Одиночка

Эта работа направлялась мною для публикации в Российскую охотничью газету (журнал «Природа и охота» - оба эти издания в эгиде «Московского комсомольца»). Сведений о публикации не имею.


Одиночка


Из словаря А.Д. Талья: «Кабан»- не любит охотников»

Проснулся я от холода и боли. Лень вечная старческая лень. Всегда хочется полежать лишние минуты в постели чем тратить время на ее дополнительное утепление. Может я и не заленился бы, но сухих листьев, мха и камышовой ветоши обычно используемых для подготовки места для сна поблизости было не в изобилии.
Холодный северный ветер принес колючие и жгучие, как песчинки летом, сухие снежинки. Часто добрые и приносящие душе радость если они танцуют каждый по отдельности, объединяясь снег и ветер становятся невыносимыми. Вот и сейчас противно воющая в кронах деревьев песнь ранней осенней вьюги погружала меня, итак находящегося в отвратительном настроении, в тоску и душевное брюзжание - в такие минуты, ставшие в последние годы очень частыми, невольно предполагаешь, что такое состояние будет вечным и нескончаемым.
Боль не была новостью, к ней я привык. Разрыв сухожилий ноги полученный на охоте и последующее неудачное заживление регулярно напоминали мне о пережитом ужасе возможности потерять жизнь, с которым я столкнулся несколько лет тому назад. С тех пор я хромал на одну ногу. Это стало неисправимым неудобством. А в дни непогоды старая рана вдруг отзывалась таким ударом, что настоящее бытие превращалось в то как я тогда, лежа в бессознательном состоянии в буреломе сухостоя, истекал кровью и прощался с этой непонятной добро-злобной жизнью.
Вставать не хотелось, вся земля приобрела один цвет и в одно мгновение стала унылой. Запахи, которые я раньше слышал на большом расстоянии будут теперь мне менее доступны, спрятавшись под периной выпавшего снега - любые осадки лишние проблемы.
Но голод не тетка и если не встать и не пойти искать пропитание то приобретенные за лето «трудовые накопления» быстро стают, а голодная зима вскоре обессилит организм, превратив жизнь в мучения. Кряхтя, без удовольствия поднимаюсь. Привычно, как будто капли воды после купания, сбрасываю со своей шерсти снежинки резкими круговыми движениями тела то в одну то в другую сторону. Не спеша удаляясь от лежбища, равнодушно оглядываюсь. Если до утра вернусь обратно придется дополнительно позаботиться об утеплении. Бреду бесцельно, прихрамывая на заднюю левую ногу, как часто она мне создавала неудобства, когда, плохо поддающаяся приказам тела, задевала за какие-либо предметы, издавая при этом ненужный шум. Постепенно движение согрело и холодный ветер перестал вызывать невольную дрожь «гусиной кожи». Подчиненные монотонности шага, не требующей напряжения действовать, мысли убегают в прошлое...
Счастливое - счастливое детство. Нас было двадцать, рожденных тремя молодыми самочками в одном логове. Этот очень короткий месяц счастливых юности-отрочества оставил память на всю последующую жизнь ощущением полной свободы, охраняемой ревнивыми к нашей безопасности родителями. Первые, казавшиеся очень важными для нас несмышленышей, открытия в окружающем мире. Позже встретились со страшно-необъясняемыми событиями - как то в один из вечеров ушла одна из наших мам и никто ее больше никогда не видел На задаваемые вопросы часто или не находили, или не хотели нам давать ответы. Тысячи-тысяч вопросов тонуло в безмолвии или в очень объемном и содержательном слове - «так надо».
Однако одним из самых прозаичных, безысходных и отвратительных открытий, во всяком случае для меня, стало то, что каждый день, или почти каждый, независимо от настроения, погоды или иных обстоятельств надо (вот уж действительно надо) идти и искать пищу. Все в этом мире устроено так, что основные инстинкты живущих, инстинкт самосохранения и инстинкт продления жизни себе подобных, требуют энергетического обеспечения и уже давно до моего рождения, наши предки выбрали: кто, что или кого будет кушать. Все жизненное время уходит или на поиск еды либо на спасение от того, что бы самому не стать завтраком, обедом или ужином. Когда то представители обезьяньего рода, поняв нерациональность такой жизни, встали на задние лапы и стали палками и камнями швыряться, научившись таким образом экономии времени.
