Амур

Эта работа предлагалась для публикации в «Российскую охотничью газету» или журнал «Природа и охота» (они оба в эгиде «Московского комсомольца». Сведений о публикации и получении ими работы не имею.

Амур

Сегодня наш путь к местечку, расположенному недалеко от Ашхабада, под названием Ковата, там приходилось нам в былые годы часто встречаться с Амударьинской коровой. Любителем камыша - белым Амуром. Дорога, по которой мы направились этим утром на рыбалку, проходит  у подножья прекраснейших Копетдагских гор. Равнодушно скользнет по ним взор привыкшего к надоевшему образу и перейдет на, набегающее на стекла машины, асфальтовое полотно дороги.
Зато не устает наш взгляд смотреть часами на бегущие вниз воды речушек или на журчащие меж векового леса, только что зародившиеся этой весной ручейки, ищущие с радостными весенними звуками своих собратьев, чтоб напоить силой и чистотой могучие реки. Не будет он утомлен и рассматривая и внимая игре пламени непоседливых огоньков костра или увидав, вдруг вспыхнувший обидой, яркий сноп искр, устремившихся фейерверком звезд ввысь и погасшим там, встретившись с холодной прохладой ночного сумрака.
Что прельщает наше воображение мыслей, тонущее в  непредсказуемых проявлениях ласковых, а иногда страшных стихий, не ведающих состраданья. С ними до сих пор не научились бороться, так уважающие себя люди. Конечно, то душевное состояние, в котором находятся в данный момент мысли,  определяет стоит ли смотреть и интересно ли это ее величеству душе Оно, в зависимости от ситуаций, отдает приказ своим слугам или продолжать наблюдение глазам, или закрыть веки, или отвернуть взгляд, или просто уснуть.
Значит нашим думам импонирует вечное движение - то ли это бег времени, то ли это стремнина, то ли кружение водоворотов или омутов рек, то ли это ласковые или громадные волны океанов, морей или жаркого огня. Да! Конечно! Действие, движение так приятны взору! А пробовали ли вы поместить себя неотъемлемой частичкой в эту бездну крупных и мелких событий, обнимающих пространство то с разрушающей силой, крошащей изделия лучших умов человечества, а то просто послужить их планам, нагревая двигатели ракет, ворочая огромные турбины гидроэлектростанций? Да, конечно пробовали! Вы плыли на лодке по реке, на пароходе по морю, сидели в автомашине, подставляя лицо набегающему ветру, такому же вечному и беспокойному страннику, были в самолете, летящему благодаря силе турбин. И уж конечно, вы ехали поездом, отправляясь на курорт или возвращаясь домой из командировки  или отдыха, находясь два или три дня в поезде. И тогда уже земля, на которой вы когда-то, сидя или полулежа, с удовольствием смотрели на бегущие воды или всполохи пламени, превращается в движущиеся бесконечной чередой  события или калейдоскоп сменяемых нарядов, выбираемые ею в зависимости от времени года. И это движение предпочтительнее - оно богаче разнообразием ландшафтов в сравнением с относительно однообразными перемещениями водных и огненных стихий.
На этот раз меня Москва провожала промозглой погодой, превратившей, в грязноватые кучи еще сохранившийся к этому весеннему времени, когда-то белоснежный снег. Темные сугробы вольготно расположились на обочинах тротуаров, отведенных для деревьев и травы. Утренние заморозки сковали, как цементом в этих образованиях и прошлогодний снег, и недавно выпавший, перемешав в них привокзальный мусор - шелуху семечек, обертки конфет, обрывки целлофановых пакетов, пробки от бутылок.
