Разведка

Эта работа предлагалась для публикации в «Российскую охотничью газету» или журнал «Природа и охота» (они оба в эгиде «Московского комсомольца». Сведений о публикации и получении ими работы не имею.

Разведка



Раз ветка, два ветка, три ветка. Все одного дерева, все уведут вас вправо по вашему желанию.
Нет, веток гораздо больше и уходят они и вправо и влево, да и дерево длинное - более шестисот километров от Ашхабада до Красноводска. Но эти три ветки ведут от трассы к Каракумскому каналу и возможности для исследования есть ли в канале рыба у этих местечек у нас было только за три дня.
Итак, Кельята, Ковата, Яраджа - эти все названия можно прочитать на дорожных плакатах если будете ехать с востока на запад, а встречу с ними мы наметили, выезжая из столицы. Все эти “ветки” упираются в поселки, которые за многие годы остались верны своим наименованиям.
Изменение власти часто приводит к изменению трактовки давно ушедших в историю событий и нередко меняет географию, стирая переименованием с лица карты земли города, поселки, страны.
Расширение столицы Кыргызстана когда то поглотило деревню, в которой я родился, нет сейчас и Фрунзе, нет и Красноводска, к которому ведет дорога, а от Ашхабада до Туркменбаши, так сегодня называется этот город, чуть более шестисот километров. Но к Каспийскому морю мы еще пока не едем, возможно, рассказы о рыбалках и охотах в его восточной части ждут нас впереди, в будущем.
Местность, в которой мы рыбачим лежит не далее ста километров от столицы. С сожалением я провожу глазами новый для Туркменистана гаишный знак “Окончание магистрали”, его до 1998 года мне не удавалось обнаружить на всей территории страны, не было таких дорог раньше.
Проехав еще пару десятков километров по трассе, которая сегодня по качеству не уступает европейским, мы сворачиваем вправо, переходя с асфальта на гравий. С гравия на проселочную и, начиная от известного нам  бархана, по бездорожью. Причем машине ехать приходиться под наклоном с углом 10-20 градусов - правые колеса на бархане, левые по его бровке, чуть-чуть не касаясь поливной воды. Так и плывем с креном над зеленым пшеничным полем к берегу Каракум реки.
Потихоньку добрались, иногда делая круглые от испуга глаза, что свалимся на бок в невылазное пространство... Обошлось! Вот он! Красавец! Забытый любовью и вниманием тех, кого поит и кормит, кто ежедневно пьет его воду! Кто привык к нему, как к чему то незыблемому и постоянному, забывая, что все то, что сделано человеческими руками не есть вечный двигатель, в качестве которого на том или ином отрезке времени выступает природа, но та предпочитает поддерживать в силе того, кого она родила сама!
Да, мы забываем, что самое прекрасное и чудесное, что создало человечество нуждается в постоянном уходе и затрате ресурсов: финансовых, человеческих, нервных, в конце-концов любовных - любви тех, кому жалко видеть гибель великолепия, красоты.
Из всех дорог Туркменистана Каракумский канал самая основная. Самая стратегическая, может быть, по-своему значению даже важнее чем нефтяные, газовые и хлопковые реки.
Вода в пустыне - жизнь, это банальность, которую повторять все устали, но если воды чуть больше, чем для того что бы пить и готовить еду, то это уже возможность для отдыха. Возможность тешить неувядаемые страсти охотничьего и рыболовного азарта, а мне еще и рассказывать о них тем, кто хочет радоваться, радоваться жизни природы и... жизни нас, ее эксплуататоров!
Все, о чем я буду говорить ниже, это дань моей ностальгии по ушедшим в небытие рыбалкам, дань, подаренная мне без жадности водами Каракум - реки.
Рассказ этот составлен и по моим впечатлениям о свершившихся когда то событиях, и по рассказам моих близких и знакомых, болеющих той же страстью...
Проснулся я, вдруг, как вздрогнул! Открыл глаза и еще раз вздрогнул, уже в явь и с определенным чувством содрогания. На меня смотрело старое небритое существо, заросшее волосами до самых глаз. Острая длинная борода, сужалась далеко вниз и была в каких то стружках. Волосы поднимались и от бровей, закрывая в беспорядке лоб, смешиваясь с желтой нечесаной шевелюрой...
