало совершенно темно. По видимому, мы были недалеко от экватора. Тропические ночи отличаются темнотой и внезапным наступлением.
Лонти в кожаной юбке все продолжал весело шагать вперед, когда мы со Стивом остановились.
– Эй, Пржевальский, тормози, приехали! – позвал я.
Идти дальше в темноте было бессмысленно и опасно. Запросто можно было сбиться с пути или угодить в… Ну, в общем, куда-нибудь угодить. Мало ли во что можно, при желании и известной доли везения, угодить на чужой планете?
Быстро разбили лагерь. Быстро – потому что разбивать особо было нечего. Просто сели на песок кружком, вот и все.
– Сейчас бы пивка холодненького! – мечтательно произнес Лонти.
– Сейчас бы огурца солененького! – поддержал его Стив.
Быстро холодало. Еще не хватало ночью замерзнуть! Такие перепады температуры вредны для организма. Запросто можно подхватить ангину. Но что-то смутно мне подсказывало – есть в этом и положительная сторона, есть!
Мы посовещались со Стивом, и он, подумав, авторитетно подтвердил – да, положительная сторона есть.
– Какая? – спросил я.
– К утру, определенно, влага будет конденсироваться, и у нас есть возможность собрать немного воды, если мы придумаем в чем.
Да, в чем ее соберешь, воду эту? Может, стоять всю ночь как дураку со сложенными ладошками? И тут меня осенило.
– Лонти, – приказал я, – а ну, скидывай юбку!
– Зачем? – испугался тот.
– Ну, вот, то одевать не хотел, а теперь снимать не хочет. Не снимешь – останешься без воды!
– Ну, ладно.
Я сложил юбку в виде чаши и торжественно водрузил посредине. После этого мы легли, тесно прижавшись друг к другу, и я обнял чашу, чтобы никто не украл будущую воду.
После этого мы со спокойной совестью уснули.

Проснулся я от возмущенных криков Лонти.
– Это кто же в нее нассал? – кричал он, отряхивая мокрую юбку, которую уже успел натянуть на себя. – Свинство какое! Это ты, Стив? Больше некому! Отомстить решил за подколки! Ну, я тебе припомню! Я тебе в рот нассу, когда храпеть будешь! Не обижайся потом! Что удумал! А еще культурным прикидывался, воспитанным! Вот оно, твое воспитание, наружу выплыло!
Стив только проснулся и хлопал глазами, не понимая, что происходит.
– Тихо, тихо, – сказал я, – не шевелись.
Подскочив к Лонти, я стал слизывать с юбки остатки влаги. Хорошо! Хоть язык промочу. Антонио перестал кричать и смотрел на меня как на сумасшедшего. Я облизал его вокруг, он, молча, вертел головой, но не пытался мне помешать.
– Эх, Лонти! Идиот ты, идиот! – сказал Стив, врубаясь в ситуацию. – Из-за тебя мы без воды остались.

Мы отправились в путь пораньше, пока солнце еще не припекло. Сегодня нам предстояло покрыть значительное расстояние. К сожалению, ни у кого из нас не было крема от загара, или для загара – я до сих пор не понимаю разницы. Однако без него мы неминуемо должны были обгореть до седьмой кожи.
Очень быстро силы нас оставили. Не было уже того энтузиазма, как накануне. Все больше сказывалось отсутствие воды и пищи. Даже жизнерадостный Лонти приуныл, запасы его "Сникерсов", по-видимому, остались в уплывших брюках. Мы брели молча, как преступники на эшафот.
Ни какой живности, чтобы можно было утолить голод, по-прежнему не попадалось. Все будто вымерло. Ни жуков, ни пауков, ни ящериц… Не было даже змей. Хотя змею я бы есть не стал, ни под каким видом.
В небе два раза пролетали полицейские легколеты и один раз транспортный среднелет. Лонти каждый раз принимался махать юбкой, при этом, непроизвольно махая и тем, что было под ней, но нас упорно не замечали.
После полудня стало совсем тяжко. Ни о какой субординации уже не шло и речи. Каждый брел сам по себе. Стив, пыхтя и обливаясь потом, шел размеренно, ровно. Я то отставал, то, опасаясь отстать окончательно, нагонял его. Иногда я ехал на Стиве. Лонти то забегал вперед, то отходил далеко в сторону в поисках хоть каких-нибудь золотых вещиц, смытых гигантским унитазом. Сам унитаз превратился в еле заметную точку на горизонте.
– Брось, Лонти, – пробурчал как-то раз Юханс, – все золото осталось возле скал. Оно тяжелое и плавать не может.
– Что же ты раньше молчал? – напустился на него я.
– Я думал и так понятно.
Я не стал его сильно ругать. Сейчас речь шла не о золоте, а о наших жизнях. Да, и сколько его в трусах унесешь? Даже в семейных трусах Стива.
Потом я уже плохо сознавал, что происходит. Я как кукла переставлял ноги и не мог даже сказать "мама". Рот спекся от жажды, резало в глазах. Передо мной маячила волосатая спина Юханса, я думал только о том, как не потерять ее из вида. Забраться Стиву на закорки уже не было сил, а просить его о помощи я стеснялся.
Несколько раз на горизонте возникали миражи. То лесное озеро, то пивная, окруженная пальмами, то автомат с газировкой. Лонти бросался вперед, но каждый раз возвращался разочарованный.
– Мираж, – говорил он и сокрушенно качал головой.
– Покажи я зык, – требовал я.
Антонио охотно показывал. Язык был сухой. Наверное, ему просто нравилось дразниться.
– Мираж, – заключал я мрачно, и мы шли дальше.
Сознание уже покидало меня, когда настала ночь. Вторая наша ночь в пустыне. Наступившая прохлада чуть взбодрила, отрезвила, добавила жизни. Мы снова расположились лагерем, не забыв снять с Лонти юбку, и строго-настрого приказав ему без команды не надевать.
Я пытался уснуть, но не мог. Сказывалось напряжение дня. Я ворочался с боку на бок, не давая покоя товарищам. Стив, правда, все равно отрубился быстро, причем спал он на животе, наверно боялся, что Лонти исполнит свою угрозу. Я ничьих угроз не боялся и лег на спину. Лежал без сна и думал: а не дурак ли я? Может, правы были мои родные, когда запрещали мне становиться астронавтом? Может, мне стоило выучиться на адвоката, как хотела мама, или на прокурора, как мечтал папа? Может быть, из меня получился бы знаменитый певец, как утверждала тетя Сентябрина, или гинеколог, как утверждала Лулу?
Небо усеяли яркие звезды. Где-то там, среди них, и наше Солнце. Где-то там, в умопомрачительной дали, меня любят и ждут. Дождутся ли?
Я заметил, что Лонти тоже не спит. О чем он, интересно, думает? Небось, тоже скучает по дому, по родным. Я вдруг понял, что совсем мало о нем знаю.
– Лонти, ты спишь? – позвал я негромко.
– Ага.
– Лонти, а у тебя есть мечта?
– Мечта? – удивился он. – Нету. Откуда?
– Ты, что же, не о чем не мечтаешь?
– Почему? Мечтаю, конечно.
– О чем же, если не секрет?
– Секрет. Ну ладно, тебе скажу. Есть у меня задумка одна. Идея. Только ты никому ни слова. Это мое "ноу-хау", понимаешь? Оно сырое еще.
– Я ни кому не скажу, ни про "ноу", ни про "хау", обещаю.
– Ладно. Я новую таблицу умножения изобрел.
– Как так?
– А так. Старая слишком сложная, моя лучше. Вот, например, сколько будет трижды семь?
– Э-э-э… Двадцать один.
– Правильно. А по моей таблице, трижды семь – тридцать семь! Шестью пять – шестьдесят пять!
– Девятью девять – девяносто девять, дважды два – двадцать два?
– Точно! Вот видишь, ты уже запомнил! А старую таблицу еще сколько бы учил, мучался.
– Постой, постой… Что-то не вяжется. Трижды два, по-твоему, – тридцать два. А дважды три – двадцать три?
– Ну.
– Но, ведь есть закон: от перемены мест сомножителей произведение не меняется.
– Я знаю. Я же говорю – идея еще сыровата. Надо еще над ней работать. Возможно, придется как-то изменить закон, внести поправку или дополнение.
– Ну, что ж, дерзай! – похвалил его я и, наконец, уснул.



Глава 27.

Капитан Немов.

Мне снилась какая-то ерунда, возможно плохой сон, возможно кошмары. Я не помню уже, что именно мне снилось, но сон был спортивного типа, то есть я от кого-то убегал. И во сне я дрыгал ногами, что привело к неприятностям наяву. Действительно, где грань между сном и явью?
Короче, я во сне перевернул юбку, и вся влага ушла в песок.
Я проснулся от сырости, потому что часть воды попала на меня. Только-только светало, Стив и Лонти еще спали. Мои трусы были влажными, но, сколько я не пытался, ни одной капли из них выжать не удалось. На том месте, где пролилась вода, песок был чуть темнее.
Я проанализировал свое физическое состояние. Желудок ныть перестал, видно смирился со своей участью, зато от голода ломило в затылке. Кожа покраснела и покрылась волдырями, волосы на голове спутались, глаза воспалились, из ушей сыпался песок. В носу, вместо песка, была, почему-то, глина. Во рту был только распухший язык и двадцать шесть зубов, но возникало ощущение, будто там хлорка.
Проанализировав, я сделал вывод, что скоро умру. Без воды человек не может, хоть он и не рыба. И нечего тут дрыхнуть, прохлаждаться, когда человек умирает!
– Подъем! – заорал я.
Стив и Лонти подскочили как ошпаренные, не зная, куда бежать.
– Слушаете вводную, – обратился к ним я. – Здесь есть вода. Вернее, была только что. Короче, надо копать колодец – вот здесь. Лонти, приступай!
Лонти рыл как угорелый. Сначала сидя, потом по-собачьи, потом лежа. Потом и вовсе скрылся из глаз. Песок все осыпался, и Лонти вырыл огромный кратер. Я подошел ближе, постоял на краю и сказал: – "М-да…".
Никаких следов воды.
– Отставить, – приказал я, – так ты до центра Анубы дороешь. Заставь тебя богу молиться, так ты и лоб расшибешь. Все, физзарядка окончена, завтрака не будет, приступаем сразу к строевой подготовке. Шагом марш до горизонта, там отдохнем!

