Десять лет которые потрясут...

Эта работа направлялась мною для публикации в журнал «Охота и охотничье хозяйство». Сведений о публикации не имею.



Десять лет которые потрясут...
                Размышления Ч. Ада, по тем или иным причинам не вошедшие в основные произведения.
***
Желтый лист, глазам услада,
Крутит в вальсе до упада.
Утром дворник, чертыхаясь,
Их сметает и сжигает.
Деньги - радость и отрада?
Злоба, зависть - пряжа злата!
Вера в бога, в чудо - бред!
Желтой жизни - страшный след.
Интересно в Москве в пору посткоммунистического модернизма. Читаю в газете, в рубрике «Работа», объявление: «2500 долларов». Рядом номер телефона. Звоню, спрашиваю:
- Это оклад в месяц?
- Нет.
- В год?
- Нет.
- А как?
- В жизнь!
Оказывается это неплохая цена. За гибель чеченского добровольца, нанимаемого на всей территории России для борьбы с Федеральными войсками, платится только тысяча долларов, да и то фальшивыми деньгами.
В Москве тысячи объявлений, с предложениями за деньги подвергнуть свою жизнь риску, пробуя на своем здоровье неизвестно какие лекарства.
Я заканчивал школу, когда в нашем классе из тридцати учеников было десять ребят. Когда заканчивали школу мои дети, мальчиков в классе было уже в два раза больше чем девочек.
 Когда моим сыновьям исполнилось по восемнадцать лет в России шли боевые действия только в Чечне. Что же будет, когда детям моих детей будет восемнадцать лет?
Где найти цену гибели государства?
Как получилось, что развал громадной страны, повлекший длительный экономический провал тех, кто зависят напрямую от бюджета, привел к фантастическому богатству жителей городов, понастроивших коттеджей, стоимости оценки  каждого из которых в несколько десятков, а то и сотен раз превышают стоимости заработанных денег в течение всей жизни. Коммунисты впервые реально применили идеологию: «Бытие определяет сознание», поставив материальные интересы (к сожалению свои), выше идеологических (целостность государства). Как случилось, что построенная у нас за окном автостоянка была пустой, без машин, до того дня когда 17 августа 1998 года не пришел кризис, связанный с махинациями по ГКО и для бюджета опять наступила необходимость его помещения в реанимацию.
Сегодня, в ноябре 1999 года, на эту стоянку очередь отечественных и импортных автомобилей.
Для меня, обывателя, эти видимые на улице факты гораздо более чем те криминалы, о которых звонят по телевизору и в газетах, свидетельствуют о массовом грабеже, в первом случае, народов пятнадцати государств, во втором случае, своего народа.
Деньги? Деньги!
      Сумасшедшее изобретение человечества. На заре своего возникновения принесли прогресс людям став мерой их труда. Способствовали исключению необходимости натурального товарообмена, стали серьезным стимулом международной торговле, обрели в себе эквивалент желтого металла.  Но...  Во многих странах настоящего времени уже давно поняли несовершенство денег, давние преимущества денежной системы стали перекрываться угрозой самой основной системе созданной людьми - системе государственности.
При всех формациях, кроме, пожалуй, демократического капитализма, созданного в настоящее время в некоторых государствах, деньги играли  основную роль защиты власть имущих - рабовладельцев, царей, партократии, сколачивающих их у себя в громадных количествах благодаря основному принципу - распределение благ и фондов власть получивших.
Этапы создания современного мирового капитализма по временному историческому промежутку совпали с попыткой построения социализма в Российской Империи. Интересна судьба денег в этих разных системах, которые обе теоретически планировали благосостояние в светлом будущем человечества, но отличались способами его достижения.
Экспроприацию экспроприаторов, произведенную в России в 1917 году вряд ли можно отнести к регрессу, приблизительно аналогичное произошло во всех государствах покончивших с беспределом монархии. В чем же отличия? В России это событие произошло при более драматичной ситуации, что и привело к ужасным последствиям. Гражданская война,  уничтожение и изгнание интеллигенции, изгнание и уничтожение хозяина,  то есть частной собственности - далеко не полный прайз-лист произошедших событий. К сожалению изгнание хозяина произошло и теоретически, как института, и практически - все было объявлено государственным, а дворяне и купечество, основные собственники тогдашней России, превратились в таксистов на западе, или середняков в Сибири. Может быть произошедшее и не было бы так страшно и может быть это будет  отнесено историками к издержкам всякой совершаемой вооруженной революции, но страшнее оказалось другое.      