Купейный вагон - замкнутый на некоторое время мирок четырех, в котором все скоро, не успев надоесть друг другу, расскажут, почему они колесят эту грешную землю. Электровоз толкнул в бок и вагоны тронулись не спеша в путь, оставив за окном сначала отремонтированные и блестящие огнями дома и улицы центра города, а затем и окраины новостроек, не успевших еще даже обзавестись деревьями-однолетками. Легкие мегаполиса - подмосковные леса встретили нас свежестью и чистотой, в них разместила свой путь железная дорога, в них вольготно расположились города-спутники. Жалко, что мне приходится уезжать из Москвы в это ранней весны время, когда деревья еще держат свои ноги в валенках не стаявшего, но посеревшего снега. Жалеют об этом и их  не взбухшие почками ветки, прощально помахивающие мне в такт движения вагона поезда. Постепенно из часа в час, ото дня в день леса сменялись лесостепью, потам показались поля, спрятанные за искусственными снегоудерживающими посадками кустарников, а затем развернула свои страницы бескрайняя степь, радостно зазеленевшая в лучах весеннего солнца.
Степь! От горизонта до горизонта, и из купе и из коридора вагона, она не нашла в себе возможности обрести какую-нибудь тайну, которая бы могла заворожить, приковать взгляды скучающих путников и только на поворотах поезда, глядя вперед в окно можно было увидеть упирающиеся в небо два полотна стальной лестницы, несущей жизнь полустанкам, станицам, аулам и городам, расположившимся, как вдоль реки, около ее равнодушных шпал.  Но не только им она приносит еду и занятие, лисы зайцы, а то и волки, и шакалы, и, уж конечно воронье, находят около нее свое пристанище. Вот одна из их представительниц, разрушительница гнезд птиц, серая ворона, сорвалась с натянутой между столбами проволоки и стремглав полетела к выброшенной кем-то из окна газеты. Оглядываясь с опаской по сторонам, она стала интенсивно перелистывать клювом ее страницы - то ли для того, чтоб узнать последние свежие новости, то ли поживиться иным, более материальным содержанием - остатками пищи пассажиров.
Но вот, где-то у горизонта показались силуэты небольшого стада из пяти шести коров, плетущихся, понуро опустив головы, а зря, ведь эти представительницы одного из самых удивительных созданий природы, обеспечивают нас самыми вкусными продуктами. Между ними застряли две фигурки пастушков, тоненькие, как восклицательные знаки - где то рядом поселок. Он не заставил себя долго ждать и промелькнул столь же быстро, как и появился, оставив в памяти еще и лошадь пасшуюся в море травы укрывшей степь. Стреноженная, она щипала “зеленку” почти у самого полотна дороги. Мне даже показалось, что в ее вечно влажных глазах, стояло удивление: “Неужели мне весь этот корм? Если это так, то почему одели “наножники”, конкурентов же нет”. Жаль, но скоро, буквально через месяц, а то и раньше она уже с отвращением будет смотреть на пожухшие в злых, нещадно палящих лучах летнего солнца пучки увядшей травы и с радостью будет поглощать свою пайку, выделенную ей за работу людьми, забыв о мыслях о свободе.
Вдруг, как из под земли, выскочил автомобиль. Судя по скорости и плавности движения, он шел по асфальту, наверное, уже давно параллельно “железке” шла трасса, но ее не было видно даже с верхней полки купе. Асфальт предрекает город и наползающие сумерки осветились вдалеке светом горящих газовых факелов, зажегших в темноте миллионы огоньков большого города. Стоянка пять минут... И поезд мчится дальше, нас ждет еще пустыня, с ее нескончаемой вереницей барханов - вверх, вниз, еще вниз и снова вверх и ...          
    А сейчас мы едем к Ковате. Горы движутся, то отдаляясь, то нарастая, пугая своим величием и своей спрятанной внутри силой растущего ребенка, сотрясающего землю в течении года не меньше чем несколько тысяч раз - только мы этого не чувствуем, может зря, а может хорошо, что они не напоминают о силе земной власти и люди могут гордо считать себя их покорителями.
Может быть когда-нибудь мне удастся рассказать о рыбалке или охоте в их красивейших ущельях. Горы на очень ограниченном пространстве, за очень короткий промежуток времени смогут позволить увидеть те ландшафты, на которые у меня ушло несколько дней в поезде.
Белый амур. Амударьинская корова, с удовольствием поглощающая прибрежный камыш. Вкуснейшее его мясо мечта сковородки любого рыбака. Растет до неимоверных размеров, мне лично удавалось погасить буйство и вытянуть на берег пятнадцатикилограммовую красавицу на леску 0,4, правда это было на озере и с безинерционной катушкой.