И, все-таки, нам в то утро повезло. Я поймал муху.
Нет, не подумайте, что мы разделили ее на всех и съели. До этого мы не опустились. Но муха сослужила нам добрую службу. Она вселила в нас надежду, веру в спасение. Не верите? Судите сами.
Если муха прилетела к нам, значит, где-то близко жилье. Раз?
Мухи терпеть не могут чистоты. Если она покинула ради нас свой дом, значит жилье чистое, современное, благоустроенное. Два?
Раз муха села именно на меня, то… Нет, это уже из другой оперы.
Но, все равно, она была вестницей удачи. Мухой счастья завтрашнего дня окрестил я ее, обрывая ей крылышки.
Я опустил муху на песок, и она побежала прямиком к дому. А мы пошли за ней. Она бы, несомненно, привела нас к уютному ресторанчику с бассейном, но Стив, этот неуклюжий великан, наступил на нее пяткой, и мухи не стало. Она не успела. Но, все равно, спасибо ей! Спасибо, от всей души!
Как ни странно, в тот день идти было легче. Открылось второе дыхание, что ли? Я сидел верхом на Стиве и даже находил силы командовать:
– Шире шаг, направляющий! Антонио, не горбиться! Грудь вперед! Почему юбка не чищена? Два наряда вне очереди. Юханс, ровнее шаг, не дрова везешь! Равнение нале-е-ву! Равнение напра-а-ву!
Я, конечно, шутил. Да и ребята это прекрасно понимали. Ни "налеву", ни "направу" никто не равнялся. Все смотрели только вперед, в направлении, указанном мухой счастья.
Но, толи мы сбились с пути, толи счастье в понимании анубянской мухи, или анухи, это нечто совсем другое, так как пустыня все не кончалась. Мы шли и шли. Бинго-Понго – анубянское солнце – уже миновало зенит, а никаких признаков жилья не было. Даже неутомимый Стив притомился и маршировал уже на четвереньках. Впрочем, мне так было даже удобнее. Я воображал себя генералом на лихом скакуне. Правда, Юханс больше походил на тяжеловоза, чем на верховую лошадь. Я тоже устал. С непривычки болела задница. Раздражало отсутствие седла, стремян, уздечки и, особенно, плетки.
Один лишь Лонти был в своем репертуаре. Он носился взад-вперед, рыскал по сторонам как волк. Видно, его ногам не давала покоя его голова.
Однажды над нами прошел военный тяжелолет, но мы уже не обращали внимания на подобные пустяки. Мы на собственном опыте убедились, что никому не нужны, что никто не придет нам на выручку. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Спасение засыхающих, несомненно, дело рук самих засыхающих. Спасение засыпающих…
Я неожиданно почувствовал, что вот-вот усну. Меня явно укачивало. Я велел Стиву на каждом десятом шаге взбрыкивать и ржать. Это помогало, но недолго. Я бы, наверно, уснул и упал с лошади, если бы не Лонти. Вернее, если бы не его крик.
– Мужики! – закричал Антонио, убежав вперед. – Мужики!
– Где? – испугался Стив и начал оглядываться.
– Мужики! – снова закричал Антонио. – Я что-то нашел!
Я пришпорил Стива, и мы поспешили к нему.
То, что нашел Лонти, оказалось круглой  железякой.
– Стив, как ты думаешь, что это такое? – спросил я.
– Если бы в пустыне могли существовать люки, я сказал бы, что это люк, – ответил Юханс, становясь на дыбы.
Я слетел с него от неожиданности, но, все равно, пора было спешиваться. Находка Лонти требовала самого пристального рассмотрения.
Люк почти полностью был засыпан песком, и Лонти второй раз за день пришлось копать. Мы стояли рядом и с нетерпением ждали результата. Железяка оказалась прикреплена к другой массивной железяке, до краев которой добраться не удалось. Несмотря на неизвестное предназначение, люк мог сослужить нам добрую службу. Под ним мог оказаться, к примеру, забытый военный склад с продовольствием или подземный ход к реке. Почему именно к реке? Да, просто, очень хотелось к реке, вот и все. Почему бы немного не помечтать?
Как мы не старались, открыть крышку никак не удавалось. Стив пытался и так, и сяк, напрягал огромные мускулы – крышка ни с места. Лонти тоже пыхтел, но что с него толку? Потом Стив зашел с другой стороны, а Лонти встал на его место. Тоже безрезультатно.
– Нет, так дело не пойдет, здесь хитрость нужна, – сказал я, слезая с люка.
Я стал думать. Взорвать? Но чем? Распилить? Тоже нечем. Воспользоваться народной мудростью? Ого, а ведь это мысль!
– Стив, – сказал я, начиная исподволь, – а что делал в таких случаях Леонардо Иваныч? Ну, когда что-нибудь не получалось?
– Он бился головой об унитаз и говорил про какую-то мать.
– А про какую, ты точно не помнишь?
– Помню. Он очень часто это делал. Леонардо Иваныч говорил про ЕГО мать. Как будто у унитазов бывают родители. И еще он добавлял какое-то непонятное слово.
– Но ты его запомнил?
– Запомнил.
– Тогда действуй.
Стив ударил головой в крышку люка и произнес ключевую фразу. Мне она показалась знакомой, напоминала древнее ругательство, давно забытое. Интересно, откуда эту фразу знает Леонардо Иваныч? Может она передается по наследству от отца к сыну?
Волшебные слова тут же возымели действие. Что-то заскрипело, и сердитый голос сказал:
– Кто там?
– Максим Надеин, командир звездолета "Фортуна", – прокричал я и на всякий случай добавил: – Герой Космического Труда.
– Заходи.
Люк открылся, под ним мы увидели металлическую лестницу. Хозяин уже спустился вниз, давая нам дорогу. Возник небольшой вопрос: кому спускаться первым? Вроде бы положено мне, но…
Первым пошел Лонти, за ним Стив. Прикрывать отход пришлось командиру. Я был на середине лестницы, Стив в самом низу, а Лонти уже скрылся в недрах непонятного сооружения, когда я услышал:
– Ты и есть Надеин?
– Нет, – отвечал Лонти, – я Мария Антонио.
– То-то, я гляжу, ты в юбке. Грудь прикрыла бы, бесстыжая.
Я от смеха чуть не свалился с лестницы.
– Значит, Надеин ты? – снова услышал я, когда Стив последовал за Лонти.
– Нет, я Юханс.
– А почему нагишом?
– Трусов не хватило.
– Ясно. Следующий.
Следующим был я.

В небольшом помещении, заполненным какими-то приборами, я увидел седовласого поджарого мужчину при военно-морских погонах. Я все никак не мог унять смех.
– Надеин? – спросил моряк.
– Да.
– Почему смех?
– Простите, это нервное. На солнце перегрелся.
– М-да. Хорошо хоть командир в трусах. А зачем мужика голого с собой привел и бабу?
– Я не баба, – встрял Лонти.
– Ну, все равно, – девка. Что еще за стриптиз такой устроили? Извращенцы?
– Никак нет! Волею обстоятельств. Одежда утеряна в ходе выполнения боевого задания ГСБ.
– Вот как? Это о вас, что ли, сообщала майор Вонг? Да, да, да. Трое штатских недотеп и опасная преступница. Теперь мне все ясно. И, что же, вы шли пешком через пустыню Платс?
– А что, по-вашему, лучше было ехать на метро? – огрызнулся я.
– Ну не на метро, метро там нет. Можно было подойти к скалам и вызвать аэротакси, там есть специальный пункт. Впрочем, вам виднее. Присаживайтесь, угощайтесь.
Он достал из холодильника минералку и свежие фрукты. Мы набросились на все это как стадо голодных обезьян.
– Да, забыл представиться, – сказал хозяин, надевая фуражку, – капитан Немов. Командир этой подводной лодки.
– ЭТО – подводная лодка? – я чуть не поперхнулся.
– Естественно.
– Но, как она оказалась здесь, в пустыне?
– Мы базируемся на озере Смрадт, что в семидесяти пяти километрах отсюда. Когда поступил сигнал от Ванессы, я был на боевом дежурстве. Из всех, кто был в тот момент свободен, я оказался самым близким к санузлу, так мы, военные, называем то место, откуда вы явились. Когда в озеро хлынула вода, я принял решение идти на помощь. Было пройдено больше половины пути, но тут в винт что-то попало, и лодку засосало в зыбучие пески. Кстати, как вам Ванесса? Правда, железная женщина? Небось, вам хотелось с ней это самое, а? Хотя, извиняюсь, совсем забыл, что среди нас особа другого пола. Возможно, невеста одного из вас?
– Нет, что вы! – дружно сказали мы со Стивом, поглядев на Лонти.
– Сестра?
– Нет, нет!
– Ну, тогда при ней можно говорить о чем угодно. Так что насчет Ванессы? Небось, хотелось залезть ей под юбку?
– Хотелось, – вздохнул Лонти, – но уже не получится. Разве что у нее есть еще одна юбка.
– Пардон? – поднял брови Немов. – Девушка, я не ослышался? Все-таки, извращенцы? Я не потерплю извращенцев на моем корабле! Ну и компания! Командир в семейных трусах, голый здоровяк и лесбиянка. И зачем я только вас пустил? Вон отсюда!
– Капитан, это ошибка, – воскликнул я, – Лонти не женщина.
– Ее зовут Лонти? А назвалась Марией. Кто же она тогда?
– Она… то есть, он – мужчина. Просто, фамилия у него дурацкая. Мария Антонио и как-то там еще.
– Фамилия? Мария это фамилия? Действительно, дурацкая фамилия.
– Нормальная фамилия, – обиделся Лонти, – в Испании и не такие бывают. Например: Карлос да Коста Сантьяго Аристобаль Гарсиа Шпиндельсон. Каково, а? Вот – дурацкая фамилия! Или: Бенито Клаудио Лопес да Сильва Подштанюк. Или, например: Юханс. Тоже дурацкая фамилия, потому что слишком короткая.
– Что-то ты, подруга, заливаешь!
– Не верите? – вступился я за товарища. – Да он, если хотите, может доказать, что он мужчина. Лонти, покажи.
– Не надо, – смягчился Немов. – Я верю. Хотя, доказывать, что ты мужчина следует по-мужски, а не демонстрируя свой детородный орган. И что же заставило тебя, мужчина, надеть женскую юбку?
– Он, – Лонти указал на меня.
– Зачем? – удивился капитан.
– А, что же, ему голым ходить?
– Резонно. А второй, однако, голый.
– На Стива юбка все равно бы не полезла. Не его размер. К тому же, смотреть на голого Лонти – мало удовольствия. Кожа, да кости, а между ног макаронина. Толи дело Стив!
– Да, пожалуй, – согласился Немов, сравнив моих друзей. Пожалуй, ты прав. Я не видел голого Марию, но могу себе представить. Страшное зрелище!
– А, между прочим, эту юбку я снял с Ванессы! – гордо заявил Лонти.
– Он не врет? – обратился к нам Немов.
– Ни в коем случае, он никогда не врет, – соврал я.
– Приятель, – расцвел капитан, – да как же тебе это удалось? Поделись опытом.
– Не могу, – сказал Лонти, кокетливо вертя плечами, – это мой маленький мужской секрет.
– Удивительное дело, – развел руками Немов, – насколько я знаю, такого еще не удавалось никому в системе Бинго-Понго, даже полковнику Цапскому, который в этом деле дока. А этому мальчишке…
– Хорошая женщина – Ванесса, – перебил я. – Неужели она погибла?
– Кто? Ванесса Вонг? Плохо вы ее знаете! – воскликнул капитан. – Буквально час назад она сообщила всем постам, что преследует авантюристку, вися на подножке космической шлюпки. И она уже далеко от Анубы.
– Как? Без юбки? – изумился Лонти.
– В юбке ли, без оной, но она преступницу не упустит, – сказал Немов, строго глядя на бухгалтера, – в этом, дружок, можешь не сомневаться. У нее стальная хватка. Я знаю эту систему, когда-то даже помогал в разработке. Особенности поведения киборгов в замкнутых пространствах, влияние морской воды на металлические части конструкции…Скажу больше, она почти человек.
– Почти человек? – не понял я. – Это значит Ванесса не человек?
– Да она лучше человека, во сто раз лучше! Где вы видели, чтобы человек без юбки находился в космическом пространстве? Пусть даже и в юбке, но без скафандра. Где?
– Так она киборг?
– Ну, да. Модель 117-А, "Супер-дива". Инвентарный номер 5299641. Таких всего в мире двенадцать штук.
– И различаются они по родинкам, – задумчиво произнес я.
– Совершенно верно. По расположению родинок на ногах. В остальном они близнецы.
– И, что, все работают в ГСБ?
– Нет, почему именно в ГСБ. В полиции, в пожарной охране, в службе спасения 911. Мало ли где могут пригодиться их незаурядные способности.
– Вы знаете, капитан, а я совсем ничего об этом не знал. Я был уверен, что Ванесса живая. Мне жаль, что это не так. Но, наверно, существуют и другие модели киборгов?
– Конечно. Есть киборги женщины, киборги мужчины, киборги дети. Говорят, есть даже обоеполые киборги способные самостоятельно производить потомство, но я в это не верю. Киборги повсюду, во всех областях жизни. Между прочим, начальник генштаба – киборг, а еще один киборг будет баллотироваться в президенты на следующий срок. Но об этом – ни-ни! Государственная тайна.
– Но это же… страшно!
– Ничуть. Мы все постоянно с ними сталкиваемся и даже не замечаем этого. В поликлинике, в магазине, в бане… Где угодно. Я думаю, скоро киборги вытеснят людей со всех рабочих мест. Людям останется только наука, искусство, литература и прочая ерунда. Скоро мы все будем бить баклуши, настанет золотой век.
– Но я не хочу бить баклуши, я вообще, не знаю, что это такое.
– Это такое старинное выражение. Означает – бить морды, выражаясь современным языком. Будем ходить и, от нечего делать, бить друг другу морды.
– Заманчивая перспектива!
– Ну, так!