Это Вторичная экспроприация, произошедшая уже в объявленном строящим социализм и коммунизм государстве.
Продналоги, продразверстки и последующее уничтожение НЭПа  не только подорвали веру в государственность, но совершенное послужило ярким примером и укоренило у будущих вождей пролетариата мысль о возможности присваивать и скапливать созданные не ими блага (в том числе и деньги) у себя лично. Чем не неомонархия? 
  Деньги по своей сути не могли возражать быть присвоенными - они безлики, не имеют права выбора кому служить и не пахнут. Впрочем последняя сентенция оказалась ложной, не только не пахнут, но могут уничтожить государство создавшее их.
Экономической основой капитализма является частная собственность, идеологически утвердившая возможность скапливаться деньгам в одних руках. Стоит только посмотреть на деньги капиталиста: упитанные, живущие в самых знаменитых банках среди бриллиантов, среди художественных полотен великих мастеров. Они с неохотой уходят к рабочим и фермерам, но, понимая, что именно они их создают, с гордостью выполняют свою миссию приносить радость тем кто трудится. Демократически-капиталистическая страна накопившая большое количество денег, с их же помощью внедрила относительно справедливую схему распределения благ и защиты такой государственной системы.
Социалистические деньги СССР?  Ковались в тяжелейших условиях, сначала всеми гражданами молодого государства. Трудовой фанатизм поддерживался великой идеей попробовать создать царство небесное на одной шестой части земли. Верили и создавали, верили и создали...
Денег стало много, они были ничьи, очень большому количеству их находится у одного человека было нельзя - идеология равноправия на почти одинаковую для всех заработную плату запрещала. Но вспомнилось прошлое - экспроприация. И кто то её попробовал неофициально, и у кого то получилось, и у кого то денег стало много. СССР создал правовую защиту провозглашенному им равноправному распределению благ, но не против тех кому люди доверили управлять государством.
Деньги делают деньги, деньги знают где деньги. Я почти физически чувствую боль денег социализма: “Мы тяжело достаемся, мы сильные, но худые, мы живем в тяжелейших условиях, мы не хотим идти к тому кто их не зарабатывал, еще немного и мы их взорвем...”
Взорвали!
Деньги беспрекословно служат тем у кого они есть, деньги стали грязнее служа преступности, деньги поглупели служа тем кто ими защищает свою тупость, деньгам стало плевать на идею, а значит и на великое государство.
Похоронили! Деньги! Деньги?
                Пропищал электроникой на руке будильник часов. Его еле слышимый звук вряд-ли бы привлек мое внимание, но замкнутое пространство спального мешка, в который я с головой и руками упаковался от ночного холода, усилило звук и заставил вспомнить, что я приехал не только для того, чтобы отдохнуть на свежем воздухе. Расстегнул брезент спальника, освободив голову и руки. Осветил кнопкой циферблат часов. Половина пятого утра, для квартирной жизни скорее ночи - самое время сна, с удовольствием посапывая в теплую подушку. Зажигаю фонарик. Борта двухместной палатки, видно, просели под тяжестью инея и искрятся в неярком ленивом свете фонаря.
Тонкая струйка холода проникает из слегка приоткрытого полога и обволакивает прохладой лицо и кисти рук, свободные от одежды - похоже на освежающую влагу воды, даже можно не умываться. Подниматься не хочется. Протягиваю руку к фляжке с чаем, предусмотрительно залитым в нее с вечера. У горлышка вода замерзла. С усилием встряхиваю неизменную подругу каждого солдата в походах, разбивая лед незамерзшей водой, и несколько глотков ледяного напитка окончательно будят от сна.
Лихорадочно, стараясь в движении согреться, одеваюсь. Выбираюсь на полусогнутых из палатки. Свет звезд и луны, оттененный утренним морозцем, кажется ярче и контрастнее на темном фоне неба, как если бы я их увидел в обычные теплые ночи. Вот и к нам пришла зима, январь месяц - пора бы уже.
