Призвание

Эта работа направлялась мною для публикации в Российскую охотничью газету (журнал «Природа и охота» - оба эти издания в эгиде «Московского комсомольца»). Сведений о публикации и ответов о принятии к расмотрению не имею.


Призвание


Солнце жирными лучами уходящего заката мазало желто-красным маслом застывшую гладь моря. Она матово отражалась и ни один, ни единый всплеск волны не бросил в стороны неуловимых зайчиков. Вся природа спала, только земля невидимо крутилась, отрывая светило от горизонта, и задирала его постепенно в почти самую высокую точку неба, но уже тогда его ослепительную красоту не было возможным – оно этого не позволяло.
Что происходит между этими двумя короткими событиями, событиями, коорые свершаются ежедневно? Не знаю как и для кого, но для охотников и рыбаков это огромная страница мира, которую он готов читать не отрываясь, к которой стремится сквозь огромнейшие препятствия и неудовольствия окружающих и близких в том числе.
А страница эта – целый мир, который открыт не всем, но, поверте, не по их вине, а, всего-лишь из-за их же нежелания  увидеть его и понять, удивлятся, восторгаться и желать с нетерпением все новой и новой встречи с ним.
Не существует на планете Земля  ни одного человека, которого бы не захватывала книга театральной или кинопостановки, нет того, кто без интереса бы внимал любовным приключениям, детективным или мистическим сюжетам. Но увлекшись и позабыв в эти краткие мгновения обо всем на свете, вы не замечаете, что счастливы, счастливы не своими переживаниями и чьим-то мастерством, предложивших вам пережить эти секунды... И исчезает для вас время и кровь начинает бурлить адреналином, стимулируя остроту восприятия, чувства обостряются и усиливается их возможность к тому, чтобы окунуться в  водоворот событий, текущий рядом с вами...
Но, рядом... И каково же ваше разочарование, когда вместо этого волшебства вы «просыпаетесь» в кресле или на диване в той несмолкаемой страшной обыденности, которая еще не известно когда сможет подарить вам, именно вам, реальность, а не иллюзорность, этих чувств.
Нет, я не зову вас бросить книги, телевизор, театр, видеомагнитофон или, боже упаси,  диван и кресло... Мне просто хочется и мне показалось на мгновение, что и вы не отказались бы, чтобы вы побывали на охоте. Съездите, выберите время, найдите чистое и светлое окно в обыденности дней, когда у вас планируется хорошее настроение, чтобы побывать на охоте, в крайнем случае на рыбалке, и увидьте, как прекрасны события между двумя этими действами природы – восходом солнца и его восхождением к зениту.
Вы узнаете, что ее прелесть в том, что все сюжеты, о которых вам поведают кино и телезвезды оживут для вас в явь, а не в суррогат разочарований потери окончания фильма, книги, сцены... И, поверте, уже скоро-скоро вам не надо будет искать и ждать хорошее настроение, оно будет появлятся у вас лишь только вы вспомните о новом приближающемся дне встречи с природой...
И ценность этих событий будет состоять не втом, что они, хоть и прекрасны, но являются  плодом чужой фантазии, выдуманного сценария, а настоящая жизнь, которая  подчас страшна или увлекательна еще более чем самые замысловатые измышления авторов. И не просыпаетесь вы в кресле или в диване, вздрагивая от однообразия рисунков на четырех стенах, а плывете в лодке, в которую сами сели и знаете, что ее дальнейший путь зависит только от ваших мощных или слабых, умных или не очень, но всегда от ваших... сил и умения.
А главное, вы не зритель и не передразнивающая всех и послушная всем обезъяна в клетке, а участник жизни и может быть поймете, что об этом можно мечтать. Жить самому, своими чувствами, разве это не достойно??
Формула А.Д. Талья выращивания дураков:
«Оно, выращивание выгодно и самим дуракам (кормят, поят) и тем, кто их выращивает (едят, пьют, что хотят), но это не выгодно будущему человечества – все съедят, так и не открыв двери к звездам!»   
Формула А.Д.Талья возможного будущего истории человечества:
«До сих пор история человечества – это ум одного и штыки миллионов! Так будет всегда, пока не будет наоборот!»
Ночью минус семь в крещенские февральские морозы. Читающий эти строки россиянин улыбнется – потепление. В Ашхабаде же такая погода, да еще если со снегом, это почти стихийное бедствие. Падающий днем снег, чуть прикасаясь к асфальту тут же тает, а уже влажная дорога, схваченная ночным морозом, превращается в каток. Ну кто у нас покупает шипованные покрышки? А поставляют ли их нам? Нет! К счастью таких дней в году не очень много. Но они бывают и в их утренние часы водители личного транспорта, сделав несколько десятков метров в сторону гаража и подскользнувшись несколько раз, идут к остановкам или ловят такси.