Время!! Величайший поток истории, резервы которого стали  использоваться не только для добычи хлеба насущного, но постепенно в большей степени для поиска прекрасного в живом мире и отображения найденного. Странно все-таки, самое естественное без чего не может существовать белковая материя на земле - необходимость приема пищи, иногда поражает. Чувство голода всепогодно и независимо от любых обстоятельств, при определенных условиях оно может растоптать все этические условности созданные в стае. Не стоит подробно упоминать о тех умных потомках обезьян, которые, наверное, будучи самыми голодными на земном шаре, бегают за нами с целью убийства многие столетия, но надо сказать, что вечные скитания в поисках пищи сделали наш род всеядным. Мы не брезгуем ни животной ни вегетарианской пищей. В недобрые времена приходилось поедать падаль и даже становиться канибалами, съедая своих собратьев. 
Так же быстро как сегодня ко мне пришли тяжелые думы о жизненных невзгодах кабаньего племени, так же быстро  ушло счастливое детство. Неуважение поросят к наукам родителей с осторожностью добывать хлеб насущный привело к тому, что годичного срока со дня рождения достигли меньше половины рожденных двадцати полосатиков.
Основной нашей едой являются растения, овощи и фрукты. Дыни, арбузы кукуруза - это наиболее предпочитаемая пища. Но когда это все растет в большом количестве - рядом всегда много людей. Странные какие то, не едят, а только охраняют, причем научились камни и палки заменять на кусочки свинца. Летящие с огромной скоростью они оставили бездыханными много моих соплеменников у ног этих жадных представителей человечества. Плодами земли должны пользоваться все ее обитатели. Ведь мы не нападаем на человеческих детенышей когда они собирают грибы, ягоды и другие дары лесов, а ведь это наша пища.   
Оставшиеся поросята, пройдя небольшой отрезок жизненного пути, обучаясь на своих и чужих ошибках, потеряв полосатость и часть стада, поняли, что иногда лучше остаться голодным, чем убитым охотниками до мяса. Все мы стали крепкими, сильными, быстрыми, осторожными, послушными родителям и нам казалось, что всё, все опасности, пережитые страхи и невзгоды нам уже не смогут угрожать. Перед нами открылся мир который мы переделаем только для себя. Это чувствовалось и по поведению молодняка и по, ставшему более частым, одобрительному похрюкиванию старших, видно считавших основную нашу подготовку к жизни законченной. Я оставил себе право сомневаться такому  настроению. Способствовал этому произошедший страшный случай с моей любимой подружкой и постоянной партнершей по открыванию (когда мы еще были сосунками) краника материнского молока Доськой.
Третью ночь подряд вожак приводил нас на казавшееся заброшенным кукурузное поле. Оно было совсем близко к камышовой полосе. Перед очередным нападением на созревшие посадки мы расположились веером впереди взрослых. Первые две ночи нас никто не тревожил, поэтому постояв совсем недолго слушая тишину, мы, повинуясь разрешающему кличу вожака, бросились первыми вкушать так понравившиеся нам плоды.
 Углубившись в заросли и найдя довольно толстый стебель я, перекусив, свалил его на землю и стал чавкая уничтожать сладкий початок. Закончив с ним я уже хотел приняться за следующий, как услышал призыв Доськи, раздавшийся с краю поля - мы всегда звали друг - друга когда находили что-нибудь вкусненькое. Продравшись сквозь плотные кусты кукурузы я увидел довольную мордочку сестренки поглощавшую самые большие и сочные початки, которые она выхватывала из расположенной перед ней довольно большой кучи. Благодарно хрюкнув я стал приближаться, но в то же мгновение был отброшен ее страшным визгливым воплем. Непреодолимая боль, ужас впившегося в сердце страдания, ненависть к злобе несправедливости и испуг равнодушной неотвратимости близкой смерти услышал я в этом непродолжительном, но бесконечным по безысходности крике.