Костер разжигать не стал, хотя еще вчера днем натаскал высохших веток саксаула. Для утра жалею время, лишние минуты сна в палатке - всегда здоровье и удовольствие. Разжег паяльную лампу и вскоре ее рычание заставило вскипевшей водой подпрыгивать крышку закопченного в предыдущих «битвах» с огнем  чайника. Классический бутерброд из ни когда и ни при каких условиях не портящихся продуктов в виде топленого масла и меда, намазанных на кусок хлеба, приведут в бодрое состояние любого сонного ленивца.      
Все готово к охоте с вечера. Спрятав в рюкзак долитую кипятком фляжку и добавив воздуха в накаченную с вечера лодку, похудевшую и просевшую за ночь на целую треть, я подтащил свое плавсредство к берегу. За ночь он увеличился на величину расстояния заледеневшей воды. Пришлось поднимать голенища болотников и вытаптывать прибрежный лед - не хуже чем атомный ледокол. Наконец, пробив фарватер, уселся в лодку и поплыл. Добираться, гребя постоянно, сорок пять минут, немного отдыхая - час. К рассвету буду на месте. Можно было бы остаться и у берега, спрятавшись в громадном трехметровой высоты  камыше, покрывшим овальный остров метров пятьдесят  на сто, но вероятность достойно пострелять здесь низменно маловата.
Когда-то я добыл у этого острова свою первую в жизни кряковую. Я тогда устроился метрах в тридцати, спрятав в небольшом кустике, закрытым наполовину водой, свою еще мальчишескую фигуру. Лодки у меня еще не было и мы вдвоем с Анатолием  добрели по колено в воде до острова. Напарник расположился метрах в шестидесяти правее, в таких же кустах как я и установил свое единственное резиновое чучело утки, гордость любого охотника. В те времена никто не имел у нас обманку. Нашел он ее случайно. Вытаскивая донку с пойманным лещом, привел на леске и утку, зацепившуюся грузилом за грузило. Пробитая в нескольких местах дробью незадачливого охотника, она затонула, чтобы стать добычей моего знакомого и вновь ложью привлекать себе подобных.
Охотники помнят какие страшные чучела продавались в магазине в то время. Гордое магазинное название «Чучело кряковой утки» скорее подходило к ее ощипанному и осмоленному сородичу. Совершенно гладкая, черного цвета (раскраска исчезала через две охоты, а новая не держалась) успешно привлекала только лысух. Толик правда ее несколько модернизировал. Заклеил все пробоины, перед охотой надевал на нее сетчатый бинт, купленный в аптеке. Его вид на утке создавал рельефную иллюзию перьев, которую довершали две камышовые метелки, удерживаемые по правому и левому боку этим же бинтом. Вообщем, на фоне отсутствия у нас обманок, да еще с криком манка, работала эта «подсадная» на зависть всем хорошо.
Весь тот вечер была тихая безветренная погода. Неугасимое желание стрелять заставляло жалеть, что лета утиных не было, принуждая во время длительного ожидание любоваться природой. Тому, что в мальчишеские времена вызывало неудовольствие, сегодня я обязан возможностью рассказывать вам о произошедших событиях, вспоминая их с легкой горечью потери новизны впечатлений юности.
Даже пронырливые, всегда успевающие впереди всех «чирята-дробоеды» и то отказывались посещать необитаемый остров. Кто-то до нас их метко определил «дробоедами». Быстрые, мгновенные в полете, они менее всех становятся добычей при стрельбе влет. Но своей очень большой доверчивостью они не похожи ни на одних из утиных. В девяносто случаях  из ста подсаживаются к обманкам сразу же, без проверки, не сделав для осмотра лишний круг. Однако когда охотник вспоминает шулюм из трех-четырех чирят в казане - не задумываясь и не жалея патронов нажимает на гашетку «пулемета», будь то сидячие или летящие чирки. Самым нежным и вкусным мясом дичины, из числа утиных, обладают эти непоседы.          
Наши манки молчали, до горизонта не было видно кого можно было бы позвать. Воздух не всколыхнуло движение крыльев ни одного из представителей птичьего царства. Только огромные стаи воронья, иногда переговариваясь друг с другом, летели вечером на запад или юго-запад. Изредка их лет проходил на небольшой высоте и когда они снижались над водой, тогда кто-нибудь из самых нетерпеливых охотников, сшибал это исчадие зла и разорителей гнезд всех пернатых, оглашая выстрелом безмолвное пространство.