А ведь все начиналось здорово! Мы не умудрились застрять в поливной пахоте вдали от цивилизации, означающую собой возможность тракторной помощи. Довезли живыми всех мальков, поднимавших во время переезда то и дело несмолкаемый шум в молочном бидоне. Поставили закидушки на корочку, установили “сомовницы”, к которым осталось к вечеру присоединить  живцов, вольготно глотавших кислород уже в брошенном на дно канала садке. Совсем неплохо пообедали домашней пищей, прихваченной из холодильника рано утром. И после вех этих праведных трудов устроились отдохнуть!
Отец в машине, а я прямо на земле, постелив предварительно кошму, на которую бросил для “мягкости” и утепления ватный спальник. И вот надо же... Такое пробуждение... А все-таки не зря говорят, что в жизни все повторяется...
Это сейчас мы на природе не употребляем алкоголь! Я - потому, что отец не пьет. Не хочется дразнить. А он, потому, что, наверное, уже выбрал свой лимит, отпущенный каждому из нас жизнью и, должен сказать, что эта жизнь для него была изрядно богатой.
Но в тот далекий вечер я рыбачил не с отцом и не на канале. Были мы хоть и на озере, но все равно образованному водами все той же Каракум-реки. Приехали на место со всеми припасами, предусматривающими соответствующие национальные особенности этого вида отдыха.
В те богатые социальными благами времена, каждое из предприятий города, или министерство, или управление союзного подчинения не чуралось построить собственную недвижимость на берегу озер, расположенных около столицы и на западе, и на востоке, и на севере ( были бы они, озера, и на юге, но там им вырасти мешали горы).
На одной из таких дач мы и забросили удочки, но, устав бестолково смотреть на нешевелящиеся поплавки, устремили свои помыслы к топчану.
Топчан понравился всем!
Был он большой, начинался у края берега и уходил дальше в воду метров на шесть-семь. Надо совершить небольшой прыжок, в котором преодолевается полоска воды между берегом и деревом топчана и... вы уже на импровизированном корабле, среди покачивающейся воды и полулежа. Длинная цилиндрическая подушка, мягкий, с неподражаемым орнаментом ковер(не верьте, были простые кошмы), легкая музыка из магнитофона, фимиам сигарет (в такие минуты я сожалею, что бросил курить) и вы вкушаете не самые плохие плоды цивилизации... Когда ее пьешь - так хорошо! А когда просыпаешься...
Лучше не вспоминать...
Но, раз уж обещался, то доскажу. В каком то своем из рассказов я уже говорил на эту тему, но не удержусь и повторю (наверное, сегодня день повторов): “Катастрофические события, как, впрочем, и счастливые происходят только при стечении нескольких неблагоприятных или благоприятных обстоятельств и, как правило, в них вмешивается своими проявлениями еще и природа!” В ту топчанную ночь-событие все это мне улыбнулось с сарказмом.
Прием напитков был столь продолжителен и приятен, беседа лилась столь непринужденно, остро и тонко, что когда мы остались вдвоем с приятелем и он уже с посоловевшими глазами предложил отходить ко сну , то я отказался идти в домик ночевать в кровати (а может, просто, не смог) и остался спать один на топчане.
Проснулся я с раскалывающейся головой и оттого, что кто то теребил мои ноги. А теперь представьте...
Стена тумана, причем эта стена начиналась с неба  и заканчивалась у начала топчана, за ее пеленой берег совершенно отсутствовал. Спросонья, не поняв кто мог меня беспокоить, я огляделся: слева и справа, как и было, рос камыш, с того берега светили приглушенные чуть повисшей дымкой прожекторы, освещавшие ночную жизнь таких же домов отдыха, как и тот, к которому сегодня примкнули мы.
Не заметив причин своего беспокойства, я уже вновь погрузится в наслаждение дремоты, как, вдруг, из той беспросветной стены тумана, о которой я вам только что рассказывал, вынырнула голова... черта!
Редкая бородка, черные рога, оскал огромных зубов, блеснувших в трепетном свете луны и освещенности того берега. “Или допился, или уже пришло время, - подумалось мне и я на всякий случай попытался закричать. Но картина была столь реальной, обстановка ночи столь жутко соответствовала возможному волшебству, что ужас сковал мышцы моего лица и горла настолько, что я услышал от себя только невнятный тихий стон, похожий на мычание и неспособный даже столкнуть стоящего на охране суслика в нору.
