С полем

Эта работа направлялась мною для публикации в Российскую охотничью газету (журнал «Природа и охота» - оба эти издания в эгиде «Московского комсомольца»). Сведений о публикации и ответов о принятии к расмотрению не имею.


С полем!

Так уж получилось, что длительное время весной у меня не представлялось возможности посетить Ашхабад. Будучи охотником, я все отпуска планировал на осень и, вот уже более пяти лет, постоянно проживая в Подмосковье, приезжал сюда в конце октября или начале ноября, дабы вкусить удовольствие охот и на кабана и на представителей пернатых.
Совмещать же охоту с рыбалкой, разрывая или разбавляя какой-то один из своих любимых интересов, или не удавалось или не очень хотелось, предпочитая отдаваться всецело охоте. И сейчас, когда пишу эти весенние строки, я не могу с достаточной степенью достоверности определить для себя какая из этих двух “жен” более любимая.
Воля непредсказуемого проведения оказалась сильнее всех моих прогнозов и планов и позволила насладиться удовольствием созерцания неповторимости красот природы весеннего Туркменистана - близостью гор Копетдагского хребта, веселой зеленью молодой созревающей пшеницы, заполнившей земли вдоль Каракумского канала, островками пурпурных маков, появляющихся неожиданно в окне машины и расположившихся большими и маленькими колониями у дороги и пробивающих, несмотря на свою деликатную нежность, плотную гравийную присыпку гладкого и ровного асфальтового покрытия, обрамляющую его по бокам.
Но началось все не с этого.
Постоянная компания охотников, участвующих в наших осенних вояжах и преследованиях дичи, к концу сезона, а он в Туркменистане длится более семи месяцев, в совокупности по всем видам объектов охоты,  несколько “скупее стали в желаниях”, сократив частоту и интенсивность выездов на природу. Толи этому способствовала некоторая физическая усталость от длительных поездок осенью и зимой, то ли некоторое пресыщение эмоциональными воздействиями от результатов, или их отсутствия, охот. А может просто взбунтовались близкие и их родственники, потребовавшие свою, законную долю внимания и любви, приревновав, и часто не без основания, к поедателю средств и времени (с их точки зрения) - охоте.
Не суть важно, но активное желание порыбачить со мной высказал только один из них, такой же, как и я, страстный охотник-рыбак и наиболее из всех богатый свободным временем, мой холостякующий товарищ Степке. Вообще-то он, конечно, Александр Степанович, но малышня во дворе, которую он постоянно угощает или конфетами, или фруктами, или интересными для тех беседами, или просто забегающая к нему попить водицы, слыша как взрослые обращаются к нему, как к Степанычу, прозвали любовно его на свой манер, удобный, наверное. Только для них - Степке. Он с доброй усмешкой принимает от них это прозвище, как от маленьких щенят, теребящих уши волкодава и не обижается, даже если его так величают взрослые.
Грех не вспомнить о достижениях молодости по поимке сомов, а моя личная биография позволяла  всколыхнуть память вытащенными к белому свету из воды “бревнышки” и по...
Сразу вспоминаются раздвинутые руки.
Нет, не скажу тридцать или более килограмм, но в пуд и гораздо часто меньшие весом мне вытягивать приходилось. Памятуя об этом, я попытался увлечь Степке этой рыбалкой. Пыл, навеянный воспоминаниями, он охлаждать не стал, но предупредил, что уже несколько сезонов как охладел к охоте на эту рыбу и не знает где сейчас искать живцов для насадки.
Знает не знает, но я то знал и мы поехали “черпать” мальков в тысячелетиями известным всем рыбакам местам в Ашхабаде. Прихватив удочку с поплавком из легкого гусиного пера, не удержусь от хвастовства и скажу, что это перышко было извлечено из крыла добытого этим сезоном серого гуся, накопав червей во влажной земле подсыхающего арыка и прихватив, на всякий случай, мякиш хлеба, мы поехали с ним на “кирпичку”. Это кирпичный завод, расположенный на краю города. Здесь, выбирая для своих нужд глину экскаваторами, соорудили большущий карьер, заполненный в последствии грунтовыми водами. Откуда там появились самые живучие и вездесущие карасики, ни кому не известно, но почти все сомятники и судачники Ашхабада полоскали удочками воду карьера для вылова живцов и, почти всегда, не безуспешно.
Приехали.
Искали, кружили, колесили - нет карьера. Мало того, нет карьера, тысячи глиняных мазанок, слепленных здесь десятилетиями, растворились, как будто ушли на дно этого “произведения” человеческой деятельности.  Рядом, а может и на самом месте бывшего карьера, прошла ровная стрела новой трассы, соединившей центральную площадь Ашхабада с вновь построенной объездной трассой за городом, сделанной почти без единого светофора - зеленый коридор машинам, красный свет их выхлопным газам в столице.            