Обычно в поездку укладываем снасти,  на которые можно было бы поймать каждую из достойных нашего внимания рыб, осчастлививших своим присутствием воды канала. У нас и поставухи (если есть в специальной литературе какая-то определенная снасть, попадающая под это название, то прошу не считать нашу таковой, просто это фольклорное название устройства, о котором я расскажу чуть позже) на сома,  и на амура. И бомбочки для ловли леща или некрупного сазана. И донки сработанные для ловли на корочку крупных представителей сазанов и того же амура. Да и простые телескопические удочки с тонкой леской и маленькими поплавками, на которые мы ловим живцов для сомов, змееголовы или судаков, не забыты нами. Не берем только кружки, так как рыбачим на них когда едем на  озеро. 
  После обеда поставухи на амура уже поставлены. Когда я первый раз увидел это устройство, то невольно заинтересовался. На резиновом, прямоугольной формы полотне, толщиной 7-8 миллиметров, шириной около семи сантиметров и длиной около  пятнадцати сантиметров, сработанным из боковой части покрышки, отработавшего свое колеса  крепится  метров шесть длинной резины, толщиной три на семь миллиметров. Она вырезается из самолетной камеры и играет роль амортизатора, с которого не должна сорваться увесистая рыбина. К другому ее концу, заклепанному металлической полоской жести в петельку, привязывается леска 0,8.  Длина лески небольшая, метров пять-десять. К ней привязывается метровой длины капроновый миллиметровый шнур, а уже к нему крючок. К одному концу полотна - "мотовила” крепиться две шелковых веревки толщиной два-три миллиметра, длиной до тридцати сантиметров, каждая. Взяв их за концы, я обнимаю в обхват камыш, и завязываю поставуху на этом снопе.
Ловим на побеги молодого зеленого камыша. Для этого срезаем сухую прошлогоднюю камышинку, длиной полтора-два метра и побег молодого растущего камыша, оставляя на его конце три четыре листа. Двумя проволочками от связного кабеля прикрепляем к старому камышу молоденький, который прошиваем, как иголкой, крючком - снизу вверх, сложенные в один, три верхних листа, маскируя крючок меж ними на самом верху.  Леску заплетаем вокруг получившейся удочки и крепим ее на конце двумя накидными петлями. Втыкаем в землю, таким образом, чтоб зеленый камыш был хотя бы немного под водой - это увеличивает количество поклевок.
В остальном рыбалка скучная, если не поставить еще донки на корочку, чтобы занять время. К концу этих работ можно упасть пластом и отдохнуть с часик полтора на спальнике. Соорудив палатку, насобирав дровишек, разведя костер, поужинав, попив чайку могу гарантировать - сон будет столь крепок, а ноги будут гудеть столь громко, что для того, чтобы встать ночью для проверки снастей, нужно приложить много усилий воли.      
Смена времени года приносит неповторимую необычность ее проявлений: в погоде, в окраске ландшафта, пенье птиц.
Вот между двумя высокими макушками вершин  кто-то повесил темный плащ, периодически вздрагивающий и освещаемый кривыми сполохами молний, он приближается, закрывая наполовину небо, наиболее близкое к горам. Там сечет дождь, нам достаются лишь незначительные освежающие капли. Пролившись, они вычистили от пыли и взвешенных невидимых частиц песка, которые плавали до этого в  воздухе от поднявшегося ветра, образовав иногда почти непроницаемую дымку, скрывавшую  от видимости горизонт.
Горы, умывшись, стали чистыми, воздух прозрачным и тревожным от насыщенности электричеством.