Но нечистая сила слышит все... Услыхав этот порыв моего страха, голова черта провалилась в туман - полностью исчезнув из видимости. В то же мгновение я вновь стал атеистом, хотя до этого готов был читать ”Отче Наш”, не зная из него ни одной строчки, от чего в мозгу звучало только гоголевское “чур меня чур”.
Но черт появился вновь, как будто почуяв недоверие своему существованию Причем его появление сопровождалось уже настоящей и реальной агрессией направленной против меня. А выразилась она в том, что он, склонив свою мохнатую голову к моим одеревеневшим от страха ногам, стал ими чавкать.
Когда то бабушка водила меня в церковь и там было несколько рисунков, которые как раз иллюстрировали поедание грешника чертом, поедание начиналось с ног. Это воспоминание просто ожило в яви ночи и сомнений в том, что мною “ужинают” у меня не стало, я почти физически ощущал, как этот “поганец” поглощал не принадлежащее ему.
Я повторно прокричал никому не слышным мычанием и попытался спасти хотя бы обрубки своих многострадальных ног. Как не странно, но звуки этого “прощай ноги” заставили сатану опять исчезнуть в своей стенной постройке.
В моей, пропитанной насквозь алкоголем голове, но протрезвевшей от страха, чуть быстрее стали шевелиться мысли. Как уж они справились со мной не знаю, но я привстал на локте и ухватился за голень, думая, что ступней уже нет, а там, потихоньку-потихоньку и нащупал “пропажу”...
Лошадь!
Наверное, еще долго помнила вкус разрезанного пополам арбуза, который, уперев в мои ноги, она уплетала с величайшим наслаждением. А что до проклятий, коими я ее наградил за непрошеное и столь страшно-фантастическое вмешательство в мой сон, пусть будет на ее совести - запомнила она их, остались ли у нее воспоминания или нет, того не ведаю.
Ну, а какова все-таки природа, а! Надо же - туман! Туман, выполненный в виде вертикальной отвесной стены, выставленной у кромки топчана...
Это сейчас я с некоторой толикой юмора рассказываю о произошедшем, поверьте, в моей жизни если наберется два-три случая, когда мне действительно было страшно диким животным страхом, то этот, наверняка, войдет в ту тройку.
Исчезающая в стене голова дьявола с пастью, оскаленной  огромными лошадиными клыками в сатанинской улыбке еще долго ныла страхами в моем воспаленном, да и потом остывшем временем, мозгу.
Это было тогда, на озере и вина алкоголя в том случае не мала. А что же явилось моим теперешним пробуждением?
Голова этого существа, в отличии от лошадиной была в полуметре от моей и смотрела глаза в глаза. Смотрела изучающе и оценивающе. В ее глазах можно было прочесть отражение мыслей, определяющих меня, как возможное препятствие - на сколько я смогу перечить ее планам.
Я уже говорил, что в этот день я не был пьяным и туман не мешал определить участника встречи, но, все равно, в первые секунды, спросонок, эта голова мгновенно вернула меня в воспоминания пережитого страха. Тогда, в темноте ночи, роль рогов дьявола выполняли торчащие уши лошади, а у этого страшилища они были настоящими, поднимающимися над маленькими ушками. И кроме этих атрибутов нечистой силы была еще и борода, взлохмаченная, грязная и плохо пахнущая.
Вот он ей затряс, наверное, для устрашения или для того, чтоб вдохновить себя на какие то действия и, оглянувшись назад, сказал: “Бе..е..е!”
От сердца отлегло. Всего лишь козел. И тут же в ответ на его призыв раздались многочисленные отклики собратьев. И пока я радовался столь благополучному разрешению своих послесонных страхов, отара бросилась к воде, а еще через несколько мгновений мир огласился благозвучным перезвоном “колоколов”.
“Клюет?” - сонным голосом отозвался отец из машины.
Обозленный, я завопил: “Еще как! Мы таких еще не ловили!” - и бросился отгонять стадо от расставленных вдоль берега закидушек. Но вместо того, что бы начать сматывать одну за одной из потревоженных донок, я стал метаться по берегу и пытался отогнать козлов и баранов от воды, при этом вспоминая всю их родословную в пятом-шестом поколении.