То обстоятельство, что роботы среди нас, встревожило меня не на шутку. Я не хотел бить баклуши,  еще меньше я хотел, чтобы баклушу набили мне. Я знал, что с этой минуты, волей не волей буду приглядываться к окружающим. Буду пытаться определить, не киборг ли передо мной? А если киборг, то, как себя с ним вести? Как с человеком или как с роботом? И как к нему обращаться, по имени – фамилии, или по инвентарному номеру? А если он будет мне угрожать, имею ли я право его отключить? Если да, то как?
Нет, надо срочно пересмотреть свои отношения со всеми знакомыми, включая самых близких. Проанализировать их поступки, попытаться определить их сущность. Это дело серьезное, не хухры-мухры. А то, не дай бог, получишь по баклуше от лучшего друга.
Может, и мои коллеги, того… Например, Стив. Уж больно он выносливый и спокойный. Тащил меня на спине и не возражал. Другой бы давно сбросил, да еще и копытом лягнул. А этот – нет, тащит. Или Лонти. Разве может человек так быстро считать в уме? И таблицу умножения изобрел какую-то не человеческую. С этим, определенно, предстоит разобраться в ближайшее время.
А пока…

Пока надо было подумать, как добраться до нашего звездолета.
Я спросил у Немова, что можно предпринять. Он ответил, что ничего, пока его лодка неисправна. Мол, военные такими пустяками не занимаются, но он, так и быть, подбросил бы нас до "Фортуны", если б лодка была на ходу.  Гражданское же аэротакси вызвать он не имеет права, так как аэротаксист увидит секретную технику и разболтает другим аэротаксистам, а те просто таксистам, а те почтальонам. А когда почтальоны узнают, что на Анубе базируются земные подводные лодки, об этом узнает каждая домохозяйка. Нет, на это он пойти никак не может.
Я спросил его, а что же делать? Он ответил, что нужно чинить подводную лодку. Его лодка ходит под песком, как под водой. Никакой разницы. Только красить приходится чаще. Я спросил, а что же он не чинит? Он на то ответил, что поломка снаружи, а покидать свой пост в рубке он не имеет права ни при каких обстоятельствах. Я предложил в ремонтники Стива. Капитан согласился.
На том и порешили. Стив пошел раскапывать поврежденный винт, я тоже вышел подышать воздухом и помочь товарищу советом, если потребуется. Лонти увязался за мной.
Облезлая задница Юханса долго маячила в районе кормы, чем-то смутно напоминая мне солнце на закате, он в чем-то там ковырялся. Наконец, Стив выпрямился и размял плечи.
– Готово, – сказал он и бросил к моим ногам какой-то предмет. – Вот эта штуковина заклинила винт. Сам винт не поврежден.
Не было предела моему изумлению, когда предметом, обездвижившим лодку, оказался мой ночной горшок! Он ничуть не пострадал, даже не помялся. Вот делают! На совесть! Подводные лодки бы так делали! Все понятно. Горшок пустой и водонепроницаемый, он плыл себе по течению, пока ни попал в винт. Мы снова с ним встретились.
Я набрал знакомый код – год рождения тети Сентябрины. "Доступ разрешен", – сказал механический голос, и крышка отъехала в сторону.
То, что оказалось внутри, ввергло меня в прострацию. Горшок был доверху набит тысячекредитными купюрами.



Глава 28.

Проверка на  вшивость.

Странная, все-таки, штука – жизнь. Совсем недавно  мы как дураки тащились по пустыне Платс, вместо того, чтобы спокойно дойти до своего корабля, что находился в каких-нибудь двенадцати километрах по ту сторону скал. Теперь же, мы как умные летим на "Фортуне" к Моберу.
Между этими двумя противоположными видами деятельности прошло немногим больше шести часов, наполненных делами и заботами.
Подводная лодка капитана Немова, со свистом и воем разрезая перископом пески, быстро доставила нас к звездолету. На прощание капитан долго тряс нам руки, особенно Лонти, к которому проникся большим уважением. Немов все допытывался, как тому удалось охомутать неприступную Ванессу, но Антонио не распространялся о подробностях, да и о чем было распространяться? Мы со Стивом тоже не выдавали товарища, а только хихикали.
Немов напоследок сказал:
– Ну, вы я не знаю… Должно быть, вы ребята… Короче, военно-морской салют! И счастливого пути!
Капитан умчался дальше бороздить пустыню, а мы приступили к ремонту "Фортуны".
Прежде, конечно, мы приняли душ и оделись, как подобает людям. Я с благодарностью вернул Стиву трусы, которые, правда, немного порвались. Юханс посмотрел на меня сквозь прорехи и бросил трусы в мусоросборник. Не беда, они уже сослужили свою добрую службу, а трусов у Юханса навалом.
Стив склонился над неисправным двигателем, а мы с Лонти встали позади него и, что есть сил, принялись помогать. Стив орал на нас, чтобы мы пошли где-нибудь погуляли. В конце концов, нам надоели его крики и беспрестанное употребление ключевой фразы Леонардо Иваныча, которая, видно, Стиву полюбилась. Мы прошли в кают-компанию и сели за стол.
– Так, – сказал я.
– Что, "так"?
– Что будем делать?
Делать было нечего. Дело было к вечеру.
– А куда ты дел юбку? – вдруг вспомнил я.
– Под подушку положил.
– Понятно, хороший сон хочешь увидеть. Нет, тащи ее сюда. Мы сделаем из нее наш флаг.
– Флаг?
– Да. Юбка черная, а мы были некоторое время вроде как пиратами. Мы на ней напишем название корабля, нарисуем наш герб. Стив придет и увидит, что мы тоже время даром не теряли.
Я достал краски и принялся рисовать. Лонти держал образец герба, а я старался скопировать его кукиш, как можно ближе к оригиналу, но, естественно, крупнее. Получилось не слишком пропорционально, но зато доходчиво. Сверху я крупными буквами написал: "Фортуна", а снизу, буквами помельче: "Обслуживается экипажем ГКТ", то есть Героев Космического Труда. Полностью написать не было места. Мы повесили наш стяг на стену в кают-компании.
– О, а это что такое? – удивился Стив, когда, усталый, зашел к нам.
– Это наш флаг!
– Смотрится! Только пусть Лонти его больше не надевает, это было бы кощунственно. А что такое "ГКТ"? "К" это, наверно, командир, то есть Макс. "Т", наверно, труженик, то есть я. А "Г" это, наверно, Лонти?
– Сам ты "Г", – обиделся бухгалтер, – Не понимаешь ничего, так молчи.
Все было исправлено, все системы работали нормально, можно было лететь.
И мы полетели.

Никому не было до нас никакого дела. ГСБ мы больше не интересовали. Прикидываться пиратами тоже уже было не нужно. Пора было подумать об обустройстве своих личных судеб.
Я сидел, небрежно откинувшись на спинку кресла, одна рука на пульте, другая прижимает к груди ночной горшок с деньгами. Они отлично сохранились в нем, до сей поры, и я решил, что лучше уж пусть остаются там. Более надежного хранилища для трех миллионов кредитов не сыскать. Только вот, откуда они там взялись? Они не могли там оказаться естественным путем во время последнего использования горшка, это был бы нонсенс. Но деньги не пахнут.
Мы были богаты. Сказочно богаты. Впереди была новая жизнь.
Нет, не подумайте, что я забыл про должок. Я прекрасно помнил об обещании, данном Антилулу. Нас уже не связывала темпоральная ниточка, но существует такое понятие – честь, если кто-то не в курсе. Именно за тем, чтобы выполнить обещанное, мы летели к Моберу. Точнее, к ресторану "Зеленый попугай".
Что я буду делать со своими деньгами? То, что деньги мои, сомнений ни у кого вызывать не должно. Они были в моем личном предмете, когда впервые обнаружились. Вернее, они были наши. Мы разделим их по совести, когда придет время.
А что я сделаю со своей долей, я пока еще не придумал. Но приятные раздумья можно и отложить на десерт.

Орбитальное Развлекательное Кольцо совершенно не изменилось за время нашего отсутствия. Да, и что ему сделается? Система совершенно непотопляема. Этот бизнес слишком прибылен, чтобы зависеть от капризов закона, пусть даже он, зачастую, незаконен.
Ресторан тоже был на своем месте. Все так же кружились вокруг него огромные, пластиковые фигуры животных, все так же восседал на куполе зеленый попугай. Переходы из моностекла были уже восстановлены.
Как и в прошлый раз, мы чинно вошли в зал. Правда, уже вдвоем – Стив остался на "Фортуне". Он должен был нас прикрывать, кроме того, я опасался, что Юханс припомнит управляющему бомбу. Скандал мне был не нужен, мы были уже не пираты, а вполне респектабельные господа.
Метрдотель нас узнал и раскрыл рот, не в силах произнести ни слова. Я сунул ему в зубы банкноту и он, успокоившись, занялся своими прямыми обязанностями, то есть проводил нас к столику.
Пить его поганый шрупс мы были больше не намерены. Когда официант принес меню и склонился в нижайшем поклоне, я, вместо заказа, потребовал управляющего. "Кто его спрашивает?", – поинтересовался официант. "Почетные клиенты", – ответил я.
Управляющий явился в окружении телохранителей. Он был сильно напуган, этот мелкий пакостник и заспинный минер. Я поигрывал столовым ножом, и это чудо во фраке подумало, что я собираюсь ему кое-что отрезать. Признаюсь, что такая мысль приходила мне в голову, это была неплохая идея, тем более что нож был туп, как любой из посетителей этого вертепа, исключая, конечно, нас с Антонио.
– Здрасте, – сказал управляющий, скалясь во весь рот, но, опасаясь подходить слишком близко.
– Здрасте, – ответили мы. – Как поживаете?
– Благодарю вас, прекрасно.
– Рад за вас. Надеюсь, вы помните о своем обещании? Нам положена скидка.
– О, да, о, да, конечно. Что желаете откушать?
– Мы желаем некоторых из тех зверей, что кружатся над куполом ресторана. Но мы не будем их есть, а возьмем с собой.
– Простите, я правильно вас понял? Это шутка?
– Шутки в сторону. Это заказ.
– Вам подать …сюда?
– Не надо, – поразмыслив, ответил я, – мы возьмем их сами, когда будем улетать. Не волнуйтесь, попугай останется на месте. Сколько это будет стоить, учитывая скидку?
Управляющий, этот облезлый лис, верно, решил, что над ним издеваются и хотят учинить погром, поэтому поспешил воскликнуть:
– Что вы, что вы! Примите это в подарок, как почетные клиенты. Заведение дарит вам зверей безвозмездно!
– Ну, вот и прекрасно! А теперь я хотел бы поговорить с вашими учеными собачками.
– Зачем? – насторожился управляющий.
– Затем, – лаконично пояснил я.
Тем не менее, он понял, этот, видавший виды,  златозубый кашалот и закивал.

– Ба, какая встреча! – воскликнул Прокс, подходя к столику.
– Какая встреча, ба! – поддержал его Атокс, впрочем, с гораздо меньшим энтузиазмом.
– А мы уж не чаяли тебя живым увидеть. Ты с Рипсом поссорился, а потом еще с управляющим этим подлючим, – сказал Прокс.
– Плохо вы меня знаете. Рипса мыши загрызли, Хайку, наверно, уже поймали, а управляющий теперь мой лучший друг.
– Вот как? Ну, извини. Значит, мыши загрызли? Я всегда говорил, что с этой Хайкой он плохо кончит. А мы вот все тут.
– Еще не заработали на дорогу?
– Нет.
– Заработаешь тут. Прокс все пропивает. Деньги у меня занимает, а не отдает, – пожаловался Атокс.
– Да отдам я тебе, отдам! Прилип как банный лист! Вот аванс получу и отдам, – отмахнулся Прокс.
– Вот он вечно так: то аванс, то получку… Сколько уже их прошло?
– Ладно, ребята, не ссорьтесь. Кто старое помянет… Денег, на дорогу до Анубы, я вам дам. Только, чур, жить по законам, а не по понятиям! Если я услышу про вас что-то такое… Вы меня знаете!
– Ладно, – вздохнул Прокс, – я уж привык работать. Если бы еще платили по-человечески… А домой хочется. Приеду, наймусь в батраки. Спасибо Максим! Ежели кто обидит, говори мне. Меня в Брехенвилле каждый пес знает.
– Спасибо, – сказал Атокс. – я верну, обязательно верну. У моего отца денег… Видимо невидимо! Клянусь честным благородным словом!
– Да, брось! Не нужны мне твои клятвы и деньги твои не нужны. Для меня важнее, чтобы вы стали полноценными членами общества. А теперь идите, увольняйтесь по собственному желанию.
Управляющий, который стоял в отдалении и делал вид, что не подслушивает, приблизился к нам, как только Прокс и Атокс ушли.
– Вы уже нас покидаете? Ничего больше не угодно?
– Угодно, – сказал Лонти, – двести, нет – триста "Сникерсов"!
– Сей момент!