Что ж делать. Едем в микрорайон Мир на аналогичного типа карьеры, используемые ранее как сборники весенних паводковых вод, когда-то набрасывающихся на город с неумолимым буйством. Давно уже был построен обводной канал, но карьеры сохранялись, предполагая, наверное, быть резервным естественным резервуаром охраны столицы от буйства природы.  От души отлегло, еще издали была видна их сохранность.
Подъезжаем ближе и что же?  За забором самый большой из карьеров, а в просветы между железными пролетами ограды видно, что дно уже укатано бетоном “нулевого цикла”, строящегося нового спортивного комплекса и уже поднялись бетонные же крылья восточной трибуны будущего стадиона. Прошло не более пяти месяцев со дня, когда я здесь, проезжая случайно, видел на дне зеленеющий камыш. Ситуация достойная возмущения рыбакам, целью которых была добыча живца. Пришлось вспомнить мэра одного из бразильских городов с семидесятитысячным населением, который построил стадион на сто тысяч посетителей. Зато в этом городе, самой любящей футбол страны, не будет возможности отказать его жителям в билете на матч. Когда-то дефицит внес свой вклад в дело гибели СССР. Надеюсь, что несколько столичных стадионов Ашхабада не допустят дефицита среди желающих связать свою жизнь со спортом - пусть даже не рыболовным или охотничьим.
Так и уехали мы без живой насадки, но сомячьи закидушки, на всякий случай, прихватили оставляя надежду для их забросов на одного из самых уважаемых мною обитателей Амударьинской воды. Основным же предполагаемым трофеем должен был стать усач и, если повезет, король канала - сазан. Снасти на них довольно просты, но не удержусь, чтоб не поведать их устройство читателю.
Вполне обычная донка, несколько грубовата леской, которая из-за сильного течения, дающего рыбе дополнительные возможности избежать сковородки, выбирается 0,7 или 0,8, а то и толще. Метров 50-70 жилки наматывается на мотовило, представляющее собой обычную дощечку с выпиленными в торцах ее треугольниками - чем не знаменитый знак виктории “V”, так часто формируемый и показываемый оттопыренными средним и указательным пальцами. Только с одного из концов мотовила "указательный” пальчик делается длиной 20-25 сантиметров и заточен для удобства втыкать его в землю. На конце лески крепится довольно тяжелый груз, учитывая течение, до 250 грамм и два крючка, привязанных так, чтоб даже направленные друг к другу они не соприкасались бы, мешая или сбивая насадку. Просто до известного всем, но есть два усовершенствования, приспособленных к действующим условиям.
Первое - резина. Полоса толстой, шириной от одного до полутора сантиметров и длиной от 1,5 до 2 метров, одним концом закреплена за один из пальцев “виктории” , а вторым своим концом привязывается узлом к леске донки после ее первого заброса. Между мотовилом и этим креплением стравливается в свободное состояние до метра, а то и больше,  лески. При засечке рыба не рвет снасть, а играет на резине, свободно же оставленная между мотовилом и креплением резины леска, не позволит оборвать резину. Для резины используется старые самолетные камеры.
Второе - сторожок. В местах, где мы рыбачим, почти всегда постоянный ветер - “умеренный до сильного”. И какие бы глухие колокольчики не устанавливались, ловля проходила под их нескончаемый перезвон, когда не возможно было определить кто клюет - рыба или ветер. Пришлось отказаться от столь удобной звуковой сигнализации. Трех-четырех миллиметровый металлический прут на конце изгибается так, как будто бы готовится, чтоб уложить на него удилище удочки.  Второй конец втыкается неглубоко в землю ближе к воде после заброса в воду снасти, рядом с концом резины привязанной к леске.  На леске делается временная петля, позволяющая свободно набросить ее на торчащий из земли прут.
При потяжке рыба срывает узел, согнув прут в сторону поклевки. Каждые два часа ходим и осматриваем сторожки. Приблизительно каждые три четыре часа,  независимо от того были или нет сорваны лески со сторожков, проверяем и заменяем насадку.  А насадка  - корочка хлеба, доведенная до “резинового” состояния. Кто как это умудряется делать. Пересушить нельзя, но слегка подсушить надо. Желательно обмазать в свежем яйце, добавить чуть ванилина, спрятать в целлофановый пакет и уложить в холодильник за два три дня до рыбалки.
Стопы свои в этот раз направили на канал, вытекающий из Геок - Тепинского водохранилища, после него вода, отстоявшись, становится гораздо прозрачнее и не несет в себе большого количества песка, что дает возможность рыбе при поиске насадки в более полной степени использовать свои органы зрения.
Через два часа, с чувством надежды на прекрасный улов, ведь столько времени прошло со дня последней рыбалки и проведению стыдно было бы не наградить нас после столь долгого воздержания от этого отдыха, мы распределяли снасти вдоль небольшого свободного от камыша берега канала. Такие места встречаются не очень часто и в основном появляются там, где они посещаемы отарами овец или коров.
Но результатов, несмотря на благоприятные условия и наши постоянные бдения и осмотры, которые мы совершали гораздо чаще чем обычно, выслеживая не сбиты-ли петли на сторожках, не было.