Те, на некоторое время, под моим словесным и физическим давлением отбегали, но стоило мне переместить свое внимание на кого то другого из их собратьев, как тот снова бросался напиться, резонно удивляясь моей настырности. То же, наверное, дивясь на своем языке моему упрямству и глупости...
“Бараны, они и есть бараны, ни чего не понимают, - ворчал я, сидя на пригорке и наблюдая, как за ногами уходящего стада со звоном убегали, частью порванные, частью еще не полностью размотанные донки...
Конфликт версий существования, версий образов жизни.
Не знаю, что произошло, может я своими воспоминаниями всколыхнул нечистые силы, но в отместку они не позволили тогда зазвенеть по настоящему восстановленными колокольчиками, исключив возможность насладиться нам ухой или жарехой.
На утро, не став ждать повторной встречи с визитерами, мы сложили все вещи в машину, запрятали в бидон честно отработавших ночью мальков и переехали в “Ковата”, обозначающая в переводе с туркменского “Пещера-дед”. И действительно, дальше к югу, в горах расположились знаменитые пещеры, в которых уютно расположились озера с теплой в любое время года водой. Это одно из достопримечательностей, которая чтится вниманием туристов - и по праву...
Я был там, когда еще цивилизация не прикоснулась к ним ярким светом огней ламп, бетонными ступенями и экскурсоводами. В те давние времена при свете факелов, который выхватывал из стен гроздья летучих мышей и мысли о мистическом существовании какой то иной жизни, все было интересней. Острые уступы скал, с которых свисали маленькие “вампирята”, чуть ли не на метр каждая гроздь, их писк, шуршащий полет, танцующие блики то вспыхивающих, то гаснущих факелов заполняли пространство романтикой, а сердца легким волнением, свойственным, наверное, первооткрывателям. Все это чудесное событие завершалось купанием в отблесках серебра и золота света горящей пакли.
Пещера живет среди гор, почти у их подножья...
А сегодня, в этот утренний день, горы не красивы и на них не доставляет удовольствия смотреть. Как будто не сама Природа, а ее неловкий ученик неумело смешал краски и смог при этом получить только два цвета - свинцово-серый неба и сиренево-фиолетовый гор. Нечасто можно увидеть безрельефность гор, испачканную этими цветами. Однотонность, отсутствие теней и искр иного света, заставляли казаться Копетдагскому хребту всего лишь плоской, но ни в коем случае не объемной, полосой, начертанной одним мазком кисти на горизонте. Эта мазня скрадывала оживающее галограммой пространство гор.
О том, что это они, горы, напоминала только контрастность гребенки их неровных верхушек, выделявшихся на более светлом фоне преддождевого неба. Хотя, конечно, любое мнение - субъективно. Но и любое проявление творчества достойно существования. И любое из них, мнение или творчество, могут найти отклик в одной из душ человеческих.
Дул Восток. Отец не ждал дождя и, действительно, его не было этой ночью. Влажное ненастье не властвует, когда приходит этот ветер. В Ковате больше на воде заводишек и мы установили в канале почти все, чем владели и располагали. Не ставили только “камышницы” - эти капканы для любителей сладкой еды белых амуров. Только одну из них, на всякий случай, привязав грузило к основанию ветки зеленого камыша, в противовес обыденности бросили на дно, а не оставили у поверхности.
За разговорами время текло спокойно, отец рассказывал, что лет десять тому назад именно на этом месте он покарал 55 килограммового гиганта-сома. Обойтись без воспоминаний?! Были ли у кого-нибудь такие охоты или рыбалки? Нет, да и смысла в этом нет, это один из наиприятнейших атрибутов отдыха. И пусть они с повторами, эти рассказы, пусть их уже давно каждый знает наизусть, но они, постепенно обрастая новыми оттенками, эпизодами, оживают по новому, заставляя переживать чувства, без которых жизнь скучна и ненужна.
Пусть вас не пугает цифра 55 килограмм, в те времена рыбное эльдорадо в этих местах жило и жило ярко - не было ни одного вечера, чтобы вы не увидели в предзакатные часы пять-десять “выплывов” на поверхность большущих рыбин, с показом на свет божий своей огромной чешуи - так резвились “карасики”...