Весенняя природа наполнена звуками. Уставшие и несколько успокоившиеся за день лягушки к вечеру заводят такой шум на болоте, разлившемся не вдалеке, что для того, чтоб разговаривать невольно приходится повышать голос. К вечеру же их хор разбавляется стрекотом цикад. Перед сном вам обязательно посчитает, сколько надо лет прожить кукушка и, уже в самой темноте, разразится призывным криком самка чирка, решившая выводить здесь свое многочисленное потомство. Ночью,  заставив вздрогнуть, пожелает доброго сна, а утром оповестит о его начале хриплая выпь - от ее громкого вскрика невольно пугаешься. Утренний щебет птиц, когда ты лежишь в палатке с закрытыми глазами, сыграет дивную мелодию, которую не услышать ни на одном концерте. Жаворонок зальется столь призывно и столь тонко, что хочется увидеть его гордо торчащий хохолок, дрожание его крыльев и нежного горлышка и ты поднимаешься и выходишь из палатки, чтобы порадоваться новому дню, чтоб сказать природе: “Здравствуй! Будь вечна!”
А ночью... Гром, всплеск, шум. Кто то ударом встрепенул воду, перекричав голосистых лягушек... Неужели? Свершилось? Мысль, проснувшись подсказывает: “Иди! Надо посмотреть”. Сон ласковой дремой шепчет: “Еще немножко обожди, - ноги протестуют, усталость негодует, - не находился, что ли за день? Утром проверишь”.  Жужжанье комара рефлективно заставило сработать руку и я заехал ею по уху, удар неожиданно получился столь сильным, что дрема смоталась в какой-то закоулок души, а ноги притихли, вспомнив, что клин клином вышибают. Встаю, беру фонарь и иду проверять донки, на которых насажаны корочки хлеба. Так и есть, одна сработала. Подхожу - леска в натяг. Ставлю фонарь на землю, беру ее руками и пробую силу противника... Черт! На другом конце никакого шевеления, если бы не всплеск до этого, то можно было бы предположить, что водяной прихватил намертво мою ниточку к нему. Но вот, что-то на дне шевельнулось, наверное, ойкнуло от занозы и поддалось... Но я успел сделать только два движения руками, перебирая леску к себе, потом “нечто” рванулось, вырвав почти миллиметровый “ус водяного” сначала из моих рук, а уж потом и с мотовила. Леска тренькнула  оборванной струной гитары и песня не была допета.
Где-то, наверное, сейчас бродит эта коровка, нагуливая рыбье сало... Что ж, до встречи!
От обиды я даже не стал проверять остальные закидушки и завалился спать. Утром пошел берегом смотреть поставухи. Все заряженные, ни одной выстрелявшей. Оставалась только последняя.
А снопик-то согнулся, держа ходящую ходуном туда-сюда резину. Вы знаете, честно скажу, я не стал вмешиваться, памятуя ночную борьбу. Устанет, тогда и поборемся, лишь бы крючок выдержал. А пока рыбина танцует, побежал за подсачеком, оставленным, для приметы, у машины. Подсачек знатный, влезет туда сеголеток кабана. К счастью, резина, хоть и успокоилась, но не провисла безнадежно. Пристроил подсачек справа и попробовал поставуху. Поддалась и довольно легко, но подтянув метра четыре, опять почувствовал сопротивление и противник “побежал”, так же как и ночью, но это не леска, а резина. На моих глазах она стала тоньше и тоньше, еще чуть-чуть, одно маленькое движение, и она не выдержит...      
Водяной, наверное, в это время отвернулся. Резина стала постепенно приобретать свое первоначальное состояние, возвращая беглеца. Три раза повторялась эта история, в течение которой я был наблюдателем, страхующим только сноп камыша от того, чтоб его не сорвало в воду.   
Подтягивая резину, уже добрался до лески, вот мы познакомились и визуально - морда огромной “коровы” глянула на меня и “полетела” по воде с грациозностью маленького носорожика. Какая леска выдержала бы ее без резины?  Финал не интересен.
Я не смог поднять подсачек над водой, а волоком вытащил рыбину на землю. Двенадцать килограмм живого веса - отличный теленок тех коровок, которые плавают в водах Каракумского канала, а ведь они достигают веса двух пудов. Такой бы заглянуть в пучеглазые озорные глаза.
Впереди, не сегодня, у нас были встречи с другими прекрасными обитателями желтой воды в черных песках.
Ч.Ад