Десять лесок утонуло в воде после наших забросов. Но ни одна из них не желала смещаться ни влево, ни вправо. Мы уже поужинали, отняли несколько сот грамм у полной бутылки и стали менять насадку. Странно было десять лесок, а это блеснула в лучах уходящего за горы солнца одиннадцатая. Подойдя ближе к воде я потянул за нее...
Паутинка. Наверное, паук, пролетая зацепился за одиноко стоящую, высохшую с прошлого года у воды камышинку и устроил где-то рядом свою снасть. Что ж, сегодня это наш коллега, охотник и рыбак - стоит пожелать ему удачи.         
Развели костерок, не очень боясь комаров, предполагая вечерний ветерок, хотя у воды их было предостаточно.  И он не обманул нас, спася от взмахов рук и постоянного жужжания у ушей кровопивцев. Они исчезли  так же быстро, как и появились. Скоро сморенные дорогой, неудовлетворенностью отсутствия поклевок, допитой водочкой под разговоры, мы заснули. Я устроился в палатке, а Степке в машине.
Утром я услышал сильный всплеск и тут же прозвучавший громкий голос: “Саня! Давай подсачек...” После этого раздался еще один мощный удар по воде, заставивший меня предположить, что на крючке висит, что-то действительно достойное внимания и созерцания.
Как был в носках, вылетел из палатки, схватил подсачек, предусмотрительно приставленный с прошлого вечера к колесу машины и бросился на подмогу. Леска в руках Степке  ходила ходуном, выписывая в воде замысловатые спирали, потом, где-то метрах в десяти от него, из воды выворотилось серебристое одеяние рыбины и раздался очередной громкий удар ее хвоста о воду.
Нет рыбаков, которых бы не увлекла эта картина... К утреннему ознобу добавилась лихорадка азарта, которые выплескивались и гасились словами диалога.
- Осторожнее! Отпусти, страви же...
- Не учи! Моя девочка... Иди ко мне... Ах, черт, силен бродяга...
- Говорил же отпусти.
- Ничего, ничего. Давай! Раздвинь подсачек, он же телескоп. Подводи под нее, аккуратнее... Моолодец...
В подсочке  забилась маленькая стройная русалочка с длиннющими, как у сома, усами.
Усач! Не меньше чем три килограмма.   
Брелок к ключам у меня безмен на шесть килограмм, его стрелка отвалилась больше чем на половину когда мы взвешивали “девочку” - 3,5 килограмма - хороша красавица-русалка.
Несмотря на столь многообещающее начало утра в этот день мы больше ни чего не поймали, кроме...
Усача быстро почистили, выпотрошили, порезали крупными кусками и, пока Степке  занялся таинством приготовления ухи, я, прихватив кишки и плавники пойманной рыбины побежал ставить удочки на сома. Аккуратно нанизав эту, вдруг появившуюся насадку, на довольно большой крючок, сделал поставуху.  Еще на двух других, пройдя с полсотни метров, установил плавники усача.
Наверное, стоит уделить несколько слов и этой снасти, применяемой рыбаками в Туркменистане. Капроновый шнур толщиной 2-3 миллиметра, длиной 10 - 15 метров, намотан на обычное мотовило. На конце сомячий крючок, выбираемый по принципу лишь бы поместился в его рот, и грузило, сантиметров в тридцати от крючка. Снасть интересна способом установки, она не опускается на дно. Срезаем два прошлогодних высохших камыша длиной около полутора метров. Двойной петлей прихватываем их концы, сложенные вместе, и круговыми движениями камышинок, прокручивая их вокруг своей оси заплетаем шнур обвивая их вокруг, стараясь плотно прихватывать, чтоб не расходились одна от другой. На другом конце этой импровизированной удочки сантиметров в 10 - 15 от конца набрасываем такую же двойную петлю, сооруженную аналогично предыдущей. Насаживаем наживку и, опустив ее в воду, втыкаем поставуху в землю, если ловля осуществляется с берега или в сноп камыша, на котором крепится мотовило с остатками шнура, если ловим с помощью лодки и берег не бывает доступен. Вот и все.
А когда я возвращался обратно, установив последнюю, третью поставуху, то увидел, что на первой удочка уже вырвана из берега и плавает по воде в произвольных направлениях.
Сердце повторило утреннюю пляску, когда на конце шнура я почувствовал  увесистую тяжесть. Подсочка не надо , такой шнур медведя выдержит и я скоро гладил ладонями безчешуйчатое, завернувшего хвост крючком, тело соменка.
Так мы поздравили друг друга с полем. Весил “сомяра” три кило.
Следующее утро наградило нас увлекательнейшей борьбой с четырехкилограммовым красавцем сазаном и, такого же веса, усачем.
Как здорово, что Каракумский канал, или скажем Волгу, еще не приватизировали, раздав бумажные акции, которые из-за ненадобности сдадут кому-то, лишив тем самым своих детей, внуков, или правнуков права свободно рыбачить там, где им захочется!

Ч.Ад