Так вот, приехал он тогда сюда с товарищами в одну из летних ночей, бросили мальков на дно и сели отдыхать у костра. Часа в два ночи, после не очень длительного сна, отец пошел проверять закидушки и надо же было такому случиться, что “сработала” самая последняя из “сомовниц”, выстроенная в шеренге по берегу канала. Тогда мы еще не рыбачили на шнуры из парашютных строп, а строили удочки на миллиметровой леске. Кол, за которое было привязано мотовило, вздрогнув, отпустил бы этого громилу, если бы на счастье рядом не стояло деревце. Именно на его гибкий ствол отец предусмотрительно набросил двойную петлю лесы.
Дерево плясало неестественно рваный танец, то резко сгибаясь к земле, оно медленно возвращалось к своему естественному положению, то резкими частыми рывками пыталось высвободить свои корни из земли. А когда отец захотел ему помочь, то почувствовал на леске огромную тяжесть. Вот они с деревом и стали выматывать силы хищника, царя глубин, до тех пор, пока не удалось увидеть его морду, размерами похожую на приличный жбан... Держа в левой руке прозрачную “бечеву”, батя умудрился правой забагрить за губу это чудище. И именно здесь началось самое интересное...
Во первых, пошел дождь, который сделал скользким до льда глиняный крутой берег канала. Во вторых, поднялся ветер, который и хлестал отца этим дождем и относил его крики о помощи в вытаскивании рыбины в противоположную сторону от табора, где в палатке мирно почивал под шелест дождинок его друг. И, наконец, в третьих, вытащить такую тушу на берег отказывался даже багор, изготовленный из шестимиллиметровой стальной проволоки.
Дважды он разгибался почти в прямую линию и столько же раз, вытаскивался из пасти гиганта и вновь превращался в багор, благо спасало то же деревце, между стволами которых ему удавалось придавать то значение, которое соответствует его названию. На третий раз, багор, загнутый почти в остром угле, все-таки позволил выволочь сомину наполовину из воды. Остальное довершили руки, засунутые в “запазух” этого извивающегося чудовища. И долго еще его гладкую кожу гладил довольный взгляд измазанного в глине и промокшего до нитки победителя.
Шло время, годы, как секунды, пикали мгновениями, рыбы уже не стало много. Что бы увидеть всплывший бок богатыря, нужно просидеть у берега не один вечер, а, может быть, и не десяток вечеров, а больше. Но именно это же место было свидетелем поимки сома, но уже поскромнее - килограммов на двадцать...
Как мы узнаем о весне? Яркие приверженцы городской жизни с их негой диванов и острых ощущений чужой жизни телевизора, о весне узнают... из телевизора. Зря, мы с отцом предпочитаем увидеть сами, как с гор постепенно сходят снега и этот огромный обесснеженный холодильник превращается лишь в “мебель” пустыни, направляющую ветра строго с запада на восток или с востока на запад.
Цветущая весной пустыня - это рай Туркменистана и в это время стоит жалеть только о том, что нет в мире постоянства и стабильности.
 Дурманящий запах трав, медовый аромат пыльцы, расцветающие краски маков, тюльпанов, колокольчиков, спорящих по яркости с синевой неба, полевые травы, сады, залитые наготой цветения будущих плодов...
Канал дарит свои плоды... Вот и та семья решила разбавить вечную борьбу с пылью в квартире прекрасным воздухом, освеженным ушедшими на восток дождями. Они замариновали дома мяса, пожарили его на углях костра у берега канала, выпили слегка красного вина, а оставшийся кусочек шашлыка прикрепили к спиннингу и ради забавы зашвырнули в Каракум-реку.
Глава семьи отправился с более легким спиннингом, оснащенным безинерционной катушкой, побродить по берегу, изредка забрасывая блесну в воду. Его сын, в возрасте семи-восьми лет, бродил по бережку и, увидав несоответствие начального расположения оставленной отцом удочки, крикнул матери: “Мам, когда спиннинг забрасывали, леска смотрела по течению воды, а сейчас убежала в другую сторону!”
Та, занимаясь уборкой посуды и несъеденных припасов со “стола”, расстеленной на земле кошмы, отвечала: “Не обращай внимания, может быть так надо!”
Но в это же время трещеткой запела катушка и спиннинг сделал попытку спрыгнуть в воду. Женщина на мгновение окаменела, затем бросилась впопыхах к кромке берега, схватила удилище и часть пространства Каракумского канала огласил вопль: “Сеня! Сеня! Тянет!”