Но троллейбусные линии гдето-нибудь, но обязательно оборвуться, а автобусы идут так медленно, а желающих в них втиснуться так много, что впору идти пешком. Многие так и делают. А в аэропорту в это время катавасия – не успели грейдеры сбросить снег за край полосы, как авиадвигатель, пристроенный на грузовике, начинает избавлять ее ото льда. И хорошо если осадков и мороза в последующие дни нет, а то и летать бы разучились...
Невеселые события и о них мы узнали когда приехали с охоты. И о сваленных снегом деревьях, и о расквашенных носах прохожих, и о санитарах скорых помощей с уставшими глазами, и о снежных бабах, накатанных детишками за ночь... Досталось от морозов и нам приключений...
Когда уезжали было довольно тепло - 5-8 градусов с плюсом, спальные мешки зимние,теплые, у костра без ветра весело, горячий чай греет руки, а души оттаивают под открытым небом, заставляя пьянеть без водки и расссказывать... вспоминать... Да и озеро это нам знакомо очень давно и привлекает всех своей неброской красотой и тишиной. Большое, красивое, разбросало свои крылья между высокими барханами, на которых растет саксаульник. Подъезды к нему приличные, даже в слякотную погоду – мокрый песок только лучше держит тяжесть колес. Своя качкалда живет и размножается, рыбы было вдоволь, до тех пор пока оно однажды не сбежало в пустыню, прорвав дамбу. Но есть и у него неприятности – стало камышом заростать все сильнее и сильнее. И с каждым годом островков вырастает все больше и больше там, где была только когда-то вода.
Но, вообще-то небольшой морозец, нам был бы только в помощь. Маленькие арычки, по берегам которых могла бы прятаться утка, залитые на небольшую глубину поля с посевами смерзаются и покрываются тонкой, но прочной коркой льда.  А птица, неспособная  пробивать льдяной панцирь, вынуждена ждать потепления  на большой воде, удовлетворяясь не зерном и мягкими побегами поросли, а «чем бог послал». А ссылает он их туда, где заряжены пятеркой наши ружья...
Вечерки почти не было, мелкий снежек, так угодливо понизивший видимость, на этот раз не помог. Снег утке враг, с ним они проигрывают, не успевая реагировать на опасность свалившихся на их головы выстрелов.  Но и охотнику такая ситуация хороша только тогда, когда утиных стаек много и достаточно только держать наизготовку ружье, направленное в сторону недалеко сидящих чучел, а затем, стреляя, выхватывать шанс у судьбы полакомиться шулюмом из свежей дичины. Когда птицы мало, то из-за скрывающей обзор пелены снега, нет возможности порадовать свою душу красотой дальнего меткого выстрела по делающему облет осторожному селезню.
То ли место мы выбрали не очень удачное и стаям не было видно наши обманки, то ли уже утки стало в это время года мало, а то ли пряталась она по полям, уплетая сеянную в озимое пшеницу. Шулюм из двух добытых крякашей с вечера не готовили, съели то, что привезли из дома и, быстро почаевничав, спрятались от мокрого снега в палатку.
Ночью проснулись от холода. Сходив попеременно «посмотреть» не сошла ли с неба Полярная звезда, оделись в шерстяные бриджи и свитера и только после этого вновь попрятались по мешкам. К утру я уже завидовал отцу, что его спальник, хоть и тяжел почти вдвое моего, но зато упакован в теплейшее и мягкое утиное перо. Палатка, до этого натянутая как струна, просела посередине, отяжелев смерзшимся льдом. Но... Не эти факты стали основным сюрпризом этого утра...
Одевшись в утепленном варианте, подкачав опавшую за ночь лодку и отбив с ее бортов смерзшиеся куски льда я первый приблизился к берегу и сбросил ее в воду... Вместо привычного шлепка о воду и ее брызг она покатилась по... льду. Сколько я себя помню этот водоем никогда не замерзал! А резинка, смеясь, на кочках укатилась метров пять и остановилась, уперевшись в береговой камыш.
По всему периметру озера от берега до открытой воды не меньше десяти пятнадцати метров камыша, но чтобы до нее добраться охотники в этом непролазном лесу прорубили ниши на ширину резиновых лодок. В этот коридор и укатила моя красавица. Вот и поохотились...