Стало уже темнеть и все-таки к подсадной нырнул неизвестно откуда-то появившийся чирок. Наверное его появление было неожиданным для Анатолия - его ружье молчало и я, сначала громким шепотом, а потом и во весь голос, стал призывать напарника обратить внимание на прилетевшую утку. Звук по воде разносится далеко и его раньше услышал, взлетев, «чир», но тут же был приземлен метким выстрелом охотника.
Стало почти совсем темно, когда начался ход утиных. То справа, то слева, спереди, сзади через короткие промежутки времени в высоте раздавался такой знакомый и привлекающий охотников, непередаваемый на письме, свист крыльев. Но это уже были невидимки. Я встал лицом к единственно просматриваемой части горизонта, за которую упало, утомленное нашим гнетуще-тоскливым ожиданием, солнце. Вероятность того, что можно было сделать удачный выстрел - минимальна, утки должны были бы пролететь на довольно низкой высоте, как если бы, они планировали на посадку.
Вы не поверите, но это случилось дважды, а может быть даже этой же небольшой стайкой из трех-четырех уток. Первый раз я даже не успел взять ружье на изготовку для выстрела, но зато они нарисовали мне в воздухе единственный видимый сектор, где удача возможна - он был не более пятнадцати двадцати метров. Я уже не вертел головой из стороны в сторону, не обращал внимания на какофонию страсти, кипевшей в невидимом небе, а, держа снятую с предохранителя Тозовку у плеча, ждал чуда.
Вот они снова появились из ничего, как бы в одно мгновение собрав темноту ночи в комок плоти, обретя форму уток. Чуть повел стволом слева направо впереди второй (в первую уже прицелиться опоздал) и нажал на курок. Казалось в те доли секунд я лечу к стайке вместо дроби, получив мощь и энергию воспламенившегося пороха. Вот сейчас схвачу, пронзив сердце утки как стрела, улетающую птицу счастья.
Я не видел, но услышал всплеск упавшей добычи о воду. Как сумасшедший, тяжело загребая воду болотниками, побежал на звук. Метрах в тридцати, выписывая короткие круги по воде, меня дожидалась первая в жизни добытая кряковая.
Давно это было. А сейчас я знаю, что вся утка в это время года старается попасть на чуть затапливаемые прибывающей водой водохранилища, огромные площади верблюжьей колючки, спрятавшиеся за непролазной стеной камыша, укрывшего их от свободного доступа охотников с берега. Причем наибольшее количество пернатых предпочитали посещать эту колючку, укрытую полосой камыша еще и со стороны открытой воды. Туда-то и лежал мой путь...
**
Крик клаксона машины - запрет говорить.
            Звонок телефона: «Не слушать! Забыть!»
            Внутренний голос душит:
«Да! Нет! На! Зачем! Апчхи..и..и!
В двадцать первый не заходи»
Гудит магистраль сиренами.
Гудит электричка словами.
Тротуары гудят подошвами.
Кто же искренне любит Россию?
Те кто криком исходит от боли?
Или те кто стреляет Тальковых?
Или те кто поедают Высоцких?
Отраслевой принцип деятельности и контроля за своей деятельностью неплохо себя зарекомендовал в период фанатизма, и сейчас он успешно действует в большинстве государств мира. Но он слаб огромным недостатком - хочется спрятать то, что очень плохо, не вынося сор из избы. Горбачевская перестройка, гласность в частности, обнажила это плохо настолько, что все разбежались в испуге. Нельзя давить прессу и надевать на нее узду цензуры. Постоянный крик о беспределе (закрепленный непродажным правом) должен привести к его уничтожению - там демократия. 
Сегодняшний суммарный рейтинг политиков, из которых трое, это только официально известно, работали в органах государственной безопасности равен пятидесяти четырем процентам. Или в нашей стране именно такое количество «разведчиков», или уроки истории сталинизма прошли даром для наших нынешних избирателей.
Как-то я совершено случайно обратил внимание на одно совпадение, посмотрев телевизионную передачу о наших диссидентах в Северной Америке.
Передача была об актере Сичкине, одном из кумиров нашего мальчишеского детства, игравшего «Бубу Касторского» в «Неуловимых мстителях».
Давая интервью нашему корреспонденту он настолько увлекся, что позволил себе несколько критических высказываний в адрес одного из неблагополучных районов Нью-Йорка. Вдруг в это время, где то на заднем плане, раздался громкий звук клаксона проезжающей машины. Реакция бывшего советского актера была мгновенной: «В Нью-Йорке я мало встречал недостатков и вообще об Америке плохо, можно говорить только стоя на коленях».