Сеня, успевший уйти не далее ста метров, услышал крик и бросился на выручку. Прибежал он вовремя, жена, почти до крови закусив губу, двумя руками вцепилась в бамбуковую ручку спиннинга и дрожала вместе с ним. А тот, то сгибалось в глубоком поклоне, когда леска убегала рывками, опережавшими естественный сброс лесы с катушки, а то выпрямлялось, когда та провисала бессильно.
Вся ее фигура, лицо, неловкие движения выражали страх, добрый страх - азарт, страх от нежелания потерять подарок Природы, добычу, которая могла исчезнуть, так же невероятно, как и появилась.
Не потеряла! Каракум-река не жадная, она оставила эти прекрасные впечатления от поездки в памяти, подарив им возможность гордиться и рассказывать о них своим друзьям и знакомым.
Вот с тех пор и мы с отцом приезжаем сюда, помня, что Природа щедра, если не рыбой, то впечатлениями, если не подстреленной уткой, то великолепием чистого воздуха, светом костра, нескончаемостью бегущей воды.
А что же наши закидушки и удочки?
Простояли они, как мы пролежали, еще одни сутки и, к сожалению, без звуков, так радостных рыболовам. Нас ждала Кельята - последняя возможность насладиться поимкой и вываживанием рыбы. Вольный перевод этого слова с туркменского языка означается, как “безволосый дед”, возможно намекая на лысую горушку, упрятанную невдалеке, среди Копетдагских гор.
Три дня подряд ставить, снимать и опять ставить, и опять снимать береговушки - дело не легкое. Но, разведка есть разведка, первая весенняя рыбалка... Она почти никогда не бывает с уловом,  а это место вообще в истории нашего рыболовства считалось не сомячим. Только однажды, как рассказывал отец, ему здесь пришлось пережить разочарование и удивление. Ближе к вечеру кто то ухватил крючок с миллиметровой леской и утащил его не останавливаясь ни на секунду на всю пятидесяти метровую длину. Да так тащил, что держать “жилку”, не повредив пальцев ожогом, было бы невозможно. А как жалко было смотреть, когда толстущая леска превращается на ваших глазах в тончайшую паутинку и затем со звоном лопается, салютуя проигрышу человека.
И эта ночь была без поклевок, мало того, у одной из самой хорошей заводюшки, мы не досчитались сомовницы. Полуметровый железный кол, к которому она была прикреплена и который был нами вбит в землю, так как рядом не было растительности, за которую можно было бы прихватить леску, исчез... К нему кроме наших следов никто не оставил своих!
Дождь пришел неожиданно. Афганец обычно не несет влаги, но изменчивость ветра с северного на восточный и наоборот, где то прихватила дождевые тучи и те с радостью пролились над нами. Кто скажет, что быть в палатке во время дождя не приятно? Враки! Слушать шепот легких дождинок о полотно столь эфемерного жилища не плохо! Но!
Кельята единственное из трех место, где почва была очень сильно засолена. Фактически последние сутки мы жили и рыбачили на солончаке. Причем ноги при передвижении по нему утопали в соляной подушке сантиметров на пять-десять. А те из охотников и рыбаков, кто имел опыт езды на машинах по такой почве знают, что это все равно, что ездить и застревать в болотах, выбраться из которых можно только после их осушения. Разница между этими двумя гибельными местами в том, что болота это рассадник жизни. Жизни ягод, мхов, всех видов пернатых, ядовитой красоты зелени водных трав, а солончак - их гибель.
Спасались мы быстро, аккуратно не складывались, а впопыхах все разместили, как попало, побросав в машину. Но, зато, на удивление быстро и без приключений успели выбраться из солончака, видно Природа пожалела наши бесплодные труды по поимке рыбы.
Так и закончилась наша разведка. Третий год подряд мы с отцом ездим на Каракумский канал и почти всегда в одни и те же места, а вода в нем с каждым годом бежит все быстрее и быстрее... Спросите от чего?
Берега сужаются, заиливаясь. Ни один земснаряд от Ашхабада до Бахардена не работает, одна из самых главных дорог хиреет...
“Что имеем - не храним, потеряем - ...”


г. Ашхабад                2002г.