Сработал выработанный в нас до автоматизма рефлекс, требовавший чтобы при малейшем предупреждающем звуке, любого из почувствовавших опасность, мы покидали подозрительное место. Вся стая бросилась в рассыпную, стал улепетывать и я. Хотя все убежали прочь, мне удалось заставить себя остановиться, спрятавшись в зарослях камыша расположенного метрах в семидесяти от кукурузного поля.
Происходило непонятное. Что могло вызвать такую реакцию Доськи? Не было ни грома выстрела, ни шума, обычно сопровождающего нападения хищника. В месте от  которого я только что сбежал чувствовались какие то шевеления, посторонних запахов не было слышно.
«Помоги, если можешь, - услышал я тихий зов, - здесь никого нет».
Что было делать? Все во мне кричало: «Нельзя! Так свиньи не поступают если дорога жизнь», - но я шел, оглядываясь, прислушиваясь по несколько минут, но двигался на помощь.
Доська была распростерта на земле, дышала тяжело и прерывисто, Передняя правая нога, из которой еще сочилась кровь, была схвачена выше коленного сустава челюстями стальных зубов (я с тех пор на всю жизнь запомнил запах железа). От капкана шла полутораметровая цепь, прикрепленная к увесистому деревянному полену.
«Я оторвала бы себе ногу чтобы уйти, но это проклятое дерево движется вместе с капканом», - прошептала бедняжка.
От кучи кукурузных початков шел пятнадцатиметровый след оставленный тяжелой деревянной болванкой, которую протащила, пятящееся задом, раненная Доська.
Что я только не пытался тогда сделать. Остервенело и бесполезно грыз толстенную цепь. Пытался оторвать ее от деревянного груза. Стараясь не слышать глухие стоны, вызываемые моими прикосновениями, хотел разжать мертвую хватку зубьев. Все оказалось бесполезным. Единственное на что нас хватило, это еще протащить метров сорок это страшное приспособление.
Хмурое утро застало нас лежащими в бессилии от нервной и физической усталости, тесно прижавшимися друг к другу. Уши уловили чье то приближение. Доська ткнула меня носом: «Иди! Прощай!» В несколько прыжков я достиг  камышей в которых стал невидимым. Кто это? Убийцы или спасители?
Из-за угла кукурузного поля показалась фигура человека, шел он неспеша, за плечом была видна длинная палка. Увидев и быстро оценив произошедшее, схватившись за ремень, он сорвал оружие с плеча.
Доська пошатываясь поднялась, уши были насторожены, шерсть встала дыбом, глаза излучали злобу, тело напряглось. Охотник спокойно приблизился  и поднял к лицу ружье.
Я отвернулся.
Помимо моей воли какая то волна, поднявшись из груди, наполнила глаза дополнительной влагой и соленая капля, прокатившись по моей щетине, упала на землю, растворившись в миллионе таких же капель, начавшего моросить дождя.               
Давно это было! Душа моя сейчас холодна, а льдинки из глаз не сыплются. На всю жизнь запомнилось только то, что нельзя верить скоплению неохраняемой, да и охраняемой тоже, пищи. После этого случая меня перестали узнавать. Если вожак стаи поощрительно призывал начинать трапезу, я не летел, как мои оставшиеся в живых братья, впереди всех, а шел на поле даже после всех взрослых кабанов. И даже потом, через много лет, когда сам стал вожаком, а затем и одиночкой (всему свое время) начинал еду не через 5-10 минут, прислушиваясь в ожидании опасности в месте кормления, а через 15-20 резко обрывая все недовольства нетерпеливых собратьев. Может быть поэтому при моем недолгом правлении кабанов значительно прибавилось. В местах нашего водопоя, на которых хоть один раз были замечены следы посещения людьми, я пил только после того как с нескольких разных  сторон подходил к воде, вслушиваясь в запахи приносимые ветром.   
Да, сколько бы мы не были осторожны, какие бы хитрости не придумывали, чтобы сделать добычу еды без труда и опасности, всегда есть на земном шаре кто то, кто противится этому.
Мне должно было скоро исполнится два года когда пришла первая любовь.
Горечь любви.
Какие все таки эти самочки животные. Ведь сколько я себя помнил, а этот было более полутора лет, мы с ней испытывали огромную взаимную симпатию. Мои прикосновения, нежные тычки в бок доставляли обоим огромное удовольствие. В период первой линьки, когда мы наиболее уязвимы для надоедливых насекомых, наши грязевые ванны всегда располагались рядом. Уходили после купания мы довольные, след в след, спрятав почти голое тело в глиняной корочке. Жужжание комаров и мошки, неспособных прокусить грязевую броню, становилось нам безразличным.