Тучь уже не было после двух часов, когда мы выходили осматривать окрестности, а звездное небо хитрыми льдинками усмехалось нашему «горю» и луна, вторя им, улыбалась в четверть лица. Непросто в ее свете определить вся ли вода в озере замерзла или только у берегового камыша ее ненароком прихватило. Первые пять метров, подняв ботфорты, я прошел в сапогах, разбивая лед, дальше глубина не позволяла.  И, хотя ухватил борт лодки, но сколько не взглядывался, так и не смог увидеть – сплошной ли лед на всей озерной глади или нет. Толко когда забрезжил рассвет, мы, взабравшись на баран, победно вскинули руки вверх – лед был не везде.
Множество островков камыша в озере, которых прибывало с каждым годом в озере все больше и больше вырастающим его молодняком, были соединены в некоторых местах ледовым панцирем. Но там, где между ними были большие расстояния, солнце било гимн небу миллионами зайчиков.
Да, но как выбраться к этим пляшущим зайчикам? Собственно вариантов то и не было, кроме как комуто превратиться в «ледокол»! Эту почетную миссию я приобрел себе за кружку чая из термоса и галету с маслом.  Вооружившись лопатой, завалившись грудью на нос резиновой лодки и, доверив отцу держать свои ноги, я стал колотить по выросшему за ночь зеркалу.
Ширина лопаты в самой ее длинной части сантиметров 30-35. А теперь представте, сколько нужно ледоколить, чтобы пройти к заветной глади воды? Причем это событие, совершаемое двумя сумасшедшими, а охотники все немножко сумасшедшие, вовсе не безопасно, каждую секунду мы рисковали оказаться в воде. Спасибо отечественной промышленности! Прорезиновая лодочная ткань ни разу не оказалась пробитой, натыкаясь от наших неловких движений или на осколки льда или на острую, как бритва, его кромку. Еще на середине пути к воде я был уже в свитере, сбросив шапку, теплую ватную куртку и шарф, а когда лодка закачалась победно на волнах, то свитер можно было выжимать и от пота и от брызг. Руки отваливались, привыкнув работать в основном пишущей ручкой и нажимать пальчиками на кнопки “Key board”  компьютера.
Но что это за мелочи по сравнению с пробитой дорогой к сегоднящней охоте, дорогой к маленькому счастью, которое теперь ценится и моей памятью и, возможно, вашим вниманием, уважаемый читатель.
Отец уже плыл, когда я менял свитер, на сухой, и кричал: «Лопату не забудь! Мало ли что?»  Но труды оказались почти напрасными, хорошей охоты почти не получилось. Все протоки к тем плесам, где мы обычно неплохо добывали дичину, заледенели. Причем  толщина льда и длина его были несоразмерны с тем, с которым мы познакомились в пробитом коридорчике. Но даже если бы он был и тоньше и его было бы меньше, но времени и сил бороться с ним уже не оставалось. Итак самые лучшие предрассветные минуты были потеряны.
Сюрпризы не захотели оставить нас в то прекрасное утро. Все островки, к которым мы подплывали оделись в прозрачные, тонкого «чешского» стекла юбочки. Этих островков я обплавал не меньше пяти, прежде чем нашел «нескромницу» всего-лишь с двухметровой длины миниюбкой. Хорошо, что еще прихватил лопату. Лед  между камышинками злобный и неуступчивый, их веточки как арматура в залитым прозрачным цементом стакане, пока каждую не обстучишь не сбрасывают свою «слюду».
Вообщем еле-еле замаскировались и надежда была только на чучела. Но... Что такое наши сорок подсадных, когда в трехстах метрах от нас, за протокой и стеной камыша, стоял писк и грохот пугаемой кобчиком качкалды. Их там было по крайней мере не менее двух сотен.
Как нам туда хотелось! В свои привычные места, ведь даже если не утку, то эту «всегдашнюю палочку выручалочку» можно было бы пострелять. Такого огромного клекота и шума я еще никогда не видел, обычно это групки до двадцати-тридцати птиц, за которыми с неба наблюдает один кобчик. И эти кобчики борятся за свои небесные места, проганяя тех, кто «случайно» забирается не в сою территорию. Как же они умудряются чувствовать границы!
Ритуал! Между копчиками и кочкалдой незримая связь. Тот на высоте меиров 20-30 кружит над ними, подлетая, то слевой, а то с правой стороны и, изредка, делает ложное пике. Ни разу я не видел победы копчика! Лысухи, неуклюже перебирая лапками, убегаю по воде восвояси, а хищник и не пытается ударить ее в это время клювом! Почему? Какой бестолковый! Даже обидно за охотника, каким и сам являюсь. Но может быть это по тому, что  услышав над собой шум его крыльев, птица мгновенно переворачивается, выставляя перед собой свои увесистые острые когти. Да... Представляю кобчика свалившегося в такие объятья. Ну если я не видел, это еще не значит, что их охота неуспешная, ведь бывает время по весне, когда нас нет на водоеме и хищникам легче расправлятся с хлопунцами.