Мы вошли в шлюз "Фортуны". Лонти нес в руках поднос с горой шоколада. Стив встретил нас с бомбой в руке.
– Вот, прибирался и нашел, – сказал он. – Что с ней делать?
– Да, брось ее вниз, она нам не нужна. Мы не используем такие трусливые методы, как управляющий этого кабака.
Стив бросил.
Я стартовал, осторожно подвел корабль к веренице игрушечных животных, выдвинул манипулятор и в двух местах пережег трос током высокой частоты. Держа один конец троса манипулятором, я развернул "Фортуну" носом к звездам. Теперь у нас на привязи были: осел, слоненок, мартышка, коала и летучая мышка. А также чебурашка с планеты Квако. Все большие, ушастые и красивые. Я медленно повел караван от ресторана.
– Макс, – хлопнул себя по лбу Стив, – я не сказал, что взвел бомбу!
Мы посмотрели назад. Только что отстроенный тоннель из моностекла бесшумно разлетался на куски.

Всю дорогу, пока я разгонял корабль, готовя его к прыжку за плоскость, мне не давала покоя одна мысль. Всю дорогу я думал: как проверить Стива и Лонти на естественность. То есть на отсутствие искусственности. Говоря проще – как узнать, ни роботы ли они?
Друзья мирно спали измученные хождением по пустыне, где, как известно, нормально не поспишь. То холодно, то жарко. Мне же было не до сна. "Фортуна" давно шла на автопилоте, и я мог бы отдыхать, но опасение проснуться на том свете не давало мне покоя. Роботы они и есть роботы. Замкнет что-нибудь в цепи, сгорит предохранитель или трансформатор и все, нет Максима. Поздно потом будет писать рекламации фирме производителю.
Напугал меня Немов, ох, как напугал!
Сверху-то они люди как люди, а кто знает, что у них внутри? Может, провода и шестеренки. Может, в них заложена программа: стукнуть меня по голове и отобрать деньги. Не будет мне ни сна, ни отдыха, пока не выясню все досконально.
Что я, вообще, знаю о роботах, в частности о киборгах? Киборг это машина, внешне неотличимая от человека. Сверху у него имитация кожи и человеческих органов. Внутри же – различные механизмы. Его поведение соответствует поведению людей. Он ест, спит, пьет, курит, справляет естественные надобности, правда, лишь для вида. Всего этого, в отличии от человека, киборг может и не делать. Но все, что может делать человек, может делать и киборг и даже больше. Вообще, киборг старается поступать так, как на его месте поступил бы человек. Но…
Но до известного предела. Где этот предел, зависит от фантазии и добросовестности его создателей. В программе, которая заложена в киборга, предусмотрена масса случаев из жизни. В ней учтены миллионы различных ситуаций, в которые может попасть машина. Но все ситуации предусмотреть невозможно. Если киборг оказывается в такой нештатной ситуации, он следует одной единственной инструкции, созданной для нештатных ситуаций, а именно, прикидывается дурачком. В такой момент его поведение может быть неадекватным.
Именно на неадекватном, то есть, на несоответствующем обстановке, поведении можно расколоть киборга.  В смысле – взять его за жабры, пока он не взял тебя.
Но какую ситуацию можно придумать, чтобы проверить Стива и Лонти? Да еще такую, которую не предусмотрели конструкторы? И как узнать толи прикидывается дурачком Лонти-киборг, не зная, как себя вести, толи это естественное поведение Лонти-человека?
Со Стивом не проще. Стив дурачком не прикидывается. Он им выглядит, когда попадает как раз в такую, непредвиденную ситуацию. Но значит ли это, что он робот?
А я? Кем в таких случаях выгляжу я? Честно скажу – не знаю. Некогда было в зеркало смотреть. Да и речь не обо мне – я, уж точно, не киборг.
Я подкрался к каюте Лонти и заглянул в замочную скважину. Лонти спал, как всегда на спине, раскинувшись, одеяло на полу, нос выводит его любимый "Марш финансовых работников". Если Лонти киборг, то он, на самом деле, не спит, а притворяется. Киборги в сне не нуждаются.
Вдруг я похолодел. Мне показалось, что Лонти моргнул. Или мне только показалось?
Томимый тяжкими предчувствиями, я перебрался к каюте Стива. Если Лонти киборг, может, хоть Стив окажется человеком?
Юханс, одетый в пижаму, лежал на боку, аккуратно подложив под голову руки. Но он не спал! Его глаза были открыты, он этого даже не скрывал!
Я в ужасе бросился в рубку. Среди бескрайнего космоса один, в окружении киборгов! Что делать? Меня всего трясло, я был абсолютно беззащитен перед безжалостными механизмами. Надо немедленно запереть входную дверь. Я бросился к двери, но она вдруг распахнулась сама собой.
Передо мной возник Лонти. Его безумный взгляд был устремлен в потолок, лицо перекошено, изо рта вывалился коричневый язык. Он воздел над головой согнутые руки и как зомби, издавая нечленораздельное мычание, пошел на меня.
Я быстро-быстро попятился от него, пока не наткнулся на пульт. Дальше отступать было некуда. Сейчас обезумевший киборг убьет меня и съест. А, может, сначала съест, а потом убьет. Кто знает, что у него на уме?
Он шел, сильно раскачиваясь, ступая негнущимися ногами.  Шел медленно, но неумолимо приближался. Мной овладел тупой, животный страх способный убить раньше, чем робот доберется до меня.
Как возникла в моей голове спасительная мысль, я не знаю. Но от разрыва сердца она меня точно спасла. Может, я просто действовал по привычке?
– Лонти, перестань кривляться! – строго сказал я.
И он сразу же превратился в нормального человека.
– Максим, как я рад, что ты не киборг! – воскликнул Лонти, кидаясь мне на шею. – Ты повел себя так, как я и ожидал. Ты действовал адекватно.
– Я тоже рад, что ты человек. Только человек мог до такого додуматься – заподозрить во мне робота. Но почему у тебя коричневый язык?
– От шоколада.
Мы, обнявшись, плакали и не слышали, как в рубку вошло что-то еще.
Рядом с нами раздался страшный металлический звук. Мы обернулись. Я не выдержал второго подряд потрясения и закричал. Лонти закричал тоже, но его крик был на октаву выше. Мы могли бы с ним петь "акапелла", мелькнула несуразная, наверное, прощальная мысль.
Перед нами возвышалось громоздкое металлическое создание. Состояло оно из каких-то самоварных труб и бачков для кипячения белья. Вместо головы у него было ведро.
– У-у-у! – загудел монстр и двинулся на нас.
– А-а-а! – ответил я и полез на стену.
– И-и-и! – добавил Лонти и схватил меня за ноги.
– У-у-у! – продолжал монстр, шевеля конечностями и наступая.
Он громыхал железом и не был похож ни на киборга, ни на робота. Он был больше всего похож на чучело гороховое, но был ужасен именно своей необычностью.
Он приближался, я лез на стену, Лонти лез на меня.
Лонти вдруг перестал визжать и прыснул со смеху. Это у него нервное, – подумал я, между делом, продолжая орать и лезть.
Лонти, хохоча, показывал на ноги монстра. Я посмотрел и увидел, что на чудовище тапочки Юханса.
– Стив, – сквозь смех выдавил Лонти, – ну уморил! Ты что, тоже решил проверить нас на вшивость?
– Да, а что? – сказал Стив, снимая с головы ведро. – И почему – тоже?
– Потому что я только что Максима проверил.
– Ну и как он?
– Нормально. Человек.
– А почему он на стенку пытается залезть?
– А разве это не нормальная реакция человека, увидевшего такую образину как ты?
Мы обнялись уже все втроем. Не было больше места недоверию среди нас. Отныне и вовеки. И да будет так!
– Стив, Лонти, а ведь мы запросто могли бы петь втроем на голоса, – сказал я.
– А что? И споем, как-нибудь, – согласился Юханс.
– Запросто споем, да еще нам денег за это дадут, – подтвердил Антонио.
Стив понес свои железки обратно на склад, Лонти пошел досыпать, а я сел за пульт вводить программу прыжка к Земле.
Правда, перед этим мне пришлось принять душ и переодеться.


Глава 29.

К вопросу о размножении сиренид.

Я специально предусмотрел в программе получасовую задержку перед обратным прыжком. Мне нужно было время, чтобы пообщаться с Антилулу. Я привез ей обещанные подарки: ушастых, красивых, разноцветных зверей. Может случиться так, что наши пути больше никогда не пересекутся. Хотелось поговорить о жизни, о вечности, о судьбе.
Как только "Фортуна" оказалась за плоскостью, я освободил связку, и вереница игрушечных животных поплыла самостоятельно. Потом я влез в скафандр и стартовал из шлюза.
Антилулу нигде не было видно. Это начало меня беспокоить. Раньше она всегда была тут как тут, стоило мне только попасть в ее мир. Теперь же нас не связывала темпоральная нитка и сиренида не могла за мной следить. С чего это я, вообще, взял, что она будет дожидаться меня именно здесь? Вселенная безгранична по обе стороны плоскости.
Это было обидно. Я привез ей кучу подарков, а она не соизволила явиться. Я сделал все, как обещал, поступил честно, но может получиться так, что моя честность останется незамеченной. Времени у меня было не много. Как жалко!
Я кружил возле "Фортуны", друзья следили за мной и волновались. Мы постоянно поддерживали связь. Когда до прыжка в наш мир оставалось пять минут, я понял, что все пропало, и направил скафандр к открытому шлюзу.
Вдруг возле самого входа в шлюз, когда нога готова была уже ступить на ребристый металл, я наткнулся на преграду.
Преграда была невидимой, но абсолютно реальной. Я пробовал и так, и сяк, заходил с разных сторон, но неведомая сила не хотела впускать меня в корабль.
– Что за безобразие! – вскричал я в микрофон. – Немедленно отключите силовое поле! Лонти, это ты хулиганишь? Уши надеру!
– Ну вот, чуть что сразу Лонти! – отозвался Антонио.
– Максим, ты что? – вступился за товарища Стив. – Какое поле? Ты же знаешь, что на подобных звездолетах силовое поле не применяется. Это что тебе – крейсер? Хотя, может, ты и не в курсе… Но, во всяком случае, Лонти здесь не причем.
– Но меня что-то не пускает внутрь!
– Я понимаю, но тебе надо думать быстрее, через две минуты прыжок.
Спокоен как удав. "Быстрее!". Легко сказать!
– Я не могу думать быстрее, я всегда думаю с одинаковой скоростью, – оправдывался я.
Положение было аховое. Вот уж никогда не предполагал, что второй раз в жизни увижу, как мой корабль, моя "Фортуна" уходит, скрывается, исчезает, а я остаюсь один в чужом измерении. Один… Среди… Пустоты…
Опять...
Хорошо хоть мы, на всякий случай, поделили деньги, и теперь у меня были набиты купюрами все карманы. Даже за пазухой было много. Только вот магазинов здесь я что-то не видел.
Компьютер уже отсчитывал последние секунды перед стартом.
– Прощайте, товарищи! Не поминайте лихом! Уж верно, не свидимся больше, – крикнул я.
– Прощай, командир! Не отчаивайся, мы продолжим твое славное дело, – отозвались с корабля.
Я включил реактивные двигатели и отлетел на безопасное расстояние. "Фортуна" полыхнула как сверхновая и, обдав меня градом дельта-мезонного излучения, исчезла. Я ухватил конец троса с, привязанными к нему, подарками и полетел, куда глаза глядят. Вот так и буду лететь, пока не кончится топливо. Потом буду висеть как надувная кукла и медленно-медленно сходить с ума. Прошлый раз я болтался в пустоте очень долго, а, сколько придется болтаться теперь? Уж вряд ли меньше. Надо было захватить с собой книгу: "Веселые приключения отважного Шпилля" или "Отважные приключения веселого Шпилля" – не помню точно. Эту книгу я читал с детства и все не мог осилить. Сейчас бы она пригодилась.
Но книги не было, а без книги, что делать в дороге? Только смотреть по сторонам да думать.
Смотреть особо было не на что. Звезд я уже повидал немало, они мне даже успели надоесть. Думать я не очень-то любил, но ничего другого мне не оставалось.
Значит так. Что-то не пустило меня обратно на корабль. Но что?
Тут я вспомнил, как однажды, будучи за плоскостью, предложил Антилулу забрать пиратов с "Фортуны". Она сказала, что не может сделать этого, пока включены коллапсаторы. Что, пока они работают, "Фортуна" частичка нашего мира. Значит вот в чем дело! Выйти из корабля можно, но обратной дороги нет. Следовало догадаться раньше и не делать глупостей. Теперь единственной моей надеждой была сиренида. Только она могла меня спасти.
На бортовых часах, что светились перед моим носом, было уже одиннадцать вечера. Пора было ложиться спать. Лечь, конечно, было нельзя, можно было только слегка откинуть спинку сиденья, что я и сделал. Как ни странно, заснул я быстро.
Не могу точно вспомнить, что мне снилось. Помню только отдельные моменты, словно кадры из фильма.
Печальные глаза Лулу…
Ванесса Вонг без юбки…
Хайка в неглиже…
Капитан Немов, почему-то в семейных трусах…
Управляющий нашей компании, тонущий в унитазе…
Кикимуро, плывущий на троне по морю валерианки…
Антилулу, шевелящая огромными ушами…
Омар, которого я никогда не видел, падает в воду с гравиплана…
Что-то еще…