Точность его слов не гарантирую, но смысл фразы и совпадение сигнала машины с реакцией актера вне сомнения. Для меня это был наглядный пример как сигналят в Америке машины.
А как же в Москве они гудят? Здесь я живу недолго - чуть более пяти лет. Дети наша радость! У меня старший и младший.
Старшенький:
- еще учась в школе поступил в балашихинский институт права, после уличного ограбления в Балашихе - бросил институт;
- кончил школу, хотел поступать в институт МВД - обнаружили отклонения в головном мозге - в приеме в институт отказали;
- делал попытку поступления в институт Москвы - провал;
- в этом же году поступил в училище(коллектив ему ласково посоветовал бросить училище) - бросил;
- в этом же году перевел его в другое училище(не знаю почему) - бросил училище;
- следующий год, вторично поступал в институт - провал;
- на третий год поступил в институт права в далеком, провинциальном Кемерово.
Младшенький:
- закончил девять классов, не принимали до 10 сентября в десятый, спасло только вмешательство матери - приняли;
- поступал первый год в ВУЗ - провал;
- избит и ограблен у дверей своей квартиры соседями (все аналогичные начинания соседей, совершенные против моей семьи, нашли горячую поддержку судов всех уровней - от районного до Верховного);
- на второй год вместе со старшим увезен матерью на ее родину где поступил в институт права.
Список мелочей можно продолжить. В Москве машин не меньше чем в Нью-Йорке, только не понятно, что защищают и куда везут.
Крах идеологии коммунизма и последовавшая за этим реальная потеря веры в возможность его построить потребовала в душах занять освободившееся место для иной веры - веры в бога. Ведь с верой, особенно бездумной всегда было и будет легко жить, ведь это катализатор свершений и оправдания как действий, так и бездействий. При этом с верой в груди, можно о многом не думать и быть мечем Христа, Аллаха, политбюро или иного бога. Цель оправдывает средства. Вспомним инквизицию, исламский экстремизм, времена Берии. А как похожи лица участников митингов коммунистов, на лица бьющих поклоны в церкви или стегающих себя цепями воинов пророка.
Религия коммунизма и божественности имеют некоторое сходство. И та и другая провозглашают возможность светлого будущего. Религия бога - в рай для ее носителя. Религия коммунизма - для потомства мировое благоденствие. И та и другая предусматривают кары для неверующих. Религия загробной жизни - ад грешникам. Строители коммунизма возвели свою веру в ранг политики и подчинили карательную систему (суды, органы внутренних дел, прокуратуры, государственной безопасности) для наказания иноверцев.
Любая вера, так же как и оружие - источник повышенной опасности для сообщества людей и требует регулирования со стороны государства, общества людей, которые не желают верить, а тем более не хотят, чтоб им вбивали эту веру в голову палками.
                Уже через десять пятнадцать минут интенсивной гребли я снял шарф и расстегнул теплую куртку, подставляя укрытую свитером грудь легкому, но морозному ветерку. Я плыл один. Обычно в воскресные дни две, а то и три-четыре «субмарины» с перископами ружей, торчащих из лодок, двигались в том же направлении. Сегодня был четверг, отпускные дни тем и приятны, что счастье охоты нет нужды делить с посторонними. Справа чернел, скрывая низкие звезды горизонта, прибрежный камыш. Слева, играя светом луны и сливаясь в невидимой дали с небом, расположилась бесконечная в темноте водная поверхность Хауз-Хана.
Изредка, испуганные шумом и плеском весел приближающейся лодки, впереди вспархивали одинокие утки или их небольшие стайки, заставляя вздрагивать меня в предвкушении встречи с азартом.      
Двое «ворот» - чистой воды, свободной от растительности, открывающей лодке проход внутрь камышового мешка, мною уже проплыты, скоро будут третьи. Там я и сверну, дальше начинается стена тростника, срастающаяся с упирающейся в берег непролазной чащобой. Можно было бы войти и через первые и через вторые двери, но затем пришлось бы идти к облюбованному месту пешком по щиколотку, а местами и по колено в воде. Время уйдет больше, да и не застрахован провалится в темноте в яму. К тому же меня не покидала мысль, что неглубокая вода среди колючек могла быть прихвачена утренним морозцем.