Не знаю, как суметь передать вам чувства изголодавшегося по хорошему выстрелу охотника, сидящему понуро в лодке, и охраняющему пустое небо, когда рядом кипит буйство птичей жизни. И если бы там только была качкалда...
Утки только к ним и подсаживались, не обращая на нас внимания. Три сотни живых подсадных, или сорок грубо сшитых, неестественно покачивающихся   на волнах чучелах? Есть из чего выбирать!
И все-таки озеро не удержалось от подарка нам! Три выстрела оно позволило мне сделать, но эти выстрелы запомнились, так же, как запомнилась эта не очень удачная охота. Запомнились повторяемостью ситуации, в которой они были произведены, необычностью произошедшего, уталением жажды охотничьего азарта и красотою добытых птиц. Селезней афганки, красивейшей по расцветке утки, увезли мы после охоты в тот день.
 Первую пару я увидел еще издалека, шла она сначала на высоте, чуть превышающей рост камыша, а подлетая к моим подсадным, снизилась над водой до полутора метров. Событие происходило в «замедленной съемке», утки летели степенно, только слегка перебирая крыльями о воздух, который сам медленно нес их к кучьке чучел. Впереди селезень, мне даже показалось, что в его позе было что-то от надменности, с которой он всматривался в сидящих на воде обманок, что-то от величия фараона, снизошедшего до полета к ним, или над ними.
Поверте мне! И столько сил было отданно, чтоб прорваться к сегодняшней утрянке, и столько моральных мучений принято из-за трехсотголосого клекота недоступной качкалды, и столько обид на уток, а их было не мало стаек сегодня, за то, что они садились не к нашим «домашним птицам», но на долю секунды я перехотел стрелять. Почему? Да потому, что в моей жизни почти не было таких ситуаций, в которых птица бы летела как на параде, подставляя себя смерти без оглядки. Или утиные свечи, или доли мгновений для принятия решения, паля по мчащимся уткам, или предельные расстояния, на которых осторожно они ходят прежде чем подсесть или испугавшись обмана, молнией взметнуться в небо. Для меня были оправданными эти выстрелы, оружие птиц в борьбе с охотниками – осторожность, быстрота, маневренность.
А что я увидел? Полная беззащитность утиной пары. Ни у нее ни у него шансов выжить в этом споре со мной, ну логично-ли промахнуться с 20 метров, по чуть плывущим в высоте 1,5-2.0 метра уткам? Это-то и заставило подумать меня не о состязании, а о превышении своих полномочий на получение легкого «хлеба». И если бы не лед, который я колошматил, как отверженный на галерах, я бы не стрелял. Но я все-таки выстрелил, уложив на воду только селезня, и даже не выстрелил, а выстрадал его, мучая свое сознание.
Клянусь, мне иногда кажется, что и в прозрачном воздухе, как в дремучем лесу есть свои тропинки и эти тропинки сделаны летающими птицами. Ситуация повторилась, действия проходили одно в одно. Вы не смогли бы найти ни одного из отличий происходящего чуда, уже это только можно назвать чудом...
И не стоит мне жалеть о тех выстрелах, даже оценивая их сейчас, в этих строках – не стоит. Тот «результат» была маленькая приятная награда владеть счастьем сидеть дома за столом с отцом и наслаждаться с ним запеченой в духовке птицей. А на обратной стороне стенки рюмки, дрожа держалась, капелька росы...
Какже закончилась эта охота? Да уехали мы уже после обеда, оставив на мертвом приколе, торчащими недвижно пятнадцать антенн кружков, установленных еще со вчерашнего вечера. Дневное солнце не растопило доступы к ним.
Лишь через два дня, когда резко потеплело до плюс десяти, отец вернулся и собрал эту добычу – рыбы не оказалось, только с двух крючков была сбита насадка. Но зато пострелял он вволю, жаль, что я не был с ним, а то бы и эта охота не избежала бы вашего внимания.
Но так не хочется расставаться с вами, что расскажу еще о двух интересных случаях, слегка похожих по сюжету.
На этот раз довелось уехать в сторону от наших привычных охотничьих маршрутов и довольно далеко. Общеизвестно, что чем дальше, длиннее, сложнее, тем богаче добыча. Но на поверку выходит, что это дальнее и сложное для нас, для кого-то совсем близко и, конечно, просто. Но не об этом речь.