Проснувшись, я все никак не мог связать вместе разрозненные видения. Я пытался постичь смысл своих снов, но получалась какая-то ерунда. Видимо, я просто не знал, что оставить, а что откинуть как мусор. Зачем я этим занимался? А чем мне еще было заняться, скажите на милость?
Однако какая-то частичка моего сна не давала мне покоя. Ее нельзя было выразить конкретными словами, это было смутное ощущение того, будто кто-то на что-то намекает. Будто кто-то просит, уговаривает, заклинает…
Ждать… Не отчаиваться… Терпеть…
Хотя, скорее всего, это игра моего воображения. Среди пустоты воображение очень скоро начинает играть. То ли еще будет?
Я позавтракал какой-то консервированной гадостью, закрыл глаза и стал мечтать. Мечтал до обеда. Потом пообедал гадостью свежеприготовленной, хотел помечтать еще, но понял, что уже все перемечтал. Тогда я просто закрыл глаза.
Когда я снова их открыл, передо мной была Антилулу. Сиренида смотрела на меня нежно и ласково. На этот раз она была в образе Мерилин Монро, знаменитой киноактрисы двадцатого столетия.
Я, было, подумал, что сплю, но быстро понял, что это не так. Радости моей не было предела! Она, все-таки, нашла меня! Не оставила, не бросила! Не зря я надеялся, не зря мучался! Но… вдруг это другая сиренида? Вдруг я ошибаюсь?
– Кто ты? – спросил я тихо. – Как твое имя?
При этом я старался изо всех сил не думать об Антилулу. Она не должна читать мои мысли, иначе она может меня обмануть. Но, как можно запретить себе думать о чем-то конкретном? Я, в отчаянии, понимал, что все равно думаю.
– Ты боишься подставы, Максим? – сказала она. – Не бойся. Ведь я же тебе снилась. А раз снилась именно я, а ни кто-нибудь из моих сестер, значит, и найти тебя могла только я. Я видела, как твоя душа летает во сне, мечется то туда, то сюда, не находя пристанища. Она пару раз прилетала и ко мне. Мне оставалось только засечь направление, в котором она скрылась. Потом пошарить в этом направлении – и вот, я тут.
– Антилулу?
– Конечно, кто же еще, глупенький?
– Я рад…
– Я тоже. Вижу, ты не обманул бедную девушку, привез мне подарки. Они, действительно, прекрасны! Они даже лучше, чем я смела мечтать! Таких больших ушей я не видела ни у одного человека. К тому же, на них нет ни единого волоска! Они не воняют!
– Это здорово, что тебе понравились подарки. Я боялся, что опять чего-то не учел. И что ты будешь с ними делать?
– О! Теперь я, наконец, смогу стать матерью!
– Как?
– Тебе интересно? Тогда слушай.
Процесс становления матерью для сирениды трудный и многоэтапный. Для начала я подхвачу своих суженных и умчусь с ними туда, где никто нас не потревожит. Куда-нибудь в межгалактическое пространство, где встречаются только редкие крупинки материи. Там я буду любоваться на своих ушастых веками, и с каждым веком во мне будет расти эстетическая энергия. Однажды энергия выплеснется наружу и поднимет меня над суетой. Я вознесусь выше, на другой ментальный план. Мои женихи тоже. Это будет как всплытие из глубин, мучительное и тяжкое. В то же время я стану чище, лучше, мудрее. На том плане я снова буду смотреть на прекрасные уши, и все повторится. Так будет сорок раз.
На сорок первый я, наконец, увижу свет. Это не будет свет в обычном понимании. Это будет свет света, абсолютный свет. Сначала он будет недоступен. Затем, накопив еще энергии, я ворвусь в него. Я взлечу над жизнью и смертью, утону в ослепительном сиянии. Взлечу на какие-нибудь доли секунды, ибо свет тот в больших дозах смертелен для всего живого. Через мгновение я рухну обратно, но частичку чудесного света я прихвачу с собой.
Я понесу ее вниз, сквозь измерения, сквозь опасности, которые поджидают каждого, кто возвращается из сияния. Много желающих завладеть частичкой света, не подвергая себя опасности. Много охотников до дармовщинки. Это те же подлецы и пираты, что и у вас. Пылевые амебы, хищноглотые чернодырные поджидалы, абсолютнонулевые времяобратители, протуберанцевые ушекусы… Всех и не перечислишь. На каждом ментальном плане свои аморальные личности. Так мне говорила мама.
Если удастся преодолеть все преграды и пронести свет сквозь все тернии, начинается новый этап эпопеи. Сиренида лелеет частичку света, малую божью искорку, не дает ей погаснуть. Она постоянно подпитывает ее своим теплом, оберегает от подруг. Частичка растет. Медленно, но растет. Постепенно она принимает форму маленькой сирениды, зародыша новой жизни. И вот, наступает момент, когда дитя отделяется от матери. Это очень болезненный процесс. Мать теряет часть своего тела, на время она становится беспомощной, передвигается только в пределах звездной системы, да и то с трудом. Она почти калека. И ведь все это время она вынуждена заботиться о малыше! Хорошо вам, людям. У вас, как правило, семья состоит из двух человек, а бывает и больше. Сиренида же одна. Вся забота о ребенке падает на ее хрупкие плечи.
Но проходят века, тысячелетия, дитя крепнет, подрастает, хулиганит. Носится как угорелое, матери за ним и не угнаться! Оно совершенно не осознает, сколько мук пришлось вынести, давая ему путевку в жизнь. Сколько труда пришлось затратить, добывая божественную искру!
Но такова наша женская доля.

Антилулу закончила свое повествование и пригорюнилась. Видно, задумалась о тех невзгодах, которые ожидают ее в ближайшем будущем. Она, почему-то, изменила облик. Теперь передо мной была Лулу.
Я поразился тому, насколько выражение ее глаз соответствовало тому, что я видел во сне у Лулу настоящей. То же самое было в глазах моей Лулу в момент прощания. Та же грусть, растерянность, страх…
– Тебе страшно? – спросил я, повинуясь внезапному порыву.
– Ты знаешь… Да, немного. И немного грустно оттого, что кончается беззаботное существование. Хоть я и знаю, что это неизбежно, что это мое предназначение, но… Наверное, это чувствует каждая девушка перед замужеством. Надо поменьше об этом думать. Спасибо тебе за участие. И еще раз спасибо за подарки.
– Ты возьмешь себе все? Не поделишься с сестрами? Например, с той, синей. Она ведь вроде как старая дева?
– Вообще-то, ты прав. Знаешь, я, пожалуй, отдам ей вон того. Он мне нравится меньше других. Глаза наглые. Смотрит, будто раздевает. Хотя уши на уровне.
– Это чебурашка. Правильно, отдай его сестре, пусть ее раздевает.
– Отдам. Ей и такой сойдет. Изголодалась. Может, злиться меньше будет.
– Точно.
– А где твой звездолет? Опять улетел? Ай-я-яй! Ну, ничего. Куда тебя в этот раз закинуть?

Куда? Опять к Земле? Снова болтаться как идиоту между орбитами и ждать, чтоб кто-то подобрал? Может, прямо на Землю? Но Земля густо заселена, можно ненароком придавить кого-то.
Не знаю, что меня толкнуло. Может, грустные глаза Антилулу в обличии Лулу, может, вырвалась наружу скрытая сердечная боль. Это был поступок, который трудно объяснить с позиций здравого смысла.
– Гайя, системы Альбатроса, пожалуйста, – неожиданно сказал я.
Сирениде, видно, не терпелось остаться наедине со своим сокровищем. Она не стала терять времени, создала уже знакомую мне воронку, и я отправился туда со свистом.
– Прощай! – услышал я у себя в голове.
– Прощай! – мысленно крикнул я, и все померкло.