Ну вот наконец-то и знакомая «скала», узнаваемая всегда даже в полной темноте - пирамида одиноко стоящего островка камыша, за ним поворачиваю направо. Несколько последних усилий и весла уже упираются в землю. Кряхтя вылезаю из лодки. Опять забыл поднять ботфорты, если бы было чуть поглубже - набрал бы ледяной воды в сапоги и... прощай охота. С удовольствием потянулся, разминая затекшие в неудобном положении мышцы поясницы и ног. Прогноз оправдался, тонкий ледок покрывал замершую гладь воды. Давя ненужное стекло, спрятал лодку в кустах, прикрыв ее для маскировки срезанным ножом камышом. Расставил подсадных, а сам устроился в более густом кустарнике, из которого выглядывала только голова.
Рассвет уже обозначил себя тонкой серой полоской на востоке, но утка не шла. Огромные ее стаи, паутиной закрывающие горизонт, стали видны на просветлевшем небе, но они, возвращаясь с кормежки с полей, проходя на недосягаемой высоте для охотников, резко падали вниз, приводняясь где-то на середине озера. Еще вчера днем, проезжая по насыпной дамбе водохранилища, я остановил машину и разглядывал в бинокль огромнейшее черное пятно массы уток, мирно отдыхающих на спокойной воде.
Неужели и сегодня не будет лета утиных? Обычно, не очень насытившиеся за ночь, их представители прилетали сюда и кормились поднятыми водой опавшими семенами, зернами колючки и кустарника, а так же жучками и насекомыми усыпавшими ветки растений. Но вот одна из стай потянула в моем направлении и прошла высоко над землей. Пришлось сделать попытку снизить их. Прокрякав манком, жду эффекта. Двойная обманка сработала. Одна из уток стаи резко стала падать к подсадным, за ней, сделав полукруг, устремились другие. Пригнулся, чтоб не выдать свое присутствие. Выбросив вперед растопыренные перепончатые красные лапы, зашумел, разбив лед, водой селезень. Сел далеко - вне выстрела. Озираясь, крутил головой. Однако его собратья, обманутые тишиной и спокойным поведением разведчика, стали степенно планировать к чучелам. Дуплет - две вываливаются из стаи. В мыслях заставил себя станцевать джигу. Дело будет. Заменил гильзы на патроны и вновь в ожидании. Вдруг слева: «Фр..р». Стая стремительных чирков нераздумывая падает чуть дальше обманок, но легкие тела и острый угол посадки несет их по льду как на катке, некоторые, зацепившись за неровности его поверхности, переворачиваются и продолжают кубарем свое движение. Давненько я так не смеялся, представив их удивление и выпученные глаза. Наконец, затормозив вдалеке, взвиваются вертикально вверх, как если бы от неудачного выстрела. Метров пятьдесят-шестьдесят прокатились бездельники.
Сегодня для меня день чудес. Холоду есть за что быть благодарным. Цапли не цапли, журавли не журавли, но летят к подсадным. Хотя еще довольно высоко, но их полет с выпущенными «шасси» - ноги длинные тонюсенькие и «обуты» в какие-то громадного размера наимоднейшие кроссовки. Не желая упустить возможность добыть неизвестную птицу, перезаряжаю ружье патронами со стаканчиками и при подлете стаи метров на пятьдесят делаю дуплет. Одна тяжело плюхается в воду, кроша лед. Неспеша подхожу и поднимаю мутированное создание природы. Елки палки - знакомая всем широконоска. Но на перепонках налипла и примерзла земля и лед поля, на котором она кормилась. Тяжелющая ноша вынудила совершать их неестественный полет с длинно вытянутыми ногами и спутать мое воображение. Хорошо, что хоть добрались до открытой воды.               
 Пока в душе радовался удивлению новизны от впечатлений связанных с впервые увиденным мною попадания в неловкую ситуацию уток, погода стала портится. Пронзительный сильный ветер, превращаясь временами в шквалистый, преобразил самое большое в Туркменистане рукотворное море. Сизые тучи закрыли солнце, опоясав землю до горизонтов. Но ни дождя ни снега не было, облака то снижаясь, то увеличивая высоту пролетали стремительным калейдоскопом убыстренной съемки кинематографа. Это меня не испугало. Хороший ветерок всегда разгоняет грязевое пятно уток, и они, пытаясь избежать укачивания непрекращающимися волнами, прячутся в прибрежных спокойных  камышиных крепях.   