Вода при вытекании из водоема и впадении в поливной арык образовала довольно обширный плес, на котором в небольшом удалении от берега я и разместил своих подсадных. Замаскировав лодку, я на маленьком стульчике устроился между двумя скрывающими меня барханчиками, прикрыв спину кустарником. Для уток, идущих на бреющем полете я не быль виден, они же были в моем поле видения, стоило мне высунуть голову из укрытия. Вечерку отстрелял неплохо, сложив в рюкзак по паре крякашей, хохлатой чернети и краснобаша. Разве плохо? Да и утка была вся великолепная – плотная, да красивая. В хорошем настроении ушел в табор, не став снимать чучела с воды, предполагая утром еще больше порезвиться.
А к утру то мороз ударил такой, что мои резинки-помощницы впаялись намертво в застывшую, не менее чем на полтора сантиметра, воду. А ведь вечером холодом и не пахло, с юга дул теплый нежный ветерок, делавший времепровождения на охоте приятным и радостным.
Что ж, охоты не стало, высоко летящие утки с удивлением взирали на черные пятна на слегка припорошенным снегом льду плеса. И только однажды черезчур доверчивый чирок спикировал к ним и, пролетев кубарем метров десять, удалился восвояси, включив, наверное, самую большую в своей жизни скорость. Не поверите, как человек недоуменно оглядывался назад, к месту своего падения.
Я, наверное, получил бы от отца долю въедливых пояснений о правилах охоты, о лентяях, которым не место у воды, но и ему не повезло таким же образом в ту ночь. Вообщем только на третьи сутки мы смогли уехать, съев всю добытую в первый день дичь и чуть не умерев от бестолкового ожидания у «песков  погоды». Всякое бывает на охоте.
Второй случай!  Да нет, не случай, а так, эпизод, штрих в многочисленных перепитиях охотничьей жизни, но и он мне радостен, радостен своей необычностью   и красотой. Может от того, что утро было особенное, может потому, что это был первый выстрел в это утро, а может просто потому, что я только начинал набирать тогда охотничьего опыта и практику, приобретя подарком от отца первое в моей жизни ружье.
Для меня, до этого не бывшего на Каспийском море, да и на любом другом море, Хаузханское водохранилище набиравшее воду из Каракумского канала, было самым большим «морем» в моей жизни. Действительно, оно даже на карте выделено большим синим пятном, среди желтизны цвета песков.
В то время охота на Хаузхане заключалась в том, что ждал уток пристроив свою лодку в «док» острова камыша, которые были разбросаны на заливаемом меляке на расстоянии 200-300 метров друг от друга. Диаметром такие острова были не меньше метров 10-15, а их, к осени уже высохшие стебли, достигали высоты трех четырех метров.
Не успел я поудобнее устроиться на деревянном сиденье, оглядеться и посчитать подсадных уток (всегда считаем, когда образуется «безуточный» прогал в охоте), как откуда-то с неба слева от меня вынырнула одинокая кряковая. Когда я подбросил стволы к линии ее мчащегося полета, уходящего так же влево от меня за камыш,  то выполнить проводку с упреждением по чистому небу, было невозможно. Я опоздал... Время хватило только на то, чтобы сделать необходимый вынос, который совпал с началом стены камыша, выросшего занавесом передо мной и за который, почти в то же мгновение, спряталась в полете утка.
Нажатие на курок в это мгновение было бы потерей выстрела – я бы «обзадил», и  я повел...
Повел с той скоростью, котороую держала утка, но вслепую. И если бы она догадалась в то время сделать какой-нибудь, хоть незначительный, маневр мне бы не о чем было бы сегодня рассказывать. Я сделал проводку метра полтора-два и нажал на курок, видя перед собой только камышь.
В безсезонье, как часто мы вскидываем ружье, целясь в цветок на обоях стены, или поводим ружьем представляя перед собой летящую цель, что бы не потерять чувство тяжести ружья, тренируя руки.  Представте, что вы выстрелили в стену... Вот и я тогда выстрелил в эту непроглядную стену камыша, она оказалась пробиваемой...
На секунды я затих, ожидая всплеска о воду – утка не могла попасть в камышь, потому, что ее скорость и высота полета были достаточно велики, что бы  миновать заросли моего укрытия.
Всплеск состоялся!  Доставив мне когда-то огромное наслаждение, а сегодня удовольствие попращаться с вами этим маленьким рассказом.
До новых встреч!


Г.Ашхабад                02.01.02.г.