Я падал прямо в океан. Прямо в сиреневый океан Гайи. Было ужасно красиво, но мне было не до красот. Когда я пришел в сознание и понял, что падаю, у меня оставалось ровно столько времени, чтобы протянуть руку и включить торможение.
Взревели реактивные двигатели, падение перешло в плавный спуск. Ну, вот и хорошо. Спущусь пониже и полечу над океаном искать берег. А там видно будет. Красота вокруг! Нет, не врали агенты, зазывающие осваивать эту необжитую планету. Рай для художников и мечтателей. Космический Таити для космического Гогена.
Когда до поверхности осталось меньше двухсот метров, двигатели вдруг заработали с перебоями. Я бросил взгляд на приборный щиток и обомлел: кончалось топливо. Я слишком нерасчетливо тратил его за плоскостью, летел куда-то, хотя можно было этого и не делать.
Скафандр быстро ускорялся, убыстрял падение. Если он со всего маху шлепнется в воду, то опустится до самого дна. Пусть он водонепроницаемый и полностью автономный, но тащиться по дну на глубине черт знает, скольких километров и на таком же расстоянии от берега значило навсегда сгинуть во мраке. К тому же, телладиевые батареи, питающие серводвигатели, тоже имеют ограниченную емкость. Я понял, что надо прыгать. Пусть плаваю я не очень, но все же на поверхности есть шанс, что меня заметят и спасут. Погода прекрасная, почему бы ни искупаться?
Все эти мысли промелькнули в моей голове за пару секунд. В следующую секунду я уже открывал люк.
Свежий ветер ворвался в затхлое нутро моего железного гроба, засвистел по закоулкам. Я высунулся в ослепительный мир, залитый голубыми лучами Альбатроса. Потом набрал воздуха и прыгнул.
Лететь пришлось метров двадцать. Приличная высота для профессионального прыгуна, что уж там говорить о бедном астронавте! К счастью, двигатели скафандра все еще изредка пыхали до самого последнего момента, так что скорость была не очень большой. Я шлепнулся ногами вниз и, подняв тучу брызг, скрылся под водой.
Мне показалось, что меня окунули в фиолетовые чернила. Красиво, конечно, но как-то мрачновато. Я, что есть сил, стал выгребать на поверхность. Воздуха в легких уже не хватало, когда я догадался просто опустить ноги. Глубина океана оказалась гораздо меньше, чем я думал. По грудь. Как я не разбился о дно, ума не приложу! Очевидно, сказалась значительно большая плотность воды, по сравнению с обычной, ну и, конечно, моя способность не терять присутствия духа.
Я стоял в теплых, ласковых водах, как курортник, впервые попавший на море. Чуть в стороне возвышалась груда искореженного металла – все, что осталось от индивидуального универсального скафандра. До самого горизонта была вода и ничего кроме воды.
Вот те раз! То полно песка и ни капли воды, то полно воды и ни горсти песка, а разница, в сущности, небольшая. Все равно в перспективе смерть от жажды. Жаль, что нет рядом друзей, особенно Стива. Он говорил, что неплохо плавает. Мог бы везти меня на спине. Лонти тоже длинный, а длинные хорошо держаться на воде. Из них мог бы получиться приличный плот. Но я был один среди воды. Черт возьми, почему я вечно остаюсь один среди чего-то?
Я повернулся направо. Та же вода. Повернулся налево. Вода, да еще местное солнце в придачу. Повернулся назад – вода, вода, кругом вода. И какая-то черная точка на горизонте. Причем быстро приближается. Акула, кит, торпеда? Если торпеда, я нырну. Если акула или кит, то и нырять бесполезно.
Точка, между тем, приближалась, росла и уже была похожа…
Иди не по стрелкам, а на… Почему я это вспомнил? Потому что прямо на меня несся …гравиплан. Нет, не может такого быть!
Оказывается – может. В гравиплане сидели Лулу и какой-то бородатый мужик в шортах. Они затормозили прямо передо мной.
– Максим, мы немного опоздали! – воскликнула Лулу, прыгая в воду. – Я делала прическу. Хотела, чтобы ты увидел меня с прической.
Ее прическа плыла по волнам, поднятым ее телом. Бородатый мужик стоял на носу гравиплана и натянуто улыбался.
– Познакомься, это Омар, я тебе о нем писала, – сказала Лулу, тщетно пытаясь пригладить волосы. – Омар, это Максим.
– Привет, Омар, – поздоровался я, протягивая руку.
– Привет, Максим. Лулу много о тебе рассказывала, – ответил Омар. Его ладонь была широкой и крепкой.
– Ну, как ты? Нормально добрался? Не укачивало? Ты не голоден? А где чемоданы? У тебя отпуск или отгулы? Ты, надеюсь, взял с собой купальные принадлежности, если нет, то ничего, купишь здесь. В полете давали завтрак? – затараторила Лулу.
– Подожди, Лулу, подожди. Так много вопросов… – я не знал, как себя вести. Омар снисходительно взирал на нас с высоты.
– Да, да. Что это я? Ты, наверно, устал, а я к тебе пристаю. Едем скорей, мама ждет. Хорошо хоть ты догадался телеграмму дать.
– Какую телеграмму?
– О том, что прилетаешь. Омар, ну что ты стоишь, покажи телеграмму.
Он порылся в шортах и протянул мне листок. Там было написано: "Прилетаю 14 мая 11 тчк 30 тчк  25° 34' сев шир 67° 45' вост длг Встречай тчк В натуре зпт люблю зпт целую и все такое тчк Типа зпт твой будущий муж Максим Надеин тчк".
– Это что, я прислал?!
– А кто же еще? Вот ведь твоя подпись. И прилетел вовремя, это я опоздала, прическу делала.
Я обвел всех недоуменным взглядом. Розыгрыш? Тогда очень жестокий. Однако что-то в тексте говорило мне, что это не розыгрыш, а нечто большее. Знакомый стиль. Слишком невероятно, чтобы поверить.

Мы помчались по спокойным водам сиреневого океана. Ветер трепал мои редкие волосы, а густые волосы Лулу развевались как флаг, норовя облепить мне лицо. Она прижималась ко мне всем телом, толи старалась согреться после купания в совсем не холодной воде, толи пыталась сказать мне что-то на универсальном языке всех влюбленных.
Омар за рулем всю дорогу молчал. Я понял, что чем-то он мне не симпатичен. Было в нем что-то этакое…
Показалась маленькая пристань, совсем такая, как в старину. За пристанью виднелся уютный двухэтажный коттедж.
– Это мой дом, – сказала Лулу. – Правда, красивый? И добавила без всякого перехода: – Знаешь, а Омар вчера сделал мне предложение.
Так вот чем он мне не нравился!
– Ну и что же ты ответила?
– Пока ничего, сказала, что подумаю.
– Подумала?
– Подумала.
– Ну, так вот наш ответ! – воскликнул я, схватил Омара в охапку и выбросил за борт.
Он быстро скрылся вдали, размахивая руками и что-то крича.
– Ну и черт с ним! – сказала Лулу. – Нетерпеливый какой-то. Лезет везде. Уж раза три по морде получал. А гравиплан я сама вести могу. Омар научил.
Однако она не сразу села за руль. Некоторое время гравиплан летел сам по себе. Мы не разговаривали. Наши губы были заняты совсем другим делом.



Глава 30.

Маклай.

Даже людей, целиком и полностью материально обеспеченных, иногда посещает грусть. Ее причина иногда бывает скрыта так глубоко в подсознании, что установить ее удается не каждому психоаналитику. Эту грусть называют еще: сплин, хандра, душевный кризис и привередничанье. Есть еще такие выражения, как "беситься с жиру" и "дурью маяться". Есть еще более грубые и просторечные выражения.
Я был богат, но собственным психоаналитиком еще не обзавелся. Со своей грустью я должен был бороться сам.
Бороться в последнее время приходилось все чаще и все больше вечерами. В такие минуты борьбы я уходил на пустынный океанский берег. Долго глядел на тихие фиолетовые воды, так как слышал, что вода успокаивает. Когда последний голубой луч Альбатроса мерк вдали, тонул в океане, на небе появлялись первые звезды. Я смотрел на них. Звезды подмигивали мне заговорщицки, уж они-то наверняка знали, в чем причина моей душевной смуты. Иногда небо прорезал метеор, и я загадывал желание, которому не суждено было осуществиться. А там, за звездами – другие звезды, за ними – другие. Все они только и ждут, чтобы на них кто-нибудь взглянул, помахал им рукой. Им одиноко в ночи. Они так далеки друг от друга. Они так далеки от меня. Мне казалось, будто я сам себя запер. Запер в темнице, лишенной стен и замков, но, от того, не менее надежной. Я добровольно лишил себя звезд. Словно покинувший мир отшельник.
Я долго бродил по безлюдному пляжу – одинокая фигура у кромки воды – пока голод не вытеснял из сердца тоску. После этого я шел ужинать.
Жена, к тому времени, уже заканчивала чистить рыбу, и она булькала в котелке над костром вперемешку с картошкой, луком и морковью.
Да, да, вот уже скоро восемь лет, как я женат. У нас с Лулу есть сын – Маклай. Его имя не имеет ничего общего с знаменитым исследователем жизни папуасов. Маклай это производное от МАКсим и Лукерья Арктуровна Йонкина, то есть Лулу.
Нет, я не имею ничего против своей жены. Она добрая, красивая, умеет одеваться. Она неплохая мать. Только вот любви между нами нет. И не было.
Лулу женила меня на себе как-то скоропостижно. Когда восемь лет назад я, волею обстоятельств, оказался в ее доме, ее мама, похоже, для себя уже все решила. Уже был испечен фирменный пирог, уже пошли всякие такие разговоры, прозрачные намеки. Потом все случилось как-то само собой. Впрочем, я особенно не сопротивлялся: Лулу мне всегда нравилась, и я был под влиянием той странной телеграммы, вроде бы мной посланной. Уж больно о многом говорил мне ее стиль. Мне и в голову тогда не приходило, что обычную телеграмму можно послать только с той же планеты, а уж никак не из космоса.
Денег у меня было вполне достаточно, чтобы обеспечить семью и жить независимо от родителей своих и жены. Из-за того, что галактические кредиты не подвержены действию огня и воды, имеют восемьсот степеней защиты от подделки и подвержены лишь инфляции, несмотря на мой прыжок в океан с двадцатиметровой высоты, все деньги, что я прихватил с "Фортуны", оказались в целости и сохранности. Я сразу же купил для нас виллу на берегу. Нет не на том же, куда доставил меня гравиплан Омара. Я выбрал на Гайе место диаметрально противоположное дому своей тещи, в совершенно не освоенной части планеты.
Не подумайте, что я с тещей в плохих отношениях. Напротив, я ее ценю и уважаю, но, почему-то, сразу решил, что ценить и уважать Аиду Плутоновну буду тем сильнее, чем дальше от нее буду находиться. Она, то есть Аида Плутоновна, работала депутатом местной думы. Разговаривала она всегда громко. Когда со мной разговаривают громко, мне кажется, будто на меня кричат. Тогда я, волей неволей, сам перехожу на крик, и получается форменное безобразие. Не скандал, конечно, но что-то похожее. Теща регулярно навещала нас во время парламентских каникул. В такие дни я старался, как можно реже попадаться ей на глаза.
К счастью, Лулу пошла в отца и не любила шума. Отец ее, Арктур Болидович Йонкин, был в разводе с Аидой Плутоновной уже много лет. Мне нравился этот славный, смешной старик. Он работал в каком-то НИИ и был непризнанным гением-изобретателем. С самой юности Арктур Болидович трудился над проектом вечного двигателя и весьма в этом преуспел. По крайней мере, каждая последующая модель работала дольше предыдущей. До вечности, правда, было еще далеко, но последний образец прокрутился целую неделю. Возможно, он крутился бы и дольше, если б на него случайно не прыгнул кот Мясоил. Коту, несомненно, пришлось бы испытать на собственной шкуре последствия своего опрометчивого поступка, если бы не его врожденное проворство и отсутствие такового у моего тестя.
Лулу тоже постоянно что-то изобретала: то картошку с рыбой, то рыбу с картошкой, то рыбу без картошки, зато с луком и морковью, то все то же, но без рыбы. Последнее случалось, когда рыба отходила от берега, и жена не могла ее наловить.
Вообще, Гайя – славное место. Единственный океан и сотни островов. Рай для пожилых семейных пар, желающих на склоне лет поковыряться в земле. Участки и недвижимость здесь недорогие, вполне доступные даже людям со средним достатком. Тем не менее, колонизируется Гайя медленно. Причина – удаленность от центра и плохой транспорт. Пассажирские гравилайнеры ходят редко, потому что некого возить. Капитану, видите ли, невыгодно гонять порожняком. Грузовые ню-мезон-баржи, доставляющие все необходимое, – тоже, и по той же причине. Некому возить. Вот и получается: плохо с транспортом из-за малого населения, а население мало из-за того, что плохо с транспортом.
Естественный прирост тоже не велик. Мало молодежи и, поэтому, низкая рождаемость. Мы с Лулу внесли хоть какую-то лепту в дело увеличения народонаселения планеты, а вот некоторые, даже молодые пары, все тянут резину, ссылаясь на отсутствие элементарных условий, а именно, яслей и детских садов.
Все-таки, не понимаю я таких людей! Нет в них ни грамма романтики. Может, им еще и школы подавай? А где еще, скажите на милость, ребенок может чувствовать себя так вольготно? Ни забот, ни хлопот. Встал утром и занимайся, чем хочешь. Бегай без штанов по берегу или иди в лес, лазай по деревьям. Присмотр минимальный: гляди только, чтоб не утонул да не угодил в трясину. А отсутствие газа и электричества не может служить оправданием. Наоборот, наличие электричества никогда не способствовало увеличению рождаемости. Конечно, электричество когда-нибудь проведут, а с ним появятся и телесериалы. Вот тогда дело с рождаемостью будет совсем швах.