Пришел декабрь. С моей любимой, да и со всем стадом стало происходить что-то невероятное. Все кабаны-секачи, ведшие до этого одинокий образ существования, стали возвращаться в стаю. Всегда такие доброжелательные к молодняку взрослые, часто беспричинно, как мне тогда казалось, стали отшвыривать соплеменников одного с ними пола - заранее показывая силу массы и клыков. Удивительно, но их увесистые проявления ревности, вызывающие у нас молодых бешенную злобу, не только нравились, но даже провоцировали восхищенные взгляды девичьего рода. Моя сладкая девочка, с которой раньше, при любом проявлении несправедливости к кому-либо из нас, мы убегали вдвоем в спасительную чащу для того чтобы успокоиться, вдруг стала посматривать на меня снисходительно - с высоты обладателя только ей принадлежащей огромной тайны мироздания.
 И вот однажды вечером, в прохладной темноте я услышал от нее призывный не то стон, не то рыдание. В нем слышалась неизведанная нам доселе страсть, ожидание непознанного наслаждения, крик боли плотской страсти. Лучше бы она не звала. В то же мгновение я был рядом, но уткнулся в налитые кровью и злобой глаза вожака. Силы были неравные и первый безрассудно-быстрый бросок он отбил как бы нехотя, подставив свое железное плечо. Мои клыки еще только-только начали становиться больше нижних зубов, у него же они были не меньше десяти сантиметров и угрожающе торчали чуть в сторону.
«Расти, сынок»,- услышал я его презрительное молчание.
Контроль над собой прекратился, безумство, воспитанное тысячелетиями и приходящее когда происходила борьба за самку, застлало мой мозг. Кровавый спор определяет, что потомство должен дать наиболее сильнейший. Всю злобу, силу ненависти за страх возможной потери любимой, вложил я во второй стремительный удар по секачу. Зная мой настырный характер он ожидал его и коротким движением рыла распорол мне грудь выше шеи.
Последнее, что я увидел прежде чем потерять сознание, это громадную тень туши соперника постепенно закрывающую равнодушно смотревшие на меня глаза любимой, ожидающей его приближения с нетерпением.
Природа предусмотрела все, жизнь мне спас калкан - утолщение кожи, достигающее четырех сантиметров и покрывающее плечи и грудь самцов, не всякая картечь берет эту броню. Присоединившись к изгнанным  из основного стада молодым кабанятам я не успокоился и утолил позже эту отвратительную страсть с домашней представительницей рода кабанов, выбив доску в заборе свинарника, расположенного в нескольких километрах от основного нашего места обитания. Через несколько лет состоялась встреча с моим обидчиком при аналогичных обстоятельствах, я отправил его своими выросшими клыками в путь пройденный мною после первого нашего с ним «знакомства». Занимаемый им гарем остался у меня.
Суета - суета, если смотреть на свою жизнь со стороны, а тем более с высоты прожитых лет. Жизнь - однообразие текущих дней, разбавляемых интересом запоминающихся событий, череда запрограммированных природой случаев с которыми сталкивается, почти в одном и том же порядке, каждый из живущих на этом свете.
Года три тому назад, в конце лета, мне пришлось очень плотно пообщаться с домашними волками, на жаргонном языке они называются собаками. Не любят их  у нас в дикой природе. Толи за то, что ушли к людям, покинув вольную жизнь волчьей стаи, променяв ее на сытость, толи за то, что уж больно ревностно служат, помогая уничтожать четвероногих. Никто, при возможности, не оставит их без внимания - амба задавит и бросит, топтыгин осчастливит ударом лапы, волки не упустят случая навсегда прервать их бег.
До рассказываемого сейчас события мои встречи с ними носили теоретический характер - при приближении к местожительству людей, а там всегда есть чем поживиться, они возвещали всю деревню о моем присутствии. Собираясь в стаи даже гнались за мной до ближайшей рощицы. Вдали от жилья встреч с ними практически не было. Тем более удивился услышав, а потом и увидев с пригорка двух бежавших по моему следу. Они не походили на сельских, в их действиях чувствовалась целеустремленность, специальная подготовка и спортивная злость, сумму этих качеств наверное можно назвать профессионализмом. Но если это так, то объектом их конечной цели должна быть моя жизнь.