Благодаря свежему ветерку-помощнику, я за пол часа уже выполнил норму многодневной охоты, причем старался стрелять только крякашей. Когда был сделан последний выстрел  до стволов было невозможно дотрагиваться, стали горячими как печка.
Даже обидно стало, готовишься, готовишься, настраиваешься на наслаждение стрельбой по самым осторожным представителям утиных, принимаешь дополнительные меры к маскировке, а тут... Безумство природы заставило птицу, ища укрытия, забыть о других опасностях и снижаться к подсадным не раздумывая.
Делать нечего. Собрал подсадных и уложил аккуратно всех, и «долгоиграющих», и съедобных, в нос лодки. Поплыл к выходу из мешка. Несмотря на то, что полоса камыша, действуя как волнолом, защищала от злобы ветра и огромных волн пространство, в котором я плыл, грести было не просто. Лобовые усилия взбесившегося воздуха почти на нет сводили все мои труды, а когда, все-таки, удалось привести лодку в створ «ворот», вынырнув резко справа из укрытия камыша, то она в то же мгновение была чуть не опрокинута навзничь, свободным здесь в своей мощи и силе, порывом урагана. Весело бы мне тогда пришлось , похоронив  в ледяной воде ружье, одежду и набравшись за шиворот прохлады.
Борясь со стихией и выправляя лодку по ветру, успел обратить внимание как изменилось, по отношению к утреннему, водное пространство, доселе скрытое от меня высоким тростником. Спокойная, нетревоженная гладь воды, всхлипывая утром с болью и неудовольствием от ударов моих весел, сейчас взбунтовалась нанесенной обиде. Гребни волн ветра, похожие на громадные раздутые капюшоны кобр с седыми головами, обступили тростниковый лес, избивая каждого, кто вставал на их пути или пытался выбраться из укрытия. Признак бешенства - пена, взбитая о препятствия, подхватывалась неуправляемым ветром и уносилась прочь от воды в темно-серое пространство. Иногда похожие на плевки, разорванные ее куски, стегали лодку и мою, предусмотрительно одетую, плащ-накидку.
Думать о том, что бы добраться до машины вплавь стало бесполезным. Можно было бы, по бурлацки волоча лодку, в мелководье дойти до первых «ворот», но там опять бы меня ждало сумасшествие стихии открытого моря. Можно было бы, бросив все, вырубая по сантиметру камыш, пройти метров пятьсот непролазных джунглей, пробиться к берегу, а там уйти к дамбе пешком и по ней придти к палатке. Но это крайний случай. Когда-то же природа, повинуясь закону горизонтально расположенной спирали, уймет непогоду и принесет спокойствие.
Стал готовиться к ночевке. Хорошо был спальник, помещенный мною в свернутом состоянии в непромокаемый чехол, он использовался как сиденье в лодке. Уложил я его на дно посудины, предварительно набросав туда толстый слой срезанных веток камыша.
Булка хлеба, банка тушенки, воды много - не умру. Когда становилось уж очень холодно и хотелось размять затекшие члены тела, вставал и, рассекая ветер, прохаживался по мелководью, спугивая многочисленных уток, так же как и я попавших в плен. В это время они скорее делали вид, что боялись меня, отлетая метров на пятнадцать двадцать в сторону - иногда несчастье способствует невольному доверию.
Только к вечеру третьих суток капкан отпустил меня. Ветер стих принеся мокрый снег, который огромными хлопьями, как белыми цветами, усыпал путь лодки к машине. Одиноко и сиротливо они с палаткой стояли и ждали меня, невольного беглеца, превратившись в два огромных сугроба.               
Так я провел на воде несколько январских дней охоты.
Так завершился мой путь.
Позвать было некого...
*
К началу третьего десятка веков нашей эры у меня закончились два основных контракта.
Двадцатилетний контракт с женой и десятилетний контракт работы с предприятиями, расположенными на территории Российской Федерации. Удачно, что эти два события совпали, одарив меня по настоящему великим богатством - свободным временем.
         Клацнул замок, отбывшим срок.
 Ветер в лицо сшибает с ног.
    Песнь петли, радость в груди
      Где вы там? Соловьи в ночи...

Ч. Ад