Я закончил ужин и вытер рот салфеткой из пальмового листа. Оглянувшись вокруг, я дал Маклаю по лбу деревянной ложкой, чтоб не показывал язык попугаю. Лулу собрала грязную посуду, подошла сзади и нежно обняла меня за плечи.
– Вот теперь ты мой, – проворковала она.
– Ну, нет, ты сама мой, не мужское это дело, – отвечал я.
Жена безропотно подчинилась. Она всегда подчиняется безропотно, когда у нас не гостит Аида Плутоновна. Если же гостит – вообще не подчиняется.
Лулу принялась мыть глиняные миски в ближайшем ручье. Я смотрел на ее, склонившуюся над водой, фигуру и невольно любовался. Несмотря на роды, жена ничуть не располнела, все такая же стройная, длинноногая. И как идет ей эта юбка из прошлогодней газеты, обшитая рыбьей чешуей! Так и горит, так и сверкает в свете костра.
На Гайе всегда тепло. Климат мягкий, тропический. Для разнообразия бывают ливни, тайфуны и цунами. Они нам не страшны – наш домик на гарантии. К тому же он сделан из современного армированного дерева и крыт бронебойной синтетической соломой. Когда же случается наводнение, нас выручает высокая пальма у крыльца.
Лулу покончила с посудой и многозначительно посмотрела на меня. Это означало, что мальчику пора спать.
– Маклай, сходи в туалет и на боковую, – распорядился я.
– А в какой?
– А в любой.
Сын выбрал дерево по вкусу и оросил его ствол.
– Пап, а можно я немного почитаю перед сном? – спросил он.
– Нет, – возразил я, – во-первых, завтра у нас трудный день, мы идем ловить гукулу на живца, а во-вторых, ты мамину юбку зачитал уже до дыр.
– Пап, а правда, что Стив боится мышей?
– Правда, правда. Марш спать.
– Во, блин, такой здоровый, а мышей боится! Я тащусь.
Последнее время Маклай стал употреблять подобные словечки. Наслушался моих рассказов о мальчике-скитальчике. Я часто вечерами рассказывал домочадцам о своих приключениях, сидя у сооруженного специально для этой цели камина. Старался быть как можно ближе к истине и почти ничего не приукрашивал. Лулу и Маклай слушали меня, разинув рты. Снова и снова они просили меня рассказать все с самого начала. Им безумно нравилось, что отец и муж у них такой герой. Правда, жена ревновала меня ко всем особам не мужского пола, а особенно, к Антилулу. И, сколько я не убеждал ее, что сиренида и секс понятия несовместимые, она продолжала подозревать, что Антилулу носит моего ребенка и скоро подаст на алименты.
Стив и, особенно, Лонти моим очень понравились. Они иногда навещали нас в нашей глуши, привозили колбасу и шоколад. Они были разными людьми и деньгами своими распорядились по-разному. Стив положил деньги в банк, жил на проценты, ни в чем не нуждаясь, и подрабатывал сантехником в управе города Стокгольма. Лонти же сразу проиграл все деньги в спортлото и перебивался карточными фокусами. Нескольким из них он обучил Маклая. Тот быстро все схватывал, видно, пошел в меня.
Мы с женой уединились в уютной спаленке, где о цивилизации напоминала разве что ваза – подарок Антилулу, стоящая на колченогой тумбочке. Ее привез мне Стив, сказав, что возвращает мою вещь. Супруга не очень любила вазу, не раз тайком пыталась разбить ее, но ваза, несмотря на внешнюю хрупкость, была крепче алмаза. Мне же она напоминала о былых временах, ушедших, увы, безвозвратно.
Я улегся на кровать, застеленную свежей травой, а Лулу начала свой обряд раздевания. Да, это было именно обрядом. Она двигалась передо мной в эротическом танце, медленно стягивая предметы туалета и швыряя их, куда попало.
– Знаешь, – говорил я, – когда двигателям "Фортуны" даешь полную тягу, кажется будто…
– …давно тебя ждет край, где ни разу ты не был. Знаю, знаю, милый, – говорила Лулу, швыряя за спину юбку.
– А когда при взлете, резко, до отказа вдвигаешь опору, и земля уходит из-под ног, тогда невольно думаешь, что вот-вот, наверняка…
– …вдруг запляшут облака, конечно, дорогой, – и лифчик  уже качался, зацепившись за сучок.
– Прокалывая плоскость, трясясь и раскачиваясь, словно на гигантских качелях, – продолжал я, – думаешь…
– …каким он парнем был. Каким он был славным парнем, этот Амброзий Гнат, открывший плоскостной прокол! Разумеется, любимый!
По сценарию вслед за лифчиком должны были лететь колготки, специально надеваемые для этого перед сном, но, к моему удивлению, колготки не полетели. Их на Лулу не было.
– Постой, постой, – сказал я, – не понял, а где же колготки, что я подарил тебе в день свадьбы?
– Не сердись, Макс, я не знаю, где они. Я не смогла их найти. Может, обезьяны утащили?
– Ну, да. И сейчас какая-нибудь обезьяна ходит в моем подарке. И ты думаешь, я позволю тебе надеть их снова, после того, как она их вернет?
Я был жутко расстроен. Колготки, невесть как оказавшиеся в моем чемодане еще на "Фортуне", помимо эротической функции выполняли еще одну. Они напоминали мне о космосе. А эта растеряха Лулу, верно, ловила ими мальков и упустила, а теперь валит на невинных четвероруких.
– Мне продолжать? – спросила она нерешительно.
– Все. Представление отменяется, – отрезал я. – Ложись в койку.
Дальше все пошло своим чередом,  и только на душе остался неприятный осадок.

На следующий день мы встали спозаранку. Перед зимними муссонами особенно хорошо клюет гукула, очень вкусная крупная рыба, питающаяся менее вкусными и менее крупными рыбами. Кроме того, из гукульего плавника я делал себе зубочистки.
Ловля гукулы на живца – своего рода искусство, изобретенное мной, и требует определенного навыка. Зато, в случае удачной рыбалки, семья была обеспечена пропитанием на весь долгий и нудный сезон дождей.
В принципе, гукуле все равно, чем питаться, поэтому при ее ловле необходима осторожность. Впрочем, весь процесс был нами давно отработан до мелочей, и риск сведен до минимума.
Я с немалым трудом нагнул пальму, росшую недалеко от воды и привязал к ее верхушке тонкую, но прочную веревку, сплетенную из лиан. Веревкой покороче верхушка была привязана к вбитому в берег колу. На другом конце длинной веревки я сделал петлю-удавку. На этом приготовления были закончены. Мы сели и стали ждать.
– Максим, – сказала жена, ластясь, как кошка, – скоро у нашего сыночка день рождения. Он просит костюмчик, как у мальчика-скитальчика. Очень уж ему полюбился этот сказочный герой.
Лулу, из-за своей приземленности, упорно отказывалась верить в то, что мальчик-скитальчик – реальность.
– И маску, – добавил Маклай. – Это будет круто!
– Зачем тебе? – спросил я, не переставая наблюдать за водной гладью. – Где ты будешь ходить в белом костюме? Ты тут же перемажешь его в смоле, когда полезешь за соснанасами.
– Ты чо, пахан? – возмутился сын. – Я чо, лох по деревьям в таком прикиде лазить? Буду надевать на Новогоднюю Пальму. Буду, в натуре, водить вокруг пальмочки хоровод и типа все такое.
– Мне кажется, не будет ничего дурного, если мы пойдем навстречу ребенку. Семь лет бывает не каждый год, – мягко сказала Лулу.
– Ладно, посмотрим на его поведение, – я решил выдержать, так сказать, паузу, хотя внутренне уже согласился. Я уже даже придумал из чего изготовить костюмчик и маску. Белая как молоко кора тверезы вполне подойдет.
Прошло около часа и вот, разрезая воду, вдали показался треугольный плавник.
– По местам! – крикнул я, занимая место согласно штатного расписания, а именно – возле вбитого в землю кола.
Лулу схватила конец веревки с петлей и бросилась в воду. Она отплыла от берега, насколько позволяла веревка, и стала делать вид, что тонет. Она била по воде руками и кричала. Маклай зашел в воду по пояс и изображал отчаяние, вопя как резанный: – "Ой, ой, помогите, мама тонет! В натуре, тонет, за базар отвечаю! На помощь! Ой, ой!".
Гукуле это, естественно, понравилось, и она резво устремилась к Лулу.
В нашем расчете каждый знал свое место, осечки быть не могло. Многочисленные тренировке на деревянном макете не пропали даром. Как только гукула подплыла к Лулу вплотную и разинула свою зубастую пасть, жена накинула ей на шею удавку.
– Есть контакт! – выкрикнула она заранее условленную фразу.
Я тут же отвязал веревку, крепящую верхушку пальмы, и гукула взмыла в воздух, глядя на мир изумленными глазами. Она шлепнулась на песок, так и не поняв, что произошло. Я благоразумно отбежал в сторону, ведь в рыбине было больше четырех метров. Довольно крупный экземпляр, хотя нам попадались и шестиметровые гукулы.
Добыча подергалась, поклацала челюстями и затихла, а над берегом прокатилось дружное "ура!". Подождав для верности еще немного, мы впряглись в веревку и как бурлаки баржу потянули гукулу к дому.
Я прилег на часок отдохнуть, одним глазом наблюдая, как Лулу разделывает рыбину. В гукуле много чего ценного. Например, плавник. Можно жарить на углях, можно плавать на нем, как на матрасе, можно неожиданно лопать его, пугая жену до истерики. Из гукульих кишок получаются отличные гирлянды к Новогоднему празднику. Из зубов – гвозди. Из хвоста – лопата. Иногда в желудке попадаются и вовсе интересные вещи: часы, золотые зубы, плавки – все, что остается от менее удачливых рыболовов. Такие предметы, исключая, конечно, плавки, я закапывал в лесу на черный день. В плавки же мы наряжали огородное пугало.

Жизнь шла своим чередом. Здоровая, естественная жизнь. Суровая и грубая в своем натурализме. Полное единение с природой. Спокойная, размеренная, оседлая …обрыдлая жизнь!
Как-то раз, бреясь у лужицы отточенным кремнем, я заметил, что Маклай загрустил. Это было так не похоже на обычно веселого, жизнерадостного мальчика.
– Ты что, Маклай Максимович, смурной такой? Аль случилось что? Чего не играешь? Где твои игрушки? – спросил я, не переставая бриться.
Услышав его ответ, я порезался.
– Достало все. В космос хочу. А игрушки… Накрылись игрушки. Медным тазом.
Рано или поздно это должно было произойти. Сын вырос. Три дня назад ему исполнилось семь. Как и обещал, я сделал ему костюм мальчика-скитальчика и белую маску кролика. Маклай бережно хранил их под своим матрасом, хотя, наверняка, тайно примерял.
Я помнил себя в его возрасте. Именно тогда я записался в кружок юных астронавтов. Маклай был моим сыном, именно теперь я это окончательно осознал. В нем проснулась тяга к звездам, не дающая мне покоя по сей день. Но ему не повезло, кружка юных астронавтов поблизости не наблюдалось.
Все, что мог сделать для развития сына, я делал. Бабушка Аида подарила внуку пластмассовое ведерко. Дедушка Арктур – совок. Мои родители, которые были у нас лишь раз, из-за дороговизны перелета, подарили цветные карандаши. Тетя Сентябрина регулярно присылала по почте Маклаю поздравительные открытки. Я подобной ерунды, нужной лишь девчонкам, не дарил. Я подарил сыну, любовно вырезанный из пробкового дерева, макет "Фортуны", который украшал теперь изголовье моей кровати. Я не ошибся. Отцовское чутье не подвело. Сын всей душой и телом рвался в полет. Но в местных условиях максимум, на что он мог рассчитывать, это полететь с дерева головой вниз. Я не знал, как утешить его.
– Послушай, сынок, – сказал я, положив руку на хрупкое плечико, – мне понятна твоя тоска. Сам такой был. Ну, хочешь, я подброшу тебя высоко-высоко, а потом поймаю? Или побегай вокруг дома, расставив руки и жужжа. Или попрыгай на месте.
– Да, что я, сын козла что ли, на месте скакать? – отвечал Маклай. – Или с дуба рухнутый? Если неймется, можешь сам побегать и пожужжать, а я все равно в космос полечу. Без булды. Полечу, не так –  так эдак.
– Эх, сынок, – вздохнул я, – глуп ты еще. Чудес не бывает. Раньше были, теперь нет. В космос можно полететь, лишь имея корабль. А ты вот что, ложись спать и думай о звездах. Может быть, тебе приснится сон, в котором ты будешь управлять гигантским боевым крейсером. Я сам так иногда делаю.
– Эх, папаня, – в тон мне отвечал Маклай, – увял бы ты и не глючил. Крейсер это лажа. Пусть на нем батаны летают. А сейчас самая фишка летать в ступе. Впрочем, я прикалываюсь, не бери в голову. А то она у тебя, в натуре, распухнет, – он покровительственно похлопал меня по тому, до чего смог достать.
После этого разговора сын как-то сразу повеселел. Вот что значит педагогический подход. Лулу бы так не смогла, она только и умеет сюсюкать с Маклаем как с малышом. Не замечает, что ее сынуля уже дорос ей до пупка, а мне до… Впрочем, оставим подробности.