Зачуяв мой запах они усилили бег и подняли лай. До спасительного леса было метров пятьсот по редкой роще. Но уже через пятьдесят метров я понял, что еще прыжок и ближайший из них пес вцепится в заднюю ногу. Сделав резкий маневр, прячу спину у дерева. Тяжело дыша жду, что они будут делать. Странно! Не нападение, а скорее имитация нападения. Чувствуется, что желания встретится с клыками нет, но стоит мне сделать движение в попытке убежать - тут же бросаются, пытаясь укусить, удерживая у дерева. Перспектива до следующего утра слушать их лай и отражать броски малоприятна. От дерева к дереву и буду в лесу. Выбираю ту, которая на пути к ближайшему тополю, делаю одновременно резкий прыжок в ее сторону и хук мордой. Промазал по отскочившей собаке, но путь свободен. Удалось отыграть метров пятьдесят до спасения. Сколько это длилось и повторялось не помню, но до леса оставалось совсем чуть-чуть.
 Вдруг характер их атак изменился, обе стали злобные до неузнаваемости. Усталость сказалась, одна из собак улучив момент смогла вцепится в мое ухо. Острая боль обожгла, визжа и резко мотая головой падаю, успевая подмять псину под себя. Вскакивая на ноги она не успела увернуться от движения моего правого пинцета, препарировавшего ее жизнь. В эти же доли секунд слышу взрыв выстрела швырнувшего меня на землю. Левая задняя нога превратилась в сплошной комок боли. (Вот и Доськин капкан, в котором зубьями стали собаки.) В шоке, ни чего не чувствуя, видя только спасительный лес, лечу на стрелка преграждающего путь. Еще выстрел. Промах. Охотник отскочил в сторону. Слышу приказ собаке: «Ату». Можно было не приказывать, разогретая битвой и свежим запахом крови она неслась за мной как в горячке. Я уже ворвался в чащу леса, в котором можно было пройти только по кабаньим тропам, справой и левой стороны которых росли практически непроницаемые стены густого, жесткого кустарника. К ее сожалению собаки бегают быстрее чем кабаны. В прыжке резко развернулся, прерывая попытку впиться в мое горло наклонил голову, ударом снизу-вверх подбросил взвизгнувшую в предсмертном крике охотницу.
Отлежался беспомощным в буреломе зализывая рану.
С тех пор я хромаю. С тех пор я одиночка - одинец. Оставил гарем, бросил заботу о потомстве - есть более сильные и молодые. Мои клыки за эти годы свернулись в кольцо и не могут являться уже столь грозной силой как прежде.
Кроме правого.
Прошлогодним декабрем, в бесперспективной для меня схватке за очередную любовь, удар секача - противника напополам разрубил мой закрученный ятаган. Разрыв почти свернутого в кольцо клыка превратило его в столь уважаемое в кабаньем царстве оружие.
Я оглянулся. Наверное услышавший мои тоскливые думы ветер стих. Успокоившийся и сразу ставший ленивым снег неспеша закрывал мои следы.
Был ли я? Или не был? Что впереди?
Скоро опять декабрь!?            
Молодым кабанам  посвящается


А.Д. Талья



Чернов Александр Дмитриевич. Адрес: г. Железнодорожный, Саввинское шоссе, дом 4, корпус 1, кв. 130. Паспорт: серия I-ИЮ, 585517, ОВД Советского райисполкома г. Ашхабада, выдан 15.04.77 года. Телефон рабочий: 951-01-65.



































Редакция журнала «Охота»
Главному редактору
Беделю В.В.




Уважаемый Валерий Владимирович!

Пользуясь Вашим разрешением, полученным мною по телефону, прилагаю к настоящему письму для рассмотрения мой рассказ «Одиночка».
Прошу не быть строгими судьями учитывая, что являюсь начинающим литератором и имею всего одну незначительную публикацию в четвертом номере журнала «Охота и охотничье хозяйство», правда уже подготовлены гранки более большого рассказа. Рассказ «Одиночка» не смог быть опубликован в данном журнале из-за того, что повествование ведется от лица кабана, наделенного способностью мыслить человеческими образами. Возможно у Вашего журнала нет таких ограничений. 
Рекомендацию мне может составить редактор журнала Савельева Карина Павловна, тлф. 207-20-91.

С уважением,



ЧАд