Пахло мандаринами

Пахло мандаринами, хвоей и снегом... Блестящие осколки звезд кружились в причудливых хороводах.   Голубоватая струйка дыма вырвалась на свободу из крепко сжатых губ маленькой  и худенькой девушки. Она походила на фарфоровую безжизненную фигурку, с синими паутинками вен и болезненным румянцем на бледных щеках. Ее возраст было трудно определить. В больших васильково-синих глазах отражался миллионами искорок снег. Где-то совсем рядом зашуршали фольгой, вдалеке заливалась серенадами собака. Аня поплотнее запахнула из-за кипенной белезны, казавшийся снежным халат. Неловко развернувшись она осторожно зашлепала по обледенелым ступенькам назад к настоянному запаху бинтов и валерьянки. Неровными шагами она прошла по полутемным, чуть скользким коридорам, казалось вымершей больницы. Все, кто мог хоть как-то передвигаться уехали на праздники домой, а оставшиеся были в таком тяжелом состоянии, что не могли уже ни радоваться, ни плакать: они просто безмолвно лежали...
 Аня одернула платье и поправила воротничок на халате .Она ускорила шаги в направлении смеха и музыки. Остановившись перед полуприкрытой дверью, она вся сжалась при виде Его в комок,  и сердце бешено застучало в горле. Аня ненавидела в нем все: его отвратительную редкую рыжую бородку, губы, вечно вытянутые струной и эти бесцветные пустые глаза. Он же, с тех пор, как начал здесь работать, любыми возможными способами пытался унизить, растоптать ее. Она панически боялась с ним оставаться наедине, он всякий раз старался прижать ее к стенке, грубо лез под халат. А однажды, когда она из последних сил оттолкнула его от себя, он, тяжело дыша, прошипел : “ Ты настолько тупа , что никак не хочешь понять: я делаю тебе одолжение, ведь ты можешь так и умереть никогда не испытав прикосновение мужчины. Ты похожа на дохлую курицу. Мне тебя очень жаль! ” Аня не помнила, как тогда очутилась на улице. Глухие рыдания вырвались из ее груди. Она не верила, что он хочет ее смерти, он жаждет доказать ей ее слабость, ее не способность бороться. Тем более, в больнице ходили слухи, что его за последний год бросили две женщины, да и жена от него ушла... Может быть, может...
Аня сильнее приоткрыла дверь . Он ел что-то жирное, весь его подбородок был в сале. Молоденькая санитарка заливалась хрустально – ледяным смехом и как – то, почти естественно, переступала ногами, так что оголялись матово – белые ляжки. Дверь скрипнула, они одновременно замолчали и уставились на нее. “А вот и наш маленький друг пожаловал.” – он расплылся в жирной улыбке.  “Мы уже вас просто заждались Анна Сергеевна.” – процедила санитарка. Он многозначительно взглянул на нее, намекая всем своим видом на предстоящее шоу. Засуетился, смял и расправил в руках салфетку, подскочил к Ане, картинно усадил на стул. Встал по середине комнаты, щелкнул пальцами, после, довольный, извлек бутылку красного вина.
Аня практически не следила за событиями, происходящими вокруг нее. За окном медленно кружил снег, исчезая в ночи. Сосны, казалось были завернуты в сахарную вату, фонарь струил мягкий голубой свет, придавая новогоднему пейзажу сказочно – нереальный вид.  Но для нее – деревья, утопающие в сугробах, снежинки, танцующие в лунном свете, ликующие новогодней ночью звезды – это и было настоящим.
Он затряс Аню за плечо и таинственно улыбаясь произнес: “А сейчас мы выпьем Анюта за твоего таинственного воздыхателя, счастливца, которому ты так рьяно хранишь верность!” Аня была рассержена, но не его словами, а тем, что он разрушил ощущения покоя и счастья, сошедшие к ней с новогоднего пейзажа.
Пробка на бутылке никак не поддавалась. Аня не сводила глаз с горлышка, она пыталась подняться со стула, но ноги не слушались. Бутылка, холодная и скользкая, казалось, наполненной кровью бордовой и густой. Она бурлит, пульсирует... Вдруг раздался глухой хлопок, он чуть побледнел. По его крепко сжатым пальцам стекало красное и липкое. “Вино!” - где – то пронеслось в глубине нее. Санитарка всплеснула руками  и бросилась за полотенцем.