Погода стояла хорошая. Зима и ливневые дожди не спешили со своим приходом. Маклай частенько пропадал где-то, отсутствуя, порой, по несколько часов. Небось, играет в астронавта, – догадывался я и не бранился.
Однажды после обеда Лулу окучивала картошку на дальнем огороде, а я лежал в гамаке и притворялся спящим. Вдруг в окне дома мелькнуло что-то белое. Я вскочил и подбежал к окну. Маклай одетый в свой новый костюм и маску кролика прокрался в нашу спальню.
Конечно же, он хотел еще раз полюбоваться на макет "Фортуны". Я его прекрасно понимал. То, что он без спросу надел парадный костюм, конечно, плохо, но меня радовало, что он сознавал торжественность момента. Решив понаблюдать за сыном, лицезреть его восторг красотой форм и изяществом звездолета, я тихо вошел в дом и стал подглядывать сквозь неплотную думбуковую портьеру.
То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Придя в чувство, я поклялся больше никогда не подглядывать сквозь неплотные думбуковые портьеры.
Маклай не обратил никакого внимания на макет. Вместо этого он склонился над моей вазой. Темпоральной вазой, или твазой, как мы будем теперь ее для краткости называть.
Плюнуть хочет? Прячет там что-то? Хочет что-то подложить? Предположения возникали одно несуразнее другого.
Прошла минута. Маклай не двигался. Я не дышал.
Вдруг он исчез. Просто растворился в воздухе.
Придя в себя, я почувствовал, что схожу с ума. Мысли бились друг о друга как бильярдные шары. Наконец, один из шаров угодил в лузу. Мгновенно я все понял.
Поняв, я снова лишился чувств.
Представьте себе дикаря, который с детства свято поклонялся сторукому и стоногому богу Мумбо-Юмбо. Представили? Представьте теперь, что ему наглядно доказали, что Мумбо-Юмбо его родной сын. Да он просто умер бы от разрыва сердца! Я был не дикарь, а человек современный, поэтому лишь упал в обморок.

Спустя некоторое время, я сидел на кровати и дожидался своего скитальчика. План воспитательной беседы был уже выработан. В руке я сжимал ремень.
Прошло два часа. Дважды в роще пропел куклух, дважды нежной трелью ответила ему из тростника куклушка. Сына все не было. Я задремал.
Ремень вывалился из моей руки и брякнул пряжкой об пол. От звука я проснулся.
Маклай стоял возле твазы. Он только что материализовался. Его понурую фигуру окружал вихрь темпоральнолевонедокрученных псевдонедочастиц. Под глазом свежий синяк.
– Ну, что? – спросил я.
– Двадцать два, – уныло выдохнул Маклай, косясь на ремень.
– Мало, – победоносно констатировал я, вскакивая и ловя штаны, – слишком мало.
– А сколько надо?
– Тридцать три или сорок четыре. А еще лучше – пятьдесят пять. Где был, на сей раз? Что именно хулиганил?
– В двадцатом веке. Бабулям помогал.
– Тимур и его команда?
– Ага.
– А галстук?
– Вот, – сын достал из кармана какую-то красную тряпку, кажется, бинт крашенный соком дерева кровососа.
– А синяк?
– Мишка Квакин.
– Ясно. Но, я думал, это вымысел.
– Я тоже. Вот и решил проверить. Не понравилось.
– А в прошлый раз, где был?
– В двадцать первом. Полярников от белого медведя спасал.
– Спас?
– Спас. Я их на льдину загнал и от берега оттолкнул. Медведь в воду не полез, холодно было.
– Что-то не слыхал о таком случае.
– И не мог. Льдина перевернулась.
– Ясно. А в следующий раз куда?
– Полечу к бабе Аиде телеграмму давать. Если пустишь.
– "К бабе Аиде!", – передразнил я. – Знаю, знаю, что ты про себя называешь ее старой громыхалкой!
– Как ты догадался?
– Я сам ее так иногда называю.
– А еще я пока не успел подложить деньги в твой горшок, – как бы, между прочим, заметил Маклай.
Вот оно что! Крайне важное заявление.
Я задумался. В сущности, сын не делал ничего дурного. Вернее, что бы он ни сделал, было уже сделано в прошлом, вошло в историю. Плохо ли это было, хорошо ли – но это уже было, и никуда от этого не деться.
Допустим, я не разрешу ему дать телеграмму его будущей матери. Тогда Лулу не встретит меня в ста километрах от берега, и я буду плутать, пока меня не сожрет голодная гукула. Или Лулу успеет выскочить замуж за Омара и у нее родится не Маклай, а, допустим, Омалай или кто-то еще. Мальчик-скитальчик так и не появится на свет, и кто же тогда совершит все его поступки, хорошие и не очень? История претерпит значительные изменения. Настолько значительные, что последствия могут быть непредсказуемы. Я не найду своих пленных друзей, Кикимуро не станет ждать меня в ресторане, а непуганый профессор Матюгайнов отравит мир зимними опятами. Вся жизнь переменится незнамо как. Ну, разве я мог запретить Маклаю путешествовать?
– А зачем ты нагрубил дяде Сидору? – спросил я, уже понимая, что ремень не понадобится.
– А зачем он рапорт написал? Я же говорил ему, что базар тухлый.
– Но ты же грубил ему до того, как он подал рапорт. Хотя… Не поймешь теперь, где до, где после.
Следствия и причины перемешались. Получалось, что Маклай отправляется в прошлое, чтобы повторить то, что он когда-то сделал. А в прошлом он понимает, что в будущем настанет день, когда ему придется вернуться в прошлое, чтобы повторить… Ерунда какая-то! Замкнутый круг. Бедный ребенок! Ему приходится бесконечно повторять свои поступки, чтобы не нарушить ход истории. Ну и подарочек преподнесла сиренида!
– Слушай, а как это происходит? – спросил я сына.
– Надо просто смотреть в вазу и думать о том месте и времени, куда хочешь попасть. Первый раз я случайно уронил туда мамины колготки. При этом я думал о "Фортуне". Потом вспомнил, что ты рассказывал, как случайно обнаружил их в своем чемодане. Потом я бросал в вазу все подряд. Ведерко, совок, карандаши, туалетную бумагу. Экспериментировал. Все это обнаружилось на корабле. Тогда я понял, что пришла пора поставить эксперимент на человеке.
Несчастный! – думал я. Как ему помочь? Заменить его я не могу. Просто потому, что в анналах истории записано: мальчик семи-восьми лет, в шортиках и маске. Я не имел ничего общего с описанием. Черт бы побрал эту машину времени-пространства! Лучше бы я выбросил ее в космос, хотя…
Я решил, что, как только сын совершит все то, что он должен совершить, я поднимусь на самую высокую скалу и брошу твазу в океан. Забегая вперед, скажу, что я так и поступил.

Дни шли за днями. Прошел сезон дождей, и наступила засуха. Лулу целыми днями пропадала на огороде, таская ведром воду из ручья, превратившегося в тонкую струйку. Я перевесил гамак в тень и, покачиваясь в нем, размышлял о том, как много в мире несправедливости. Кто-то бороздит космос, а кто-то вынужден прозябать в забытом богом уголке. Семейная жизнь – это якорь. Он дает уверенность и твердую почву под ногами, но если якорь слишком тяжел он, запросто, может утянуть под воду корабль. А корабль должен плыть.
– Корабль! – кричала Лулу, мчась вприпрыжку с огорода.
Да, корабль. Он должен нестись на всех парусах, а не гнить в затхлой воде.
– Корабль! – вопила Лулу, бегая вокруг гамака.
Да, корабль. Корабль?!
Прямо на огород садилась "Фортуна".

Стив и Лонти подошли радостные, возбужденные, одетые в новенькую летную форму. Антонио вручил мне мой ночной горшок.
– Вот, возвращаю, – сказал он. – Честное слово, ни разу не пользовался, можешь понюхать.
– Верю, верю, как я могу не верить старому другу? – я обнял их и расцеловал.
Лулу наскоро приготовила салат из сушеной рыбы с желудями, и мы сели за пень, который служил обеденным столом.
– Ну, какими судьбами? Вы что, снова нанялись на "Фортуну"? – спросил я, после того, как друзья вежливо отказались от угощения, сказав, что недавно обедали.
– Нет, Максим, – ответил Стив, – мы ее купили.
– Купили?!
– Да, по остаточной цене. Конечно, ей пришлось сделать капитальный ремонт, но, зато, теперь она как новенькая.
– Здорово! Как это вам пришло в голову?
– Очень просто, – взял слово Лонти. – Сидим мы как-то со Стивом, а я и говорю: – "Фортуну", что ли, купить? Стив подумал и согласился. Снял все деньги со счета, мы и купили. Верно, Стив?
– Верно, верно. Ты канючил целый час: – "Купи "Фортуну", купи "Фортуну!". Тогда я подумал: "Фортуну", что ли, купить?". Ну, и купили.
– "Фортуну", – добавил Лонти.
– И как же вы намереваетесь ее использовать?
– Путешествовать будем, искать приключения. Скучно без приключений, – пояснил Антонио.
– Между прочим, одно приключение он уже нашел, –  сказал Стив. – Лонти, расскажи.
– Значит так. Встретил я недавно в общественном сортире капитана Немова, – начал Антонио. – Мы в соседних кабинках сидели. Он и говорит: – "Помнишь Ванессу?". "А как же", – говорю, – "я даже сейчас о ней думаю". А он говорит: – "А, между прочим, она вчера сообщила, что по-прежнему висит у Хайки на хвосте, то есть на подножке. И, между прочим, уже в соседней галактике".
– С ума сойти! – воскликнул я. – И, между прочим, без юбки.
– Я полагаю, – заметил Стив, что и все остальное на ней давно истлело.
– Тем более! – подскочил Лонти. – Ее надо выручать!
Я заметил, что жена с каким-то беспокойством поглядывает на меня, а Маклай ерзает.
– Ну и что? – спросил я как можно спокойнее. – В чем проблема?
– Проблема в том, что нам нужен навигатор. Путь в другую галактику не близкий, – негромко сказал Стив, склонившись ко мне.
– И что? – спросил я, не веря своим ушам.
– Что, что! – рассердился Юханс. – Так ты летишь с нами или нет?
– Ты что, заболел? Задаешь такие глупые вопросы. Конечно же… лечу!
Тут Лулу закатила такой скандал, что я до сих пор вспоминаю о нем с содроганием. Шрам от удара горшком останется у меня на всю жизнь. Я даже не предполагал, что она способна на такое. И где она обучилась таким приемам, как захват бедрами головы с одновременным поворотом ее на сто восемьдесят градусов? Я чудом остался жив.
Сидя связанный в чулане, я слышал, как жена ругается с друзьями. Я мычал сквозь кляп, что больше не буду. Меня никто не слышал.
Потом на дворе все стихло. Я не слышал рева стартовых двигателей и знал, что "Фортуна" еще здесь. Я не терял надежды.
Потом ко мне явились все, включая Маклая, и Лулу заявила ультиматум.
– Или ты берешь меня с собой, или будешь сидеть связанный в чулане и питаться с ложечки одним рыбьим жиром.
С детства ненавижу рыбий жир. Из двух зол я выбрал меньшее.
– Хорошо, я возьму тебя с собой, но смотри…
Меня тут же развязали. Маклай сиял.
– А сын? – опомнился я. – Как же наш сын?
– Что "как"? Не можем же мы бросить его тут одного. Он тоже летит с нами.
– Ура! – закричал Маклай. – Это круто! Паханы, это круто! Я тащусь!

Я снова сидел в своем кресле навигатора, снова на меня глядели звезды, но уже не печально, а радостно. Они по мне скучали, а я скучал по ним. Мы были счастливы. Все, без исключения.
Стив, Лонти, Лулу, Маклай, я, звезды и "Фортуна".
Корабль нес уже пятерых и был этим горд. Ведь пятеро – это не трое. Это уже не пресловутая комбинация из трех пальцев. Это уже кулак.
Весомый и решающий довод.



                Июль 2002г.